Анатолий Павлович Злобин. Наводка на резкость
страница №3
... более того. Познакомилась с ним в аэропорту, когда встречалибригаду писателей и поэтов из нашей столицы. Они прилетали спецрейсом, а
меня и Ларису определили для встречи от комитета комсомола.
Приехали на аэродром, а они еще из Москвы не вылетели, ждут кого-то.
Пошли в буфет кофе пить. А он уже там. Тоже прибыл на встречу - от
имени начальства. Угощает нас жевательной резинкой, доказывая при этом, что
жевательные движения сублимируют в человеке умственные способности.
Веселый, я тебе не могу передать. "У меня, - говорит, - рыба в котле
готова, а рыба не может понять, кого она ждет. Как я ей объясню?"
И сам весь такой - многослойный. Начнешь снимать с него шкуру, а под
ней другая, никому не дано докопаться до последнего слоя. Я сразу
почувствовала, что, несмотря на свою веселость, он держит в себе какую-то
горькую тайну.
Он тут же пригласил меня на утреннюю рыбалку - вставать надо в четыре
утра, а я, дура, тут же согласилась. А ведь он старик, ему за сорок, жена,
дети, малый джентльменский набор.
Но я уже закружилась. Как глянула на него, тут же загадала: поцелуемся
мы нынче или не поцелуемся? Никогда не думала, что в сорокалетнего втюрюсь.
Сидели в буфете до самого вечера. Наконец прилетели наши родные
писатели, я одному из них цветы сунула. Если спросишь, какие они, отвечу
честно: пока не разглядела. Люди как люди.
Едем на базу отдыха. А Григорий в наш автобус поднимается, его
Григорием зовут, понимаешь? Я, говорит, обещал некоторым из присутствующих
рыбалку. Но получается некоторая перестановка: сначала будет уха.
Натка, это же было три недели назад, сто лет прошло. Уха оказалась
великолепной. Произносили тосты за гостей и хозяев. Я кухарила у костра, и
он меня хвалил. А у меня сердце замирало: сбудется ли то, что утром
нагадала? Нарочно оставила компанию, пошла на берег Дона. Долго стояла над
водой - не сбылось.
По Дону теплоход плывет, сам огнями залит и речку искрами засыпал, в
каютах светло, уютно. Годы идут, уплывает мое счастье вниз по реченьке.
Я даже не услышала, как он подошел. А я вся такая, сама не знаю какая
- из одного слоя.
- Ты что дрожишь? - спрашивает.
- От страха, - отвечаю. И стали мы целоваться, со мной никогда такого
не было.
Потом я вырвалась, убежала. Когда уезжали, спряталась от него в другую
машину.
Еле ноги унесла.
А после думаю: дура. От чего я спасалась? Разве от этого спасаться
надо? Чаще всего мы спасаемся как раз от того, к чему надо стремиться.
У Григория отдельная двухкомнатная квартира на седьмом этаже, много
книг, ковров, телевизор, автомобиль - словом, большой джентльменский набор.
Я пришла к нему через неделю, ни о чем не спрашивала. Он сам рассказал.
Конечно, он женат, вернее - был женат, но полтора месяца назад его жена
оставила эту шикарную квартиру и улетела в Ленинград, здесь ей пыльно,
грязно и вообще химчистка далеко. Сына с собой забрала.
Теперь мой Григорий не женатый и не холостой, сам не знает. Если она
подаст на развод, даст согласие, а первый подавать не станет, так он
говорит.
Кто же я теперь? Тут уж все ясно: заурядная любовница. Не подумай,
будто я прячусь и страдаю. Я просто счастлива. И Григорий меня любит, я это
чувствую как женщина. Он просто не отходит от меня. Теперь он ждет письма
от Веры (это его жена) - что она решит?
Видишь, как меня закружило и понесло против течения. Желаю тебе успеха
и полного счастья (не как у меня - тайного). Обнимаю тебя, твоя Зоя.
28 июня"
"Дорогая Наташа.
Все пошло кувырком. Никогда не думала, что мое счастье окажется таким
незадачливым. Все время приходится скрываться, таиться, по телефону
говорить - и то шифром. Я ведь начинающая дрянь, во мне еще совесть бродит.
Григорию легче. У него работа. Он крупный технолог, все время
изобретает прогрессивные процессы. Задумал создать совершенно новый
реактор, но сам еще не знает какой.
А я зареванная живу. Все! Решила бросить. Не могу я так. Вчера только
пришла к нему, соседка из 6-й квартиры тут как тут: "Григорий Сергеевич, у
вас нет соли в долг? Ах, у вас гости, извините, пожалуйста". А сама так и
зыркает. Я оставила ему купленную колбасу и побежала куда глаза глядят...
Наташа, не сердись, я тебя совсем забыла. Две недели письмо валялось в
шкатулке недописанным, теперь продолжаю, хотя особых перемен у меня нет и
не предвидится.
Первую неделю я мужественно держалась. Григорий человек чуткий, он
меня разыскивал. Однако же не настолько упорно, чтобы я на него
рассердилась. В это время мне Петр подвернулся, даже в кино с ним сходила,
но никак на него не реагировала, так как полностью к нему равнодушна.
Иду мимо базара, а навстречу Григорий:
- Хорошо, что я тебя встретил. Шагом марш за мной.
- Куда?
- Пойдем, сама увидишь.
Пришли на переговорный пункт. Разговор был уже заказан. И он говорит
своей благоверной: "Когда ты приедешь? Как никогда? Какая грязь? Никакой
грязи, у нас три недели дождей не было". Григорий нарочно оставил дверь
кабины открытой. Но я вышла на улицу. "Когда приедешь?" - "Никогда!" - я не
могла этого слышать. А они проговорили на эту тему 34 минуты по
автоматическому счетчику. Если люди так долго договариваются о расставании,
значит, это гиблое дело. Я встала со скамейки и пошла через дорогу. Он
догнал меня у молочного магазина:
- Хочешь, я первый на развод подам?
Я молчу.
- Я ей позвоню и скажу про тебя.
Я молчу. А ноги сами идут к его подъезду. Едва вошли, я сразу к нему
на грудь:
- Не могу без тебя.
Вот какая гордая я теперь стала. Но и вечер тот был самый счастливый в
жизни.
Утром просыпаюсь, Григорий уже что-то пишет за столом - опять про свои
процессы?
- Знаешь, - говорит, - я по телефону ей не смогу сказать. Пороха не
хватит. Вот я написал письмо и адрес моей рукой. Тут все сказано, как есть.
Возьми опусти в ящик.
И протягивает мне конверт: Ленинград, улица Пестеля, 22. Я скорей его
в сумочку, а дома, в общежитии своем, заложила в самую толстую книгу
"Политическая экономия", а книгу - в чемодан на замок. Чтобы от греха
подальше.
Никогда не опущу. Эх, Наташка, желаю тебе счастья, но не такого, как у
меня. Обнимаю тебя, твоя Зоя.
24 июля.
P.S. Напиши мне что-нибудь скорей, посоветуй. Трудно мне".
11
Теперь мне оставалось полеживать на диване. Диск крутился беспрерывно.
Герои сами являлись ко мне на пятый этаж. Каждый раз "новые вариации"
начинались с новой главы.
Единственное неудобство подобного метода изучения жизни состояло в
том, что я никогда не знал, чей монолог прозвучит следующим?
Но разве в реальной жизни было по-другому? Герои сами хватали меня за
руку, сами решали, кто из них будет говорить первым.
В конце концов дело обстояло таким образом. Я обрел диск, но не
получил свободы от героев. Так пусть же недостаток моей сорокапятки
обернется достоинством, надо лишь набраться терпения и ждать решения самого
диска, ведь я еще не выяснил до конца, насколько он разумен.
И снова нажимаю кнопки пуска:
"Вот пресс, он перед вами. И он моя любовь. Как? Разве я еще не
представился: Петр Боярчиков, старший мастер пресса, которым вы
интересуетесь. Понял вас, поправка совершенно справедливая, учту на
будущее, вы интересуетесь не прессом, а людьми, которые на нем работают.
Так ведь и пресс у нас уникальный, второго такого в мире нет, японская
фирма "Айчай" изготовила его для нас по особому заказу. Я вам назову
основные технические параметры: усилие 15 тысяч тонн, размер выдвижного
стола 9 на 9... Что вы сказали? Поэзия цифр вас не волнует? Понял, весь
внимание. Вам про личную жизнь? Я вам скажу, к нам многие ходят, но все
интересуются исключительно прессом, такой он уникальный. А вот про личную
жизнь еще никто не спрашивал, я лично к этому не приучен, прямо не знаю,
что вам рассказать.
Слушаю внимательно ваши вопросы. Какой день самый счастливый в моей
жизни? Тот самый, когда я на этот пресс пришел. Видите, снова я на прессе
замыкаюсь. А личного в моей жизни еще ничего не совершилось, хожу холостым.
Была, правда, девушка, но так, ничего серьезного, даже не поцеловались ни
разу, так что дальше намерений дело не дошло. Живу в общежитии, далеко не
разбежишься.
Сам-то я пензенский, 55-го года рождения. Кончил Куйбышевский
политехнический по специальности "обработка металлов давлением", словно
рассчитывал: я диплом получу, а тем временем в Японии пресс построят.
Сто шестая ось? Мы как раз на этой оси стоим. От оси до оси шесть
метров, вот пресс и занимает пролет от 103 оси до 111, это примерно 50
метров. А что на сто шестой оси? Нет, ничего такого не замечал, там все в
полном порядке. Правда, кое-что было, но это абсолютная мелочь, уверяю вас.
После сильных дождей, когда были протечки, с третьей колонны на сто шестой
оси вдруг вода пролилась, много воды, но ее быстро собрали насосом. Мы еще
удивились, отчего это вдруг пролилось единовременно так много воды, будто
шквал какой, проверили всю сто шестую ось, но ничего не обнаружили, кроме
непонятного дупла на третьей колонне, откуда все это и пролилось. Так что
это все. И никаких последствий.
Давайте я лучше про пресс вам расскажу. Как по-вашему, какая у него
высота? Вот и ошиблись, не 20, а ровно 25 метров, десять современных
этажей. Вы знаете, что обечайки мы не делаем, мы получаем в виде поковок и
ведем механообработку, сдираем стружку. Из обечаек варится корпус реактора.
А где взять донышко реактора, да еще такое, чтобы оно радиоактивное
излучение выдерживало? Наш пресс и будет давить эти донышки как блюдечки.
Каждое такое блюдечко на 200 тонн, кривизна идеальная. Уникальность пресса
в том, что он напряжение держит. Такой пресс сначала надо смонтировать. На
эту процедуру отводится год.
Монтаж ведут наши, Ростовское монтажное управление Э 7, сорок шесть
человек. Старший у них Михаил Федорович Грибцов, ас монтажного дела,
подлинный новатор. Наблюдают шеф-монтажники, четыре японца.
Знаете, какие страсти тут разгорелись. Я как раз к началу подоспел.
Проект сборки пресса был, разумеется, разработан соответствующим
институтом, но монтажники его забраковали.
Главный вопрос упирался в поднятие тяжестей. Смонтировали нижние
опоры. Надо ставить нижнюю траверсу, которая собирается в стороне в полном
виде. А траверса весит 740 тонн, с такими весами еще никто в мире дела не
имел.
Как же ее на место доставить, если кроме всего прочего кран берет
всего 600 тонн? Проект отвечал: соединяем два крана специальным креплением
и принимаем на него траверсу. Два крана по 600 тонн, итого 1200 тонн,
никакого риска. А синхронность двух кранов? А соединительное крепление? Это
же полтора месяца работы как минимум. Но японские шефы тоже были за этот
проект.
А Грибцов сказал:
- Будем поднимать одним краном.
Тут секрет такой: всякий кран имеет в паспорте гарантию - 25 процентов
нагрузки. Выходит, 600 проектных тонн, да 150 гарантийных, итого 750 тонн.
А у нас 740. Тютелька в тютельку.
До этого был мировой рекорд, где-то в Германии поднимали одним краном
600 тонн. И теперь такой скачок.
Вторая сложность: центр тяжести. При подъеме одним краном мы обязаны
знать центр тяжести, а то мы поднимем, а траверсу перекосит.
Обратились к японцам. Те дали эпицентр тяжести диаметром сто
миллиметров. У них как раз старший Судзуки-сан, башковитый мужик.
Надо сказать, что Грибцова поддержал главный инженер управления.
Объявили они о своем решении японским шефам. И как раз такое время выбрали,
в пятницу, когда японцы на уик-энд собрались, экскурсия на теплоходе у них
была.
Судзуки-сан спрашивает через переводчика:
- Когда вы собираетесь производить этот подъем?
- Сегодня вечером, - Грибцов отвечает.
Судзуки-сан походил вокруг траверсы, осмотрел крепления и говорит:
- У вас еще много подготовки. Мы вполне успеем вернуться к
понедельнику и посмотреть, как вы начнете поднимать траверсу.
И уплыли на свою экскурсию. Некоторые даже утверждают, что та
экскурсия была специально организована генеральной дирекцией; лично я
думаю, что имело место случайное совпадение.
Вечером начали подъем. В корпусе народа почти не было, лишние глаза в
таком деле ни к чему. Михаил Федорович потом рассказывал, что труднее всего
дался первый волосок. Скомандовал он, кран тянет, мотор гудит, блоки
вращаются, а траверса - ни с места, словно примерзла.
Уже потом сообразили - там 32 троса, а высота натяжения около 25
метров. Это же восемьсот метров чистого троса. Кран его тянет, а трос-то
новый, необработанный, он растягивается. А мы от волнения этой вытяжки не
учли. И тут я вижу: между нижней поверхностью и сборочным стендом с правого
угла волосок просветился.
Оторвалось!
Ну и пошла. Высоко не поднимали, это же нижняя траверса. Через 4 часа
она уже стояла на месте. По монтажной традиции распили две бутылки вина.
В понедельник утром японцы пришли на работу, сильно удивились. А
главный инженер управления за превышение власти заработал выговор, до сих
пор не сняли.
Нижнюю траверсу поднимали в мае, верхнюю в сентябре, вот как время
уплотнили. Скоро начнем наладку.
С этими траверсами я вам так скажу: внешнего эффекта почти никакого,
поднимаем железяку и ставим на штыри. Подъем идет со скоростью пять
миллиметров в секунду, это же почти не видно. Но внутренняя экспрессия
колоссальной силы, все в тебе как натянутый трос.
Теперь уже японские шефы наши полные сторонники, они тоже скорей
хотят, скучают без своего дома. А когда верхнюю траверсу установили,
устроили небольшой праздник на верхней площадке. Послали к шефам.
- Судзуки-сан, вас срочно требуют на верхнюю площадку.
Тот срочно полез по леерам.
- Что такое? - спрашивает по-японски и по-русски.
Монтажники в ответ:
- Судзуки-сан, просим принять в честь успешного подъема.
И подносят ему стопку - сто грамм.
За нижнюю траверсу монтажники заработали выговор, за верхнюю получили
премию. Я вам скажу - это моральная победа.
Вы правы, о прессе я могу рассказывать бесконечно. Простите, ко мне
посетитель, вот эта девушка с косой, она уже пять минут перед вагончиком
стоит, я в окошко вижу. Она сама из лабораторного корпуса, спецификации нам
носит.
Зоя? Ты ко мне? Пройди, пожалуйста. Присаживайся. Мы с товарищем
прервемся. О, у нас разговор долгий, говорим о житье-бытье. Принесла
спецификации? Увы, мы от вас уже ничего не ждем. Пожалуйста, вот расписка.
Что у вас еще? Прекрасно. У меня тоже все. До новых спецификаций. Алло,
Зоя, Зоя, одну минутку, у меня билет на завтра есть. Зоя, билет на
завтра... Ушла. Вас тоже эта девушка интересует? К сожалению, имею о ней
весьма скупые сведения. Я не отрицаю, красивая, но ведь красота - это лишь
оболочка, общаемся с ней исключительно на служебных основаниях.
Мы тоже свою гордость имеем. Уверяю вас, ничего интересного для вашей
литературы вы тут не найдете, давайте лучше поговорим о прессе".
12
- Стойте, гражданин. Ваше разрешение на вход. Вы папаша или гость?
Что-то вашего лица не припомню. Если папаша, обязаны предъявить документ. А
гостя я сама на заметку беру. У нас имеется книга для почетных гостей. Не
думайте, я на возраст не смотрю, нынче такие седые бодрячки пошли,
двадцатилетнему сто очков вперед дадут.
Ага, значит, вы к Зое Гончаровой с третьего этажа. А ее, между прочим,
нет в наличии, второй день не является. Если так и дальше будет, я подам ее
на совет подъезда. Вот я и говорю, одни от себя бегают, другие к себе
тащат. А я тут с утра до вечера за ними бдить приставлена. Сквозь меня
многие хотели бы проникнуть, весь подъезд до девятого этажа добром набит. А
мне директива спущена, видите, на стене указано: в 22. 00 конец свободе. Ну
если свой и обходительный, я тоже на лишний часик могу его уважить, а
дольше не мечтай, да и то смотря к кому пришел. Я их всех знаю, как в
отделе кадров. Сама тут третий год, с основания данного подъезда, если
желаете, зовите меня Лидия Тихоновна, мы с вами сейчас чайку сообразим. Я
здесь не за деньги сижу. Оклад восемьдесят рублей, немного, зато регулярно.
Две благодарности от старшего коменданта имею, одна особая - за
бдительность. Предотвратила пьяный дебош. А как же, надо знать свои кадры.
Как только она начинает юбкой крутить, мгновенно ее учитываю. Даю полную
справку: ваша Зоя спокойная, непьющая, некурящая, к себе никого не
приглашает, ей за это четыре плюса. Но на каком основании она исчезает? Я,
говорит, у подруги. Мы это проверим и запишем. Обязана возвращаться на свою
койку до 24.00. Но это еще не первый грех, я за пределами подъезда
ответственности не несу. А высший грех: пьяный дебош, когда он с выпивкой к
ней проникает, с такими мы отчаянно боремся вплоть до совета подъезда. Для
первого раза записываем на доску позора, рисунок соответствующий с
изложением:
Катя, Катя, как же ты живешь?
Снова ты устроила дебош.
Это у нас Элла сочиняет, ее стихи особенно действуют. А дальше - прочь
из нашего социалистического общежития, мы за звание боремся, у нас
достойные кандидатки стоят на учете, а тебе туда и дорога. Я вам так скажу,
это есть чисто педагогическая профилактика. Я всю жизнь на ниве просвещения
тружусь. Двадцать лет в детском садике, теперь сюда перебросили, у меня
опыт всеми уважаемый, меня даже лекцию читать приглашали, мы кандидаты на
первое место в городе, тогда меня месячным окладом наградили. А кто в
терпимость попадет, так это же отрицательный показатель для отчетности. Не
подумайте про меня плохого, мы еще ни одной из нашего подъезда не изгнали.
И не потому, что мы такие добренькие. Так они же исправляются. Кому охота
на улицу идти? Они выбирают другой путь. В этом году и у меня уже шестая.
Что шестая? Да на букву "б" - брак.
Замуж их выдаю. Вот как они исправились. Без меня ни одна свадьба не
обходится: и поднесут и накормят. А как расписались, они уже полноправные
кандидаты на отдельную площадь, я даю им справку, что они законные. Ну
первое время он у нее поживет, я допускаю - законному это можно. А со всеми
прочими продолжаю бороться, через меня еще никто не преступал. В ноль часов
дверь на крюк. Закрыто в обе стороны. Если своя возвращается, я ее пущу. А
после двух лучше не являйся, все равно не открою, я в это время уже сама
засыпаю. Что же ты, душечка, до утра гулять? Нет и нет. Почему я их не
допускаю? Так ей же завтра с утра на завод, и она пойдет туда не
выспавшись. У нас же производство тонкое, атомное, при таком производстве
сон надо иметь здоровый, не отвлекаться в сторону любовной бессонницы,
чтобы трудиться с высшим вниманием. А она у станка носом клюет. Я этого не
допущу, как полная патриотка "Атоммаша". Недаром у нас на крыше лозунг
смонтирован. Я его периодически от пыли обметаю. В шесть часов утра
пожалуйста - снимаю крюк. И начинает дверь до ночи хлопать. У меня ухо
наметанное. По хлопку узнаю, кто идет. Друг он мне или враг? Пока он от
двери до моего столика шагает, я обязана его вычислить по всем параметрам.
С какой целью пожаловал? Степень агрессивности и подпития. Ведь имели место
инциденты - на прорыв шли. Да у меня не очень прорвешься. Однажды выхожу, а
он по балконам лезет, уже до шестого этажа добрался, верхолаз несчастный,
вон как его любовь гонит. На шестом этаже осел в лоджии. Пускай их по
стенкам лазают, лишь бы не через мой подъезд. Наш-то дом башня, это хорошо,
а то бывают лежачие небоскребы, в каждом пять подъездов, два мужских, три
женских. Так они через чердак лаз проложили, и он с крыши прямо к ней
сигает. У меня тоже казус был, в прошлом году еще. Слава богу, не дошло до
гласности, а то бы лишилась премии. Что за казус? Так ведь они все
рационализаторы, спасенья нет. Жила на третьем этаже Любка, так она
повадилась им веревочную лестницу выбрасывать - в телевизоре подглядела. А
лестницу они сообща раздобыли, из цирка списанную. И вот лезут по этой
лестнице, Любка их всех через себя пропускает: к Вере, Ларисе, Гале,
Александре. Сначала он по веревочной лестнице к Любке шмыг, а дальше как ни
в чем не бывало своим ходом по этажам. Мне и невдомек. Только однажды
смотрю: спускается. А мимо меня вовнутрь не проходил вроде. "Ты как сюда
попал?" А он еще смеется: "На вертолете". Я пошла на дознание, обход вокруг
дома совершила. И что же вижу? К Любкиной лоджии уже народная тропинка
протоптана. Ну думаю, я против тебя свою рацию применю, подрежу твои
цирковые веревочки. Переломаешь ноги раз-другой, не станет охоты. Но Любка
недолго их через себя пропускала, один сварщик под задержался. Так и осел
на третьем этаже, сейчас у них первенец растет, настоящий бутуз. А
веревочную лестницу они, говорят, в другой город передали в порядке обмена
опытом. Я вам так скажу: они меня уважают за справедливость. И не забывают.
Вот хоть сегодня Анастасия прибегала: "Лидия Тихоновна, посидите с моим
маленьким". Я им не отказываю. Но все-таки трудновато становится. Я женщина
в возрасте, а тут такие нервные перегрузки. Каждую минуту начеку. У меня
мечта: вернусь к своим деткам, организую прогулочную группу. Все-таки, пока
они не выросли, они лучше.
А что касается Зои, так вы ее теперь не дождетесь. Скажу по секрету:
она сейчас на проспекте Строителей на 7-м этаже. Ищет там то, чего не
теряла.
13
Дорогие сограждане!
Разрешите считать наш торжественный митинг открытым. Мы собрались в
этом Сводчатом зале по знаменательному поводу - достижению конечной цели, о
которой веками предупреждали нас лучшие умы человечества. Наконец-то мы ее
достигли, хотя футурологи не раз ошибались в своих прогнозах. Но теперь это
все-таки свершилось.
Итак, сегодня из недр нашей планеты добыта последняя тонна нефти, даже
несколько меньше, до полной тонны не удалось дотянуть, согласно последнему
исчислению, добыто 31 тысяча 243 унции. И скоро они будут доставлены сюда,
к нам, чтобы все мы имели возможность самым достойным образом отметить это
событие и принять в нем непосредственное участие.
Сограждане! Миллиарды лет природа готовила человеку свои кладовые:
нефть, уголь, газ. Но до поры до времени мы были бессильны справиться с
природой. Человек становился все более могущественным и наконец рванул как
следует. Много веков мы бесшабашно и решительно прожигали наше прошлое, мы
шли вперед, не оставляя за собой никаких мостов. Вернее будет сказать так:
мы клали новые ступени лестницы к вершине, снимая при этом те ступени, по
которым уже прошли. В конце XX века человечество было уже в состоянии
поставить перед собой небывалую задачу: как можно быстрей высосать из недр
земли и сжечь все запасы полезных ископаемых, в первую очередь нефти и
газа.
Мы не только прожигали собственное прошлое, но и сами приближались к
нему. Сначала мы жгли день за день, но никоим образом не смогли
удовлетвориться достигнутым результатом - по сути, это было топтанием на
месте. Чтобы ускорить наше движение, пришлось изобрести двигатель
внутреннего сгорания. И вот уже за день мы сжигали год нашего прошлого. Но
и этого оказалось мало. Прогресс был необратим. Ускорение продолжалось.
Были включены на полную мощность все котлы, сопла, двигатели, форсунки,
турбины, горелки. Полезные ископаемые горели всюду, где только могли
гореть, даже зажигали особые факелы, прозванные в народе вечными огнями.
Теперь мы знаем, огни оказались отнюдь не вечными. Технический прогресс
ускорился настолько, что за одну минуту мы сжигали целый век. Иными
словами, то, что природа готовила для нас в течение ста лет, мы сжигали за
одну минуту.
Мы стремительно приближались к достижению конечной цели, и не было на
земле такой силы, которая могла бы нас остановить. Мы высасывали нефть из
земли, где только можно было: в песках пустынь и за Полярным кругом, под
слоем вечной мерзлоты, мы доставали ее со дна морского, качали в горах.
Такова была диалектика нашего движения: мы не могли стремиться в
будущее, не пожирая собственного прошлого. А так как наше прошлое было
конечным, то и будущее оказалось невечным. В конце XX века был установлен
рекорд пожирания прошлого: за десять секунд мы сжигали век. Когда мы
спохватились, оказалось уже поздно. Движение несколько замедлилось, но ведь
остановиться оно уже не могло.
Да и зачем?
И вот мы достигли предела, заключительной точки. Остались 31 тысяча
243 унции черного золота, и скоро они поступят в наше распоряжение.
Транспорт с нефтью приближается.
Предвижу ваши вопросы, особенно со стороны молодых участников нашего
собрания, которые не столь хорошо знакомы с историей. Вот вопрос: а как же
атомная энергия, ведь она беспредельна и запасы ее неисчерпаемы? Увы,
конечными оказались запасы металла, который был необходим для обечаек и
реакторов, ведь и руду, накопленную в недрах планеты, переплавляли с такой
же скоростью. А сколько тысячелетий нашего прошлого ушло в стружку.
Прежде чем перейти к практической части нашего высокого собрания,
разрешите мне вкратце напомнить о некоторых вехах славного пути,
пройденного нашими дедами и прадедами.
Голоса из зала. Если можно, скорее. Регламент соблюдай.
Другой голос. Посмотри на часы. Закругляйся.
- Да, я знаю, сограждане. Светлого времени осталось не так уж много и
мы должны успеть. Постараюсь уложиться. Еще на исходе XX века образовалось
две партии: защитники будущего, футуристы, и защитники прошлого, нефтисты.
Футуристы восхваляли неисчерпаемые запасы ядерной энергии. Нефтисты же
действовали практическим путем - они повышали цены на нефть. За четверть
века цены поднялись в четыреста сорок раз и продолжали расти. Но случилось
невероятное: чем дороже становилось черное золото, тем больше его
продавалось и, следовательно, сжигалось.
Это был стимулятор прогресса. Человечество не желало останавливаться
на своем пути к конечной цели. Нефтистами был выброшен лозунг, в самое
короткое время ставший необыкновенно популярным: "Вперед, к последней тонне
нефти!" Правда, с течением времени этот лозунг подвергался естественной
модификации. Кончилось золотое время, когда нефть исчисляли на тонны.
Перешли на барели. В 2013 году была введена новая единица - литр. А затем,
как вы знаете, - унция. При переводе остающихся запасов с тонн на унции
получались весьма благоприятные астрономические цифры, вполне способные
усыпить общественное мнение. В запасе у человечества оставались квадрильоны
унций черного золота.
Голос в зале. Это мы уже слышали. Давай скорее!
- Я уже кончаю, сограждане. Еще полторы минуты, и я скажу вам все, что
хотел сказать. В середине XXI века нефтистам удалось открыть несколько
крупных месторождений, а футурологи нашли новый метод получения золота
непосредственно из морской воды. Прогресс разгорелся с новой силой. Были
изобретены и пущены в дело новые сверхмощные насосы для более плодотворного
высасывания недр планеты. Нефти становилось все меньше, а золота все
больше. За унцию золота давали сто унций нефти, потом десять, пять...
Наконец настал великий день на бирже благородных металлов: одна унция
черного золота, то есть нефти, стоила одну унцию обыкновенного золота. Это
был труднейший шаг к достижению конечной цели. Изменилась система денежного
обращения. Появились нефтоллары. Человечество процветало, как никогда.
И вот теперь в нашем распоряжении остались последние унции. Что же мы
сделаем с этой реликвией? Обратим ее в движение? Но куда нам теперь
двигаться, если конечная точка достигнута? Запустим очередную ракету? Но
есть ли в том смысл, мы так и не нашли во вселенной братьев по разуму.
Может быть, сдадим эту нефть в национальный музей, чтобы хранить ее там под
стеклом? Или разольем в пробирки и отправим на исследования? Нет и нет! Мы
поступим с нею точно так же, как поступали наши деды и прадеды. Мы
превратим это черное золото в другой вид энергии, чтобы защитить самих
себя.
Внимание, сограждане, караван с черным золотом приближается, я уже
вижу его с высоты своей трибуны. Они уже близко. Но что это? Почему их так
мало? Когда они уходили, в Караване было двадцать верблюдов, а теперь идет
всего четыре.
Голоса.
- Что такое?
- С ними что-то случилось.
- Скорей, скорей, помогите им.
- Что же случилось? Почему они молчат?
- Спокойно, сограждане. Сейчас мы все узнаем. Слава богу, все
погонщики живы и невредимы, никто не пострадал. Вот идет старший погонщик
Алан, бывший пилот первого класса, сейчас он нам все расскажет. Я слушаю
тебя, Алан.
- Сограждане, сообщаю вам информацию. На караван было совершено
нападение. Футуристы в черных масках напали из укрытия и похитили черное
золото вместе с верблюдами. Лишь передним верблюдам удалось скрыться от
преследования, - таким образом, у нас осталось 4 канистры или 2140 унций
черного золота.
Ну что же, тем скорее мы достигнем конечной цели, сама судьба помогает
нам в этом. Сколько трагедий свершилось в мире из-за этой проклятой нефти:
заговоры, перевороты, войны, да что там говорить. Скоро с этим будет
покончено, наша цель близка.
Совет старейшин принял решение: две унции черного золота на каждого
члена. Видимо, придется его пересмотреть в сторону сокращения. Разумеется,
никто из нас не получит этих унций на руки. Мы будем использовать их
коллективно.
Разрешите на этом закончить торжественную часть, чтобы приступить к
практической. Садитесь ближе в кружок у этого камня. Солнце село, скоро
начнет холодать, в этом отопительном сезоне наш Сводчатый зал не получит
никакого централизованного отопления, все эти райские сказочки кончились,
мы можем надеяться только на свои силы. Совет призывает всех к строжайшей
экономии, чтобы ни одной капли черного золота не пролилось на землю.
Малейшее нарушение будет караться изгнанием из Сводчатого зала.
Что? Уже холодает? В таком случае приступаем. Совет старейшин
рекомендует новый прогрессивный способ превращения энергии, до сего времени
почему-то ускользавший от внимания наших предков. Но теперь наш
прогрессивный способ - и только он! - спасет современное человечество.
Видите эту лунку, выбитую в граните? Пол-унции черного золота надо вылить в
эту лунку, после чего черное золото рекомендуется зажечь от постоянного
огня, хранящегося в соседнем зале. Сгорая на камне, черное золото отдает
часть своего тепла последнему и таким путем камень аккумулирует тепло.
Расчеты показывают, что при этом коэффициент полезного действия каждой
унции увеличивается на 33 процента, наши деды и мечтать не смели о таком
высоком КПД. Тут мы сделали им большой втык.
Внимание, приступаем. Закройте полог, чтоб не дуло. Я выливаю черное
золото из пробирки в лунку. Смотрите и запоминайте: вот они, драгоценные
капли, хранящие нашу жизнь. Недаром эту жидкость прозвали черным золотом:
как она играет, как переливается всеми цветами радуги. А какой аромат! Ее
любят и ненавидят, но не могут жить без нее. Смотрите, я прикасаюсь
запальным огнем. Раз-два - вспыхнуло.
До чего красиво горит. Изумрудный переливающийся огонь, колебание
языков, отблеск на стенах. Так-так, а это что такое? Кто посмел нарисовать
на стене это? Ага, снова пятилетний Дим, сын Алана. И хоть бы рисовал, то
бишь царапал что-то приличное, а он снова выцарапал на стене контуры этого
огнедышащего дракона, этого четырехколесного чудища, не убеждайте меня, я
же отчетливо вижу четыре колеса, на которых мы со скоростью шесть веков в
минуту неслись к собственному прошлому.
Стереть! Ах да, я забыл, высечено в скале, не сотрешь. Я сам замажу
это известкой.
Испортил огонь, безмозглый кретин! Я даже не успел полюбоваться
отблесками - потухло! Одна пробирка, полунции горят в течение трех минут,
зато тепло на камне сохраняется еще семь минут. Можете погреть руки, только
не толпитесь, по очереди, сначала женщины и дети, потом остальные. Дима не
пускать. Ты наказан, Дим. Неужели ты не мог выцарапать на стене что-либо
приличное: птичку, рыбу, бизона, наконец? Иди в угол, Дим.
Такая вот се ля ви, так говорили в древнем городе Париже. И никуда не
денешься, нельзя слагать с себя обязанностей, я есть свободно избранный
президент. И это мой долг.
Мы должны выстоять хотя бы эту зиму. А там настанет теплый сезон. И
пещер на всех не хватает.
Стало труднее дышать? Вы тоже заметили? Что делать, листьев на земле
почти не осталось, кислорода становится все меньше. А мы еще эти унции
сжигаем, это же окислительный процесс. Ха-ха, этот чудик спрашивает меня,
что такое окислительный процесс?
Кто ему ответит, сограждане мои?
14
Стенограмма заседания мозгового центра от 21 сентября с.г.
Присутствовало 12 человек (перечисляются фамилии). Начало заседания 17. 00,
окончание 20. 12.
Председатель. Очередное заседание мозгового центра считаю открытым.
Пусть будут услышаны все. Положение на заводе сложное, на грани с тяжелым.
Годовой план поставлен под угрозу, монтаж совершается методом золотой
лихорадки, текучесть ниже всякой критики. Жилья нет, впрочем, вы знаете это
не хуже меня, распространяться не буду. Срочно требуются свежие идеи,
желательно нешаблонные, иначе мы пойдем ко дну медленно, но верно.
Принимаются идеи всякого назначения и вида, многоцелевые, долгосрочные, в
крайнем случае бредовые, однако предпочтение отдается идеям быстрого
действия, для них мы создаем режим наибольшего благоприятствования.
Подавайте идеи в любом виде, устном и письменном, но предпочтительно без
упаковки, а то ведь наше время упаковочная промышленность достигла таких
высот, создала такие образцы оберточных материалов для многослойной
упаковки, что для перевозки одного спичечного коробка, упакованного таким
методом, требуется пульмановский вагон. Помните, к нам на завод пришел
контейнер из некой страны. Три дня распаковывали стружку и оберточные
материалы, пока не извлекли на свет несколько приборов, а к ним в придачу
контрабандные магнитофоны. Не уподобляйтесь таким фирмачам. Нам не нужны
контрабандные идеи. Наш идеал - идея в голом виде, чтобы ее тут же можно
было пощупать.
Регламент: пять минут. Если у вас есть хорошие идеи, больше времени не
потребуется. Я давно заметил: когда нечего сказать, говорят часами.
1-й оратор. Планирование отстает от потребностей. Как наше, так и над
нами. Почему создалось напряжение с планом? Мы не сумели разместить заказы.
Нас боятся. У нас новое оборудование, которое осваивают новые люди. Можно
понять заказчика, который не желает выступать в качестве подопытного
кролика и думает примерно так: "Пусть они поупражняются без меня, а когда
они освоят свою электронную технику, я с удовольствием дам им заказ". Ведь
это факт, что мы запороли одну обечайку, такие вести разносятся по
беспроволочному телеграфу мгновенно. Правда, мы поставили обечайку на
термообработку, она раздалась на 23 миллиметра. Россия спасена, но было бы
лучше не спасать ее таким экстравагантным способом. Итак, я выдвигаю идею Э
1 - качество. Идея не новая, но тем не менее вечная. Мы должны разработать
собственную структуру управления качеством. Я думаю, у нас уже имеется
некоторый опыт, которым мы могли бы поделиться с другими. Идея Э 2 -
теоретическим путем мы никогда не добьемся высокого качества. Мы пустили по
цехам технологические обечайки - обработка шла прекрасно, все перевыполняли
нормы. Но вот приступили к обработке реальных обечаек, из которых будет
свариваться реактор. Скорость обработки замедлилась в два раза. Надо как
можно скорее и решительнее преодолеть этот психологический барьер. Мы на
верном пути. Корректировать курс нам не надо - да и некуда. Нам самим, я
имею в виду руководство, не хватает смелости, как тем расточникам, когда
они приступили к обработке реальных обечаек. Мы должны смелее смотреть
вперед, иначе можно оказаться в положении того руководителя, которого
спросили: "Удается ли вам планировать завтрашний день?" - и он ответил:
"Только сегодняшний. И только на два часа вперед".
О планировании над нами. Мы должны дать первый реактор в 1981 году, а
деньги за него нам могут быть перечислены только во втором квартале 1982
года, я имею в виду Энскую атомную, на которой строительные работы уже
развертываются. Наша же, местная атомная, на которую мы тянем бетонку, еще
в зачаточном состоянии, и даже неизвестно, попадет ли она в пятилетку. Но
даже при самом благоприятном стечении обстоятельств первый реактор
понадобится им не раньше 1983-1984 года. Нам придется принимать реакторы на
сохранность, и мы должны быть готовы к этому экономически. Идея тут
долгосрочная - ставить вопрос перед министром. Разумеется, нам пропасть не
дадут, но желательно, однако, чтобы прежде мы все-таки успели кое-что
совершить. План на будущий год нам утверждают в размере тридцати миллионов.
Председатель (перебивает). Позвольте! Как же так? Ведь мы считали
двадцать три миллиона.
1-й оратор. Получилось все-таки тридцать. Ведь деньги обладают одним
свойством: они резиновые.
Председатель. Не может быть! К нам же приезжал товарищ В. Пьет
нормально, и закусывает хорошо. И тут же свинью в ответ подкладывает -
видно, у него аппетит от наших слов разыгрался.
1-й оратор. Я считаю, мы должны принять тридцать миллионов. Идея здесь
такая: чем больше, тем лучше. Если мы на будущий год не создадим сами себе
напряжения, то не выясним своих слабых мест. А слабые места выявляются
только в том случае, когда план заваливается и надо его спасать. Что мы
знаем сейчас о наших слабых местах? Рентген, флюсы, ну еще немного - краны.
Скоро мы эти слабые места ликвидируем, это же монтажные неувязки. А дальше
какие пойдут слабины? Вношу предложение: не отказываться от повышенного
плана на будущий год. Регламент кончился.
2-й оратор. С жильем, конечно, у нас получился, мягко выражаясь,
некоторый конфуз. Сейчас у нас сентябрь, а строители до августа латали
прошлогодние дыры, иными словами - доделывали то, что мы от них приняли под
давлением год назад. Несмотря на это, мы неплохо справились с ростом
численности, я приведу данные за несколько лет.
Но вот некоторый анализ за последний год, который заставляет
насторожиться. Численность возросла на 2080 человек, а было принято на
работу 3422 человека. Следовательно, 1340 человек уволились, из них 825 по
собственному желанию. Это означает, что мы своими действиями пробудили в
них такое желание. Главные причины ухода: нет жилья, не устраивает
заработная плата, нет мест в детском садике для ребенка. Несмотря на то что
процент текучести у нас вполне приличный, ниже, чем в целом по отрасли,
наша увольнительная комиссия работает с предельной нагрузкой. Мы стараемся
дойти до каждого, остановить человека, оставить у себя. Радуемся каждой
удаче. В соответствии со сказанным я выдвигаю идею, надеюсь, моя обертка
получилась не слишком увесистой. А идея такая: мы должны форсировать
строительство техникума, детских садов, общественного центра и прочего
соцкультбыта. Надо повернуть интересы строителей в нужную нам сторону.
Председатель. Прекрасно. А когда мы все это построим, вы обещаете нам,
что текучесть исчезнет?
2-й оратор (живо). Возникнут новые проблемы. Непременно. Тогда мы их
изучим, проанализируем и доложим нашему мозговому центру.
3-й оратор. Проблема нашего роста упирается в структуру, сколь бы
жесткой она ни была. Структура нашего дела, структура технологии, структура
рабочих мест, структура самой структуры, наконец. "Атоммаш" посажен на
острие технического прогресса. Он задуман с самым широким интеллектуальным
размахом как завод XXI века. Мы готовы к усвоению любой идеи. Если завтра
наука откроет невиданный способ получения энергии, "Атоммаш" все равно
удержится на своей вершине, мы лишь изменим технологию. Но ведь технология
обязана быть служанкой, только в этом случае возникает цивилизация. Нам
важно одно условие - сохранение материала. Наша структура замешана на
металле. Мы железный завод, к тому же весьма прожорливый, две трети металла
превращаем в стружку. Подобная технология неизбежно находится под угрозой
потенциального уничтожения. Поэтому я спрашиваю: готовы ли мы к новым
принципам и методам? И как мы должны к ним готовиться?
От любых возможных потрясений в будущем нас может спасти объективная
структура, и только она. Поэтому я предлагаю принцип системы
автоматизированного управления. Иногда можно слышать довольно
распространенное среди дилетантов мнение, будто применение АСУ в наших
условиях затруднено именно из-за объективности последней. Один академик
даже изрек: "Невозможно автоматизировать беспорядок". Позволю себе
усомниться в справедливости данного постулата. Невозможных задач не
существует, все зависит от способа принимаемого решения. Хаос является
конечной целью разрушения, он есть вершина беспорядка, его идеал. Но
попробуйте-ка пойти в своем разрушении еще дальше. Дудки! Можно разрушить
все, кроме хаоса. Сам же хаос не поддается разрушению, он неделим и вечен.
Отчего так? Ибо хаос обладает железной суперструктурой. Сила хаоса в его
структурности, пока не познанной, увы. Точно так же и с нашим родным
беспорядком. Мы обязаны исследовать его, выявить закономерности, вектор,
периодичность, связь с внешними факторами, как, скажем, сезонность,
солнечная активность и т.д. В порядке творческого инженерного бреда: нам
вообще бы стоило завести институт хаоса. Тогда мы откроем структуру
беспорядка и подчиним ее себе.
Пожалуйста, не улыбайтесь, мои коллеги по мозговому центру. Моя идея
не столь далека от конкретного исполнения, как это вам кажется. Постараюсь
быть более доступным. Предположим, что перед нами находится непроходимое
болото. Что надо сделать, чтобы его преодолеть, задача именно такова. Можно
осушить болото, но это долго, не хватает средств и ресурсов. Как же его
преодолеть? Да очень просто: настлать гать. На сегодняшний день это вполне
осуществимо. Я даже уверен: мы в состоянии настлать не жердевую гать,
трясет уж очень, а, что называется, современную гать с асфальтированным
покрытием и двухрядным движением.
Наши автоматизированные системы управления и будут такой двухрядной
гатью через болото действительности. Мы создадим 82 такие системы. Может
возникнуть вопрос: почему так много? Я противник стратегии большого риска.
Секрет в том, что мы не создаем собственной структуры, но познаем ее. Даже
если завтра будет открыто пятое измерение, структура обязана уцелеть, ибо
она существует объективно. Вот почему мы отказываемся от единой глобальной
системы управления и вместо нее предлагаем 82 частные системы. Это
стратегия частного риска, при исполнении которой повышается степень
объективности. Наша гать будет складываться из 82-х дорожек. Мы обязаны
мыслить структурно. Мои идеи существуют в письменном изложении в виде
докладной записки, которую я раздал членам мозгового центра. Спасибо за
внимание.
4-й оратор. После такого пламенного выступления говорить трудно, но
все же попробую. На советах мозгового центра принят принцип: не заниматься
критикой высказанных идей, что нарушило бы чистоту нашего замысла, ибо
невозможно высказывать новаторские идеи с оглядкой: "А что станет говорить
княгиня Марья Алексевна?" Поэтому я оставляю в стороне структурные восторги
предыдущего оратора и сразу перейду к своей теме.
Моя идея - человек. Более того, всего одна половина рода
человеческого, именуемая прекрасной половиной, и еще того уже, я говорю о
наших женах, верных спутницах и помощницах. Это наш истинный тыл. Мы сидим
здесь после конца рабочего дня, а они в настоящий момент ждут нас дома.
Кстати, я бы внес предложение: не созывать мозговой центр в конце трудового
дня, когда мы все измочалены. Мозговой центр должен собираться в 7 часов
утра, вот тогда мы действительно нафонтанируем идей.
Итак, о наших женах. Они нас берегут, но бережем ли мы их? Должен
сообщить присутствующим один факт, возможно неизвестный. У трех руководящих
работников нашего завода в этом году жены уехали из Волгодонска;
подчеркиваю, я говорю о руководящих работниках и руководящих женах. Все они
имели квартиры, работу. Разумеется, тут нет и не может быть одной причины,
но следует задуматься: не виноваты ли мы сами в этом уходе? Наша вина в
невнимании. Потом выясняется, что любимая женщина уехала от бытовых
неудобств, пыли и грязи - но что было вначале? Руководящие работники
"Атоммаша" не уходят домой раньше восьми, девяти часов вечера. Это есть
свидетельство нашей неорганизованности, но, с другой стороны, в этом как бы
концентрируется напряжение пускового периода, который мы сейчас переживаем.
Пока это печальная необходимость. А дома порой и телефона нет, позвонить
некуда. И сидит она, бедняжка, в полном одиночестве, проклиная тот день и
час, когда сюда приехала. Жены не чувствуют своего места в системе
"Атоммаша", они не заражены заводом.
Моя идея быстрого действия и не требующая капитальных вложений. В
ближайшее же время собрать жен руководящих работников, я думаю до уровня
начальников, цехов, устроить во Дворце культуры вечер, и пусть генеральный
директор и секретарь парткома прочтут небольшую лекцию на тему: что такое
"Атоммаш" и как он преодолевается? На этом вечере наши женщины познакомятся
и посмотрят друг на друга.
Мы вступили в эпоху сплачивания коллектива. Но наш коллектив
складывается не единственно в цехах и отделах, лабораториях, он
складывается также и дома, куда мы приносим с работы наши огорчения,
радости, страсти. Предлагаемая идея защиты наших жен укрепит тылы и,
следовательно, наши ряды.
Другая идея - зоны отдыха. Я имею в виду не берег Дона, а наши цехи.
Тут мы до сих пор на нуле, хотя средства нам отпущены, и немалые. В каждом
цехе должна быть своя зона отдыха.
Первый корпус! Это же 28 гектаров супержелезного пространства - а есть
ли там хоть один зеленый листочек? Микроклимат среди железа играет особую
роль, это давно доказано научно. У нас запланированы комнаты
технологической разгрузки - но где они? Словом, идею следует запустить на
орбиту. Это должно быть сделано завтра, ибо требовалось еще вчера.
5-й оратор. Разрешите мне? Я очень коротко. В прошлом году строители
провалили план жилья; видимо, провалят и в этом. Давайте построим
стоквартирный дом методом самостроя. Хоть немного рассосем очередь,
закрепим кадры. Мое подразделение могло бы выделить 20 человек на это
строительство - при соответствующем количестве квартир, разумеется. Сейчас
начнем, к Новому году кончим. У меня все.
6-й оратор. Предлагаю в первом корпусе покрасить полы. Краска на
складе имеется: салатная, голубая и беж. Выпишите мне двести килограммов, я
начну завтра же.
7-й оратор. К нам часто приезжают бригады артистов, писателей. Мы
проводим встречи, семинары - это хорошо. Это оживляет нашу работу. Но мне
кажется, мы забыли об одном важном моменте. "Атоммаш" есть не только прямое
следствие научно-технической революции, он есть ее прямое продолжение в
металле. Мы призваны утолять энергетический голод стран содружества. Да! Но
это не единственная наша задача. Мы всеми силами гоним план, а наши научные
интересы отодвинуты в дальние дали. К нам уже приезжали ученые, но я
считаю: этого мало. Мы должны выйти на прямую связь с Академией наук. Мы
могли бы стать технологической базой науки. И не только это. Со своей
стороны мы могли бы предъявить ученым наши технологические претензии. Ведь
у нас даже в штатном расписании сказано: такую-то должность занимает
кандидат наук. Скидка дается исключительно на молодость "Атоммаша".
Всесоюзная летучка журналистов - это, разумеется, хорошо и полезно, но
научный симпозиум энергетиков или физиков был бы не менее продуктивным,
уверяю вас.
Следующая проблема. То и дело восклицаем о XXI веке. Но давайте прежде
осмыслим, где сами пребываем. Что мы, по сути, производим? Не что иное, как
паровые котлы со всякими там патрубками, задвижками, заглушками,
рассчитанными на работу в условии радиации и потому нуждающимися в металле
особого качества. Далее: какова наша цепочка? Атомы выделяют тепло своих
ядер - нагреваем этим теплом воду - превращаем ее в пар - пар крутит
лопатки турбины - получилась электрическая энергия. В начале цепочки вроде
в самом деле XXI век, хотя давайте не будем навязывать ему своих колоколен,
может, он, двадцать первый, такое учудит, что нас начисто зачеркнет и
заново перекроит. Но что мы имеем в середине цепочки? Дремучий пар, XIX
век, тут уж никуда не денешься.
Вы скажете, мы технари. Пусть ученые найдут новые переходы одного вида
энергии в другой, а мы поставим это на поток. А пока наука не нашла нового
способа, будем производить паровые котлы и давать при этом 70 процентов
стружки, об этом здесь уже говорилось. Когда "Атоммаш" заработает на полную
мощность, мы будем производить десятки тысяч тонн стружки из
особокачественной стали. А ведь уже сегодня известен спос...
