Александр Щипков. Во что верит Россия. Религиозные процессы в постперестроечной России
страница №6
...кой профессуры.Социальная база религиозных движений привносит свою специфику: эстетизм,
спонтанность, декларативность, некий "художественный" стиль.
Религиозные процессы накладываются на политические, причем происходит
это в каждой из поволжских республик своим особенным образом.
Националистические движения, как правило, имеют яркую специфику. Русские
общины оказываются перед выбором, как реагировать, и в одних случаях
ориентируются на православие, в других — на коммунистов. Перед аналогичным
выбором оказывается интернациональная по составу и разнородная по идеологии
правящая номенклатура. В одних случаях ее представители цепляются за
коммунистические идеологемы, в других — перенимают риторику сторонников
Ельцина, в третьих — заигрывают с националистами.
Религиозная ситуация, сложившаяся ныне среди немусульманских народов
Поволжья, несмотря на свою уникальность, в определенном смысле более ярко,
даже гротескно отражает то положение, которое типично для всей остальной
России. Эта ситуация характеризуется разрывом громадного большинства
населения с традиционными формами религиозной жизни, слабым знакомством с
существом религиозной веры, аморфным, эклектичным религиозным
мировоззрением.
Возвращение к религии происходит не в результате религиозной проповеди,
но вследствие саморазвития светской культуры и идеологии. Средства массовой
информации и деятели культуры играют в религиозном возрождении едва ли не
более важную роль, чем представители духовенства. Эта общая для России
ситуация проявила себя в Поволжье наиболее ярко — здесь председатели союзов
художников, писателей или главные режиссеры драматических театров становятся
апостолами новых религий.
Картина религиозной жизни в республиках Поволжья чрезвычайно интересна
и показательна, поскольку именно там в ярко выраженной, контрастной форме
возникают и развиваются ситуации, характерные или весьма возможные для
остальных регионов России.
Мордовия
Коренное население Мордовии раньше других поволжских народов
столкнулось с русской экспансией. Еще в домонгольскую эпоху начинается
ассимиляция и христианизация мордовских племен. Планомерно и последовательно
московское правительство проводило эту политику с XVII в. Русских
переселенцев размещали среди мордовского населения, которое насильно
крестили в православие. К концу XIX в. все мордовские священные рощи были
вырублены, священные поляны и кладбища распаханы. Но в народной культуре
частично сохранялись молитвы языческим богам и духам предков, в песнях и
сказках были живы образы древней мифологии. Наиболее непокорные и
свободолюбивые приверженцы веры предков убегали от русского диктата на Урал.
Там в мордовских поселениях до сих пор язычество сохранилось лучше. В
сознании мордовского народа по сей день живет память о религиозном движении,
созданном в начале XIX в. мордовским крестьянином Кузьмой Алексеевым,
объявившим, что "Иисус Христос — не Бог, а чин, и чин этот низложен".
Кузьма пророчествовал гибель христианства и воцарение во всем мире
мордовской веры, когда "народы оденутся в мордовские платья и станут такими
же, как мордва"; что молиться надо на запад, а не на восток, потому что "с
запада придут спасение и свобода". Движение сторонников Кузьмы Алексеева
распространялось по мордовским селениям, к нему примыкали и русские. В 1810
г. движение "мордовского бога Кузьки", было подавлено правительством, но
память о нем осталась в сознании народа.
Только в конце XIX - начале ХХ вв. Святейшим Синодом предпринимаются
первые цивилизованные попытки миссионерства: появляются инициативы по
просвещению мордвы. И. Барсов приступает к переводу Библии и богослужебных
книг, однако революция прерывает эту работу в самом ее начале.
Большевики впервые создают мордовскую государственность — Мордовскую
АССР. При этом в самой Мордовии мордва составляет лишь треть населения
республики, в то время как 2/3 мордвы оказываются на территории соседних
российских
областей.1
Создание мордовской государственности спасло мордву от полной
ассимиляции и способствовало возникновению национальной интеллигенции.
Однако, по сравнению с другими автономными республиками, здесь
русификаторская политика была наиболее ярко выраженной. К 80-м годам само
существование национальных языков стало проблематичным. Положение
усугубляется тем, что мордовского народа в строгом смысле этого слова не
существует. Под этим понятием в действительности объединены два народа --
мокша и эрзя, имеющие свои собственные языки и культурные отличия. В
Мордовии постоянно тлел конфликт не только между "мордвой" и русскими, но
также между эрзей и мокшей. Религиозная политика коммунистического режима в
Мордовии также была весьма жестокой, даже по советским стандартам. До 90-х
гг. на всю республику насчитывалось всего 10 (в основном сельских)
православных приходов, не имевших своего архиерея и входивших в Пензенскую
епархию. Политика местной власти была настолько жестокой, что не допускались
никакие проявления самостоятельной национальной религиозной жизни или
сколько-нибудь заметной активности баптистов и иных протестантов или
представителей сект. Программа "преодоления религии" была осуществлена в
Мордовии с редким успехом. Не удивительно, что религиозное и национальное
возрождение протекает в Мордовии медленнее и болезненнее, чем в других
автономных республиках.
Первыми пробудились православные. В 1990 г. была создана Мордовская
епархия. Ее возглавляет епископ Варсонофий (Судаков), человек
рассудительный, энергичный, настроенный к мокшанам и эрзянам
благожелательно. Сам он русский, направлен Синодом. За первые три года его
архиерейства число приходов выросло в 10 раз и достигло 115. Однако число
верующих увеличилось незначительно, поскольку русские в большинстве своем
потеряли связь с Церковью, а для мордвы православие остается чужой религией
— богослужение ведется по-славянски.
Епископ Варсонофий, ссылаясь на благословение патриарха, не
препятствует переводу богослужения на местные языки, но результатов пока
нет. Формально была создана комиссия по переводу Библии и богослужебных
текстов. В нее входили: один священник эрзя, один священник мокша и два
лингвиста из местного института языка и литературы. Силы явно недостаточные,
поскольку лингвисты не обладают богословской подготовкой, а священники --
филологической. Группа располагала лишь незначительным числом переводов,
осуществленных в конце XIX в. мордовскими просветителями, и шведскими
переводами Библии в детском переложении. Работа осложнялась наличием двух
местных языков и отсутствием финансирования.
Епархия бедна. Коммунистические власти Мордовии относятся к религии
вообще и к православию, в частности, если не враждебно, то безразлично. В
отличие от большинства автономных республик и областей, РПЦ в Мордовии не
получает субсидий. Сельское духовенство бедно, вынуждено держать скотину,
огород. Большинство священников не имеет высшего образования. Им явно не по
плечу дело возрождения православия даже среди русских, забывших, что такое
Церковь, не говоря уже о мордве. Среди мордовского духовенства нашелся один
подвижник — отец Вадим Захаркин, прославившийся своими громкими эскападами
на всю республику то в поддержку мордовского богослужения, то против
западных миссионеров, то против язычества, то против коммунистов. Но это
глас вопиющего в пустыне.
Получается, что, несмотря на численное превосходство, несмотря на
усердие архиерея, который и перевод благословляет, и мордву рукополагает, и
регулярный епархиальный журнал издает, и самолично преподает на
катехизаторских курсах, православие оказалось не в "лучшей форме" перед
лицом начавшегося национального возрождения.
Начало религиозного возрождения в Мордовии было очень нелегким.
Коренные народы в республике в меньшинстве, не только на их представителей,
но на все население давил тяжелейший антирелигиозный коммунистический пресс.
На сегодняшний день и демороссы, возглавляемые недолго правившим первым
президентом Мордовии В. Гуслянниковым, и коммунисты относятся к "мордовским
националистам" негативно. Массовые национальные партии до сих пор не
сложились. Но с начала перестройки мордовская национальная интеллигенция
развернула бурную и во многом успешную кампанию по возрождению национального
языка и культуры. С самого начала это движение было во многом враждебно
православию — "религии оккупантов", "русификаторской идейной силе".
Культурное возрождение для мордвы — это, в первую очередь, возрождение
фольклора, ремесла, костюма — всего того, что неразрывно связано с
язычеством. Православные священники прямо говорят: "Саранское Министерство
культуры создает языческую веру". И это высказывание не лишено оснований.
Именно из этой среды вышли первые неоязычники во главе с поэтессой Раисой
Кемайкиной. Кемайкина возглавила группу саранской интеллигенции, которая
поставила своей целью полную реконструкцию языческого мировоззрения и
богослужения на основе обработки этнографического, фольклорного и
лингвистического материала. Вскоре возникла малочисленная сепаратистская
эрзянская партия Эрзян Мастер, все активисты которой принимают язычество и
заявляют, что его распространение является одной из их политических целей.
В 1992 г. в интервью чувашской газете "Атланту" на вопрос: "Ваше
отношение к христианству?" Кемайкина ответила: "Резко отрицательное. Являясь
официальной государственной религией России, христианство задушило
национальные религии других народов, превратив их в безвольных духовных
рабов. Россию издавна называют "тюрьмой народов". Думаю, что для России это
слишком мягкое название. Она хуже тюрьмы. Из тюрьмы человек рано или поздно
может выйти и снова стать хозяином свой судьбы. Заключенный — пленник,
потерявший свободу на время. Раб не пленник. Он не жаждет свободы, она ему
ни к чему. Христианство в течение многих веков кует из наших народов рабов,
отучая их от свободомыслия, сводя до уровня терпеливой скотины. В эрзянской
религии отношения между Богом и человеком совершенно не такие, как в
христианстве. Они глубже, человечнее, красивее. . . Достоинство человека в
нашей религии не убивается, не подавляется, а возвеличивается. В эрзянской
религии вы никогда не встретите утверждения типа: "ты — раб Божий; ударят
по одной щеке — подставь другую; снимают с тебя пиджак — отдай и рубашку;
благословляй врага твоего".
В 1992 г. в одном из наиболее патриархальных, традиционных сел Мордовии
Кемайкиной (языческое имя Кемаля) на деньги мордовских предпринимателей
организуется первое после десятилетий или даже столетий перерыва языческое
моление. Все окрестные села с энтузиазмом разучивали подзабытые древние
языческие молитвы. Во время моления Кемайкина была провозглашена первой
жрицей эрзянского народа. Телерепортажи об этом и последовавших за ним
молениях всколыхнули республику. "Языческий вопрос" равно обсуждается и в
глухих деревнях, и в университетских аудиториях.
В то же время христианство пустило в сознании народов слишком глубокие
корни, чтобы все деятели мордовского национального возрождения могли так
легко и бескомпромиссно порвать с ним. "Молясь перед сном, — вспоминает
Кемайкина, — моя мама повторяла вперемежку то славянские псалмы, то древние
эрзянские молитвы нашему языческому богу Инешкипазу". Синтез мордовской
народной духовной культуры и христианства — это реальное состояние
мордовского национального сознания. Неудивительно, что в среде деятелей
мордовского национального возрождения возникло движение, направленное на
идейное и организационное оформление стихийно сложившегося религиозного
мировоззрения народа. Также неудивительно, что оно оказалось связанным с
финским лютеранством: обоюдный интерес финнов и мордвы, двух родственных
народов, в 90-е годы выражается в установлении самых разнообразных связей.
При стечении всех этих обстоятельств возникло мордовское лютеранство.
Возникновение Мордовской лютеранской Церкви — одно из самых ярких и
типичных явлений религиозной жизни Поволжья. Типичность его определяется в
значительной степени тем, что мордовское лютеранство — плод личных духовных
исканий представителя гуманитарной и художественной элиты художника Андрея
Алешкина.
Талантливый юноша из мордовской деревни поступает в Ленинградскую
академию художеств. В своем чрезвычайно интеллектуализированном творчестве
он пытается выразить собственные философские и религиозные искания. Серии
картин и гравюр, которые Алешкин создает в Ленинграде и позднее в Саранске,
— это выраженные в красках и образах размышления о финно-угорской мифологии
и глубоко личные христианские искания, в русле русской православной
традиции. В Петербурге Алешкин становится своим в кругах элитной
гуманитарной интеллигенции: Л. Гумилев, академик Д. Лихачев и другие с
большим вниманием и интересом относятся к необычному молодому
художнику-мыслителю, пытающемуся соединить родной для них мир православия и
русской культуры с неведомой стихией мордовского мифа, эпоса и фольклора. Но
среди всех питерских знакомств самым значимым для Алешкина стало общение с
местным финном-ингерманландцем Арво Сурво, стоявшим во главе религиозного
возрождения своего народа. Полностью уничтоженная при большевиках
ингерманландская Церковь была возрождена за несколько лет перестройки с
помощью лютеран Финляндии. При этом Арво Сурво никогда не боялся идти на
идейные конфликты с теми, кто финансировал те или иные работы, стремясь
создать не просто еще одну подчиненную Хельсинки епархию, а действительно
ингерманландскую национальную церковь со своими культурными, обрядовыми
особенностями.
Возвращение А. Алешкина в Саранск ознаменовалось всеобщим признанием
его таланта. Он избирается председателем Союза художников Мордовии,
становится одним из лидеров Общества изучения финно-угорской культуры. Но
профессиональные достижения не могут отвлечь его от более возвышенной цели -
духовного возрождения мордовского народа. Контакты с православной Церковью
утверждают его во мнении, что Русская Православная Церковь, во всяком
случае, в ближайшее время не собирается отказываться от русификаторской
политики, учитывать национально-культурные интересы мордвы, проводить
богослужение на мордовских языках.
Алешкин убеждает нескольких представителей саранской интеллигенции,
инициаторов национального возрождения: университетских преподавателей,
фольклористов, художников, - в том, что будущее христианства в Мордовии
связано с принятием лютеранства. В 1991 г. формируется первая община
"Мордовской христианской Церкви в изложении доктора Мартина Лютера". Власти
передают ей участок земли в центре города для строительства храма. Арво
Сурво совершает первые богослужения, а лютеране Финляндии обещают
материальную помощь. Первым священнослужителем новой Церкви становится брат
Андрея Алешкина Алексей. Однако сразу после регистрации на долю новой Церкви
выпадают тяжелые испытания.
Православное духовенство начинает кампанию, направленную на
дискредитацию новоявленных лютеран. Православная епархия требует от властей
отменить решение о выделении участка земли под строительство кирхи.
Неожиданным для Алешкина оказывается конфликт со спонсорами из
Финляндии, недовольными "своеволием" своих подопечных. Желание Алешкиных
создать Церковь, учитывающую духовные и культурные особенности мордовского
народа, вызывает возражения, финансовая помощь сокращается. Прихожане,
готовые беспрекословно слушаться духовных начальников из Финляндии, уходят
от Алешкиных и создают послушную Хельсинки общину.
Этот конфликт по-своему закономерен. Миссионеры из Финляндии
представляют господствующее ныне в Западной Европе либеральное
секуляризованное лютеранство с его формальным отношением к таинствам,
богословским либерализмом, женским священством, поддержкой сексуальных
меньшинств. В России же вообще и в Мордовии, в частности, существует
значительно более сильная, чем на Западе, потенциальная база для
традиционного, консервативного лютеранства с сильным идейным влиянием
православия. Мордовские лютеране не только не признают женского священства,
но вообще ко всем таинствам относятся скорее по-православному, нежели
по-лютерански.
Благодаря привитому православным окружением традиционному благочестию,
Мокшаэрзянская Церковь отказалась от идеи зафиксировать в своем названии
слово "лютеранская". Сохраняя верность доктрине "доктора Мартина Лютера", ее
члены стремятся отгородиться от мирских влияний, преобладающих в финском
лютеранстве, дистанцироваться от них даже в названии.
Несмотря на все трудности, лютеранское дело успешно развивается. К
началу 1994 г. на пастырских курсах Ингерманландской церкви в Петербурге
училось 10 семинаристов. Разрабатывается свое мордовское понимание
"лютеранского" богослужения - в церковную службу добавляются традиционные
духовные песни мордовского народа, в облачение священнослужителей вносятся
элементы мордовского национального костюма и некоторые элементы одеяний
православного духовенства. Обсуждается вопрос об иконопочитании. Шведский
институт перевода Библии, конкурируя с РПЦ, разворачивает работу по созданию
высококвалифицированного перевода Библии на мордовские языки с привлечением
филологов и писателей Саранска.
Небольшие лютеранские общины, собирающиеся для богослужений на частных
квартирах, лишенные значительной поддержки из Финляндии, были вынуждены
отказаться от скорого строительства кирхи. Но энтузиасты сумели найти путь
эффективной миссии. Случилось так, что в лютеранство всем составом перешел
полупрофессиональный фольклорный ансамбль "Тарома". А, надо сказать,
фольклорный ансамбль для мордвы — культурное явление неизмеримо более
значительное, чем для русских или, скажем, итальянцев. "Тарома" вместе с
пастором А. Алешкиным колесят по дорогам республики, совмещая богослужение с
исполнением духовных песен. Миссионеры никогда не подчеркивают своего
лютеранства. Приезжая в деревни, они говорят: "Мы привезли вам мордовское
христианство". И плохо знающие русский язык крестьяне встречают этих
миссионеров с радостью и благодарностью, ведь они впервые слышат слово Божье
на родном языке. Эта община уже стала явлением духовной жизни мордовского
народа. Такие явления, раз возникнув, обретают собственную логику развития,
прервать которую очень непросто.
Чувашия
Есть среди народов Поволжья уникальный в культурно-религиозном
отношении народ — чуваши. Чуваши — тюрки, но они никогда не были
мусульманами. Чуваши — потомки коренного населения Поволжья, которое
входило в состав древнего булгарского царства, существовавшего на берегах
Волги до момента захвата монголо-татарами в 1236 году. В большинстве своем
древние булгары (предки современных татар) ассимилировались с
монголо-татарами и приняли ислам, позднее они создали свое государство --
Казанское ханство. Другая часть булгар — предки чувашей — отстояли
язычество и постепенно сформировались в отдельную нацию. Лишь в середине XVI
в. вместе с татарами они были присоединены к России.
Чувашское язычество, несмотря на все попытки царского правительства и
руководства Русской Православной Церкви, никогда не было искоренено
полностью. Вплоть до середины XIX в. христианизация осуществлялась путем
расселения среди чувашей русских переселенцев. Эта политика почти не имела
успеха. Массовый отход от язычества начался в середине XIX в. с созданием
чувашской письменности и переводом Св. Писания и богослужебных текстов на
чувашский язык. Основная заслуга в этом деле принадлежит чувашскому
просветителю Ивану Яковлеву; сегодняшние чувашские националисты требуют
причислить его к лику святых. Процесс придания православию национальных черт
в Чувашии зашел значительно дальше, чем в других поволжских республиках. В
большинстве чувашеязычных приходов уже перед революцией по выходным дням
служили на национальном языке, чуваши составляли значительную часть
духовенства. С тех пор для многих чувашей православие стало "своей", родной
религией, которую они готовы жертвенно отстаивать. Достигнутый к моменту
революции уровень "чувашизации" Церкви в дальнейшем по понятным причинам был
законсервирован. Среди чувашей было много бесстрашных верующих, пострадавших
от репрессий в советское время. Тогда же возникли чувашские катакомбные
общины. Не случайно в 90-е годы одну из катакомбных иерархий возглавлял
чуваш епископ Гурий (Павлов).
С революцией была получена государственность - Чувашская автономная
республика, причем половина чувашей оказалась тогда за ее пределами. За
границами Чувашской АССР оказался и культурный и религиозный центр
чувашского народа город Симбирск (Ульяновск). Однако коренной народ в
Чувашии, в отличие от Мордовии, Марий Эл, Удмуртии и Башкирии, составил
подавляющее большинство населения вновь созданной республики. Русские
составляли (и составляют) большинство только в Чебоксарах и на крайнем юге
республики — в районе городе Алатырь. Идеологические репрессии в Чувашии не
были столь эффективными, как в финно- угорских республиках.
В 1991 г. коммунисты под давлением националистов, демократов и
поддержавшей их хозяйственной номенклатуры были отстранены от власти. С тех
пор политическая борьба в республике — это борьба националистов и
демократов различных фракций; коммунисты оказались на обочине политической
власти. С самого начала чрезвычайно важную роль не только в идейных
процессах, но и в политической борьбе играл религиозный фактор. В годы
застоя православной епархии в Чувашии повезло. Ее глава архиепископ Варнава
и его предшественник архиепископ Вениамин, как свидетельствуют преданные
гласности документы Совета по делам религий, были "на плохом счету" у
коммунистических властей. Независимые и честные, владыки неизменно
отказывались следовать указаниям властей.
В первые годы перестройки вл. Варнава почувствовал, что пришло его
время. Когда в 1991 г. в Чувашии были свергнуты коммунисты и "коридоры
власти" заполнили новые люди, из епархии по их просьбе были направлены
священники освящать кабинеты. Вл. Варнава, последовательный антикоммунист и
убежденный ельцинист, лично крестил и венчал многих руководителей республики
и их детей. Большой авторитет, приобретенный еще в годы застоя, помноженный
на высокую религиозность населения, позволили ему эффективно влиять на
действия правящей элиты и на народное волеизъявление. На президентских
выборах 1991 г. в первом туре больше всего голосов (47%) набрал Атнер
Хузангай, лидер национал-демократической партии Чувашский национальный
конгресс (ЧНК). В то время ЧНК выступал за создание независимой Чувашской
православной Церкви. Чтобы помешать ему, владыка Варнава обратился к
республиканскому Верховному Совету с предложением поддержать идею
президентского правления в Чувашии, но наложить мораторий на президентские
выборы, что дало бы народу возможность подумать и выбрать достойного
кандидата. Это предложение сыграло не последнюю роль в отсрочке
президентских выборов.
Более широкая, по сравнению с соседними республиками, поддержка Ельцина
и слабость коммунистов в Чувашии — во многом результат деятельности вл.
Варнавы. Практически все политические силы республики стремятся заручиться
его поддержкой. Те из них, в чьей программе есть хотя бы слабый намек на
республиканский сепаратизм или коммунизм, неизбежно подвергаются владыкой
остракизму.
Вл. Варнава запрещает чувашскому духовенству каким-либо образом
сотрудничать с коммунистами и чувашскими националистами. Он настаивает на
принятии чувашским парламентом законодательства, резко ограничивающего
(практически запрещающего) деятельность западных миссионеров. Вл. Варнава
добивается быстрой передачи епархии всех церковных зданий, находящихся на
территории республики, и получения от республиканских, городских и районных
властей значительной финансовой помощи на их реставрацию. Как средневековый
"князь Церкви", он пресекает любое вольнодумство и непослушание внутри
епархии, а с помощью побаивающейся и уважающей его светской власти борется
за установление православной монополии в Чувашии.
Аналогичным образом вл. Варнава подошел и к решению "национального
вопроса" в Церкви. Это добродушно-патерналистский подход. Владыка лояльно
относится к достигнутому до него уровню "чувашизации" Церкви. Не зная языка,
он выучил возгласы, которые произносит во время чувашских служб. В епархии
по благословению владыки работает Библейская комиссия для перевода на
чувашский язык богослужебных текстов. Следует отметить также, что из 150
священников епархии только 18 русские, остальные — чуваши. Если добавить к
этому существование чувашских воскресных и праздничных служб, становится
понятно, почему значительной частью коренного населения Русская Православная
Церковь воспринимается как своя, чувашская. Хорошо известен в республике
глава Библейской комиссии, священник чуваш отец Илья Карлинов, полностью
разделяющий курс, которым следует владыка Варнава. Не случайно среди русских
националистов, имеющих свою небольшую организацию в Чебоксарах, возникло
впечатление, что владыка притесняет русских в Церкви, о чем они и сообщали в
письменных жалобах патриарху.
Однако параллельно с ростом влияния и авторитета православия и его
предстоятеля в Чувашии набирает силу движение, с которым владыка Варнава не
может справиться. Со свержением коммунизма свобода была дарована не только
РПЦ, ее вкус почувствовали и представители национального движения чувашского
народа. Веками подавляемое, сначала царским правительством, а затем
коммунистами, оно пробудилось шумно, проявив весь бурный тюркский
темперамент чувашского народа. В конце 80-х гг. возникла политическая партия
Чувашский национальный конгресс (ЧНК), под знамена которой собрался цвет
национальной интеллигенции. Ее возглавил профессор-филолог Атнер Хузангай,
сын известного чувашского писателя. ЧНК выступает за широкую автономию
Чувашии, демократические и рыночные реформы, "чувашизацию" всех сфер
общественной жизни, создание федерации поволжских республик.
На первых порах религиозный вопрос существенного значения не имел. Сам
Хузангай, лично практикующий дзен-буддизм, выступал с общедемократической
программой свободы совести и полного равенства всех религий перед законом. В
период зарождения движения "националы", в большинстве своем православные,
пытались заигрывать с владыкой Варнавой. Но резко отрицательная позиция
владыки по отношению к ЧНК и ее лидеру на выборах 1991 г. ускорила
неизбежное размежевание.
С 1991 г. и в национальном движении, и в среде православного чувашского
клира получает распространение идея независимой (или автономной) Чувашской
православной Церкви во главе с патриархом-чувашом. Возглавлявшие Библейскую
комиссию при епархии писатель Михаил Юхма и настоятель Христорождественского
храма села Янгильдино протоиерей Иоанн Иванчин неоднократно письменно
жаловались патриарху Алексию II на владыку Варнаву. Они упрекали его в
чувашефобии, нежелании выучить чувашский язык и решительно ввести его в
богослужение. После этого владыка отстранил их от работы в Библейской
комиссии, поручив ее отцу Илье Карлинову, противнику независимой Чувашской
Церкви. Владыка Варнава обвинил Юхму и Иванчина в национализме и стремлении
привнести в православие языческие элементы. В ответ они инкриминировали
владыке русский шовинизм.
Вслед за взаимными упреками начинается отход национального движения от
православия. Юхма вступает в контакты с татарскими националистами и создает
микроскопическую общественно-политическую организацию — Чувашский
общественно-политический центр (ЧОПЦ). Спасительной для чувашей верой
объявляется мусульманство. Однако ЧОПЦ, мусульманство и протатарская
ориентация не пользуются сколько-нибудь заметной поддержкой в республике.
Основные события, связанные с религиозными исканиями национальной элиты,
происходят в ЧНК, где быстро растет недовольство православием.
Начался процесс выбора веры. На шумных митингах ЧНК обсуждались
достоинства и недостатки ислама, баптизма, католичества, лютеранства,
язычества. Не были забыты иудаизм и зороастризм. Немногие, в основном
сторонники ЧОПЦ, выбрали ислам, кое-кто остановился на баптизме. Реальных
предпосылок для выбора католичества или лютеранства не было, так как в
Чувашии они практически не представлены. Самым простым и естественным для
националистов стал выбор язычества, к которому еще 150 лет назад
принадлежало большинство чувашей. Кое-где в глухих деревнях до сих пор
сохранились "чистые" потомственные некрещеные язычники, соблюдающие обряды
веры предков. Нашелся у язычников и харизматический лидер — режиссер
национального драмтеатра Иосиф Дмитриев. Бросив свою работу, он принялся за
"возрождение" (а фактически — реконструкцию) чувашского язычества. И.
Дмитриев считает, что "нельзя спешить с возрождением старочувашской веры,
сначала следует составить канон, выверенный текст верований, догматики и
обрядов, а уж потом предлагать народу. Тогда следует приступить к созданию
жесткой дисциплинированной церковной организации наподобие римского
католицизма".
Дмитриев и его соратники конструируют монотеистическую веру. В этом
монотеизме есть понятия, близкие к христианской Троице: бог Тура, божия
праматерь Асма, бог-хлеб (бог-сын Христос — одно из человеческих воплощений
бога-хлеба). Тура — бог-творец един для всех религий, но пророки у него
разные, так же как различны между собой национальные формы поклонения. Самая
истинная из них - чувашская народная. Бог имеет много (около 300) лиц и
воплощений, в основном анималистических, поэтому в каком-то смысле богов
много, а в каком-то — нет. В старочувашской вере много общего с
зороастризмом: Тура ассоциируется со светом, огнем, солнцем, вообще с
небесными светилами. Тура непрерывно творит мир, он "творец, вседержатель,
наблюдатель". Параллельно так же непрерывно развиваются религиозное
сознание, догматика, понимание религиозной истины. При этом изначально
данные формы поклонения богам должны быть сохранены до последнего века.
В старочувашской вере есть два взаимодополняющих пласта: высший --
поклонение Туре, выводящее человека из природного мира, несущее
ответственность, активность, творчество; и низший — поклонение Асме, то
есть природе, земле и подземному миру. В религии Асмы зла нет, все добро. С
поклонением Асме связано почитание предков и природных духов.
В 1992 г. в истории чувашского язычества произошло эпохальное событие.
В серии теледебатов с участием Иосифа Дмитриева и наиболее авторитетного
православного священника чуваша Илии Карлинова о том, чья вера лучше, по
мнению националистов, победителем вышел Дмитриев. Архиепископ Варнава после
этого всерьез оценил языческую угрозу.
Удмуртия
В Удмуртии, как и в других финно-угорских республиках Поволжья,
возрождение язычества неразрывно связано с национальным движением. Эта связь
была предопределена живучестью язычества в республике.
Христианство начало проникать в среду удмуртов еще в ХIII-ХIV вв., в
первую очередь, в северные районы их традиционного расселения, вместе с
первыми русскими переселенцами. Однако большая часть удмуртского народа
вплоть до разгрома Казанского ханства находилась под сильным тюркским,
мусульманским давлением. На протяжении веков удмурты оказывали сопротивление
тюркской экспансии. Особенно сильное мусульманское влияние испытали южные
удмурты, входившие в состав Волжской Булгарии, а позднее — Золотой Орды и
Казанского ханства; не случайно южных удмуртов их северные соплеменники
называли "татарскими удмуртами". Все-таки ислам не смог вытеснить
традиционных верований удмуртов, и ко времени падения Казанского ханства
подавляющее большинство оставалось язычниками.
Первый документально зафиксированный факт распространения христианства
датируется 1557 г., когда Иван Грозный царской грамотой жаловал определенные
привилегии семнадцати крестившимся удмуртским семьям.
Серьезные попытки вовлечения "вятских инородцев" в лоно православия
были предприняты лишь в середине XVIII в., когда правительство приступило к
осуществлению целой системы мер по христианизации удмуртов: в их деревни
посылали миссионеров, там начали строить церкви и открывать школы. В 1740 г.
в Поволжье создается "контора новокрещенских дел".
Однако до середины XIX в. христианизация осуществлялась в основном
полицейскими мерами. Язычники подвергались репрессиям, уничтожались
священные рощи, молельни, языческие кладбища. Христианизация шла медленно и
поверхностно.
В 1818 г. в Вятке открылся библейский комитет, к работе которого в
качестве переводчиков были привлечены священники-удмурты. В 1819-1823 гг. на
удмуртский язык были переведены все четыре Евангелия. Особенно
активизировалась издательско-просветительская деятельность с организацией в
1867 г. в Казани "Братства Св. Гурия".
Среди удмуртов не зафиксировано ярких примеров сопротивления
христианизации, подобных движению "мордовского бога Кузьки" у эрзян. В
основном их сопротивление было пассивным, поддерживавшимся замкнутостью
удмуртской сельской общины. Историки упоминают о существовании в XIX в. двух
антихристианских религиозных движений, сведения о которых очень скудны.
Основателями и вождями секты "вылепырисей" были жрецы и волхвы. Вылепыриси
пугали всех, отказывавшихся к ним присоединиться, жестоким наказанием и
угрозами, что жизнь их будет переполнена бедствиями. Вылепыриси требовали не
носить одежды красного цвета и вообще русского платья и не иметь никаких
отношений с русскими.
В 1849 г. возникла секта "липопоклонников", выступавшая как против
христианства и ислама, так и против старой удмуртской веры с ее
обременительными жертвоприношениями. "Липопоклонники" ограничивались
возлияниями кумышкой (удмуртской водкой) и пивом перед священной липой.
Важнейшим требованием секты было запрещение всяких отношений с иноверцами
(т. е. русскими и татарами), избегать которые нужно было, чтобы не
оскверниться.
Наиболее известное историческое событие, связанное с удмуртским
язычеством, — так называемое "Мултанское дело" (1892-1896). Группе
язычников удмуртов тогда было предъявлено обвинение в человеческих
жертвоприношениях. Либерально-демократическая критика с самого начала
считала эти обвинения провокацией со стороны правительственной бюрократии.
Но даже если "Мултанское дело" действительно явилось результатом
злонамеренной провокации, эти обвинения могли быть выдвинуты только в
условиях закрытости, изолированности, таинственности для окружающего
русского населения религиозной жизни удмуртов.
К 1917 г. значительную часть населения территории нынешней Удмуртии
составляли пришлые русские переселенцы. Среди самих удмуртов выросла плеяда
православных просветителей, самый известный из них — священник Григорий
Верещагин. В богослужении частично использовался удмуртский язык.
Большинство же удмуртов были двоеверами, сочетавшими языческие и
православные представления. Немногие оставались "чистыми" язычниками. В
деревнях сохранились семейные и сельские молельни. Сохранился и институт
жрецов и волхвов — "туно". В отличие от марийцев, удмуртские язычники не
проявляли тенденции к централизации и организационному оформлению своей
религиозной жизни.
В 20-е годы наступает короткий период национального возрождения
удмуртского народа — создается Удмуртская автономная республика, появляется
активная и хорошо образованная национальная интеллигенция. Язычество в это
время не испытывает серьезного давления со стороны властей.
Начиная с середины ЗО-х гг. происходит планомерное уничтожение
удмуртской интеллигенции. Жрецы и волхвы, объявленные врагами народа,
подвергались жесточайшим репрессиям. Моления были запрещены. Деревенские
святилища (типа большого амбара) — "будинква" и семейные святилища (типа
амбара) — "куа" разрушались, вырубались священные рощи.
Положение, в котором оказался удмуртский народ к началу горбачевской
перестройки, можно назвать плачевным. Удмурты составляют лишь треть
населения республики. У них очень высокие показатели алкоголизма и
самоубийств, рождаемость ниже, чем у русских. В городах идет быстрая
русификация. Среди удмуртов мало высококвалифицированных специалистов и
предпринимателей.
С конца 80-х — начала 90-х гг. возникает ряд массовых общественных,
политических и культурных движений удмуртского народа, ставящих своей целью
возрождение нации. В общем потоке этого национального движения идут и
религиозные поиски. Несмотря на значительную христианизацию удмуртов,
национальное движение полностью находится вне рамок православия и в
значительной своей части православию прямо враждебно. В чем причина этого?
Возрождение православия началось в Удмуртии сравнительно рано --
епархия была восстановлена в 1989 г. Тогда ее возглавил архиепископ Палладий
(Шиман), который, к сожалению, был очень пассивен. В 1993 г. на епархию был
назначен энергичный архиепископ Николай Шкрумло, ранее возглавлявший
Владивостокскую епархию. Архиепископ Николай за три неполных года добился
значительных успехов: число приходов стало быстро расти, среди духовенства
появилось много образованных людей, открылись три действующих женских
монастыря, заработали воскресные школы и летние лагеря, стала выходить
газета "Православная Удмуртия" и т. д. и т. п. Вл. Николай сумел установить
отношения конструктивного сотрудничества с местными властями,
предпринимателями и значительной частью русской интеллигенции.
С удмуртским национальным движением у владыки сложились непростые
отношения. Казалось бы, у удмуртов есть свое место в Церкви: 10 из 75
человек
клира2
— удмурты. В некоторых сельских приходах отдельные элементы богослужения
совершаются по-удмуртски. В епархии работает блестящий ученый, удмурт по
национальности, кандидат филологических наук диакон Михаил Атаманов,
осуществивший перевод на современный удмуртский язык четырех Евангелий и
Псалтири. Однако, как жаловался сам отец Михаил, бывшие коллеги, удмуртские
интеллигенты, относятся к его деятельности враждебно. Все они не скрывают
своих симпатий к язычеству, а некоторые уже стали практикующими язычниками.
В то же время и в епархии отец Михаил не чувствует горячей поддержки и даже
заинтересованности. К сожалению, это не досадная случайность. Отношение к
удмуртам в Церкви таково, что не дает им почувствовать себя в ее ограде
естественно, они остаются чужаками, как бы ни пытались найти себя в Церкви и
послужить ее делу. Да, есть активные православные удмурты, есть
удмурты-священники. Но стать православным для удмурта психологически
означает отказаться от национальных интересов своего народа. Яркий пример
такого пути — судьба Владимира Шкляева, председателя православного братства
"Сампсон". Став активным православным, он с жаром отстаивает идеалы "Святой
Руси", единства России, враждебен удмуртскому национальному движению. Судьба
собственного народа перестала его волновать.
Да и сами русские относятся к Православию как к своей этнической
Церкви. Никогда не говорится, но фактически подразумевается: стал
православным — отстаивай русские интересы. Неудивительно поэтому, что
многие, если не большинство, активистов национальных движений относятся к
Московской патриархии враждебно, видят в ней угрозу национальному бытию
удмуртов. Существующее в Ижевске малочисленное патриотическое "Общество
русской культуры", выступающее под православными лозунгами против
"удмуртского национализма", часто принимается за голос Московской
патриархии. И эта ошибка не случайна: безразличие православной епархии к
удмуртским проблемам в конкретных условиях сегодняшнего дня удмуртами
воспринимается как агрессия.
Итак, религиозной основой национального движения стало язычество. По
разным оценкам, от 5% до 30% удмуртов — чистые язычники (возможны различные
критерии), лишь 15%-40% — православные, остальные — двоеверы. При
относительной сохранности древнеудмуртских верований среди сельского
населения создание официально оформленного городского интеллигентского
язычества — принципиальный шаг, тем более что удмуртское язычество раньше
не знало никаких форм массового объединения. Этот шаг был совершен в 1990
г., когда группа ижевских интеллигентов: художников, писателей, ученых,
предпринимателей — объединилась в общину удмуртских язычников "Удмурт
Вэсщь". Во главе общины встал человек, широко известный в Удмуртии, --
народный художник республики, а отныне почетный жрец Семен Николаевич
Виноградов. Однако реальным действующим жрецом Виноградов быть не может: и
знания обряда у него, пришедшего к язычеству на склоне лет в результате
увлечения фольклором и сельским бытом своего народа, недостаточные, и не
принадлежит он к жреческому роду (а это по удмуртской традиции необходимо).
Поэтому реального верховного жреца искали по деревням, где хорошо
сохранились языческие традиции. В результате этих поисков верховным жрецом
стал простой крестьянин из татарстанской удмуртской деревни Василий
Максимов.
На первых порах главным делом общины стало пробуждение
общенационального чувства единства удмуртских язычников. С этой целью были
задуманы общенациональные моления (чего, кстати, раньше никогда не было).
Моления решили проводить каждый год в разных регионах республики, с
максимальным уважением к местным особенностям религиозной жизни, что, по
мнению организаторов, должно привести к подъему язычества по всей Удмуртии.
Первое моление собрало менее ста человек, но с каждым годом число участников
росло. В 1994 году в молении у деревни Сакля участвовали 40 тыс. человек. В
настоящее время община планирует строительство языческого Удмуртского
культурно-религиозного центра, по существу языческого общенационального
храма.
Традиционная языческая удмуртская вера, во многих отношениях более
сложная и богатая, по сравнению с мордовской, чувашской или марийской,
достаточно хорошо
реконструирована.3
Но предметом сегодняшнего разговора является не она. Нам важно понять, во
что верят современные удмуртские язычники, или, точнее, современные
интеллигентные неоязычники, организационно и идеологически формирующие
удмуртское национальное религиозное возрождение. Поэтому перескажем вкратце
кредо "почетного жреца" — народного художника Семена Виноградова, которым
он поделился с нами весной 1995 года.
Вся природа, все ее явления, равно как и жизнь людей, одухотворены, за
ними стоят божества и духи. У духовной жизни есть три основных уровня:
космический, в котором главенствует центральное божество Солнце — Инмар;
воздушных стихий, поднебесья — Квазь; земли, творения, созидания --
Кэлчинь. Помимо иерархии Инмар — Квазь — Кэлчинь существует Луд
(Кереметь), царь всех злых духов. Но Луд вовсе не черт, это справедливый
повелитель зла, насылающий на людей беды за их проступки.
Рая и ада не существует. Умершие по-своему живут в своем царстве, своей
стихии. Духам предков не поклоняются и не молятся — с ними общаются и их
задабривают, чтобы не утащили к себе в загробный мир. Умерший живет в
зеркальном, по отношению к нашему, мире. Там тоже вступают в браки и ведут
хозяйство. Поэтому через 2-3 года после смерти человека родственники должны
предать ему приданое — для мужчины заколоть лошадь, для женщины — корову.
Моления следует совершать в своей семье, в домашнем святилище, около 80 раз
в год, общинные — в общинных святилищах и священных рощах, несколько раз в
год.
Важную роль в жизни удмуртского народа играли волхвы (тупо) — бродячие
колдуны, гадатели, пророки, прорицатели, шаманы и целители. На сегодняшний
день волхвы почти полностью исчезли, но для полнокровной религиозной жизни
они необходимы.
По мнению Виноградова, агрессивные мировые религии — христианство и
ислам — завели человечество в тупик. Русские и другие народы, отрекшиеся от
своих богов ради христианства, не имеют будущего, потому что духовное
предательство привело к глубокому повреждению народной души. Наиболее
перспективный народ — японцы, сохранившие народную веру. Прогресс
человечества заставит народы отречься от христианства и вернуться к
язычеству. Перспективу имеют только те народы, которые найдут в себе силы на
такой шаг.
Знаменателен тот факт, что в 1994 г. в Ижевске впервые появилась
русская языческая община "Тур". Трудно сказать, сыграла ли какую-либо роль в
ее возникновении пропаганда удмуртского язычества, но лидеры Удмурт Вэсщь
приветствовали ее появление.
Как бы плохо удмуртские язычники ни относились к христианству, еще хуже
они относятся к исламу. Эта неприязнь в значительной степени
предопределяется исторической памятью народа. Северная Татария и Башкирия в
древности были не только ареалом расселения удмуртского народа, но и
наиболее развитым регионом древней "Удмуртии". Находящийся ныне на
территории Татарии город Арок — древняя удмуртская столица. Там
располагалась резиденция удмуртских князей. Насильственная исламизация,
дискриминация и вытеснение не забыты до сих пор. Но не только исторические
события лежат в основе неприязни к исламу. В северных районах Башкирии (где
доминируют татары) до сих пор живет более 20 000 удмуртов. У них сохранилось
сильное национальное самосознание и языческая вера. В деревне Кайшабали
Япалыкского района в последнее время ежегодно проводятся всебашкирские
удмуртские языческие моления.
Четко обозначенная организационная политическая связь язычества с
определенными политическими движениями, характерная для Чувашии, в Удмуртии
еще не сложилась. Возможно, это результат личных особенностей лидеров
языческой общины. Почетный жрец Виноградов — человек аполитичный, в
политике плохо разбирающийся. Он живет в мире древних мифов и фольклорных
образов. Тем не менее идейная связь язычества с национальным политическим
движением "Кенеш" ("Всеудмуртской ассоциацией") очевидна. Антирусская и
антиправославная направленность движения, требования "удмуртизации"
республики, установления квот в парламенте и администрации объективно
смыкаются с языческим мировоззренческим противостоянием православию.
Активисты "Кенеша" если в большинстве своем и не практикующие язычники, то,
по крайней мере, сочувствуют язычеству. Логика развития политического и
религиозного национализмов неизбежно должна привести к их слиянию.
Лидеры "Кенеша" были уверены в широкой поддержке своей программы
удмуртским народом, однако выборы в удмуртский парламент в марте 1995 г.
закончились их сокрушительным поражением. Ни один кандидат не прошел в
парламент даже в районах, где удмурты составляют большинство.
Существует и более умеренное удмуртское национальное движение --
"Шунды". На выборах 1995 г. оно выступало в блоке с "Кенешем", хотя никогда
не разделяло его радикальных взглядов. Поражение на выборах показало
ошибочность этого брака по расчету, что и привело к полному размежеванию
двух движений. Один из лидеров "Шунды", доктор исторических наук Владимир
Владыкин так сформулировал свои представления о положении удмуртов: "Мы
навсегда связаны с русскими, будет катастрофа с русскими — и нас в воронку
затянет. Мы либо выживем с русскими, либо вместе с ними пропадем.
Обособляться, требовать привилегий — бесперспективное и вредное занятие".
Другой активист "Шунды", кандидат философии Ангелина Крылова считает,
что президент и другие руководители республики могут быть и русскими,
достаточно, чтобы они уважали удмуртский народ и его культуру. Иногда
русский сделает больше, чем удмурт. Русские не уважают удмуртов, относятся к
ним как к людям второго сорта, но дискриминации нет. Способный удмурт может
сделать карьеру, как и русский. Удмурты должны преодолеть ощущение
второсортности, униженности, должны стать конкурентоспособными. Сейчас очень
мало удмуртов-инженеров, естествоиспытателей, врачей, предпринимателей,
банкиров. Нужны образовательные, воспитательные программы. Этим и занимается
" Шунды".
Какова же религиозная ориентация "Шунды"? Активисты этого движения
признают духовную ценность и язычества, и православия, и в то же время
говорят о недостатках и опасностях, от них исходящих. Они поддерживают
"национальные праздники" с язы...
