Ник Перумов, Полина Каминская. Посредник
страница №5
...шлял, хихикнули, апотом уже и загомонили в голос. Саша отвлекся от грустных мыслей, уловил
повторяемое всеми слово "случилось". Эх, жаль, не понял что - поезд тронулся
и нехотя пополз к станции. Симпатичная женщина с ребенком проводила
выходящего Сашу недоуменным взглядом. Вот оно как! Несколько человек
бестолково бродили по платформе, а над ними, как глас Божий, безостановочно
вещало: "По техническим причинам станция "Площадь Мужества" закрыта на вход
и на выход". Нет, этот самый глубокий и самый чистый в мире метрополитен
имени Ленина (интересно, все еще "имени" или уже нет?) начинал действовать
Саше на нервы. Любопытные граждане подходили к эскалаторам и разочарованно
отступали: ничегошеньки интересного. Просто стоят, и все. Публика потихоньку
менялась, поезда по-прежнему подвозили желающих выйти именно на "Площади
Мужества" и равнодушно увозили отказавшихся от этой попытки. Короче, все эти
заморочки стоили Саше лишних сорока минут дороги. Полгода назад он бы в
такой ситуации уже скрежетал зубами от злости. Причем на себя. Не стоит
прибедняться, в наше время ходящий моряк (а даже и рыбфлота!) может
позволить себе привезти приличное сооружение на колесах, способное сносно
ковылять по нашим дорогам. Да вот только нормальный человек берет машину в
Голландии или Германии, крепит на палубе и двигает вместе с покупкой на
Родину. А псих типа Саши отдает кровно заработанные иены за праворульную
колымагу в немыслимо далекой Стране восходящего солнца. Дальше - по желанию:
можно опять-таки поставить ее на палубу, самолетом лететь домой и
дожидаться, пока судно не придет из Иокогамы в Питер (можно для интереса
даже фишки на карту мира втыкать). Можно заказать контейнер и слать железной
дорогой (это для миллионеров-оптимистов). А можно еще самому гнать "тачку"
через бескрайние просторы (это уже для самоубийц). Сейчас даже не интересно,
каким из этих экзотических вариантов воспользовался Саша, важно, что машины
на данный момент у него не было. Ржавую консервную банку с остатками
электронного зажигания даже дворовые мальчишки, забывшись, машиной не
называли.
Добравшись с грехом пополам до Екатерининского, Саша оказался
моментально втянут в жуткое действо с трупами, следователями и бумагами.
Здесь и в помине не было тех деликатных гигиеничных холодильников (не
единожды виденных в иностранных фильмах), откуда соболезнующий детектив
выкатывает тело в полиэтиленовом мешке. Увы, совсем не похоже. Семеня по
узкому проходу за человеком в халате, Саша следил только за тем, чтобы по
возможности реже дышать и не наткнуться на чьи-нибудь торчащие с каталки
ноги. Наконец его проводник, сверившись с биркой, по-хозяйски откинул
простыню и спросил:
- Ваша?
В первую секунду Саша чуть было не обрадовался: скелет, обтянутый
кожей, не имел ничего общего с Оксаной Сергеевной - дамой, всю жизнь
склонной к полноте. Но лицо... И эти прекрасные седые волосы, даже сейчас
хранившие следы великолепной прически...
- Да, - ответил Саша и отвернулся. Ему стало страшно стыдно от вида
этого обнаженного мертвого чужого тела.
- Вы опознаете в умершей вашу родственницу Оксану Сергеевну Людецкую? -
еще раз казенно переспросил тот человек, коверкая ударение в фамилии.
- Да... опознаю...
- Хорошо. Пройдите в четвертую комнату, получите документы. Бумаг
оказался целый ворох. Сразу же бросилась в глаза немного потрепанная
карточка с аккуратным бабушкиным почерком: "Меня зовут Людецкая Оксана
Сергеевна. Если со мной что-нибудь случится, прошу сообщить моей невестке
(далее шел материн телефон) или внуку (телефон общаги)". Сжалось сердце.
Теперь каждая ее вещь будет твердить ему, что бабушки больше нет. Почему-то
долго возились со свидетельством о смерти. Маленькая рыжая девушка несколько
раз выбегала из комнаты с толстым журналом, похожим на амбарную книгу. В
очередной раз вернувшись, она крикнула кому-то в коридоре: "Да, да, саркома
левого легкого!" Мельком жалостливо глянула на Сашу, начала писать. Почти
сразу за ней вошел, хмурясь, крупный мужчина в халате.
- Лена, сколько можно вас перепроверять? - Этот глянул почти зло. - Я
положил справку на самый верх! У Людецкой острая сердечная недостаточность
на фоне дистрофии и нервного истощения!
Первым желанием Саши было крикнуть, что это какая-то ошибка: не могла
умереть от дистрофии женщина, которая еще неделю назад угощала его пирогами
и сетовала, что ест очень много мучного. Девушка, оформлявшая бумаги, теперь
смотрела на него с осуждением. Все это было неестественно и глупо, но никого
здесь не интересовали Сашины эмоции.
- Девушка, - взмолился он, - не смотрите на меня так, лучше объясните,
что мне делать дальше.
- Очень просто. Вам нужно со всеми бумагами, которые я вам отдам,
поехать к участковому и получить у него справку, что милиция не возражает
против захоронения.
Саша Самойлов и Леня Свирченко сидели в отделении милиции и пытались
поговорить. Саша просил по-человечески понять его и делился своими
сомнениями. Леня в свою очередь просил понять его и уголовного дела заводить
не хотел.
- Послушайте, Самойлов, что вы мне тут Шерлока Холмса представляете?
Ну, померла бабка, так ей это по возрасту положено. А что квартира не вам
досталась - обидно, это я понимаю, но вы уж как-нибудь сами разберитесь.
Может, она за этого мужика замуж собиралась...
Саша чуть не сплюнул в сердцах, но вспомнил, где находится, и решил не
рисковать. Да и ругаться с этим простецким крупным парнем в форме не
хотелось. К тому же за соседним столом сидел еще один сотрудник, который уже
раза два строго посмотрел на Сашу, дескать, не отвлекайте, товарищ.
На улице светило яркое солнце, носились дети, спешили или спокойно
куда-то шли взрослые. Глупо осуждать посторонних людей за то, что они не
интересуются твоими проблемами. Как ни странно, Саша дошел до этой
философской мысли очень рано, еще в семь лет. Он тогда попал в больницу с
аппендицитом, прямо из школы. Ужасно болел живот, подташнивало, но маленький
Саша Самойлов с гордостью поглядывал по сторонам, когда медсестра на руках
вынесла его из школы прямо к шикарной машине "скорой помощи". Окна больницы
выходили на оживленную улицу, но никто из множества людей ни разу не обратил
внимания на бледное мальчишеское лицо в окне третьего этажа. Мать тогда
второй раз выходила замуж (еще не за отчима, а за какого-то дядю Валеру,
инженера), поэтому приходила редко. Саша с тех пор надолго невзлюбил всех
инженеров и мармелад, слипшиеся комки которого приносила нянечка в пакете с
надписью: "Самойлов Саша. 7-е отделение, 3-я палата". Рядом кто-то чиркнул
спичкой. Это тот строгий лейтенант из кабинета Свирченко. Прикурил
"беломорину", посмотрел по сторонам, поправил очки. "Наверное, у него
красивая жена, - почему-то подумал Саша. - Девушки любят таких - высоких,
спокойных и уверенных в себе".
- Ты пойми, - вдруг заговорил лейтенант, как будто продолжая начатый
разговор. Он глядел прямо перед собой, сильно затягиваясь папиросой и
прищуривая правый глаз. - Это для тебя важно, а для нас - писанина лишняя.
- Ты считаешь, я не прав? - За пределами казенного кабинета милиционер
показался нормальным понимающим парнем. - Мне все это не нравится. Я же ее
видел неделю назад...
- Да, слышал я твою историю. Таких сейчас - навалом.
- И что, ничего нельзя сделать?
- Ну что ты хочешь услышать? Можно. Пиши заявление в прокуратуру... Это
завещание твое, ну, то есть бабкино, заверено?
- Да, подписи, печати какие-то стоят.
- Во-от. Можно провести проверку по факту завещания. Кем, когда,
формальности всякие. Ну и в милицию можешь написать. Что там вскрытие
показало?
- Так я и говорю, что странно: дистрофия откуда-то, нервное истощение.
Вначале вообще хотели написать "рак легкого".
- Не горячись. - Лейтенант снова достал пачку "Беломора", предложил
Саше. Оба поняли, что наступила вторая стадия доверительного разговора,
можно бы и познакомиться. - Валера.
- Саша. Разве так бывает, чтоб за неделю скелет из человек получился?
- Да хрен его знает, сейчас что хочешь может быть. Да только ты сам
подумай: вот похороните вы бабку, а мы дело заведем. Какая первая мысль?
Отравили? Значит, яд нужно искать. А это - эксгумация. Знаешь, что такое?
Опять выкапывать, на экспертизу везти... Вот и думай.
Саша попытался подумать. Он представил себе, какой поднимется вой и
крик, когда мать узнает про завещание, как она вломится в отделение милиции
и протаранит все двери прокуратур, сколько грязи и дряни будет вылито на
своих и чужих, а также на совершенно посторонних людей. Потом вспомнил морг
и рыженькую девушку, простыню в коричневых, на вечно въевшихся пятнах и
измученное неизвестным недугом тело бабушки. Снова стало ужасно стыдно.
Лейтенант искоса наблюдал за Сашей и скорей всего понимал его сомнения.
- Ты не подумай, что я тебя отговариваю. Здесь может быть дело
серьезное. Знаешь что? Попробуй вначале сам что-нибудь выяснить. Узнай, кому
завещана квартира, то есть найди его, поговори. Может, это нормальный
человек, сам откажется...
Саша недоверчиво посмотрел на Валеру:
- Кто ж в наше время от квартиры отказывается?
- Это я так, варианты перебираю. Ленька тебе сказал: может, бабка за
него замуж собиралась...
- Да нет, я же видел завещание, там все его данные, он шестидесятого
года рождения, какое там замуж...
- Ну тогда остается криминал. - Валера говорил уже другим голосом -
быстро и сжато. - Возьми в поликлинике ее карточку. Чем болела, когда.
Выясни, не приходили ли из поликлиники, может, уколы какие делали. -
Лейтенант докурил папиросу, посмотрел на часы и заторопился. - Все. Мне
пора. А с наследничком этим повидаться не мешало бы.
Они попрощались, пожали друг другу руки. Уже на последней ступеньке
Валера обернулся и строго добавил:
- Ты только не играй в частного детектива. Спокойней. Если понадобится
помощь, кабинет мой знаешь. Дрягин моя фамилия.
Глава пятая
СВЕТА
7:17 на часах. Какое, к черту, утро! Это еще ночь глубокая! Синеватые
невыспавшиеся "дойчи" сидят на заднем сиденье, прижавшись друг к другу.
Хорошо видно в зеркало, как они недоуменно ворочают башками. Особенно после
вчерашнего. Очень смахивают на двухголового змея-горыныча из какого-то
довоенного фильма. Можно подумать, на Германию других рейсов нет, кроме как
в 9.45! А главное, при чем здесь Светочка? Что, водила дорогу в аэропорт не
знает? А все Виталик, эстет проклятый, решил до конца из себя любезного
хозяина корчить, заставил ни свет ни заря провожать Германна и Шульца. Свою
чувырлу переводчицу жалеет. Ну, не чувырлу, ну, лошадь университетскую.
Вообще-то да, от ее лица с утра может и вытошнить. Но породистая...
Будильник разорвался в 6.00! Нагло влез в какой-то милый сон... В
квартире еще не топят. Светочка выскочила из душа - чуть не заплакала от
холода. Потом пила кофе, завернувшись в одеяло, и, конечно, задрызгала
пододеяльник. Потом уронила пудреницу. потом нервно порвала две пары
колготок. Шеф все это время валялся в кровати и отпускал всякие ехидства,
которые он считает проявлениями нежности.
Спокойно, спокойно, держи себя в руках, помни правила поведения для
воспитанных девочек. Правило номер семьдесят два: не надо говорить Виталику
с утра пораньше, что он самодовольный жлоб, это может плохо отразиться на
последующем дне. Правило номер семьдесят три: не надо говорить Виталику с
утра пораньше, что он черствый эгоист, это может... и т. д. В результате,
чтоб хоть чем-то насолить шефу, надела длиннющие ботфорты ("...я помню,
старина, раньше были сапоги-чулки, а это что, новый виток -
сапоги-трусы?..") и шубу. Вот тебе. Я поехала. Скрипи здесь зубами сколько
хочешь.
Дальше - хуже. Привалили в этот свинарник - Пулково (то ли I, то ли II,
никак не запомнить), до самолета еще 2 часа (!), "дойчей" чуть удар не
хватил.
- Мы в Европе никогда так рано не приезжаем в аэропорт.
Да уж, знаем, у вас в Европах по-другому. За полчаса до отлета
приваливаешь, покуришь, кофе попьешь, да еще и в "duty-free" успеешь зайти,
дребедень какую-нибудь по дешевке купить. Здесь все это, конечно, тоже есть,
но за кордонами, а пустят туда в лучшем случае через час. Вот и стой теперь
посреди зала, чувствуй себя представителем гордой нации идиотов! Бедняги,
они даже не завтракали! Пришлось двигать в какой-то сомнительный ларек,
покупать еще более сомнительные гамбургеры и давиться ими в антисанитарных
условиях в машине. И все это с шуточками и прибауточками ("Россия - это
сплошная экзотика, герр Шульц! Хи-хи-хи!"), еще немного - и в пляс пустилась
бы!
Когда уже лапками помахали и убрала в сумочку визитки, стало грустно.
Нет, не потому, что кто-то свалил обратно в свой капиталистический рай, а ты
осталась. Тоже мне невидаль. Захочу - хоть завтра поеду. Скорей всего
простая реакция провожающего. Вот они напихали в чемоданы охапки твоих
улыбок и шуточек, приклеили на щеку прощальный поцелуй и сидят сейчас,
поглядывая в иллюминатор, вдыхая оставшийся на усах запах твоих духов.
Любому провожающему всегда чуть-чуть хочется, чтобы в последний момент его
взяли с собой.
Выехали на Московский, Гена голову чуть повернул:
- Радио можно включить?
- Конечно, Геннадий.
Ну очень вышколенный водила, таких, кажется, даже в кино не бывает.
Когда он при Виталии выскакивает, обегает машину и Светочке дверцу
открывает, невольно дурой себя чувствуешь. Не хватает нам еще голубой крови,
ох не хватает.
Приемник с готовностью зашумел-забулькал-запел, между прочим сообщив,
что в Санкт-Петербурге одиннадцать градусов тепла. Ну-ну, а некоторые уже в
шубах выпялились. На углу Московского и Благодатной - пробка. Стоим и
вспоминаем детство. Какой идиот мог назвать Благодатной улицу, на которой
находится зубная поликлиника? Врать не будем, прямо напротив поликлиники в
старые времена помещался магазин игрушек, зубные муки всегда
вознаграждались, но с благодатью такие мероприятия не имели ничего общего.
Светочка распахнула шубку: жарко, но чего не сделаешь от злости.
Посмотрела в окно и тут же наткнулась на взгляд какой-то тетки с сумками.
Ух, сколько в нем было! Да, пропасть растет, и публика на другой стороне все
больше звереет. Никто и не собирается оправдываться, но если уж говорить
начистоту, то народ, кажется, получает своеобразное мазохистское
удовольствие, одевшись в рубище да еще и намазавшись дерьмом сверху.
Смотрите, до чего довели! Да никто тебя не доводил, ты пуговицу для начала
пришей и мойся хотя бы раз в неделю, революционер! Вот этой, с кошелками
(Господи, ее аж перекосило от злости!), тоже хочется норковую шубу и кучу
денег. А засаленное пальто (вон, вон, все пузо в пятнах!) - это теперь ее
флаг в классовой борьбе! Впрочем, судя по тому, как щеки лоснятся и руки
сумками оттянуло, тоже не объедками питается, да и мужику небось на бутылку
хватает. И не равенства и братства ей хочется, а вот точно так же - в
"Ягуаре" по Московскому рассекать! А я чтоб на тротуаре стояла с глупой
рожей! И чтобы вместо "Wasg & Go" - кусок мыла хозяйственного, а вместо
мультивитаминов - луковица репчатая!
Светочка несколько раз глубоко вдохнула-выдохнула и подчеркнуто
спокойно надела темные очки. Ну что, что ты вперилась? Ты шла куда-то? Так
иди! Финальным (и оч-чень эффектным) аккордом стал звонок Виталия. Светочка
небрежно откинула волосы, отвернулась от тетки и взяла трубку радиотелефона.
- Алло! Это Институт волос "Элида"? Сектор подмышек, пожалуйста!
Ну, солнце! Прям за ушами потеплело. Да и тетку, слава Богу, проехали.
- Привет, Виталенька!
- Привет. Как дела? Бундесов проводила?
- Да, все нормально, только рано в аэропорт приехали, час в машине
проторчали.
- Ну, это уж не в моей компетенции. Где ты сейчас?
- Сейчас на Московском, почти у Ворот.
- Ладно, скажи Гене, чтоб поднажал, я тебя подожду. Конец связи.
Что так? Подождет? Дома? Странно, очень странно. Уже почти девять. И
чего, интересно, можно ожидать от этих странностей?
Опять телефон. Илона? Эта-то почему не спит в такую рань?
- Светунчик! Привет! Я звонила тебе домой, там Виталий. Рыкнул на меня,
сказал, что ты уехала в аэропорт. У вас все нормально?
И не надейся, милая, у нас ВСЕ нормально. Мы друг за другом с
пистолетами не гоняемся. Месяца два назад в порыве горячей страсти Юра
пальнул в Илону из газового. Два дня потом вся больница помирала от ее
рассказа, как она перепутала дезодорант с дихлофосом. А Юрочка все цветочки
носил. Клумбами.
- Привет. Я друзей провожала. Что у тебя случилось?
- Кошмар, - кажется, носом хлюпает, - Трипак со шкафа упал!
В первый момент Светочка, опешив, даже не сообразила, что речь идет не
о каком-то необычном способе заражения дурной болезнью, а об Илонином коте.
Этого суперпородного придурка звали, по паспорту, Типперэри. Естественно,
Виталий переименовал его при первой же встрече.
- Ну и что? У меня в детстве кот с седьмого этажа упал - и ничего.
- Ой, да он же такой породистый, они так падать не умеют!
- Что за чушь! Все коты должны уметь падать!
- Светик, приезжай скорей, сама посмотришь, он, кажется, сознание
потерял! Я так волнуюсь! Вдруг он умрет? Юра меня придушит, я у него на
Трипака две с половиной "штуки" баксов еле выпросила! Приезжай!
- Ладно, приеду. Только не сейчас, меня Виталий дома ждет.
- Светунчик, а когда? А вдруг он умрет?
- Я тебе перезвоню из дома. Как смогу - подъеду.
- А что же мне делать?
- Ну, не знаю. Вызови "скорую", сделай искусственное дыхание.
- А вдруг у него позвоночник сломан? По телевизору сказали, что если
сломан позвоночник, то трогать нельзя.
- Ну и не трогай. Все, пока, я уже приехала.
Виталий ждал. Правда, стоял в дверях. Господи, почаще бы вот так хорошо
улыбался, не жизнь была бы, а сплошная лафа.
- Устал, Сиропчик?
Могла бы сказать, могла! По щеке погладила:
- Ну что ты, милый, если только самую капельку.
- Спать лучше не ложись, весь день сгноишь. Лучше попей кофейку. Там
свежие круассаны из булочной принесли.
И говорит-то как ласково, котик-котик, бархатный животик. Кстати:
- Я к Илонке заеду, у нее кот со шкафа упал. Помирает.
- Этот кирпич ходячий? Ну и хрен с ним. Ладно, хочешь съездить -
поезжай. Но к пяти должна быть дома. Я за тобой заеду, вручу награды
командования.
- Ну, что ж я там, до вечера буду тусоваться? А какие награды?
- Молчок-зубы-на-крючок. Секрет. Кофе попей. Все. Уехал. Целуй сюда. -
Подставил щеку - готовую рекламу лезвий "Жиллет" - и слинял. Ходи теперь
целый день, ломай голову.
Светочка рассеянно разделась, побросав вещи как попало, поколебалась
между дверью в спальню и кухней. Попробуем совершить волевой поступок: спать
не пойдем. А последуемка мы совету шефа и заварим кофейку. Что такое? Почему
это наша любимая чашка костяного фарфора такая тяжеленькая? Коробочка? А что
внутри?
Расплываясь в улыбке все шире и шире, она набрала "радио" Виталия и
скороговоркой выпалила:
- Я тебя целую-целую-целую-целую-целую! - и почти сразу дала отбой,
успев услышать его довольное "хм!".
На черном бархате в уютном гнездышке сдержанно посверкивало то самое,
толстенькое, с несчетным количеством "брюликов" из салона "Рамина".
Кот лежал в своей корзине, похожий на старую свалявшуюся шапку. Вокруг
суетились врачи звериной "неотложки". Очень хорошенькая медсестра за столом
заполняла карточку. Илона стояла рядом с полными руками дипломов и паспортов
на Трипака. А поскольку все эти важные документы по новой моде были уже
вставлены в рамки и до этого висели на стене, со стороны могло показаться,
что в квартире идет опись имущества. Светочке довольно скоро надоела вся эта
суета. Она отправилась на кухню, приготовила кофе для врачей и корвалол для
Илоны.
- ...красно-затушеванный камео-перс... - бормотали из комнаты, -
...нервный срыв на фоне гиподинамии... а вот ухо вы ему зря прокололи,
милочка, котам уши беречь надо. Сережку выньте...
Ух, когда же это кончится!
Строгого вида врач, хрустя печеньем, прихлебывал кофе. Он смотрел прямо
перед собой. То есть нет, он, оказывается, на Илонкины ноги пялится! Да, это
понятно, таких ног, наверное, во всем Питере нет. Просто гипнотические
какие-то ноги, длинный ровный шедевр природы с шелковой кожей. Второй в это
время поддерживал светскую беседу: - Да, у этой породы вообще много проблем
со здоровьем. Уроды, что поделаешь...
- Что значит - уроды? - быстро поинтересовалась Светочка, заметив
бешеный взгляд Илоны.
- То и значит: отбирают потомство с врожденными пороками, более-менее
жизнеспособное, и дальше скрещивают. Так и сфинксов получили. Ну, котов без
шерсти.
- Бр-р-р, - Светочка поежилась, - а как же... моральные нормы, что ли?
- Вот-вот, этих котов как раз сейчас запрещать собираются. Там, за
кордоном. В Англии, кстати, уже и бультерьеров нельзя держать...
- А у нас - хоть крокодила на поводке выгуливай! - хохотнул второй
врач, оторвавшись от созерцания ног. - Вчера вызов был: два питона у мужика
подрались.
- Ну? И как вы их разнимали?
- Да, повозились маленько. Приезжаем: хозяин синий от страха на
лестнице в трусах сидит, глаза во-от такие. Мы говорим: чего нас-то позвал,
звонил бы уж в зоопарк. А он говорит: звонил, они меня на... послали - сам
завел, сам и разбирайся. А нам что? Нам бабки только плати. Взяли
огнетушитель углекислотный. Пшикнули в квартиру. А он температуру страшно
понижает. Ну, что... Иней там выпал, эти двое сразу успокоились, задремали.
Они ж холоднокровные: тепло им - резвятся, холодно - спят. Они у мужика в
ящике лежали, около батареи. А тут дом протапливать стали. Славка сказал,
это самец и самка. Проснулись, решили, что брачный период начался, и
давай...
- Девки теперь пойдут, мальчики... Разбогатеет мужик. - Это, видимо, и
есть Славка. Расположился как дома, четвертую чашку кофе дует.
- Угу, если только сумеет этих гадов распутать. Мы уезжали, так клубком
их и оставили.
Наконец-то. Начали собираться. Бумаг навыписывали! Во-первых, счет на
150 баксов за вызов и оказание неотложной помощи. Во-вторых, кучу рецептов.
В-третьих, направление в реабилитационный центр. Это еще что такое?
- Это типа пансионата в Ольгине. Природа, воздух, упражнения всякие.
Есть парные номера. Вашему котику очень бы порекомендовали.
- Что значит - парные?
- С дамой. С кошечкой то есть. Сто долларов в сутки.
- Ни хрена себе! Да сейчас девки в "Прибалтоне" меньше за ночь берут! -
В Илоне взыграла профессиональная гордость.
- Эх, девушка, в "Прибалтоне" и порода не та! Вы на уколы сами возить
будете или на дом вызывать?
- На дом, конечно. Буду я, как дура, через весь город с котом переться!
Интеллигентная у нас Илона. И животных любит. Только за врачами
закрылась дверь, снова к своему невротику кинулась.
- Ах ты, маленький мой, как же ты так расшибся? Головка очень болит?
Кушать хочешь? Сейчас мамочка тебе бульончика сделает... Полежи, кисонька,
отдохни...
- Илона, да ему не лежать, его гонять надо. Веником по квартире.
Слышала, врач сказал: гиподинамия. Двигаться ему надо.
- А разве эта гипо... не давление? Ух, валенок!
- Давление - это гипотония. - Да что ей объяснять! - Тебе сказали: вези
кота в бордель, ну так и вези. Я тебе больше не нужна? Мне пора.
- Ой, Светунчик, подожди, пожалуйста, просто я так расстроилась - все
из башки выскочило. Сядь посиди. Выпьешь чего-нибудь? - Это у нас из
американских фильмов. Звучит шикарно. - Я о чем? Мы вчера с Юриком ездили в
эту контору, помнишь, я тебе говорила? Это оздоровительный центр. Название
улетное: что-то про кактусы и селедки. - Илона хохотнула, красиво закинув
голову назад (известный трюк), вернулась в исходное положение, продолжала,
распахнув глазищи: - Светик, эт-то боже-ественно!
Вот чем хороши ограниченные люди. Они моментально переключаются.
Секунду назад она была - само страдание, и вот уже глазки вверх, рот
приоткрыт - восторг небесный. Наверное, из таких должны получаться неплохие
актрисы. При хорошем режиссере.
- Я тебя умоляю, не слезай с Виталика, пока он тебя туда не отведет!..
В каком это смысле: "не слезай"? Ну ты и выражаешься, подруга!
- Я вначале испугалась, что это что-то с наркотой, а Юрик говорит:
дура, это просто гипноз!..
Не пойму, она похудела, что ли? Врать не буду, Илона баба эффектная, но
сегодня особенно. Живая какая-то. А, просто еще не накрашенная и халат без
выкрутасов. Есть у нее один специальный, с неожиданными карманчиками. Она
его надевает обычно под вечер. Юра сразу наливается кровью, и если у них в
этот момент гости, они могут считать себя свободными. Ладно, хватит болтать,
пора домой, отдохну немножко, с Гарденом погуляю.
Светочка нетерпеливо побарабанила пальцами по столу. Настроение Илоны
сделало еще один скачок. Расширившимися глазами она глядела на Светочкины
руки, как будто увидела гремучую змею.
- Свету-улик... Ты его все-таки купи-ила...
Точно, в "Рамину" последний раз ездили вместе, и колечко обеим
приглянулось. Правда, если у Светочки тогда, может, чуть ярче блеснули глаза
- явный признак азарта, то Илона просто "крючками писала", раза два мерила,
обкудахтала весь салон, довела до белого каления продавщицу, но не купила. А
Виталий, между прочим, молодчина: он же кольца самого не видел. Так, однажды
мимо проезжали, Светочка обмолвилась: мол, вещицу славную здесь видела... И
ведь заехал, сообразил, о чем речь. Хотелось бы думать, что это у нас от
общности взглядов. Но наверняка есть и более прозаическое объяснение. Буду
думать лучшее.
- Поеду я, милая. Береги кота. И не переживай, тебе Юра тоже такое
подарит.
- А-а-а, я теперь такое не хочу-...
- Ну ладно, приезжай ко мне, по каталогу что-нибудь выберем и закажем.
- Правда? Спасибо, птичка моя, обязательно заеду.
Ну все. Прощальные поцелуйчики на пороге, не забудь привезти
журнальчики, кормите котиков рыбками.
Что, теперь до пяти так и будем по квартире слоняться? Даже есть не
хочется. Светочка несколько раз подходила к окну и, отставив руку, жмурилась
на игру "брюликов". Зачем-то забрела в кабинет Виталия, провела пальцем по
столу - стерильно. Эмме Петровне разрешалось здесь трогать только пыль.
Светочке немногим больше. Пустовато тут. Светлый ковер, стол, компьютер,
"стоечка" "SONY", диван. Полочка микроскопическая с книжками: несколько
последних Виталиковых фаворитов да бессменные "Незнайка на Луне" с "Пикником
на обочине". А когда-то всю правую стену занимали набитые до потолка
стеллажи. Однажды, мы только из Парижа вернулись, Виталий все книги соседней
школе подарил. Директриса каждый день названивала: "Ах, какое благородство!
Мы про вас в газету напишем. Как же вы так - целую библиотеку отдаете?" Ну,
он ей и ответил: "Отстань, тетка, мне эта писанина на хрен не нужна. Все.
Начитался".
Светочка вышла, осторожно прикрыв за собой дверь кабинета. Тут как раз
поступило новое распоряжение шефа: к семи часам растопить камин и заказать
из ресторана ужин. (Куда ж это мы за два часа успеем смотаться?)
- Виталик, а что заказывать?
- Овощи. Что-нибудь морское, на твой вкус, но без экзотики. Вина не
надо, я сам куплю.
- Хорошо, милый.
- Не напрягайся, беби, на "пятерку" по поведению все равно не тянешь.
Виновата, шеф, что поделаешь, если из подруг у меня теперь осталась
только ирония. И почему это, интересно, американцы могут поминутно называть
друг друга "hohey" (что буквально означает "медовый"), а у нас обращение
"милый" уже давно стало признаком дурного тона? Мы можем жестоко осудить
пожилую даму, расплакавшуюся при просмотре "Санта-Барбары", но сами
распустим сопли и слюни при виде здоровенного бандюгана с котенком на руках.
Сплошное лицемерие.
День разваливался на рыхлые куски. Не поспала, не отдохнула. Гарден на
прогулке несколько раз удивленно оборачивался: чего это ты? Не поговоришь со
мной, не побегаешь? Вернулся домой обиженный, с порога прошел в спальню
грязными лапами, за что и был наказан. Так и дулись друг на друга, сидя в
разных комнатах. Пес прав: что это со мной? Решила немного взбодриться,
заползла на тренажер - ногу свело. Хоть кричи. Пролежала в задумчивости на
ковре, пока взгляд нечаянно не упал на часы. Дьявол! Без четверти пять! Вот
тут-то и начались прыжки и гримасы. Что там осталось от порядка, наведенного
утром Эммой Петровной! Самум и ураган! Что надевать? Как краситься? Лицо в
зеркале, похоже, было категорически против любого вмешательства: оно
расползалось в разные стороны, хмурилось и морщилось. Шторы в спальне не
раскрывали с утра - вечные сумерки, - пришлось опять перерыть весь шкаф, и в
результате к бледно-фиолетовому платью надела колготки не в тон.
Виталий - человек патологической точности - без трех секунд пять стоял
в дверях, выжидательно наклонив голову. Взгляд его, без перевода, означал:
"Старина, ты устала, сердишься, полдня пробездельничала, ожидая меня, а
потому не права, хоть и молодец по жизни". Светочка за это время перебрала
все мыслимые варианты развлечений и поощрений, но ничего не придумала. На
удивление, всего после трех-четырех минут езды машина завернула в небольшой
переулок перед парком. Вот тут-то все возраставшее Светочкино недоумение
начало сменяться подозрением. В этом районе не было НИКАКИХ злачных мест, да
и вообще жилья. Огромную площадь занимал какой-то медицинский институт. А
сразу за ним, до Невы и дальше, плотно стояли бесконечные заводы и фабрики.
Еще успела мелькнуть мысль, что Виталий решил по пути заскочить по каким-то
своим делам, как машина остановилась и перед Светочкой открыли дверь.
Вот тут вдруг стало страшно. Даже коленки затряслись. Грязноватая
дорожка вела мимо веселых желтеньких кленов к тому самому, странно-розового
цвета зданию. Два года назад оно, правда, было почище. Светочка была здесь
один раз, но потом постаралась навсегда вычеркнуть из памяти ТУ лестницу и
тесный кабинет, в котором почему-то пахло не лекарствами, а лежалой бумагой.
...Виталия тогда привезли Женя и Бритый, оба еще новички, в
телохранителях совсем недавно. Растерянные, испуганные, положили прямо на
пол в холле, сами стоят, топчутся, не знают, что делать. Первая "скорая",
несмотря на сумасшедшие деньги, которые им совала Светочка, помочь
отказалась. "Это вам спецбригаду надо вызывать, мы тут бессильны..." Да и
понятно, молодые ребята, подрабатывают, чемоданы полупустые, даже камфоры,
помнится, не оказалось. А где эта спецбригада? Как туда звонить? Не знают. А
Виталий лежит, прислонившись к стене, - то ли дышит, то ли нет. Пульс вроде
есть, а глаза закатились. Пять дней назад в костюме уходил - сейчас в
рубашке чужой без пуговиц, майка под ней линялая, штаны не поймешь чьи,
грязь с них кусками отваливается. И вонь. Невыносимая вонь. Чувства
крутились, как в сумасшедшем калейдоскопе. После отчаяния поисков и ожидания
- сразу бессильная радость, что живой. Потом - ужас, что вот-вот умрет прямо
здесь, на полу. Ну а уж потом и омерзение, и стыд, и решимость, и снова
отчаяние... Нельзя даже было сказать, что этот человек пьян - в холле
расползалась пропитанная алкоголем медуза. На грязной разбитой руке
сюрреалистической искоркой поблескивало золотое кольцо-печатка. Правильно,
его только с пальцем можно снять, Виталий всегда этим гордился. Светочка
стояла около бесполезного сейчас телефона: куда звонить? Друзья? Чьи? Где
они? Вот тогда-то Женя и сказал: "У тебя газеты какие-нибудь есть?" Светочка
тупо переспросила: "Газеты? При чем тут газеты?" - "Объявления надо искать -
кто из запоя выводит". Господи, а время - два часа ночи, и в доме - ни одной
печатной строчки по-русски. Бритый сбегал к водителю, помнится, сверток
притащил - что-то просаленное завернуто в старую программу телевидения.
Светочка прямо с жирного пятна номера и набирала. Первый не отвечал, по
второму ехать отказались, третий сразу спросил: "Машина есть? Везите!" Вот
тогда-то мы сюда и попали. Тот странный человек, который встретил их на
улице и показывал, куда идти, зачем-то все пытался шутить. Хитро поглядел на
Светочку, крякнул: "Вы бы хоть помыли его..." Она была готова тут же
развернуться и уехать обратно, если бы так не боялась за Виталия. Однако в
крошечной комнатке удивительно казенного вида, куда Виталия занесли и
положили на кушетку, этот врач посерьезнел. "Вы, девушка, отправляйтесь
домой. - Заметив ее протестующий жест, твердо добавил: - Ваши подвиги здесь
уже не требуются. К тому же, насколько я понимаю, вы ему не родственница?"
Светочка ехала домой, уже понимая, что Виталий в надежных руках, и
одновременно испытывая такую ненависть ко всем этим УМНЫМ, КРАСИВЫМ и
СИЛЬНЫМ, что даже заплакать не смогла...
О, да здесь все изменилось! Виталий, загадочно улыбаясь, обнял Светочку
за плечи и подвел к аккуратной лестничке в торце здания. "Фуксия и
Селедочка" - гласила яркая вывеска. Светочка не сдержала нервного смешка:
- Это что - детский сад?
Но уже разглядела разъяснение чуть пониже: "Оздоровительный центр".
Ага, это, наверное, и есть те самые "кактусы и селедки", о которых пела Ил
она. Час от часу не легче. Мне вполне хватает бассейна и солярия. Не дай Бог
еще к какому-нибудь шаману притащит.
- Да не бойся, старик, - Виталий покрепче прижал к себе, - ты так
трясешься, будто я тебя к зубному веду.
Внутри было уютно и тихо. Ненавязчиво пахло какими-то цветами. При виде
посетителей из-за стойки администратора, как черт из табакерки, выскочила
пожилая сухонькая женщина:
- Добрый вечер, Виталий Николаевич.
И сразу же - из двери в конце коридора ТОТ САМЫЙ врач. У Светочки
перехватило дыхание. Она не слышала, о чем весело переговариваются мужчины,
уловила только имя: Игорь. Вспомнила, что так и не спросила его ТОГДА. Фу,
наваждение! Чего ты так распсиховалась? А Виталий меж тем подталкивает,
подпихивает ее к двери:
- Давай, Сиропчик, желаю успеха.
ИНТЕРЛЮДИЯ VI
- Светлана, не волнуйтесь так.
- Я не волнуюсь.
- Вы меня вспомнили и вам неприятно?
- Нет... да...
- Но вы же видите, ничего страшного здесь нет. И вы пришли сюда не
лечиться, а просто немного отдохнуть. Вам Виталий ничего не рассказывал?
- Нет. Он мне никогда ничего не рассказывает.
- Тяжело?
- Мне? То есть?
- Жить. Жить тяжело?
- Странные вы вопросы задаете. Тяжело сейчас пенсионерам, многодетным
матерям, много кому, но не мне. У меня нет проблем.
- Если бы их не было, Виталий бы вас сюда не привел.
- Ему виднее.
- А вам?
- Я уже сказала: у меня нет проблем.
- Хорошо. Расслабьтесь. Помните, что я врач, мне можно говорить все,
что тревожит, волнует...
- Слушайте, я совершенно не собиралась ни к какому врачу и не имею ни
малейшего желания говорить с вами о том, что меня волнует. Меня НИЧЕГО не
волнует! И вообще: я не понимаю, с какой стати меня сюда привезли? Мне
обещали подарок, а не задушевную болтовню с посторонним человеком!
- Хорошо, хорошо, еще несколько минут, и вы свободны. Просто посидите
молча, послушайте музыку. Я сейчас вернусь.
- Светлана, вы меня слышите?
- Прекрасно слышу.
- Голова не кружится?
- Нет.
- Расслабьтесь. Слышите музыку?
- Нет... то есть... да, кажется, слышу.
- Расслабьтесь. Вспомните что-нибудь приятное.
- Что значит - приятное?
- Да что угодно: хоть любимое пирожное.
- Я попробую...
- Расслабьтесь. Сейчас я начну считать. Когда я скажу "пять", вы
уснете. Приготовились. Раз. Два. Три. Четыре. Пять.
- Доброе утро, мадемуазель. Ваша парковка номер DU-1518. Прошу вас.
Бесстрастный человек в униформе протягивал ей небольшую пластиковую
карточку. Какое-то неуловимое выражение промелькнуло на его лице. Это могло
быть что угодно: от дежурной благожелательной улыбки до откровенного
восхищения ее внешностью и новым автомобилем. Строгую даму, сидевшую за
рулем, это ничуть не тронуло. Вызывать интерес, зависть и восторг было почти
ее профессией. Она аккуратно ехала по паркингу, сворачивая, следуя
указателям, к номеру DU-1518. Автоматически женщина отметила про себя, что,
хотя по пути ей не встретилось ни одной модели старше прошлого года, ее
машина и здесь, безусловно, явление выдающееся. Это было единственной
деталью (если можно назвать деталью двенадцатицилиндровое чудо стоимостью
полтора миллиона долларов), которая что-то говорила об образе жизни
человека, сидящего за рулем. Все остальное - начиная с выражения серых глаз
и кончая носовым платком в сумочке - молчало и даже призывало к молчанию. Не
одно поколение должно было пролить потоки слез и крови, научиться и
разучиться смеяться и удивляться, чтобы поставить на вершине столь
совершенное по стилю существо.
В данный момент самым правильным было бы отбросить причуды воспитания и
элементарно удивиться, поглядев по сторонам. Неширокая асфальтовая дорога,
стройные ряды деревьев, изумительно зеленая трава - это напоминало
общественный парк, загородную усадьбу, но никак не стоянку машин в деловом
центре огромного города. Краем глаза женщина заметила, что слева выехал
угольно-черный "Порш". К только что освободившемуся прямоугольнику с номером
тут же устремились двое уборщиков в униформе. "Мы не можем себе позволить
подземную автостоянку, - кокетничали представители "AS". - Нам и так не
хватает места в нашем скромном доме. На каждого сотрудника сейчас приходится
всего лишь два квадратных метра рабочей площади!" Зато каждому автомобилю
клиента здесь полагалась площадка три на шесть, дерево и две полоски
подстриженной травы по краям. Для любого агентства по торговле недвижимостью
этот нелепый парк посреди города всегда был и лакомым куском, и зубной
болью. Здание, стоявшее в центре, не являлось архитектурным дивом.
Стандартный параллелепипед: стекло, бетон. Но искушенный взгляд отметил бы
изящные пропорции и необычную игру цвета тонированных стекол в зависимости
от времени дня. Сверкающая башня, набитая мозгами, посреди зеленого моря. В
этом тоже был стиль.
Женщина вышла из машины и посмотрела на часы. Изящный, но совершенно
ненужный жест. Во времени она всегда ориентировалась прекрасно. Ровно через
четыре минуты она уже стояла в огромном безликом холле.
- Добрый день, мадемуазель. Прошу вас. Седьмой этаж, комната Е. Белый
коридор налево. Координатор вас ожидает. - На этой территории, похоже, не
принято называть ничьих имен.
Впрочем, нет, высокий молодой человек в комнате Е встал из-за стола и
сразу представился:
- Мишель Сотюр. Присаживайтесь, мадемуазель Светлана. Вас устроит, если
беседа будет идти по-английски?
- Да. Объясните только, как я могу вас называть.
- Как вам удобно: сэр, доктор Сотюр, можно просто: Мишель. - Ни на его
лице, ни в его голосе не было даже намека на улыбку.
- Благодарю вас. "Доктор Сотюр" меня вполне устроит.
- Надеюсь, вы хорошо информированы о том, какого рода услуги оказывает
наша фирма?
- Достаточно для того, чтобы обратиться именно к вам.
- Вы знаете наши цены?
- Это не главный вопрос.
- Хорошо. Тогда я могу сообщить вам, что стоимость наших услуг
колеблется в зависимости от количества версий, объема информации и степени
вероятности.
- Надеюсь, вы не заставите меня рассчитывать эту стоимость самолично на
карманном калькуляторе? - Оба позволили себе улыбнуться этой шутке.
- Безусловно, нет. От вас потребуется лишь заполнить чек.
- С этим проблем не будет.
- В таком случае прошу вас пройти за мной.
Следующая комната была чуть больше, но не напичкана аппаратурой, как
ожидала женщина. Посреди на широком столе стояли два монитора. Провода
уходили куда-то в стену. Сотюр предложил ей одно из двух кресел перед
экраном, а сам отошел к окну.
- Итак, вы хотели бы с нашей помощью получить так называемую "версию
развития событий с учетом альтернативного шага". Простите, это официальное
название нашей методики. В просторечии это звучит так: "Что было бы, если бы
дядюшка Билл не попал под омнибус". Конечно, вариантов в любой ситуации
бесконечное множество, начиная с самых обыденных и кончая фантастическими.
Компьютер выбирает из них наиболее вероятный. Мы называем это "версией".
Правда, в нашей практике были случаи, когда клиент получал два или даже три
одинаково вероятных варианта. Очень многое зависит от того количества
информации, которое предоставляет нам заказчик. Возвращаясь к нашему дядюшке
Биллу, вполне может получиться так, что нам нужно будет знать, например, не
был ли женат водитель злополучного омнибуса. Если информация клиента
недостаточна, мы можем сами запросить необходимые сведения. У нас очень
большие возможности.
Женщина кивнула и достала из сумочки дискету.
- Вот. Здесь все, что я смогла найти.
Сотюр взял дискету и передал ее в неожиданно открывшееся окошко в
стене. После чего сел в кресло перед вторым монитором. На экране появилось
несколько слов.
- Мадемуазель Светлана, я вижу, у вас здесь три файла...
- Да, я хотела бы иметь версии трех различных событий.
Сотюр еще раз пробежал глазами по экрану и удивленно взглянул на
женщину:
- Очень большой объем. Кто-то хорошо потрудился, собирая вам
информацию.
- Да. Для меня очень важно, чтобы версии были достоверными. Простите,
доктор Сотюр, я забыла спросить: как это все выглядит? - Теперь уже было
видно, что она очень нервничает.
- Что именно?
- В каком виде я получу свою версию? Это текст, изображение, фильм?
- Вот этого я не могу сказать заранее. Бывает, что люди приходят, чтобы
просто задать какой-то вопрос. Например, кто убил Джона Кеннеди? - Заметив,
как вздрогнула женщина, Сотюр быстро добавил: - Безусловно, наши версии не
могут служить доказательствами в суде.
- Так вы знаете, кто убил Джона Кеннеди?
- Да. То есть "да, с большой долей вероятности". К счастью, первым
нашим правилом является строгая конфиденциальность. И мы никогда не даем
документального подтверждения своих версий. Вы унесете с собой только свою
дискету и то, что увидите и услышите.
- А вдруг у меня в сумочке диктофон?
- У вас в сумочке НЕТ диктофона, - с нажимом сказал Сотюр, глядя ей в
глаза.
- Простите, я не хотела вас обидеть. Может быть, начнем? У меня не так
много времени. Я хотела бы успеть на самолет.
- Начнем. Наденьте, пожалуйста, этот шлем. Да-да, опускайте прямо на
глаза. Не бойтесь, для вас это совершенно не опасно, разве только для вашей
прически.
- Я не боюсь, - произнесла она из-под шлема, - просто волнуюсь.
- Это понятно. Теперь я попрошу вас отвечать на мои вопросы.
Максимально честно и полно. Готовы?
- Да.
- Первый файл называется "ОТЕЦ". Что вас конкретно интересует?
- Моего отца убили, когда мне было десять лет. Я хотела бы знать, кто
это сделал и как бы сложилась моя жизнь и жизнь моей матери, если бы он был
жив.
- Когда и где это случилось?
- Точную дату я не знаю, скорей всего 15-17 мая 1975 года. Ленинград.
- Я должен был догадаться по вашему имени, что вы из России.
- Да. Что-то не так? - спросила женщина. Она не видела лица Сотюра, но
его голос показался ей странным.
- Не волнуйтесь, все нормально. Просто, когда приходится иметь дело с
вашей страной, не стоит рассчитывать на высокую вероятность версии.
- Неважно. Я вам верю.
- Мадемуазель Светлана, вам придется подождать несколько минут. -
Теперь его голос звучал почти торжественно. - Очень скоро вы получите ответы
на свои вопросы. Скажите мне, когда будете готовы перейти ко второму файлу.
Если, конечно, вы захотите продолжать.
Монитор, стоявший перед Сотюром, дублировал изображение, которое видела
женщина внутри своего шлема. На экране оно было плоским, терялся эффект
присутствия, но координатор следил за происходящим лишь для того, чтобы
убедиться: версия готова, клиент с версией ознакомлен. К тому же за годы
работы в "Alternative Service" Сотюр успел основательно устать от любых,
даже самых захватывающих, сюжетов. А здесь - он посмотрел на экран -
скучнейшая история, тривиальная, как стул. Раздался звук, похожий на
отдаленный удар гонга. Это означало, что версия закончена. Вероятность - 0,
73. Некоторое время женщина сидела молча, Сотюр заметил, как побелели руки,
сжимавшие сумочку.
- Я бы хотела покурить. Это возможно? - спокойно спросила она.
- Да, конечно, в соседней комнате. Подождите, я помогу вам снять шлем.
Она быстро выкурила сигарету, стоя спиной к нему и глядя в окно. Затем
обернулась:
- Продолжим?
Он был совершенно уверен, что ей хочется закурить еще одну, но она
пересилила себя.
- Прошу вас.
- Скажите, доктор Сотюр, - произнесла она, помедлив у окна, - а 0, 73 -
это большая вероятность?
- Да, - твердо ответил он, - большая. Следующий файл назывался "ОЛЕГ".
- Это имя?
- Да. Это имя человека, которого я любила пятнадцать лет назад.
"Она прекрасно выглядит, - подумал Сотюр, - интересно, сколько же ей
сейчас? Надеюсь, это не романтическая история из детского сада".
- Мы уже не были детьми, но и до взрослых не доросли. К сожалению, у
моего... у этого человека уже был печальный опыт юношеской любви. Его
предали. Меня интересует степень вины...
- Простите?
- Понимаете, мне не дает покоя вопрос: эта девушка, которая его
обманула, это она его сделала таким?
- Попробуйте сформулировать ваш вопрос поконкретней.
- Постараюсь... Вот. Слушайте. Я тоже воспользуюсь вашим дядюшкой...
- Моим?
- Ну, это же ваш собственный пример про дядюшку, который попал под
омнибус!
- Да-да, извините.
- Так вот, я хочу знать: дядюшка Билл стал калекой, именно попав под
омнибус? Был ли он до этого нормальным человеком? Я хочу посмотреть, как бы
жил Олег, если бы никогда не встречал этой девушки. Но меня интересуют
только те версии, в которых есть я.
Сотюр отвлекся от экрана. Странные существа женщины. Ее волнуют события
пятнадцатилетней давности! Да не просто волнуют: скорей всего эти
ностальгические мысли не дают ей покоя. Он попытался представить, сколько
сил и средств ушло на сбор информации да сколько еще она оставит здесь, -
нет, это не похоже на каприз сумасбродной миллионерши (русская миллионерша -
очень модно в этом сезоне!). Мадемуазель Светлана явно из породы очень
сильных женщин, привыкших много думать и страдающих от этого. Она всегда
должна быть уверена, что в любой ситуации выбирает лучший вариант.
На этот раз процесс шел гораздо дольше. А после, докуривая очередную
сигарету, она как-то жалобно спросила:
- Я много курю? - И столько беззащитной женственности проглянуло вдруг
сквозь холодный лоск стиля и воспитания, что Сотюр смутился и чуть было не
пригласил ее поужинать. Он понимал, что она разочарована. Компьютер выдал
три версии с вероятностями 0, 29, 0, 23 и 0, 19, то есть почти ничего.
- "ИВАН", - прочел он название третьего файла, - по-моему, это самое
известное русское имя?
- Да. Это тоже давняя история. Десять лет назад мы были очень влюблены.
Собирались пожениться. Его мать была категорически против нашего брака. Она
вела долгие беседы и с ним, и со мной, отговаривала, убеждала. В конце
концов интеллигентность ей изменила. Она просто-напросто выкрала его
паспорт, а потом симулировала тяжелую болезнь. Причиной сердечного приступа,
по ее версии, была я. В общем, она добилась своего. Мы не поженились. Я хочу
знать, разрушила ли она наше счастье или все-таки спасла своего сына. И
меня. Сотюр напряженно смотрел на экран. Он чувствовал, что эта простая и
загадочная женщина становится ему все ближе. Увидев результат, они
одновременно глубоко вздохнули. 0, 97. Он не смог припомнить, когда в
последний раз видел такую высокую вероятность.
Позже, глядя, как женщина четким красивым почерком заполняет чек, он
решился:
- Я хотел бы пригласить вас сегодня на ужин...
- Благодарю вас, но я очень занята. - Ее улыбка была улыбкой мраморной
статуи. Она вышла, оставив ему чек на столе и два окурка в маленькой
стеклянной пепельнице. На них не было помады. Она не пользовалась
косметикой.
Спустя полтора часа элегантную даму с непроницаемым лицом можно было
увидеть в аэропорту. Из багажа у нее были только небольшой чемодан и
сумочка. Она выпила чашку кофе в баре и несколько минут говорила по
телефону. После чего прошла на посадку.
Наверное, люди придумывали себе богов для того, чтобы надеяться: есть в
мире высшее и мудрейшее существо, которое однажды ответит на все их вопросы.
Самоуверенные атеисты пытаются искать ответы сами - в капле воды, в атомах и
"черных дырах" и, наконец, в себе. И все идет хорошо, пока дело касается
того, что они называют "объективной реальностью". "Земля круглая! - говорят
они. - Не веришь? Иди все время на север, когда-нибудь вернешься туда,
откуда пришел. В конце концов, посмотри из космоса!" Но тот же самый
напичканный знаниями "яйцеголовый" выбрасывается из окна своего рабочего
кабинета на десятом этаже и разбивается в кашу, потому что не может понять -
ПОЧЕМУ ОНА УШЛА, забрав ребенка, две пары трусов и чашку с блюдцем.
- Да, на дискете было три файла. Потому что, окажись Светлана с глазу
на глаз с тем самым, мудрейшим и всезнающим, задала бы ровно три вопроса.
Что ж, остается поверить, что она получила свои три ответа. Откинувшись в
кресле и закрыв глаза, припомнила все, что видела внутри шлема.
Отец. Он пропал в середине мая. Просто ушел в магазин и исчез. Жирный
язвительный мент цедил сквозь зубы: "Че за суматоха, мало ли баб в городе?
Нагуляется - вернется". Мама тогда раздавила в руке стакан. ...
