Пирс Энтони. Жгучая ложь
страница №2
... безрассудство. Именно так его следовало быопределить даже в том случае, если бы оно не стоило мне жизни. Вместо того
чтобы проводить счастливые ночи с Элси, я сам, по собственной воле
отправился искать свою погибель.
Итак, я продолжил путь. И тут судьба проявила ко мне большую
снисходительность, нежели я заслуживал. Правда, поначалу я воспринял это
совсем по-иному, но в жизни такое случается нередко. Плохое кажется
привлекательным, как зеленая тропинка, заманивающая в самую гущу путан,
тогда как истинно хорошее - отталкивающим. Как, например, пука.
Когда сгустились сумерки, я наконец сделал привал и решил подкрепиться.
Нацедил пива из раскидистой, с толстым стволом пивнушки, набрал сахарного
песку и устроил себе незатейливую трапезу, достойную истинного варвара.
Вскоре я ощутил приятное головокружение, позволившее забыть о том, как ноют
натруженные ноги, и совсем уж было собрался уснуть, когда до моего слуха
донеслось зловещее позвякивание цепей.
Я был молод, глуповат и, наверное, трусоват в том, что касалось
отношений с женщинами, но не думал, что меня может устрашить какая-либо
реальная угроза. Но этот звон пугал меня. Раз уж от него у меня мороз
пробежал по коже, а так оно и было, стало быть, звук специально
предназначался для того, чтобы внушать ужас. А следовательно, звук был
магический.
Это заинтриговало меня, ведь диковинная магия всегда является
неотъемлемой частью похождений всякого уважающего себя героя-варвара. Меч и
магия - вот суть любого приключения. Меч у меня был, дело оставалось за
магией.
Обнажив меч, я направился в ту сторону, откуда донесся звук. Цепи
зазвенели снова. Звон удалялся, я спешил следом. Места вокруг были пустынные
и дикие. В сумеречном лунном свете деревья казались замороженными узловатыми
исполинами.
Один из них мигом разморозился, стоило мне к нему приблизиться. Гибкие
ветви обхватили меня, словно щупальца, и я понял, что угодил в объятия
путаны, тенетного дерева, одного из самых опасных хищных растений Ксанфа.
Выхватив меч, я принялся одно за другим отсекать щупальца, и дерево сочло за
благо меня отпустить. Мой клинок не обладал магическими свойствами, но
закален и отточен был на совесть. Ежели варвар сталкивается с какой-либо
проблемой, он, как правило, старается разрешить ее с помощью холодной стали,
и должен заметить, способ этот зачастую оказывается весьма эффективным.
Правда, не могу не признать, что обладай я другим магическим талантом, я,
возможно, смотрел бы на кое-какие вещи несколько иначе; в своем положении я
мог позволить себе некую толику безрассудства.
Отбившись от дерева, я поразмыслил и смекнул, что это звякало, кем или
чем бы оно ни было, по всей видимости, заманивает меня навстречу опасностям.
Я играл по навязанным мне правилам. Мог бы все бросить, но уже был
заинтригован - происходящее начинало напоминать настоящее приключение.
Следовало проявить смекалку и заставить неведомого любителя позвенеть цепями
сыграть в мою игру.
Я вернулся к месту своего привала и, разумеется, вскоре вновь услышал
приближающийся звон. Но по пути назад я нарвал целую охапку полевых
шуршавчиков и ворочушек, запихал все это в скорлупу большого ореха - под
руку весьма кстати подвернулся шоколадный дергунчик - и уложил на то место,
где должен был спать сам. Создавалось полное впечатление, будто человек
хочет уснуть, но беспокойно ворочается и подрагивает, потому что его пугает
звяканье цепи. Сам же я тихонько отполз в сторону, описал широкий круг и
оказался позади источника звука. Мы, варвары, мастера на такие хитрости.
И, само собой, я обдурил своего противника. Удивляясь, почему это я не
бегу ни за ним, ни от него, он двинулся к месту моего предполагаемого
ночлега, перевалил гребень холма - и тут я увидел в лунном свете его силуэт.
Вот тебе на! В первый момент я решил, будто это темная лошадка, но уже
в следующий отказался от подобного предположения. Кобылки-страшилки, конечно
же, пугают людей, но только спящих. И им некогда болтаться по лесу да
звякать цепями - примчалась, доставила дурной сон одному и галопом к
следующему. Да и не кобыла это была, а самый настоящий жеребец, только
обвешанный цепями. Только сейчас я сообразил, что имею дело с
конем-призраком. В наших краях эту породу называют пука.
И тут в моем варварском мозгу зародилась идея. Призрак-то он, может, и
призрак - но конь. И наверняка не совсем бесплотный, иначе не мог бы таскать
тяжеленные железные цепи. А ежели он носит их, то возможно, выдержит и меня.
Только вот как его изловить? Бегает-то он наверняка быстрее, чем я.
Впрочем, последнее соображение явилось еще одним доводом в пользу того,
что надо попробовать поймать животное: ведь путешествие верхом на коне
сулило не только легкость, но и быстроту. Кроме того, меня привлекала
сложность задачи. Я не слышал, чтобы кому-нибудь удалось изловить
коня-призрака. Вот это уже настоящее приключение! Стоит постараться ради
того, чтобы увидеть, какие физиономии будут у моих односельчан, когда я
вернусь в Крайнюю Топь верхом на таком скакуне.
Но сейчас я чувствовал себя слишком усталым для охоты - вопреки
старательно поддерживаемому мифу варвары тоже знают, что такое усталость.
Лучше всего было бы как следует отдохнуть и пуститься в погоню спозаранку. С
другой стороны, конь вряд ли согласится ждать до утра.
Я вздохнул. Ничего не поделаешь, придется заняться ловлей сейчас. В
конце концов, я был молод и силен, так что усталость представляла собой не
более чем неудобство.
Я отсек мечом несколько тонких и гибких, но прочных лиан и изготовил из
них аркан. Воспользоваться луком я не мог, ведь моей целью было не убийство,
а поимка обвешанного цепями скакуна. По правде сказать, я вообще не знал,
можно ли убить коня-призрака, но в любом случае поймать животное живьем куда
труднее, чем пристрелить. Обращаться с арканом я, разумеется, умел - этот
навык варварам прививают с детства. Изготовившись, я начал подкрадываться к
добыче. Конь-призрак оказался чутким и бдительным. Сообразив, что его
провели, он пустился наутек. Сравняться с ним в скорости я, разумеется, не
мог, но следы копыт были прекрасно различимы в свете луны, да и
беспрестанный звон цепей помогал неотступно преследовать добычу.
Вообще-то я не люблю болтаться по ночам, потому как именно в ночи
человека подстерегают самые неожиданные и коварные беды. Но, возможно,
потому что ночные хищники почуяли, насколько я раздражен, и поняли, что
шутки со мной плохи, никто даже не попытался напасть на меня под покровом
тьмы. Я не отставал, но в том не было моей заслуги. Некоторым дуракам на
удивление везет, особенно ежели дурак хочет, чтобы кто-нибудь его повез.
Я продолжал держаться в пределах слышимости звона цепей. Пука явно
недооценил мое упорство и несколько раз позволил себе остановиться и малость
пощипать травки. Я понял, что он нуждается в пище, и с этого момента стал
относится к нему не как к призраку, а как к живому существу. Не стану
утверждать, что с моей стороны это было глубокомысленное умозаключение, - в
ту пору я отнюдь не отличался глубокомыслием. Скорее то было догадкой
близкого к природе человека.
По всей видимости, пука напугал меня звоном цепей по чистой случайности
- просто потому, что я оказался поблизости. Когда я обманул его, а потом еще
и пустился в погоню, он растерялся, потому что не мог понять, каковы мои
намерения. Он не знал, что я задумал его поймать, но в любом случае хотел от
меня отделаться. Через некоторое время он сообразил, что преследователь, то
есть я, ориентируется по звуку цепей, но ничего не мог с этим поделать.
Правда, он стал останавливаться, замирать на месте, рассчитывая таким
образом сбить меня с толку, но стоило ему продолжить движение, как я
устремлялся следом.
Погоня уводила меня все дальше и дальше на юго-запад. Уже забрезжил
рассвет, когда конь-призрак наткнулся на густые заросли, забился туда и
замер. Я не видел и не слышал его. Кусты были столь густы, что я никак не
мог рассчитывать подобраться к нему, не подняв треска и шороха. Требовалось
заставить коня двигаться - он, понимая это, вознамерился стоять неподвижно.
Хорошо, решил я, посмотрим, кто кого переждет. После чего меня сморила
дрема. В чем я действительно нуждался, так это в хорошем сне!
Впрочем, поспать мне так и не удалось - стоило сомкнуть глаза, как
вновь зазвенели цепи. Видимо, пука никогда не имел дела с варварами и принял
меня за одного из тех цивилизованных сонь, которые ежели уж завалятся на
боковую, то разлепят веки не ранее чем часов через шесть. Но я был совсем не
таков. Вознамерившись отправиться на поиски приключений, я не мог не
подготовиться к этому должным образом, в частности не выучиться мгновенно
засыпать при любых обстоятельствах и столь же мгновенно пробуждаться при
малейшей тревоге. Все обитающие в дикой природе спят именно таким образом, а
ведь я по сути был самым настоящим дикарем.
Первый же звон заставил меня вскочить и возобновить погоню.
Теперь пука несся стрелой. Я мчался следом, чувствуя себя куда
увереннее, чем прежде, хотя поспать мне удалось совсем недолго, в конце
концов, я отдыхал ничуть не меньше, чем конь, и, как выяснилось, у меня
имелось некоторое преимущество. Он не мог пастись на всем скаку, и вынужден
был останавливаться, чтобы пощипать травки. Я уступал ему в скорости, зато
имел возможность подкрепляться на бегу, срывая с кустов съедобные ягоды. А
есть ему, по-видимому, было необходимо - тот, кто носит тяжелые цепи, не
может не нуждаться в материальной пище.
Пробегая мимо очередной кучки кустов, я поразился, как обильно они
усеяны сочными ягодами.
Их было вдвое больше, чем на обычных кустах, по той простой причине,
что на каждом стебельке росло по две ягодки. Я походя сорвал одну такую
сладкую парочку и уже вознамерился было отправить в рот, но вдруг
заколебался. Ягодки, покачиваясь, словно нашептывали мне: "Бери нас,
бери-бери, бери-бери, бери-бери..." Я никогда не встречал таких кустов, но с
детства прислушивался к рассказам тех, кто побывал в странствиях, и
услышанное, пусть бессознательно, откладывалось в памяти. Что-то я об
этом... Вздрогнув, я отбросил ягоды прочь. Ну конечно же - бери-бери! Так
называлась болезнь, которую вызывали эти прелестные ягодки. Отведавший их
начинал испытывать слабость, головокружение, а потом его разбивал паралич.
Действие их было медленным, а потому особенно коварным. Когда человек
начинал ощущать его, становилось уже слишком поздно. Конечно, со временем
мой магический талант исцелил бы меня от этой хвори, но с мечтой о коне
пришлось бы расстаться.
Однако, подумал я, возможно, и эти ядо-ягодки на что-нибудь да
сгодятся. Пробегая мимо следующей купы кустов, я сорвал несколько пригоршней
и сунул в свою котомку. Вокруг кустов не вились пчелы, что наводило на мысль
о способности бери-бери отпугивать насекомых.
Пука промчался мимо кустов не задерживаясь; видимо, он знал, что эти
ягоды есть нельзя. Уж не специально ли он заманивал меня в эти заросли?
Принято считать, что животные не отличаются особой сообразительностью, но
точно так же говорят и о варварах-меченосцах. Многие распространенные
предубеждения не вполне соответствуют действительности.
Следы копыт вывели меня к отчетливо видимой линии - а за этой линией
ничего не было. Ни стены, ни обрыва, ни... в общем ничего! Я уже говорил:
непонятное заставляет меня нервничать. Как, например, вопросы, связанные с
семьей и браком. Так вот, сейчас я решительно ничего не понимал. Значило ли
это, что я столкнулся с неким неведомым волшебством? Мне доводилось слышать
о магическом зеркале, сквозь которое можно пройти и оказаться в неведомом
мире По Ту Сторону, и, уж конечно, я остерегался заглядывать в глазок
гипнотыквы. Но здесь явно имело место нечто неведомое.
Так или иначе, если пука пересек эту линию и пропал из виду, мне
придется или последовать за ним, или отказаться от погони. Хм... до чего же
смышлен этот коняга! Сначала бери-бери, а теперь еще и новая хитрость.
Однако, прежде чем соваться неведомо куда, я решил провести проверку.
Осторожность еще никогда никому не вредила. Один из распространенных мифов о
варварах гласит, будто они очертя голову прут напролом, не обращая внимания
на опасность. На самом деле переть напролом в лесу способен разве что
цивилизованный человек - ни один варвар не полезет прямиком в объятия
древо-путаны. Правда, этой ночью я все-таки попался, но... на то были особые
причины, и я держал меч наготове.
Итак, я вернулся назад по следам копыт, которые казались мне слишком уж
отчетливыми, и за кустами увидел отходящую от них другую цепочку. Она шла по
твердому грунту, и менее наметанный глаз, наверное, не увидел бы никаких
отпечатков, но мне, как опытному следопыту, все стало ясно. Пука подошел к
самой линии, после чего осторожно вернулся назад по собственным следам;
конь-призрак хотел заставить меня пересечь черту.
Вот уж нет, решил я и лишь по прошествии времени понял, сколь мудрым
было это решение. Тогда я и понятия не имел, что за этой линией начинается
Пустота - великое Ничто, откуда никто не возвращается. Воистину пука
подготовил для меня незаурядную ловушку. Что лишний раз свидетельствовало о
его незаурядном уме. А это, в свою очередь, подхлестывало мое желание
заполучить его в качестве своего скакуна. Я пошел по следу и вскоре вновь
спугнул коня, который, как выяснилось, стоял в ближайшей рощице, наблюдая за
моими действиями. Ну и хитрюга!
Теперь я преследовал его с удвоенным рвением и почти не ощущал
усталости. Стоило ему остановиться, останавливался и я - иногда мне даже
удавалось вздремнуть минутку-другую. Едва доносился звон цепей, я вновь
пускался в погоню. Конь-призрак начинал нервничать, к тому же он был
голоден. За все это время ему не представилось возможности вдоволь
попастись.
На сей раз он бежал на юго-восток, что в конечном счете привело нас на
открытую равнину. Такие места не очень хороши для прогулок, потому как там
трудно укрыться от хищных птиц. Одна из таких пташек кружила как раз над
нами. Судя по огромным размерам, это была самая крупная и опасная птица
Ксанфа, которую одни называют pyx, а другие рок, говоря, что от нее так же
трудно укрыться, как от судьбы. За себя я мог особо не беспокоиться, ибо
представлял собой слишком мелкую добычу. Иное дело пука. Похоже, эта пташка
задумала перехватить мою добычу.
И тут птица рух буквально рухнула, вниз. Отстегнув лук, я метнулся
вперед и поднялся на холм в тот самый момент, когда рух, уже закогтив пуку,
начала вновь набирать высоту. Все движения хищников рассчитаны очень точно,
но рух не учла веса цепей, и это замедлило подъем. Прежде чем птица успела
взмыть в поднебесье, я выпустил стрелу прямо в оперенный огузок. Конечно,
для существа таких размеров моя стрела представляла собой не более чем
колючку, но каждый знает, как неприятно бывает, когда занозишь
чувствительное место. Издав негодующий клекот, рух выпустила пуку, который
упал на землю и бешеным галопом помчался к ближайшей рощице, где мог
укрыться от хищника.
Зато мне укрыться было негде, и ярость гигантской птицы обратилась на
меня. Доводилось ли тебе видеть разъяренную птицу рух? Желаю, чтобы никогда
и не довелось. Когда эта пташка подлетела ко мне, ее крылья заслонили
солнце. Я обнажил меч - понимал, что слишком мал и слаб для битвы с таким
гигантом, но сдаваться без боя не собирался. Птица попыталась схватить меня
слету, но лапы ее были столь велики, что я проскочил между когтей. Поняв,
что этак ей меня не закогтить, рух взмыла вверх и, выставив когти, рухнула
на землю. Вонзив когти в почву, она вырвала здоровенный кусок дерна и вместе
со мной и небольшим деревцом подняла его в воздух.
Откашливаясь - ведь поднялась целая туча песка и пыли, - я яростно
размахивал мечом. Мне удалось нанести удар по основанию толстенного - с мое
бедро - когтя и отсечь его напрочь. Из раны потоком хлынула кровь, размягчая
удерживаемый лапами дерн. В конце концов земля рассыпалась комьями, а
вырванное с корнем деревце и я полетели вниз.
Шмякнулся я основательно, к тому же сверху меня присыпал холмик
окровавленной земли. Все бы ничего, но в этой земле оказалось немало камней,
которые переломали мне кости. Уж не знаю, как другим странствующим героям
удавалось изо всех переделок выходить целыми и невредимыми, но я никакого
заклинания на сей счет не знал и сделал единственное, что мог сделать в
сложившихся обстоятельствах: потерял сознание.
Очухался я приблизительно через час, когда сломанные кости зажили. Мне,
кажется, уже случалось упомянуть о моем таланте? Да-да, он заключается в
способности к самоисцелению. Маленькая ранка затягивалась на моем теле
мгновенно, на заживление серьезной требовались считанные минуты. Я мог
отрастить заново отрезанный палец и даже отрубленную ногу, только на это
ушло бы около часа. Стрела, насквозь пробившая сердце, уложила бы меня на
день - или чуть подольше, если бы никто не догадался ее вытащить. Таким
образом через час мои раздробленные кости были как новенькие, если не лучше.
Птица тем временем улетела. По всей видимости, сочла меня мертвым и
потеряла ко мне всякий интерес. Подобные ошибки совершались и прежде другими
чудовищами. Никто из них не предполагал, что имеет дело с практически
неистребимым противником. Должен признаться, что сознание собственной
неуязвимости способствовало появлению у меня тяги ко всякого рода
похождениям.
Мой магический талант как нельзя лучше подходил для героя.
Придя в себя, я немедленно возобновил преследование, что оказалось не
так уж трудно. Как и птица, пука счел меня погибшим, а потому не убежал и
просто-напросто щипал травку неподалеку. И то сказать, за время нашей гонки
он основательно проголодался.
Издав дикий вопль, я устремился к нему. Он отреагировал так, как любое
нормальное существо реагирует на появление восставшего из могилы мертвеца:
содрогнулся и в ужасе пустился наутек. Многие считают, что привидения не
боятся других привидений, но это не так. Даже полноценные призраки пугаются
того, чего не понимают, а этот конь был призраком лишь отчасти. Он занимал
промежуточное положение между призрачными и материальными существами,
подобно зомби, которые представляют собой нечто среднее между живыми и
мертвыми. Впоследствии я выяснил, что именно цепи приковывают призрачных
лошадей к материальному миру. Сбрось пука эти вериги, он мигом утратил бы
вещественность и обратился духом. Но пока он их носил, ему приходилось
делать то же, что делает настоящее животное: есть, пить... и все такое.
Если подумать, Ксанф полон существ и явлений, представляющих собой
нечто неопределенное: ни дух, ни тело, ни зверь, ни птица, ни рыба ни мясо.
Гонка возобновилась. Пука продолжал скакать на юго-восток, и в результате мы
с ним оказались в местах, где гнездились грифоны. Приметив следы когтей на
коре деревьев и грифоний помет на земле, я насторожился, зная, насколько
опасны эти хищники. Совладать с одним грифоном я, конечно, мог, но порой они
охотятся целыми выводками, а это грозит неприятностями. Птица рух не стала
выковыривать меня из грязи, поскольку я представлялся ей ничтожной добычей.
Но для трапезы грифонов я подходил в самый раз. К тому же мне трудно было
понять, как станет действовать мой талант, если целая стая разорвет меня на
части и каждый грифон съест по куску. Возможно, мне удалось бы
восстановиться, окажись большая часть моего тела в одном желудке, но
проверять эту догадку как-то не хотелось. К тому же исцеление исцелением, но
боль от ран я испытывал точно так же, как и все нормальные люди, и это
ощущение не доставляло мне ни малейшего удовольствия. Принято считать, будто
варвары смеются над болью, но я никогда не мог понять, что в ней смешного.
Пука, голодный и усталый, оказался менее осторожным. Не разбирая
дороги, он мчался прямо к раскидистому дереву, на ветвях которого
красовалось раскидистое гнездо. А в нем сидела грифониха. Возможно, она
высиживала яйца, но я не уверен. Никто толком не знает, как размножаются
грифоны, они ведь никого не подпускают к своим гнездам. Вот и сейчас,
заслышав топот копыт, грифониха усмотрела в появлении пуки посягательство на
свой священный покой и негодующе заклекотала. Самец сидел малость повыше,
сложив крылья и вцепившись когтями в толстую ветку. Услышав крик, он
немедленно спрыгнул вниз - прямо-таки рухнул, как рух, - но, не долетев до
земли, распростер крылья и заскользил по воздуху. Выглядел он рассерженным,
и его можно было понять. Представляю себе, как чувствовал себя я, будучи
разбуженным истошным криком недовольной появлением незваных гостей жены.
Возможно, это была одна из причин, по которым я так опасался брака, - он
представлялся мне чем-то вроде Пустоты, из-за грани которой уже нет
возврата.
Грифону потребовался лишь миг, чтобы сообразить, кто виновник всего
этого переполоха. Развернувшись в воздухе, он устремился за конем-призраком,
у которого хватило ума припустить наутек изо всей мочи. Я помчался следом.
Несмотря на свои цепи, пука скакал очень быстро, и на твердой почве,
возможно, сумел бы уйти от преследования, но эта местность была болотистой,
и копыта вязли во влажном мху. К тому же густо растущие деревья затрудняли
бег коня, тогда как привычный к охоте в лесу грифон лавировал между ними с
легкостью. Хищник постепенно настигал добычу.
Когда грифон налетел на пуку, я находился слишком далеко и ничего не
мог поделать. Да и находись я на расстоянии, позволяющим воспользоваться
луком, стрелять все равно бы не стал. Ведь убив грифона, я оставил бы его
самку, сидевшую на яйцах... или чем-то там еще, без добытчика. Она не смогла
бы прокормить детенышей одна, а мне вовсе не хотелось, чтобы живое существо
погибало понапрасну. Одно дело сойтись с грифоном в схватке и совсем другое
- обречь на голодную смерть детенышей. Я понимаю, что это звучит глупо, но
люди, Постоянно обитающие в диких краях, как правило, проникаются уважением
ко всем населяющим эти края существам. Грифон не искал схватки - пука
потревожил его гнездо из-за того, что я преследовал пуку. Таким образом, я
являлся истинным виновником происходящего и полагал, что не имею никакого
права нападать на грифона. С другой стороны, пука тоже влип в эту историю
исключительно из-за меня, и отказ помочь ему был бы с моей стороны не самым
благородным поступком.
Покуда я терзался сомнениями, грифон уселся пуке на спину и с размаху
долбанул его клювом. Удар пришелся по одному из звеньев цепи. Ошалевший от
неожиданной боли грифон затряс головой и попытался взлететь, но не смог,
поскольку один из его когтей застрял в другой цепи.
Некоторое время пука старался сбросить грифона, который и рад бы
улететь, да никак. Затем конь проскакал под низкой веткой, которая сшибла
хищника с его спины. Тот грянулся оземь и оправился далеко не сразу. Затем
он неуклюже взлетел и, вихляя в воздухе, направился к гнезду. По его шкуре
струился пот - мало кому доводилось видеть потеющего грифона. Он и думать
забыл о пуке - в отличие от меня. Я вновь устремился за конем-призраком.
Местность становилась все более заболоченной, и в конце концов нас
занесло в настоящую топь. Сапоги мои хлюпали по воде. Отставать я не
собирался, но и углубляться в трясину мне вовсе не хотелось. Как, впрочем, и
коню. Через некоторое время он круто повернул на юг, видимо, рассчитывая
выбраться на более высокое и сухое место. На южном горизонте маячили горы,
но до них было далеко, и подъема почвы в той стороне не наблюдалось. Тогда
пука свернул на запад. Он скакал во весь опор, я несся за ним - мы
направлялись к какой-то яркой стене. По всей видимости, конь-призрак знал
эти края ничуть не лучше, чем я, и выбирал направление наугад.
По мере нашего приближения стена становилась все ярче, а местность
вокруг все хуже. Это была настоящая трясина: зыбкую почву покрывала вода, а
над этой водой - вдобавок ко всем радостям - замелькали движущиеся с
огромной скоростью разноцветные треугольные плавники. Когда зеленый плавник
приблизился, из воды высунулась здоровенная рыбина со страшной, полной
острых зубов пастью. Эта пасть явно нацелилась на меня - я взмахнул мечом и
рассек рыбе нос. Она плюхнулась обратно в болотную жижу и обиженно завопила:
- Чего размахался, остолоп? Сразу видно - деревенщина. Я всего-то и
хотела, что получить залог, А тебе дала бы ссуду.
Кто-кто, а говорящие рыбы никогда не внушали мне доверия.
- Какой еще залог?
- Ну, руку там... или ногу. Пустяковый залог.
- Не интересуюсь. Оставь меня в покое, или...
- Я готова ссудить тебе покой, хоть вечный. Только оставь залог. Я ведь
акула капитализма, ростовщик.
- Будь ты ростом в щит или хоть в целое копье, никакого залога тебе не
видать. Убирайся, не то отсеку тебе плавник.
По всей видимости, акулу такая перспектива не устраивала, поскольку она
поспешно уплыла прочь. В ту пору, будучи невежественным варваром, я понятия
не имел какие акулы эти ростовщики, но теперь знаю, что, дай им в залог хоть
мизинец, и они заглотят тебя со всеми потрохами.
Тем временем пука попал в затруднительное положение. Он увязал в
болоте, а вокруг уже кружили - приближаясь с каждым кругом! - целых три
плавника. Конь по-прежнему рвался на запад, но, увы, он сам загнал себя в
ловушку. Теперь я видел, что сверкающая стена представляла собой не что
иное, как сплошное пламя. Ничего хорошего это не сулило.
Размахивая мечом, я бросился на выручку коню.
- Эй, - закричал я рыбам, - убирайтесь, пока я не искрошил вас в
капусту!
Сомневаюсь, чтобы акулы знали, что такое капуста, - уж их-то детенышей
наверняка в ней не находят, - однако желания узнать отнюдь не проявили. Они
испугались, но и пуку мое появление напугало не меньше. Рванув с места, он
устремился прямо к огненной стене.
- Стой! - закричал я ему вслед. - Да стой же ты! Я пытаюсь тебе помочь.
Увы, он рвался вперед, видимо, страшась моего меча больше, чем пламени
или акульих зубов. Однако вскоре ему пришлось остановиться, так; силен был
исходящий от стены жар. И разумеется, к нему тут же вновь устремились акулы.
Когда самая алчная приблизилась почти вплотную, конь с трудом выдернул
из трясины переднее копыто и лягнул ее в морду. Удар был хорош, но три
оставшиеся ноги увязли еще глубже. Теперь бедняга не мог сдвинутся с места.
Я поспешил к нему, хотя и сам плохо представлял, как смогу его выручить.
Нахальная синяя акула подплыла сбоку и попыталась ухватить пуку, но
того, как и в случае с грифоном, выручили цепи. Зубы лязгнули о металл с
такой силой, что высекли искры. Рыбине наверняка было больно, и она
отпрянула назад, однако не удалилась.
К тому времени подоспел я. Пука и рад бы был удрать, но теперь его
прочно удерживала трясина.
- Послушай, пука, - обратился я к коню, - пойми, единственное, что мне
от тебя нужно, это доехать на тебе туда, куда я направляюсь. Доставишь меня
на место, и я отпущу тебя на все четыре стороны. Может, таскать на спине
варвара и не лучшее развлечение, но, на мой взгляд, это предпочтительнее
смерти. А здесь тебе не приходится ждать ничего другого. Или утонешь в
трясине, или акулы сдерут с тебя шкуру живьем. Может, все-таки предпочтешь
путешествовать со мной?
Пука посмотрел на меня так, будто я малость свихнулся. Я сомневался,
что он правильно понял мои слова. В Ксанфе живут разные животные, некоторые
из них умнее людей, но далеко не все. Многие даже глупее. Но этот пука во
время погони выказывал немалую сообразительность.
Ко мне ринулся красный плавник, но я мгновенно отсек его стремительным
ударом меча. Болотная вода окрасилась кровью.
Казалось, акулам преподан урок, однако запах крови привлек их, и они
стали собираться во множестве. Скоро чуть ли не все болото покрылось
разноцветными плавниками - в иных обстоятельствах я счел бы это зрелище
красочным.
- Пука, - закричал я, - мы попали в беду!
Я рванулся к коню. Тот попытался отпрянуть, но трясина не отпускала, и
мне удалось взобраться ему на спину. Ноги его еще глубже ушли в болотную
жижу, зато, когда акулы бросились в атаку, я со своей удобной позиции с
легкостью отсек первый же приблизившийся плавник. Остальные бросились на
раненого собрата и тут же разорвали бедолагу на части. Вот и верь после
этого обещаниям удовлетвориться рукой или ногой. Со второй приблизившейся ко
мне акулой я обошелся так же, как с первой, - и точно такой же оказалась ее
дальнейшая судьба. Сунулась третья - и с ней произошло тоже самое. Со спины
коня-призрака я описывал мечом полный круг, к тому же имел прекрасный обзор,
и ни одна акула не могла подобраться к нам незамеченной. Я отрубал плавник
за плавником, острые зубы кромсали израненные тела, и вскоре вода вокруг
превратилась в кровавую жижу.
Через некоторое время одни акулы погибли, а другие насытились или
продолжали пожирать сородичей. Круг плавников распался - мы больше не
интересовали хищников. Как я уже говорил, грубая сила, возможно, и не лучший
способ решения всех проблем, но в некоторых случаях без нее не обойтись.
От акул мы отбились, но пука погрузился в болото уже по самую шею. Еще
немного, и трясина поглотит его с головой. Я должен был найти какой-нибудь
выход.
- Послушай меня, пука, - вновь обратился я к коню, - мы не враги. Я
хочу тебе помочь. Я спас тебя от акул. Я помог тебе спастись от птицы рух и
от грифона. Теперь я хочу вытащить тебя отсюда. Еще не знаю как, но
постараюсь что-нибудь придумать. А пока не придумаю, просто стой на месте,
не дергайся и, главное, задери повыше голову.
Я слез с коня и встал рядом с ним, обдумывая положение. Может,
попробовать вытащить его копыта из трясины одно за другим? Я наклонился,
ухватил коня за заднюю ногу и изо всех сил потянул вверх. Увы, все мои
потуги были напрасны.
Трясина крепко держала свою добычу. Озираясь по сторонам, я
присмотрелся к огненной стене, и отсюда, с не столь уж далекого расстояния,
она показалась мне довольно тонкой, скорее не стеной, а завесой, сквозь
которую проглядывало что-то находящееся по другую сторону. А если поднырнуть
под нее?..
Сказано - сделано. Я закрыл глаза, с головой погрузился в кровавую жижу
и поплыл к огненной завесе. Решив, что продвинулся достаточно далеко, я
поднялся - и увидел перед собой выжженный лес. Видимо, пламя покинуло это
место совсем недавно, сейчас огненная стена находилась за моей спиной.
Странное дело - на обугленных деревьях уже пробивались зеленые ростки.
Растения были опалены, но не мертвы.
На западе огонь иссушил болото, превратив его поверхность в спекшуюся
корку. Подходящая почва для копыт - если только конь сумеет перебраться
через огненную стену. Я ведь сумел, так почему бы не поднырнуть под огонь и
ему? Но сначала надо придумать, как вытащить его из трясины, - самому-то ему
нипочем не выбраться... Тут мой взгляд упал на почерневшее дерево, и меня
осенило.
Я вновь нырнул под огненную стену и вынырнул в кровавом болоте. Пука
был на прежнем месте, только теперь ему приходилось изо всех сил задирать
голову, чтобы вода не попадала в ноздри.
- Мне потребуется цепь, - сказал я ему и потянул на себя одну из них.
Свободного конца у нее не было, все звенья смыкались в замкнутое кольцо.
Интересно, подумалось мне, кто навесил на него эти цепи, когда, как и с
какой целью? Впрочем, у меня не было времени задаваться праздными вопросами,
тем паче что многому существующему в Ксанфе разумного объяснения нет, да и
быть не может. - Не обессудь, приятель, - продолжил я, - но мне придется
малость повредить твое имущество. - Я расправил петлю цепи в воде, рядом с
конем, обеими руками занес над головой меч и обрушил его на цепь.
Конь-призрак заржал от ужаса, но трясина не позволяла ему даже
дернуться. Меч мой был прекрасно отточен и закален в драконовой крови, так
что в сильных руках рубил даже металл. А мои руки никак нельзя было назвать
слабыми. Цепь разлетелась пополам.
Взяв в руки свободный конец, я принялся разматывать цепь, пропуская ее
под погруженным в красную жижу конским брюхом. Когда раскрученный кусок
показался мне достаточно длинным, я проверил, надежно ли держится остальное,
и сказал:
- Ну, пука, теперь я попробую тебя вызволить. Но ты должен мне помочь.
Когда почувствуешь, что я тяну за цепь, поднатужься изо всех сил. Рванись в
ту же сторону, куда потяну я, и наверняка освободишься из трясины. Слушай
дальше. Чтобы оказаться в безопасном месте, тебе придется поднырнуть под
огненную стену. Ничего страшного в этом нет - я нырял и, как видишь,
жив-живехонек. Просто, когда окажешься рядом с ней, набери воздуху и
поднырни под нее головой. Я перетащу тебя на ту сторону. Понял?
Пука не реагировал, и я не знал, уразумел ли он сказанное. Но тут уж я
ничего поделать не мог - приходилось идти на риск. Если мой замысел удастся,
я его спасу, ну а если нет...
Волоча за собой цепь, я вернулся к огненной стене, поднырнул под нее, а
выбравшись на противоположную сторону, нашел подходящее дерево и перекинул
цепь через низкую, но толстую и крепкую ветку. Затем я принялся тянуть цепь
на себя.
Поначалу мне пришлось нелегко. Трясина не желала расставаться со своей
добычей. Но я налегал всем весом, и в конце концов цепь подалась и начала
двигаться. Теперь стало легче - пука помогал мне. Шаг за шагом я подтаскивал
коня к огненной стене. Видеть его я не мог, но, по моим прикидкам, он уже
должен был находиться рядом. Близился решающий момент. Если он не
поднырнет...
Натяжение цепи ослабло, и я понял, что конь опустил голову. Последнее
усилие - и его голова показалась с моей стороны огненной завесы. Я тут же
снял цепь с дерева и снова обмотал ее вокруг коня - я понимал, без нее пука
мог развоплотиться. Но конец цепи я удержал в руке. После чего вскочил ему
на спину.
- Я тебя вытащил, как и обещал, - сообщил я коню, - а теперь, хочешь не
хочешь, тебе придется меня везти.
Измученный, заляпанный грязью, испачканный в крови бедолага даже не
заржал, и я решил считать его молчание знаком согласия. Так у меня появился
конь.
Глава 3
СВИНОПОТАМЫ
Верхом на Пуке - я уже твердо решил присвоить своему скакуну это имя -
я довольно быстро добрался до местности, где деревья почти полностью
оправились от пожара, и решил остановиться на ночлег.
- Сейчас я тебя отпущу, - сказал я коню, - а сам лягу спать. Ты,
конечно, можешь удрать, но подумай, имеет ли это смысл. Ведь без моей помощи
тебе за огненную стену не выбраться. Так что лучше отдохни и пощипли травки.
Однако стоило мне спешиться, как конь-призрак галопом умчался прочь. Я
вздохнул, размышляя о том, что не только люди бывают неблагодарными.
Впрочем, что я, неотесанный варвар, понимал в таких вопросах. Деревья
исцелялись на удивление быстро. Я без труда набрал фруктов, перекусил и
собрался поспать, благо здесь можно было не опасаться хищников. Едва ли
кто-нибудь из них преодолеет огненный барьер.
Разбудил меня запах дыма. До рассвета было далеко, но весь горизонт
пылал. По равнине катилось пламя.
Я понял, что попал в беду, причем по собственной воле. Будучи всегда
готовым защититься от угрозы, исходящей от живого существа, я совершенно
позабыл, что опасность может быть и неодушевленной. Огонь смыкался вокруг
меня полукольцом, и двигался он быстрее, нежели мог бежать я. Зеленая трава
и листва выглядели по-осеннему пожухлыми и побурели. Видимо, в этих местах
смена времен года происходила гораздо быстрее обычного, этим и объяснялось
ускоренное цветение и плодоношение здешних растений. Теперь сюда пришла
осень, а вместе с ней и огонь. Ему предстояло расчистить и подготовить почву
для весны, наступление которой, похоже, ожидалось к утру.
Сумей я зарыться в землю, мне, наверное, удалось бы дождаться и утра, и
весны, но грунт, как назло, оказался твердым и каменистым. Чтобы как следует
закопаться потребовалось бы не меньше часа, а в моем распоряжении оставалось
лишь несколько минут.
До моего слуха донеслось звяканье цепей. Устрашенный пламенем,
конь-призрак мчался впереди огненного вала.
- Эй, - заорал я, - давай сюда! Я покажу, как нам выбраться!
Конь, естественно, не обратил на меня внимания, но я метнулся
наперерез, сумел заарканить его и уже в следующее мгновение вскочил ему на
спину. Крепко ухватившись за цепь, я вновь почувствовал себя всадником. Как
раз вовремя.
Правда, сидеть на цепях было не очень удобно. Когда мы выбрались из
болота, я этого как-то не ощутил, но тогда мы и не скакали с такой
скоростью. Так или иначе, в нынешних обстоятельствах мне было не до удобств.
Ударяя коня пятками в бок, я направил его туда, куда считал нужным
двигаться. Мы бешеным галопом понеслись к неумолимо сужавшемуся разрыву в
огненном кольце. Моя... мое мягкое место подпрыгивало на весьма жестких
цепях.
Мы проскочили и увидели, что за этим кольцом находится другое, тоже
смыкающееся. Неужели выхода нет? Но ведь я обещал найти его! Приглядевшись,
я понял, что часть внешнего кольца представляет собой тонкую огненную
завесу. Дальше, за ней, пламени не было. Стоит проскочить за внешнюю
огненную границу, и мы будем спасены. Проскакав вдоль нее, мы могли бы найти
какой-нибудь болотце и поднырнуть, но у нас не оставалось времени. Огонь
подступал со всех сторон. Оставалось одно - идти на прорыв.
- Быстрее! - закричал я. - Мы должны проскочить! Закрой глаза и задержи
дыхание!
Хлестнув цепью по конскому боку, я заставил Пуку мчаться еще быстрее.
Мы на полном скаку влетели в огненную стену. Жар охватил все мое тело, огонь
опалил волосы и усы, но мы прорвались. Прорвались благодаря тому, что на
твердой почве Пука скакал с бешеной скоростью.
Мы оказались на равнине перед южным хребтом, которой никак не могли
достичь раньше. Меня это устраивало - я собирался двинуться именно на юг и
всяко предпочитал горы труднопроходимым топям и огненным землям. Кажется,
Пук придерживался того же мнения.
Довольно долго мы не останавливаясь двигались к горам, а когда солнце
поднялось довольно высоко, задержались, чтобы подкрепиться. Правда, на сей
раз я не спешился, полагая, что, стоит мне слезть с Пуки, и он тут же
убежит. Травы под ногами было вдоволь, конь мог свободно пастись под сенью
раскидистого галетника, а я имел превосходную возможность дотянуться с его
спины до самых свежих галет. Каково же было мое удивление, когда одна из
галет на поверку оказалась самой настоящей котлетой. Конечно, котлетам не
свойственно расти на галетных деревьях, но магия - штука тонкая, и порой
чары разлаживаются, как всякий сложный механизм. Мне этот сбой оказался
только на руку - позавтракал я весьма плотно.
Отдохнув и подкрепившись, мы вновь двинулись на юг и через некоторое
время наткнулись на следы гоблинов. Пука нервно всхрапнул, я плюнул и
выругался - мы оба знали, что встреча с гоблинами не сулит ничего хорошего.
Но возвращаться назад через огненную стену и акулье болото тоже как-то не
хотелось, и мы, разумеется, со всей возможной осторожностью, продолжили
путь.
Увы, осторожность не помогла. Орава гоблинов все же углядела нас и
пустилась в погоню.
Думаю, ты знаешь, что за народ эти гоблины, с ними не договоришься.
Впрочем, ныне они, возможно, изменились, но в те времена отличались крайне
жестоким и злобным нравом. Сражаться или удирать - другого выбора встреча с
ними никому не оставляла.
Гоблинов было никак не меньше десятка - все с дубинками и камнями,
вполне пригодными для того, чтобы переломать человеку кости. Со мной же были
лишь мой верный меч да конь-призрак. В ту пору я был молод и не очень умен,
но даже мое безрассудство имело пределы. Будь я драконом, разорвал бы
гоблинов в клочья, будь огром - зашвырнул на луну. Но будучи разумным
человеком, я принял разумное решение - пустился наутек.
Пука пустился наутек вместе со мной. Точнее сказать, подо мной. Он
мчался галопом, громыхая цепями, и не было надобности подгонять его.
Кони-призраки тоже не склонны считать себя подходящей пищей для гоблинов.
Эти твари навалились на нас лавиной. Теперь, как я понимаю, гоблины
редко встречаются на поверхности земли и обитают главным образом во влажных
пещерах, но в мое время на них можно было наткнуться где угодно. К догнавшим
нас присоединялись все новые и новые. Они источали мерзкое зловоние и
выкрикивали отвратительные непристойности. По этой части гоблины превосходят
решительно все виды живых существ, уступая только гарпиям.
Разумеется, я принялся махать своим верным мечом, отрубая все, что
оказывалось в пределах досягаемости. Отсеченные пальцы, уши и носы так и
летели во все стороны. Вот бы тебе послушать, как вопили эти гадкие твари!
Но на смену раненым приходили все новые и новые - гадких рож, когтистых лап,
дубин и камней вокруг не убавлялось.
Мы попытались свернуть и обогнуть ораву гоблинов справа, но наткнулись
на уже знакомую огненную стену. Она горела ярким пламенем, словно призывая
нас попробовать проскочить еще разок. Этого нам не хотелось, и мы повернули
навело. Но и тут нас ждало разочарование - акулье болото простиралось с этой
стороны до самого подножия горы. Я вовсе не стремился оставить в залог
алчным тварям ни руку, ни ногу, ни что-нибудь еще. Не знаю, было ли это
меньшим из зол, но мы понеслись прямо на склон гоблиновой горы. Пука сметал
гоблинов с пути в бешеном галопе, но я знал, что скоро они просто задавят
нас массой.
И все же мы двигались вперед - остановка теперь означала гибель. Скоро
мы оказались у самой горы, словно безобразными наростами, усеянной
гоблинскими норами. Между этими норами, из которых высовывались визжащие
гоблины, вились узкие тропки. При виде одной из них у меня зародилась мысль.
Слегка повернув Пуку в сторону, я подскакал к остролистому копейнику и
легким движением меча отсек почти у самого основания одно из росших веером
из земли копий. Нам пришлось несколько задержаться, но Пука, явно
испугавшийся этакой прорвы гоблинов, теперь слушался меня безоговорочно и
понимал с полунамека. Видимо, ему казалось, будто я знаю, что делать. Копье
еще не успело упасть на землю, как я подцепил его кончиком меча, подбросил в
воздух и поймал свободной рукой. Ловкость и согласованность движений,
особенно коли дело касается оружия, - одно из основных отличительных свойств
варваров. В тот же миг мы возобновили скачку. Меч я вложил в ножны, и теперь
обеими руками сжимал копье. Прекрасное длинное копье, наконечник которого
выдавался более чем на фут перед головой Пуку.
Подскакав к подножию горы, я выбрал самую удобную тропу и направил Пуки
вверх по склону. Попадавшихся навстречу гоблинов мы попросту сметали с
дороги, да они и сами бросались врассыпную, уворачиваясь от моего копья. При
этом, поскольку склон был довольно крут, они кубарем катились вниз. Твердые
гоблинские головы оставляли выбоины в почве, зато, ударяясь о землю пятками,
гоблины истошно вопили. Пятка у гоблина - самое уязвимое место, я даже
слыхал, будто у какого-то народа бытует выражение "гоблинова пятка". Время
от времени я вращал копье, и тогда гоблины сыпались вниз десятками. У
подножия горы их барахталась уже целая куча, и эта куча была отнюдь не мала.
Тропа вела на восток, копье разгоняло гоблинов, и я потихоньку начинал
успокаиваться. От нас требовалось только двигаться быстро и без остановок,
чтобы поскорее покинуть это зачумленное место.
Но покинуть его оказалось не так-то просто. Тропа изгибалась самым
причудливым образом, словно стремилась запутать нас и сбить с толку. Иногда
она переставала подниматься по склону и горизонтально сворачивала в сторону,
а порой даже возвращалась назад, вниз. При этом она частенько пересекалась с
другими тропами, так что мы чувствовали себя как в лабиринте. По сторонам
тропы виднелись выходы из гоблинских нор - перед каждой имелся маленький
дворик, донельзя захламленный фруктовой кожурой, обглоданными костями и
прочей дрянью. Гоблины, высовываясь из пещер, швыряли в нас камни. К
счастью, их меткость оставляла желать лучшего, тем не менее скакать под
градом камней не самое большое удовольствие.
Некоторые гоблины, из тех, кто посмышленее, принялись скатывать камни
по поперечным тропам. Небольшие булыжники не доставляли особого
беспокойства, но порой наперерез нам катились настоящие валуны. Гоблины изо
всех сил старались расправиться с нами, а ведь мы не сделали им ничего
дурного. Таков уж их нрав - они относятся к чужакам хуже любого другого
народа Ксанфа, хотя, кажется, не в восторге и от собственного племени. Я
слышал, что гоблинки совсем не похожи на своих злонравных мужей, но... мне
доводилось сталкиваться только с мужчинами. Ни одна женщина не высунулась из
норы и не приняла участия во всеобщей охоте за нами. Видимо, у гоблинов, как
и у других народов, женщины рассудительнее мужчин, у них хватает ума не
встревать в подобные заварушки.
Проскакав по очередному изгибу тропы, мы оказались в глубокой расщелине
- тропа обогнула гору гоблинов, но по склону следующей не взбиралась. Тот
склон был почти отвесным, и подняться по нему не представлялось возможным.
Что же до нашей тропы, то она уходила прямиком в глубокую, темную, весьма
зловещего вида пещеру.
Я направил Пуку в ее мрачный зев. Ему это не нравилось, да и мне,
признаться, тоже, но выбора у нас не было.
Гоблины наседали, причем теперь они уже не валили беспорядочной толпой,
а выстроились плотной колонной, выставив перед собой грубо сколоченные
деревянные щиты и ощетинившись копьями - такими же, как у меня. Прорваться
назад не имелось ни малейшей возможности. Подняв глаза, я увидел, как целая
орава гоблинов пытается сбросить на нас с уступа огромный серый валун.
Видимо, они замыслили сделать из нас паштет.
Под сводами темного тоннеля мы оказались как раз вовремя - валун со
страшным грохотом рухнул перед самым входом в пещеру. Земля содрогнулась;
сверху посыпались камни, но пещера не обрушилась. Правда, вокруг теперь
царила кромешная тьма - сброшенная гоблинами глыба перекрыла вход, а вместе
с ним и единственный источник света.
Мы остановились перевести дух. Не требовалось особого ума, чтобы
понять, что нас занесло в ловушку. Даже сумей мы каким-то чудом откатить
валун, нас ждала встреча с целой армией разъяренных гоблинов. Оставался лишь
один путь - в толщу горы, и меня это до крайности раздражало. Не потому, что
он сулил больше опасностей, чем какой-либо другой, - подземный мир ничуть не
страшнее наземного. Просто я терпеть не могу, когда кто-то или что-то лишает
меня выбора, вынуждая подчиняться обстоятельствам. Даже если мне все равно
суждена погибель, я предпочел бы прийти к ней своим, а не навязанным мне
путем.
Теперь я различал слабый свет, просачивающийся по краям валуна, но в
глубине пещеры было совершенно темно. Пука это ничуть не беспокоило.
Кони-призраки видят в темноте даже лучше, чем на свету, ведь их основное
занятие - блуждать темными ночами и пугать одиноких путников звоном цепей.
Но я-то тогда призраком не был.
- Пука, - обратился я к коню, - нам придется двинуться в толщу горы.
Тропа привела нас ко входу в эту пещеру, так что, скорее всего, из нее есть
и выход. - Я старался придать своим словам убедительность, но мне было не по
себе. Уж мне ли не знать, что далеко не всякая тропа ведет туда, откуда есть
выход. Взять, например, тропы к древопутанам... Но что толку предаваться
мрачным раздумьям? - Так вот, чтобы добраться до выхода, нам придется
проехать по совершенно темному тоннелю, и тут я могу положиться только на
тебя. Смотри, как бы нам не провалиться в какую-нибудь яму или расщелину. Я
знаю, ты не любишь, чтобы на тебе ездили, но мы вместе угодили в переплет,
вместе нам и выпутываться. Вот выберемся отсюда, тогда и решим, кому на ком
ездить.
Пука не ответил, но мне почему-то показалось, что он меня понял. Затем
конь мотнул головой и без понуждения неторопливым шагом направился в глубь
черного тоннеля. Цокот копыт эхом отдавался от каменных стен, и я даже
подумал, что в нынешних обстоятельствах слух до известной степени заменит
мне зрение. Слух у варваров острый, хотя и не может сравниться со слухом
большинства животных. Так или иначе, по отражению звука я сумел определить,
что тоннель неширок, стены довольно близко, но впереди пустота.
Тоннель вел вниз, как обычно и бывает в пещерах. Конечно, я предпочел
бы двигаться прямиком к выходу, а не погружаться в неведомые недра горы, но
приходилось ехать туда, куда вела дорога.
Через некоторое время - мне оно показалось чуть ли не вечностью - ко
мне стало возвращаться зрение. Точнее сказать, глаза приспособились к
темноте, а на стенах пещеры, в трещинах, появились мягко светящиеся
грибовидные наросты. Чем ниже мы спускались, тем больше становились эти
грибы и тем ярче они светились - вскоре я уже различал большую часть
прохода. В тоннеле были представлены все цвета радуги, - по правде сказать,
это на удивление красиво.
Но тут тоннель неожиданно разветвился на несколько галерей, и перед
нами встала проблема выбора. Жизнь гораздо проще, если не приходится
принимать решения, и сейчас я предпочел не усложнять ее и положиться на
Пуку. Он двинулся одним из коридоров - более или менее прямо.
Неожиданно конь остановился и понюхал воздух. В слабом свете грибов я
различал лишь его голову и не столько увидел, сколько догадался, как
раздуваются его ноздри. Он что-то учуял!
Потом учуял и я, учуял отвратительный смрад, который мог исходить лишь
от очень большого ...
