Анатолий Павлович Злобин. Наводка на резкость
страница №2
...аимными обвинениями и вступали в стадию поисков общего языка.- Вы технократ, Григорий Сергеевич. Мне трудно углубиться в вас. Вы
прошли хорошую закалку, термообработку. Вы стали как броня и способны
говорить вслух лишь о прессах, станках и прочем железном скрежетании. А где
при этом ваше сердце? Если я спрошу напрямик о ваших семейных неурядицах,
вы же мне не расскажете?
- Конечно, не расскажу. Я не обязан. Вам палец в рот не клади, вы тут
же откусите его, мало того, размножите мой откусанный палец тиражом два
миллиона экземпляров.
- Профессиональная тайна ваших воспоминаний гарантируется. А если я
все же напишу, то заменю ваше имя, чтобы снять все ваши нарекания на сто
страниц вперед.
- Все равно. Наш читатель дошлый, он узнает по деталям.
- Они-то мне и требуются.
- Для вас это художественные детали, а для меня надрез по живому
сердцу, сквозная рана. Впрочем, я понимаю, это и есть ваша технология.
Предпочитаю иметь дело с металлом...
- Чтобы не углубляться в себя?
- Кажется, мы начинаем по второму кругу. В таком случае вперед! Сейчас
я посмотрю вашу программу на сегодня, утвержденную Варварой Семеновной. Вот
она. Через сорок минут у вас назначена встреча с нашим замечательным
строителем Николаем Ивановичем Рулевским. Он настолько прекрасен и чист,
что выступает под собственным именем. А мы тем временем продолжим наш
осмотр.
И мы бодро зашагали вперед, углубляясь в технологические пущи.
6
- Поехали, Иван. Мчи сначала на бетонку - и сразу в горком. Через
двадцать две минуты совещание. А я пока помолчу, сосредоточусь. Если
бетонку к празднику не дадим, нам счастья не видать.
Опять в этом году отпуск пропустил. Прошлым летом уехал в Крым почти
тайно, даже название санатория не оставил. На одиннадцатый день дежурная
приносит телеграмму. Ну, думаю, устроили всесоюзный розыск, а после узнал:
меня в постройкоме выдали - ведь я у них путевку брал - и корешок от нее
остался. Всюду мы пускаем если не корни, так корешки...
В телеграмме, известное дело, полный панический набор: "График сорван,
необходимо ваше присутствие..."
Рядом с почетными грамотами можно вывешивать неиспользованные путевки
на бездельную жизнь.
А ведь есть время и в этом году. Сдам бетонку и напишу заявление:
прошу предоставить за неиспользованное время... И пущусь в погоню за
прошлогодним снегом.
Я знаю, куда мне ехать. Не теплые края меня зовут, а дальние и давние.
Увы, сейчас меня призывает горком. Осталось двадцать минут. Надо
сосредоточиться, ведь в горкоме - как на духу, могут задать вопрос на любую
тему. Поэтому туда являешься чистенький, как из баньки, при себе только
тонны, кубометры, гектары и центнеры - ничего отвлекающего.
"Итак, товарищ Рулевский, чем вы нас порадуете к праздникам?"
Вечный вопрос, ответ на который всегда подвешен под потолком.
Поэтому отвечаю бодро:
"Бетонку я сдам. Как раз к празднику. Даже на сорок восемь часов
раньше". Однако негоже открывать свои резервы даже в горкоме.
А дальше что? Форсировать газопровод? Ах да, я же в отпуск собрался.
Хотя бы на пять дней. И не в Крым. Сяду в другой самолет. Первая остановка
в Ташкенте, но я там не задержусь, сразу - в местный самолет. Еще полтора
часа лета - и я в Чимкенте, ловлю попутную машину - и дальше. Уже
показались горы, иду параллельным курсом. Люди должны чаще видеть горы,
тогда они становятся сильнее. А если горы далеко от тебя, надо всегда
помнить о них. И вот я вернулся к моим вершинам, с которых пустился в
большую жизнь.
Впрочем, еще не вернулся. Еще мечтаю о том, чтоб вернуться, а сам еду
на бетонку, которую надо сдать к праздникам и даже чуть быстрее, ибо
бетонка нужна нам для скорости.
О возвращении в родную школу остается лишь мечтать. Машина выехала в
поселок. Наверное, теперь ходят рейсовые автобусы, тогда их не было. Я
выхожу на остановке и прямо через сад спешу к школе, скорей, скорей.
Тихо подойду, ни у кого ничего не стану спрашивать, помню все до
последней щербинки в дощатом полу, давно бы следовало перестелить, да руки
никак не доходят. В коридоре может показаться директор Дмитрий Павлович, я
прошмыгну мимо, будто не узнал его.
Скорей в класс. Третья дверь налево. Хорошо, что я попал во время
урока. Войду в класс и тихо сяду на заднюю парту. Надежда Ивановна ведет
урок географии. Она увидит, что в класс вошел посторонний, но меня не
узнает.
"Коля, сынок, что же из тебя получится?" - причитала она над моим
бывшим чубом, а я топтался перед ней, мечтая скорей удрать во двор, чтобы
продолжить там наши игры.
"Товарищ, вы откуда?" Нет, конечно, она меня не узнала.
А я и ей ничего не отвечу, только сделаю знак, что все хорошо и
правильно, я, мол, буду сидеть тихо и слушать ее рассказ про Южную Америку,
это очень далеко от Вановской средней школы - и от меня тоже.
Так приятно сидеть и слушать ее родной певучий говорок. Наконец-то
можно отвлечься и сосредоточиться на самом главном: зачем я есть на белом
свете?
За окном школы, за листвой сада угадываются белоснежные вершины. Зачем
живут горы? Для других гор? А для чего я?
"Товарищ, я снова к вам обращаюсь, откуда вы?"
Ах, Надежда Ивановна, разрешите пока не отвечать, мне так важно
сосредоточиться, ведь я приехал за тысячи километров, до конца урока еще
пять минут, я успею сосредоточиться и все пойму, вот сейчас, сейчас, через
минуту. А после мы поговорим, я попробую ответить на ваш вопрос.
Учитель вправе спрашивать и ждать правильного ответа. За ложный ответ
выставляется двойка, и я мечтал попасть в родную школу вовсе не для того,
чтобы лгать самому себе. На этот раз правильный ответ нужен не моему
учителю, но мне самому. И я готов еще раз преодолеть тысячи километров
пространства ради такого ответа, столь необходимого мне теперь, на сорок
третьем году жизни.
Звонок! Опять не успел. Хорошо, попробую сосредоточиться на следующем
уроке.
"Здравствуйте, Надежда Ивановна. Вы еще спрашивали о том, что из меня
получится? Помните?"
"Кто же ты? Никак не узнаю. Стара стала, на пенсии уже".
"Рулевский я. Коля Рулевский из детдома. Ни отца, ни матери не имею,
только вас одну. Вы же меня сынком называли, помните?"
"Так это ты, сынок? Хулиганил ты, помню. Учился так себе, тоже помню.
От хулиганства учился неважно, это точно. Ты же способный. А теперь в окно
смотрю и думаю: кто это подкатил к нам на белой "Волге"? Значит, это твоя
машина? В большие люди вышел, сынок".
"Разве в том дело, Надежда Ивановна? В машинах разные люди ездят".
"Не говори, сынок. Вот ты же приехал ко мне. Ведь не все ко мне
приезжают. И гостинцы небось привез?"
"Так я еще не приехал, Надежда Ивановна. Я только мечтаю. И про
гостинцы даже не подумал. Но я скажу водителю, пусть заедет в универсам".
"Кем же ты стал, Коля?"
Что ответить старому учителю? Я ушел из школы без сожаления, удачно
поступил в Чимкентский политехникум. Меня все мотало - то в технику, то в
спорт. В 59-м получил звание мастера по боксу, рвался в олимпийские
чемпионы. Бил всех своих дружков, пока меня самого не побили.
Победила дружба. Замелькали поселки, города. Арысь, Миргалимсай -
точка на карте, зарубка в душе. Отслужил в армии на востоке, вернулся было
в Казахстан, но все не сиделось на месте, еще не нашел конечного дела.
Начал складывать жизнь из крупных блоков. Семь лет отдал КамАЗу, и вот
уже четвертый год на "Атоммаше". На КамАЗе Карина родилась. Чем "Атоммаш"
одарит?
Решение было правильное: я строитель. На КамАЗе увлекся сваями, из-за
них сюда и приехал.
А если хотите, Надежда Ивановна, было и того проще. Начальник
строительства Чечин Юрий Данилович позвал сюда и работу обещал хорошую.
Вылетел из Набережных Челнов на разведку. Полдня ездили с Чечиным по
площадке.
"Что же вы мне дадите, Юрий Данилович?"
"Вот это и дам. Первый корпус".
"Где же он?"
"Прямо перед нами". И рукой в голое поле показывает.
"И весь мне?"
"Весь. От первой оси до сто двадцать пятой. Все двадцать восемь
гектаров под одной крышей".
"Ого! И быстро надо его на ноги поставить?"
"За два года".
"Тогда согласен".
А про себя прикинул: Валентине здесь должно понравиться, вода рядом,
климат добрый. Детский садик для Каринки сам закончу. С садиками у нас пока
не густо, все на потом откладываем. А бедные дети этого не понимают и
продолжают множиться.
Жена у меня верная, двадцать лет душа в душу. А мне, кроме раскладушек
и аквариума, ничего не надо. Люблю рыбок.
И полетел за своими.
Дни и годы закружились, словно сидишь в машине времени, и белые
солнечные полосы сливаются с черными полосами ночей, при таком ускорении
жизнь приобретает серенький оттенок, как раз под цвет бетонного цветка,
распускающегося в земле по моей воле.
И кто хоть раз залез в эту чертову машину времени, тому хода назад не
дано. Новый год встречали в середине октября. Когда это было, сразу не
сообразишь - октябрь семьдесят седьмого. Сколотили трибуну, вывесили
транспаранты. К тому времени пришлось взять в штат специального художника,
который расписывал наши успехи и призывал к новым. Дед Мороз прикатил на
вездеходе с мешком новогодних подарков. Пригласили на концерт киноактера
Рыбникова, пришлось поломать голову, по какой статье его пригласить, чтоб
не скупо было.
А кругом вздыбленная земля, ямы, колонны, своды. То поле, которое
показывал Чечин, уже перестало быть полем, хотя еще не сделалось первым
корпусом. Мы засевали поле железом, всходы у нас не такие скорые, оттого мы
и спешили обогнать время.
Нас ведет вперед тема: дать как можно больше мощностей.
"Это ты правильно, сынок. Все верно. Я учить тебя не имею права, хотя
и была твоей учительницей. Но спросить-то могу. Тебе не кажется, сынок, что
вы слишком стремитесь вперед, все стремитесь, а сколько хлама всякого
остается за спиной, вы и не оглядываетесь, времени все нет. Что ты об этом
думаешь, сынок?"
"Я строю, Надежда Ивановна. Мне думать некогда. Если мы все сядем у
самовара размышлять, то и работать некому станет, от этого получится
экономическое торможение, и свет может потухнуть, так как энергетический
кризис не ждет".
"Хорошо, сынок, это мне понятно. А как же наши дети?"
"Мой лозунг такой: делать сегодня то, что ты знаешь. Размышления
потом. Для них мы запланируем специальное время в будущем. Так и обозначим:
пятилетка размышления. А что касается хлама за спиной, то это исключительно
от ошибок, допускаемых в планировании. Мы сознательно хлам не планируем.
Может быть, наши дети научатся строить по-другому, а мы слишком глубоко
сидим в истории. Нам архитрудно, но мы делаем все, что можем делать на
сегодня. А наши дети будут делать то, что смогут завтра".
"Ты очень умно говоришь, я готова поставить тебе "оч.хор.", урок ты
приготовил прекрасно, это чувствуется. Но все-таки один вопрос: каким будет
конечный результат?"
"Простите меня, Надежда Ивановна. Вы моя учительница, и я не смею вас
учить. Но мне почему-то кажется, что у вас философия стороннего
наблюдателя. А я признаю одну философию трудностей. Как мы живем? Трудности
не дают нам расслабляться. Вас интересует конечный результат. А меня -
начальный. Я смотрю туда, где начинается наше сознание. 724 метра на 400
метров - вот моя геометрия на земле. Я слагаю железную песнь первого
корпуса. Я рвусь к центру земли, откуда начнет вырастать небывалый пресс.
Вы смотрите на дом - и морщитесь: отделка плохая, рамы не так покрасили. А
я смотрю на дом и вижу поле, которое тут до того было, вижу, как этот дом
из грязи рос и распускался этажами. А рамы мы потом докрасим. Мы принимаем
философию действия. Это мы XXI веку даем мощности, не спрашивая о том, что
получили от века XIX. Мы у прошлого не берем взаймы. Вот вы собрались
поставить мне "оч.хор.". А ведь я не заслужил. У нас другие оценки:
почетные грамоты да выговоры. У меня счет такой: 10:9 в пользу выговоров.
Один выговор даже от начальника главка, это считается особой честью. От
главка выговор, от обкома партии переходящее Красное знамя. Вот и считайте
теперь, какой я руководитель: хороший или плохой?"
Задумалась Надежда Ивановна, не отвечает. Далеко осталась родная
школа, за морями, за долами - не долететь.
Начальство меня не отпустит в дорогу. А мне без разрешения не
положено.
Тогда тоже начальство призвало. Я вел планерку, справа на тумбочке
прямой телефон из горкома. И звонок по-особому отрегулирован, чтобы сразу
знать, кто и что.
Словом, призвали. Сидит первый секретарь. Рядом с ним Чечин, начальник
строительства.
"Как первый корпус?"
"Сдаем", - отвечаю.
"А тепло там будет, как вы думаете, Николай Иванович?"
"Так я тепло не веду, товарищ секретарь. Об этом другая голова
заботится".
"Этой головы уже нет, Николай Иванович".
"Было бы дело, а голова найдется".
"Вот мы и собираемся поручить вам теплотрассу, Николай Иванович".
"Так морозы на носу, она ведь должна уже подходить к корпусу".
"А вы не интересовались, где она на самом деле?"
"Как-то выходил смотрел. Не видать что-то. Сколько там по проекту
отпущено?"
"Это деловой разговор: восемь месяцев".
"А у нас в запасе?.."
"Полтора. Не знаю, правда, сколько по вашему календарю получится. Я
слышал, вы уже Новый год справили".
И взвалил себе на шею еще и теплотрассу. Перво-наперво засел за
проект. День сижу, второй - и глазам не верю. Что я рассчитывал найти в
затрепанных папках с засаленными тесемочками? Гениальное озарение мысли,
взлет инженерной идеи - и сроки спасены. Но я смотрел листы - и покрывался
пятнами. Проект был бездарен, как мусорная яма, как городская свалка, как
отбросы гнилого мышления, и столь же зловонен. Его составлял тупица,
безмозглая дубина, протухший окорок, лишенный всякого намека на
воображение. Даже разметку норм этот дуб делал по старым справочникам, о
новых материалах он не имел ни малейшего понятия, будто с луны свалился.
На КамАЗе мы тянули похожую теплотрассу, я знал, как это делается. Но
теперь меня спасал не гений, а бездарь, безымянный тупица, чью подпись я
так и не смог разобрать. Добросовестная дубина, хорошо, что никто не
раскрывал его вонючих листов, лишь начальник замарал своим размашистым
крючком верхнюю часть листа, не вникая в суть. "Сколько там у вас
получилось? Восемь месяцев? Ну и хорошо". Спасибо бездарю. Слава тупице! Я
посидел две ночи, выбросил всю его недоумочную технологию. Восемь месяцев я
умял до трех. Теперь выиграть еще месяц на энтузиазме - и я уложусь в
назначенный срок.
Лишь бы эта бездарь не вошла в комиссию о приемке теплотрассы. А то
ведь еще начнет кричать: "Сделано не по проекту".
Теперь видите, Надежда Ивановна, откуда у нас хлам берется?
Признаться, я первый и последний раз выезжал на чужой бездарности. Это
не мой стиль. У меня помощники толковые, зубастые, с такими не
закостенеешь.
Снова планерка. И снова прямой звонок. На проводе Первый: "Не могли бы
вы ко мне приехать?"
Иван домчал за двенадцать минут. Поднялся на второй этаж. Расстановка
та же: секретарь, рядом с ним Чечин, два члена бюро.
Первый, как всегда, к истине подбирается с дальних позиций.
"Мы вот выбирали-выбирали, Николай Иванович, и никак не можем
остановиться на правильном решении. Нужен нам Промстрой-два, чтобы
форсировать инженерные сети. Что вы на это скажете?" - а сам коварно
улыбается.
Я же человек простой, к дипломатии не приучен. Рублю им правду-матку:
"На два года раньше такой Промстрой был нужен".
"Это можно понять так, что вы согласны?"
"На что?" - спрашиваю.
"На Промстрой-два. Организовать его и принять под свое начало".
Первый корпус мы тогда уже сдали. Гремела музыка, звучали елейные
речи. И снова будни мешаются в серое - под цвет бетона - до следующих
праздников. Только с Промстроем мне праздников не видать.
Когда приехал сюда, под моим началом было двести человек, а сейчас три
с половиной тысячи, это рост или не рост? Но кто растет? Я вообще думаю,
что рост зависит не от силы, а от самостоятельности.
В одном я начисто лишен самостоятельности - домой вовремя приезжать.
Уж на что моя Валентина Андреевна ангел, но тут и она не выдержала.
"Надо уметь, - говорит, - организовывать свой рабочий день. Это, -
говорит, - признак стиля и умения руководителя. Я читала в одной книжке".
Карина привела свой довод:
"Папа, я тебя так жду, так жду".
"Хорошо, Кариночка, постараюсь исправиться".
"Папа, - продолжает она, - я хожу в детский садик, а вот Оля из
второго подъезда не ходит. Почему она не ходит? Она не хочет?"
Как ей объяснить? Строим мы последовательно, а проектируем
параллельно. От этого совершаются некоторые перекосы, и мы стараемся
привести их в нормальное состояние, применяя те же методы: то
последовательно, то параллельно - как скорее. Во всех случаях принцип
быстроты играет определяющую роль. Вот отчего иногда опаздывают детские
садики.
Такое объяснение не всякий взрослый поймет, но более ясного я не знаю.
Карина тем временем продолжает свои вопросы:
"Папа, а правда, что сейчас международный год защиты ребенка?"
"Правда", - отвечаю. Вопрос не трудный.
"А от кого нас защищают, папа?"
Вот это вмазала! Если наши дети в пять лет способны задавать такие
вопросы, то что же они через двадцать лет спросят? От чего же мы своих
детей защищаем? Ведь дети с детьми никогда не воевали. У меня под началом
целый Промстрой: я даю людям тепло, воду, даю дороги. Что я могу еще дать?
Ведь я не бог. Но разве не сумею я поставить на земле детский сад на двести
восемьдесят мест, даже если его нет в плане?
Я человек дела. Достали типовой проект и начали класть детский сад,
лишь забор повыше сделали, чтобы никто не видел. Теперь эти методы широко
освоены.
И назвали его "Электрончик". Вот и Оля из второго подъезда туда пошла.
Начали тянуть бетонку на атомную станцию. Как какая шероховатость в работе
- я к Ивану: "Мчи на бетонку". Правую полосу уже почти положили. Иван сразу
берет скорость сто сорок. Парю над бетонкой. Такая скорость все
шероховатости сглаживает.
Что я говорил: попал-таки в родную школу. Подвернулись длинные
праздники, у начальства отпрашиваться не надо. Долетел удачно, на автобусе
успел, все идет по программе. Уже и школа за садом проглядывает.
Как сад разросся! А что же школа? Подхожу ближе - и душа у меня в
пятки. На школьной двери деревянный крест: две доски набиты.
Как же я теперь попаду в свой класс, чтобы там сосредоточиться и все
понять?
Показался пожилой мужчина, видимо сторож. Подошел ближе, ба, ведь это
же наш директор Дмитрий Павлович. Он посмотрел на меня и не узнал. Я тоже
не спешу. Что-то такое-этакое - подспудное - мешает мне открыться.
"Что со школой? - спрашиваю. - Закрыли ее?"
"Проклятые строители. Второй год не могут настелить новые полы. А дети
при чем?"
"Понятно, - говорю. - А я-то думал".
"Вы кто такой будете?"
"Нет-нет, не подумайте, - и руками замахал. - Я не строитель..."
Что, Иван? Руками зачем махаю? Разве я руками махал? А где же бетонка?
Уже проехали? Ну тем лучше. Скоро горком, надо сосредоточиться.
Значит, не судьба побывать в старом классе. Полы осели, а новых никак
не настелют. Вечный вопрос - где доски достать?
Размечтался я сегодня. Хорошо бы стройку получить. Чтобы весь комплекс
- от первого колышка. Чтоб пришли мы в чистое поле - а там ничего нет.
Но все будет! Срок отмерен.
С чего начать? Вот в чем вопрос. В наше время вечных вопросов
скопилось столько, что дальше некуда.
Еще недавно я не колебался бы. Посмотрел в проект - и начинай: первый
корпус, второй корпус, сто восемнадцатый...
А теперь сам знаю, с чего начну. Я новое качество построю на земле.
Мне лишь одно условие нужно. Чтобы там ничего не было, и вот встает в
чистом поле пестрая игривая коробка: не завод и не плотина, не домна, но и
не депо.
Удивляются люди: "Что это в чистом поле растет? Чуден терем-теремок,
не иначе".
А раз он один в чистом поле растет, то для него и забора не надо.
Пусть встает теремок у всех на виду.
А от него во все стороны дороги расходятся. Пять дорог звездой - в
любые концы.
И поднялся терем-теремок, типовой, панельный, но ладный и опрятный.
Окна светлые, лестница парадная. А рядом качели, горки, карусели.
Стало людям ясно: вырос в чистом поле детский сад, здесь и будет центр
нашей будущей жизни, начало нового города.
Радуется местное население, матери и отцы: "Кто же поставил на земле
это детское чудо?" - "Как? Вы не слыхали? Это великий строитель Николай
Рулевский так решил. Его работа".
Пусть расходятся во все стороны света проспекты и улицы, встают вокруг
садика дома, универсамы, кинотеатры.
И станут через сто лет вспоминать: с детского садика все началось.
А пока стоит "Электрончик" один в чистом поле. Рано утром папаши со
всех сторон ведут за руки детишек - и скорей на работу, строить новый
город.
Кто знает, может, повезет мне в жизни. Поеду на новую стройку - и
встанет в чистом поле терем-теремок, панельное чудо.
7
Здесь я должен воспользоваться теми малыми авторскими правами, какие у
меня есть, чтобы на время приостановить своих героев и вступить в действие
самому, иначе останутся нераскрытыми те загадочные обстоятельства, которые
предшествовали моему появлению на сто шестой оси.
Впрочем, если смотреть в корень, и тут во всем распорядились герои.
Так что же было?
Мы ехали с Николаем Ивановичем Рулевским в городской комитет партии к
первому секретарю, у которого было назначено совещание с повесткой дня "на
месте".
Николай Иванович выглядел несколько утомленным и не был расположен к
разговорам. Он сидел на переднем сиденье в глубокой задумчивости,
подбородок его некоторым образом даже на грудь склонился. Я же, как и
полагается преданному летописцу, занимал заднее сиденье, где и пребывал в
позе кропотливого наблюдателя, стараясь не упустить ни одной детали,
которые пробегали мимо нас по обе стороны дороги. Я с полным основанием
считал себя летописцем жизни Н.И.Рулевского, ибо записываю ее, эту
примечательную жизнь, свыше десяти лет с момента нашей первой встречи в
Набережных Челнах, где мы познакомились в тесном строительном вагончике. С
той поры я регулярно писал о Рулевском со средней цикличностью 1,5 раза в 2
года. Затем образовался непредусмотренный перерыв, пока Рулевский
перебирался с КамАЗа на "Атоммаш", но недаром говорится, что мир тесен - мы
снова встретились.
Это не загадка, а всего подступы к ней. Продолжая перемещаться в
пространстве, мы подкатываем к беломраморному подъезду горкома, дружно
поднимаемся на второй этаж, перекидываясь малозначащими фразами, не
сумевшими зацепиться в памяти.
Стоим в приемной. Сюда съехались все герои, цвет и краса города
Волгодонска: генеральный директор завода, секретарь партийного комитета,
главный инженер, начальник строительства. Все бодрые, подобранные, волевые
- такого собрания положительных героев хватило бы на три современных
романа, уверяю вас.
Я предвкушал всю сладость задуманного совещания с волнующей повесткой
дня: "на месте". Сейчас я попаду в святая святых, услышу, что говорят в
узком кругу сильные мира сего, ну если не всего мира, то во всяком случае
волгодонского. Наконец-то я увижу в работе первого секретаря, назовем его
Докучаевым, а то все получаю сведения о нем из вторых рук.
Но товарищ Докучаев рассудил иначе. Точно в назначенную минуту он
появился в приемной, чтобы пригласить гостей в свой кабинет. Я был
представлен и соответственно моменту охарактеризован. Продолжая улыбаться и
радуясь нашему знакомству, Докучаев отвечал, что он слишком ценит мое
время, а совещание у них сейчас произойдет нехарактерное, более того,
скучное, исключительно цифирное, и потому лучше всего как-нибудь в другой
раз и так далее и тому подобное.
Я уже писал о том, что автор обязан прислушиваться к голосу своих
героев, а первый секретарь, вне всякого сомнения, был таковым с такой же
степенью определенности, с какой я был автором.
Тезис о диктате героев над автором подкреплялся неукоснительно, при
этом герой с завидной легкостью отказывался от своего звания, не желая
попадать в книжку.
Приглашенные просочились в заветный кабинет, а я остался в полном
одиночестве среди наспех примятых окурков, с трудом успев зафиксировать
торопливую реплику Рулевского, что я могу воспользоваться его машиной,
поставленной на прикол.
Почему Докучаев рассудил именно так, а не иначе? Это есть загадка Э 1,
после которой последовали все остальные.
Так я никогда не узнал о том, что же было на том нехарактерном
совещании, а спросить об этом у Рулевского всякий раз забывал, так как
события начали разворачиваться стремительно.
В моей напряженной программе образовалось непредвиденное окно, и я
задумался на пороге приемной: куда же теперь направить свои стопы?
И раздался отчетливый голос, прозвучавший внутри меня: "В первый
корпус".
Не могу объяснить, каким образом я сей голос воспринял, во всяком
случае не через уши, но отчетливость его не оставляла сомнений. Я торопливо
спустился вниз и сел в машину.
Что означал сей голос? Почему я решил ехать именно в первый корпус, а
не в кабинет партийного просвещения, скажем, где ждала меня прекрасная
девушка Галя, обещавшая подобрать подшивки местных газет? Это есть загадка
Э 2, и мне потом пришлось виниться за нее перед Галей.
Я и не заметил, как домчался до первого корпуса. Прошагал по тоннелю,
повернул налево, поднялся по ступенькам и оказался под сводами корпуса.
А теперь куда?
И тот же отчетливый голос сказал: "Иди прямо к сто шестой оси".
И я двинулся туда. Почему? Это есть загадка Э 3.
Сто шестая ось прорастала из земли, устремляясь в поднебесные сферы.
За моей спиной горделиво высился японский пресс, отсвечивая маслянистыми
округлостями поршней. Прямо свисал с перекладины кусок опоэтизированного
ситца.
Чтоб работа наша шла
Продуктивно и гладко,
Выполняй правила
Внутреннего распорядка.
Зачем я запоминал эти никчемные детали? Это есть загадка Э 4. Зато
отчетливо помню, как меня поразила неизбежность перескока дактилической
рифмы в мужскую в третьей строке. При этом условии стихи приобретали
необъяснимое эпическое звучание и философскую глубину.
И это все, за чем я спешил сюда? Я провел более пристальным взглядом
вдоль оси, ощупывая ее от самого подножия до верхних перекладин. На высоте
примерно трех человеческих ростов я обнаружил в гладкости металла некоторую
шероховатость, дверцу, что ли, а может, дупло.
Как же я туда доберусь?
И тут же слева от себя заметил железную стремянку, прислоненную к
другой стороне оси, мне даже показалось: только что стремянки не было. Но я
не стал мучиться над безответными загадками. Я полез вверх по стремянке,
стараясь дотянуться до дупла. Рука нащупала легкий свиток, теплый и
податливый.
На меня надвигался мостовой кран с раскаленной обечайкой в когтистых
лапах. Я поспешил убраться на землю.
Обдавая меня жарким дыханием, двухсоттонная обечайка проплыла мимо и
тюкнулась в бассейн с водой, вознеся вверх незначащее облачко пара, тут же
растаявшее.
Я поспешил назад, сжимая в руках теплый свиток.
8
Это был хороший диск, нисколько не заезженный до той степени
варварства, когда звуковая дорожка вконец стирается, иголка то и дело
соскакивает и начи-начи-начинает плести несу-несу-несусветицу. Я еще ни
разу не клал этого диска на сладостное вращающееся ложе проигрывателя, но
уже любил его.
Он назывался: "Новые вариации", фирма "Мелодия", стерео, ГОСТ 5780-79,
С60-0869, 1-я сторона, вторая группа.
Странно было лишь одно: почему это сорокапятка? Я всегда считал, что
фирма "Мелодия" не выпускает сорокапяток. Во время войны сорокапятки
выпускали на Урале, их ставили на прямую наводку и били немецкие танки,
которые, в свою очередь, пытались раздавить гусеницами беззащитные
сорокапятки, за что последние были прозваны "прощай, родина". Ко времени
Курской битвы сорокапятки были заменены на более дальнобойные пушки калибра
76 миллиметров. С ними мы и дошли до победы.
В развитии дисков наблюдается обратная тенденция: от 78 оборотов к
45-ти и наконец - к 33-м, так появились долгоиграющие диски.
Выходит, теперь "Мелодия" освоила сорокапятки. Тем лучше. Различные
скорости нужны как в жизни, так и в музыке.
Я положил диск на стол, он снова свернулся в свиток. Взял его в руки -
стал диском.
На круге проигрывателя свиток тотчас расправился и закрутился
соответственно числу оборотов.
Увы, там ничего не было, кроме электрического потрескивания. Я ожидал
услышать музыку, а вместо этого слушал шорохи космоса, которые мне ничего
не говорили.
Разряды становились более продуманными, возник некий ритм, кратный
трем. На фоне этого ритма зазвучал голос, далекий и протяжный, заунывно
выводящий гласные.
Что было вначале, слово или песнь? Мне вдруг показалось, будто я
присутствую при рождении слова - из песни.
И тут сорокапятка внятно объявила:
- Даю настройку, раз, два, три, четыре.
Я нисколько не удивился. Нынешние приключения только начинались, я
отчетливо сознавал это.
- Просим не ругаться за несоответственность падежов, - продолжал
неведомый голос. - Записи даются в машинном переводе с электромагнитного
языка, трудности и прочие искажения зависят от нестабильности
электрического поля. Слушайте все, кто может. Мы совершили посадку на вашей
планете, мы готовы оказать вам помощь, если вы в ней нуждаетесь. Мы попали
на планету, атмосфера которой густо насыщена электромагнитными сигналами,
имеющими явно искусственное происхождение, сейчас эти сигналы поступили в
отдел расшифровки, посылаем вам встречный сигнал, следите по нашим каналам.
Голос внезапно смолк, продолжались разряды.
Снова зазвучал:
- Аэрофлот приносит вам свои извинения за некоторую задержку рейса и
непредвиденные атмосферные осадки.
9
- Посадка + 2 света. Программа выполнена с максимальным приближением к
расчетной. Мы проникли внутрь устойчивой структуры, и я закрепился на
твердом предмете явно искусственного происхождения, уходящем в коренные
породы планеты.
В течение двух лун согласно инструкции я не смею покидать корабля и
потому должен оставаться в замкнутом пространстве.
Планета обитаема, это несомненно. Здесь живут разумные существа,
достигшие высокой степени развития, если судить по их материальной
культуре.
Наконец-то мы встретили во Вселенной наших братьев по разуму!
Но - терпение! Я включил регулятор пространства и потому остаюсь
невидимым для коренных обитателей, а сам могу вести наблюдение в секторе
полной сферы.
В первую очередь предстоит определить - кто же является носителем
разума на этой планете и степень развития данного разума. Иначе я не смею
выходить на контакты.
4 света после. Продолжаю исследования. Действуют все датчики и
излучатели.
Планета Зина, так она именуется во всех космических каталогах,
сконструирована не самым лучшим образом. У Зины всего одна звезда, что
приводит к неизбежному чередованию света и тьмы, тепла и холода, добра и
зла, а это, в свою очередь, вызывает пульсацию энергии ее обитателей.
Удалось установить, что в темное время пульсации эмоций заметно ослабевают,
хотя, казалось бы, должно быть наоборот. Здесь все не так, как на моей
родной Светлании, где светят три солнца и царят вечный день, вечное тепло и
вечный покой.
Однако здешние существа обладают достаточной степенью стабильности
своих эмоций, что свидетельствует о высоком нравственном уровне данной
цивилизации, примерно 15-й разряд. С появлением темного периода они впадают
в спячку, а когда светило появляется над горизонтом, приступают к разумной
деятельности. Иногда они продлевают светлый период с помощью искусственных
источников освещения.
Природа создала разумные существа, наградив их сверхпрочной устойчивой
структурой, что является наиболее целесообразным на Зине-планете. Здешние
обитатели не боятся огня, не страдают от холода. Они обладают внушительными
формами и по специальным полозам передвигаются в двух направлениях с
помощью колеи. Они принимают электронную пищу, издают сигналы. Весьма
разумны и подвижны. Я записал их в каталог так: существо -
Колесноравнобедренное армированного напряжения, сокращенно КРАН. Таким
образом, нашему кораблю удалось обнаружить несомненно редчайший случай
электронной цивилизации.
КРАНы все время заняты созидательной работой. Они выпускают щупальца и
баюкают в них младенцев и малышей, перенося их по дому в требуемое место.
Младенцы имеют форму круглого обода с плоской поверхностью. Такое
причудливое сочетание кривизны и плоскости является несомненным
свидетельством высокого разума. Я полагаю: такое кольцо есть не что иное,
как первоначальная молекула жизни. На некоторых молекулах начертаны знаки,
которые я пока не могу расшифровать и фиксирую их для памяти: а) обечайка,
б) негабарит I степени.
Возможно, таким образом разум обозначает себя. По другой гипотезе, это
может делаться для более низких существ.
5 светов после. Пробовал вступить в контакт с ближайшим разумным
существом. С этой целью повторил его сигнал на четверть октавы ниже. Он тут
же двинулся на меня, демонстрируя свою агрессивность, а затем отступил на
исходные позиции, чтобы показать миролюбие. Однако 17 второй межзвездной
инструкции запрещает нам вмешиваться в развитие коренных цивилизаций, и я
прекратил свои попытки. Он так и не понял, кто же излучал полученный им
сигнал, и долго елозил взад-вперед в полном недоумении.
А кто это такие - двуногие существа из мягкоструктурного материала,
передвигающиеся внизу по нулевой поверхности? Я лишь теперь заметил их,
поскольку они не высылают во внешнее пространство никаких излучений.
10-й свет. Удалось сделать важное открытие: на Зине существует
социальное неравенство, что тотчас отбрасывает данную цивилизацию на семь
разрядов назад.
Оказалось, что эти двуногие существа с некрасивым утолщением наверху,
обладающие слабой, предельно размягченной структурой, есть не что иное, как
живые роботы, находящиеся в услужении у КРАНов и обечаек, которые они
обслуживают.
Я произвел эксперимент "меченый робот". Таким образом удалось
установить, что каждая обечайка владеет собственными роботами, которых она
каким-то образом отличает от остальных и запоминает своей электронной
памятью. Каждое утро роботы являются к своей владычице и начинают служить
ей, чтобы она скорей пробудилась для плодотворной деятельности. При этом
мягкоструктурные роботы страшно суетятся, лопочут, однако все то, что они
при этом произносят, бессвязно и лишено существенного смысла. Наиболее
употребительны у них следующие звукосочетания: "Давай-давай!", "Перекур".
Обечайки медленно вращаются, производя на свет толстые вьющиеся нити,
напоминающие спираль нашей далекой галактики. Мне удалось установить, что
вьющиеся нити - это извилины разума, ибо они являются носителями тепла.
Мягкоструктурные роботы относятся к извилинам разума весьма почтительно,
собирая их в большие короба, которые затем вывозятся из дома разума,
видимо, на продажу.
Во всяком случае, несомненно, что данные извилины разума являются
основной и конечной продукцией, выпускаемой в данном замкнутом
пространстве. Эксперимент "меченая обечайка" показал, что 0,7 ее
первоначальной массы было превращено в извилины разума.
Впрочем, разумные существа обращаются со своими роботами довольно
сносно. Я боялся, что они начнут тянуть из них жилы, но ничего подобного
наблюдать не пришлось. Мягкоструктурные роботы то и дело отходят в стороны,
вытягивают нижние конечности и пускают из своих верхних отверстий сизый
дым, обладающий определенным наркотическим действием, потому что после
этого они в состоянии снова вскочить и бежать к своим властелинам. Видимо,
с помощью дымящих наркотиков роботы заглушают тоску о социальном
неравенстве. Их поведение крайне однотипно. И вообще, они весьма
однообразны и неразвиты по сравнению с обечайками.
15 свет. В первой половине света мне удалось наблюдать, как на планете
Зина совершается процесс размножения. Этот весьма ответственный процесс
КРАНы не могли доверить другим и осуществляли его сами. Две обечайки на
щупальцах сблизились, издав при этом торжествующий клич радости, похожий на
удар. Соединившиеся обечайки легли на специальное ложе и начали любовно
вращаться. Затем вспыхнул огонь страсти, срастающий их в единое целое.
Плоды этого любовного экстаза появляются, видимо, не сразу. Я зарядил
обечайки электростатическими элементами, чтобы провести эксперимент
"меченая любовь".
Во время этого любовного акта Мягкоструктурные роботы долго кричали и
размахивали верхними конечностями, выражая радость. Они начинают мне
нравиться, в них есть что-то симпатичное и доверчивое.
После этого КРАН повесил на самом видном месте любовный призыв: "Темп,
темп, качество!"
И снова роботы радовались и размахивали конечностями.
22 свет. Передвинул индикатор времени на 988 светов вперед, чтобы
посмотреть, что же из всего этого получится? Куда идет цивилизация
Зины-планеты? Какова цель ее развития?
Я попал удачно. "Меченая обечайка" не ошиблась, указав свои координаты
во времени. Мы оказались в другом замкнутом пространстве, где эта обечайка
путем любовного размножения была уже слита с семью другими.
На ограничивающей пространство перекладине висел призыв, установленный
КРАНом: "Первый реактор досрочно!"
Значит, реактор и есть конечная цель этой высокоразумной электронной
цивилизации? Однако мне не удалось установить, что означает термин
"досрочно". И зачем оно?
Итак, реактор был погружен вертикально ниже нулевой поверхности. Им
управляли КРАНы. Вокруг реактора собралось огромное множество
мягкоструктурных роботов. Они чего-то ждали и ничего не делали.
Я понял, что присутствую при зарождении новой жизни на планете Зина,
но меня волновал другой вопрос, и я усилил индикацию.
Самый главный КРАН медленно опустил в реактор длинные черные стержни,
я тотчас обнаружил электронное излучение внутри реактора, рождающее большое
количество тепла, которое по специальным волноводам выходило за пределы
данного пространства и преобразовывалось там в электромагнитные импульсы.
Реактор разумен!
Более того, он есть верховный жрец разума, ибо он производит
электронную мысль, управляющую всеми другими разумными существами
Зины-планеты: КРАНами, обечайками и всем остальным. Лишь мягкоструктурные
роботы, в силу своей нравственной недоразвитости, не желают воспринимать
эти электронные мысли и отскакивают от них прочь, если они каким-либо
образом попадают в их размягченную структуру.
Реактор работает не останавливаясь и производит электронную мысль в
огромных количествах для управления обширной территорией. Воистину он
неутомим и вечен, как вечен атом. Он управляет всем живым.
Какой сверхмощный интеллект!
24 свет. Во второй половине света единственное солнце Зины закрылось,
воздух потемнел и с небес неожиданно полилась жидкость, которая начала
проникать в наше замкнутое пространство. Я в это время отдыхал, отключив
себя от источника питания, а когда пробудился, в моей нише скопилось более
сорока мер жидкости. Я кинулся спасать приборы и датчики, но, кажется,
опоздал.
Примерно такая же картина наблюдалась по всей плоскости нулевой
поверхности. Всюду сверкали лужи, два ближних КРАНа вышли из строя и
сердито гудели.
Еще более оригинально вели себя роботы. Они неритмично размахивали
верхними конечностями, тыкая ими друг в друга и издавая сигналы
недовольства. Видимо, таким примитивным путем они пытались выяснить, кто
виноват в протечке, что свидетельствует об их крайне низкой
интеллектуальной организации и повышенной агрессивности, совершенно не
присущей высшему электронному разуму.
Дальнейшее наблюдение за поведением мягкоструктурных роботов вынужден
прекратить, так как аппаратура отказалась работать. Моя изоляция не
выдержала контакта с вышеназванной жидкостью, продолжающей падать сверху из
глубин космоса. Выражаясь вульгарным языком, я начисто промок, а это мне
категорически запрещено 24 третьей межзвездной инструкции.
25 свет. Падение жидкости продолжается в усиливающемся темпе.
Все погибло! Приборы и датчики вышли из строя. Ни одна шкала не
реагирует на внешний мир. Единственный выход для меня: отключить источник
питания и впасть в анабиоз. Но кто тогда меня разбудит?
Разумные существа выходят из строя один за другим. Только
мягкоструктурным роботам ничего не делается от соприкосновения с жидкостью,
льющейся на них. Они без устали продолжают размахивать верхними
конечностями, издавая бессмысленные звуки: "От такого слышу!" - "Сам
такой!" - "Заделывай сам, я уже сделал".
Кто знает, может, это и есть наиболее живучий вид на Зине-планете?
Отказал последний контакт. Моя цивилизация не выдержала сурового
соприкосновения со здешней цивилизацией. Я отключа...
10
Проигрыватель продолжал вращаться. Скрипучий голос пришельца резко
оборвался на полногласной фонеме, однако же диск найденного мною свитка не
дошел и до половины и вращение его не замедлилось.
Я с трепетом ждал продолжения. Диск потрескивал, - то лопались в лад
вращению космические пузыри.
Женский голос возник так неожиданно, что я едва не вздрогнул, мне даже
показалось, что я узнаю эту знакомую певучую интонацию. Но где же я слышал
этот голос? Среди каких плит?
"Здравствуй дорогая Наташа!
Как обещала, пишу тебе сразу по приезде. Устроиться пока не удалось,
зато я познакомилась в столовой с Ларисой, и она провела меня в общежитие.
У них как раз кровать свободная, так как Рая в отпуску, а вахтерша даже не
спросила, кто я такая. Она парней ловит.
Знаешь, Наташа, здесь хорошо. Правда, иногда поднимается пыль, но
этого скоро не будет, когда насадят деревья и разобьют газоны, сейчас у
строителей на это просто не хватает времени. А главное, здесь сплошная
молодежь, я прошла по проспекту Строителей и встретила четырех девчат
моложе меня - и все с детскими колясками.
Приезжай, Наташа, наши шансы повышаются.
И еще одно - из области неблагоприятного. В Новом городе нет
кинотеатра и танцевать негде, надо ехать в так называемый Старый город на
троллейбусе - а там билетов может не быть. Мы поехали и попали только на
другой сеанс. Но там парк неплохой, давно посажен. Смотрели кинокомедию
"Жандарм женится", милая штучка.
Больше писать пока нечего. С волгодонским приветом. Твоя Зоя.
25 мая"
"Дорогая Наташа.
Уже устроилась на работу - и вовремя. Оформили меня и дали дату. Ты
спросишь: какая разница, 26 или 28 мая? Отвечаю: день поступления на
"Атоммаш" считается и днем записи в очереди на жилье.
Ты не хуже меня знаешь, зачем мы с тобой сюда собирались ехать. Я пока
оформилась лаборанткой на 110 р. Если тебя такие условия устраивают,
складывай чемодан и отбивай мне телеграмму, а там будем с тобой вместе
дружно идти на повышение - как-никак, у нас техникум за плечами.
Поселилась пока в общежитии на третьем этаже. Но ведь теперь я в
очереди на жилье записана, общежитие к этой очереди не относится. Может,
мне однокомнатную квартиру дадут, на худой конец - отдельную комнату в
малосемейке, как повезет.
Дом у нас красивый: 9-этажный, башенного типа. Рядом стоит такой же.
На крышах смонтирован лозунг: "Атоммаш" зовет". Я живу в том доме, где
"зовет", квартира Э 17. Это я тебе на тот пожарный случай, если ты вдруг
решишь приехать, а меня не окажется на месте.
Вчера на танцах познакомилась с Петром, инженер из прессового цеха.
Вот умора, Наташка, как я пожалела, что тебя со мной нет. Спрашивает меня
этот Петр: "Вы одна?" Я отвечаю: "Подруга, - ты то есть, - в отъезде". Он
смеется: "А мы с Петром-вторым одни". Пошел меня провожать и сразу начал
демонстрировать, какие у него хваткие руки. Я, конечно, дала ему по рукам.
Ты знаешь, Натали, я не ханжа, но я твердо знаю: нет меньше сладости, чем
поцелуй без согласия. По-моему, согласие - это тот минимум, за который
должна бороться женщина. Он обиделся, ушел, не попрощавшись. Подумаешь,
здесь молодежи знаешь сколько. Мне Лариса сказала: по здешней статистике на
одну девушку приходится 1,14 парня.
Выводы делай сама.
Твоего ответа еще не получала, надо вообще вычислить, сколько времени
идет письмо от меня до тебя и обратно. Пиши мне сразу о своих дальнейших
планах и возможностях. Подала ли ты заявление на уход? Действуй
решительнее.
Я тебя обнимаю. Твоя Зоя.
30 мая".
"Дорогая моя Наташенция!
Наконец-то получила твое письмо, и все во мне всколыхнулось: родная
Каменка, надежды и разочарования. Однако ты делаешь большую ошибку, что не
подаешь заявление об уходе. Держать тебя они не имеют права, сейчас не те
времена, а мы живем в свободном государстве, у нас незаменимых нет. Так что
приезжай скорее, первое время остановишься у меня.
Но, может, ты мне не все пишешь? Зачем ты ездила на ярмарку в Чухлому?
И с кем? Что ты там потеряла? Надо действовать решительнее, иначе
останешься на задворках действительности. А здесь жизнь в кипении.
У меня заведующая Нина Петровна, она заведует нашей лабораторией, пока
не конфликтуем. Так вот, на днях она послала меня отнести спецификацию в
первый корпус.
Тут недалеко, всего две остановки, можно и пешком пройти.
Под корпусом идет подземный тоннель - красиво. Словно в московском
метро.
Слушай! Поднялась я из тоннеля - и ахнула! Снаружи он не производит
особенного впечатления, так себе, стены и крыша, обыкновенная коробочка,
даже не похоже, что в ней 52 метра высоты. Зато изнутри неизгладимое
впечатление. Станки высотой с 5-этажный дом. Над головой краны плывут, мне
иногда даже кажется, что они живые - такие они солидные и уверенные в себе.
Никогда не видала такой мощи. Мы с тобой на практике были на
ростовском "Сельмаше", совсем не то впечатление, уверяю тебя.
Иду задрав голову, от движения кранов оторваться не могу.
Вдруг над ухом голос:
- Здравствуй, красавица.
Смотрю - Петр, о котором я тебе писала, мы с ним после танцев
поругались. Вообще-то он мне нравится - но не терплю настырных. Я сама умею
выбирать.
Подходит ко мне как ни в чем не бывало:
- Хочешь, проведу тебя по корпусу?
- В другой раз, - отвечаю. - Не хочется портить первого впечатления.
Скажи лучше, как пройти в прессовый?
- Так я сам оттуда, я же тебе говорил. Мы спецификацию ждем.
- Можешь получить. Утверждена и подписана.
Очень мило поговорили. Вполне современный технологический диалог. Под
конец он спрашивает:
- На танцы придешь сегодня?
- Барабанщик на бюллетене, - отвечаю. - А я туфли в ремонт отдала.
Отшила его. С той поры в прессовом не была.
Последняя новость. Огорчительная весьма. Нынче опять была в первом
корпусе, бродила под сводами. Смотрю, у входа в тоннель список вывешен -
очередники на жилье. Первым стоит какой-то Скалиух, зато последний имеет
номер 4717 - Стяпунин.
Как же я себя найду среди этих тысяч? Списки сделаны на таких больших
листках, приклеенных к толстому картону, и все это как бы скреплено в
альбом - листай, ищи.
Смотрю по дате поступления, по алфавиту, так и сяк. Зоя Гончарова, ау?
Нет меня. Так и ушла, ничего не поняв. Мне потом объяснили. Одиноким
женщинам отдельную комнату не дают до 28 лет, жилая площадь до этого срока
предоставляется только семейным. Зато после 28 лет могут дать комнату и
одинокой, официально признавая тем самым, что у нее уже не осталось никаких
шансов выйти замуж. Шансов нет - получай свою малосемейку.
Мне 23. Значит, еще 5 лет ждать, пока приобрету все шансы на жилье.
Вот как получается. Чтобы получить квартиру, надо прежде выйти замуж.
И чтобы выйти замуж, надо прежде иметь отдельную комнату, ведь с комнатой
совсем иной разговор, дураку ясно.
Как разрубить сей заколдованный круг? В кустах мужа искать? Петр,
например, уже интересовался, где я живу. Он сам тоже в общежитии, тоже
стоит на очереди.
Зря я его отваживала. Будешь слишком гордая, не получишь свои
квадраты.
Меняю тактику.
Обнимаю тебя. Твоя Зоя.
14 июня".
"Наташенька, прости меня, я страшная эгоистка, не ответила на два
твоих письма.
Я пошла по твоим стопам. Ты совершенно права, когда пишешь: не все ли
равно, где влюбиться, на "Атоммаше" или в Каменке? Вот и я втюрилась вслед
за тобой.
Шансов - ни малейших. Ноль целых и ноль десятых, может быть, две
сотых, не...
