Ник Перумов, Полина Каминская. Посредник
страница №2
... встретила Его на прощальном вечере выпускников Академии. Он былморским офицером. На своем миноносце Он дерзко поставил мины у самой
вражеской гавани. И на следующий день, подорвавшись на них, погиб громадный
тевтонский крейсер. Молодой офицер тоже был художником. Они поженились.
Потом, когда девочку Соль уже давно называли не иначе как Соломонида
Сергеевна, когда уже были за спиной выставки в Париже, Риме, Лондоне и -
самая главная - в Москве, в Третьяковке, снова случилась война. И как
тридцать лет назад, выступал государь. И шли через Петербург войска. И папа,
сильно постаревший, вновь мотался по полигонам, забыв про свою отставку.
Миша командовал фронтом. Алексей - ударной танковой армией. Лена стала
знаменитым хирургом. Таня и Наташа - тоже, пусть и не такими знаменитыми.
Но кончилась и эта война. И русский флаг вновь победно развевался над
вражеской столицей.
И рождались внуки.
А потом умер папа. Умер, когда сделал последнее великое дело в своей
жизни. Космический корабль с двуглавым российским орлом на борту первым
обогнул планету. Папе было за девяносто. Но до последнего дня он
консультировал. И не было случая, чтобы он ошибся. Когда ему доложили, что
полет прошел нормально и посадочная капсула на Земле, он заплакал. И сказал:
"Жизнь сделана".
И рождались правнуки.
А потом настал и ее день. День девочки Соль. Давно уже не было в живых
братьев и сестер. Пришла и ей пора следовать за ними. И она знала, когда это
произойдет. После последней выставки в Москве в новой, заботливо
отреставрированной Третьяковской галерее.
Она перерезала ленточку. Государь подошел поздравить ее. Сказал что-то
теплое. Она смотрела на запрудившую весь переулок толпу жаждущих попасть на
выставку... и вдруг почувствовала, что голова кружится. Это было не страшно.
Даже, напротив, приятно. Она вновь видела маму, папу, нянюшку; живые,
здоровые, они радостно улыбались ей:
- Иди сюда, это совсем не страшно, Солюшка-Соль!
Она знала. Знала, хоть и не ходила в церковь. Что ж... это хорошо...
что там есть что-то еще, кроме мрака и небытия.
Вот и другие. Лена, Таня, Наташа... Алеша... Михаил... Братья при
орденах, в парадных мундирах - так их хоронили, прославленных генералов...
- Я иду к вам, - тихо сказала девочка Соль.
Она шла через какой-то скверик. Жалкий, вытоптанный и замусоренный. Но
это было лишь преддверием. Падшие духи часто заставляют видеть такие
картины, желая внушить возносящейся душе уныние и неверие в Господнюю
милость. Она не поддастся, только очень тяжело идти... Наверное, можно
присесть... отдохнуть... Лавочка... очень кстати... я посижу тут
совсем-совсем чуть-чуть, а потом пойду дальше. Ведь нельзя же заставлять вас
ждать, мои дорогие...
Глава первая
САША
Утро - было самым обыкновенным. Ленинградским, тo есть, пардон, уже
санкт-петербургским. Тоскливая мгла да приветливо-тяжелый мокрый туман. Сию
специфическую взвесь "вода в воздухе" московские синоптики, не стесняясь,
именуют "морось". Из тысяч радиоточек на кухнях - отдельных и коммунальных -
энергичная Регина Кубасова радостно оповестила земляков о "переменной
облачности" и "влажности воздуха сто процентов". Деланно веселые ди-джеи
Европы-плюс" и "Радио-роке" вскрыли первые утренние баночки "джин-тоника".
Последовали стандартно-плоские шутки насчет погоды. На "вертушках
закрутились "November rain" и запыленный хит Серова "Мадонна".
- Валера, блин, что за формализм? - Леня Свирченко стоял, опершись о
стол и нависая над лейтенантом Дрягиным всей своей сотней кило накачанных
мышц, упакованных в серую милицейскую форму.
Из Лени получилась бы неплохая реклама "Сникерсу" если только приодеть
соответствующе. - "Скорая" когда прозвонилась? Семь сорок пять, правильно?
Моих всего четверть часа осталось. Ну, подумай, если мне сейчас на труп
ехать, наверняка к Людке опоздаю... Опять скандал... И все из-за тебя,
питекантропа... Валер, дело-то пустяковое - документы есть, насилия явно
никакого... Родственникам сообщили... Бабульке девяносто лет. Гуляла,
присела на скамейку, ну и дала дуба...
- Слушай, свали, а, Шварценеггер. - Лейтенант безжалостно прервал
Ленины мольбы. Достал из кармана пачку "Беломора". - И прочти наконец,
Аллахом тебя молю, "Двенадцать стульев".
- При чем тут стулья? - К книгам Леня Свирченко доверия не питал. Бог
весть, как оценили в школе знания лейтенанта Свирченко по предмету
"литература", но каждый его рапорт вызывал в отделении бурю неподдельного
восторга. Перлы же типа "неопознанный труп слесаря Селезенкина" давно и
прочно заняли свое место в милицейском фольклоре.
- Да при том. Это еще Ильф и Петров популярно объяснили, что не может
старушка "дуба дать". - Усталое Валерино лицо на секунду скрылось в облаке
дыма. - Ты ведь, Свирченко, на юрфак у нас вроде как собираешься? Так это
там на вступительных экзаменах спрашивают.
В небольшом уютном садике на Петроградской невыспавшийся врач "скорой",
нащупав в кармане пачку сигарет, в очередной раз мысленно похвалил себя за
то, что, уходя из дома, сообразил надеть теплый свитер жены.
- Поехали, Веня, - сказал он водителю, пожалуй, слишком бодро.
Он зачем-то еще раз обернулся к скамейке. И что его так проняло?
Накатывало странное чувство, давно уже не испытываемая смесь ужаса и
отчаяния. Как нелепо... Маленькая аккуратная старушка сжимала платочек уже
окоченевшими пальцами. "Надо бы положить ее, что ли?" Врач с трудом отвел
взгляд от умершей, пытаясь стряхнуть наваждение.
Резко хлопнула дверца. "Скорая" развернулась и осторожно поползла к
воротам парка, увозя так и оставшегося безымянным врача. Оксана Сергеевна
Людецкая осталась сидеть на берегу пруда. Привычные к угощению утки
несколько раз подплывали к берегу, ожидая булки. Их совершенно не
интересовало, каким уже отлетевшим в небытие мыслям улыбается мертвая
женщина.
Часа через два хроменький сторож принес простыню. Крупная фигура и
мрачное лицо лейтенанта Свирченко к вопросам не сильно располагали, поэтому
гуляющие в саду мамаши обходили белую фигуру на скамейке стороной, а
сотрудники института просто ускоряли шаг, настороженно косясь на угрюмого
милиционера. Труп увезли лишь в половине восьмого вечера. Мышцы лица
разгладились, рот приоткрылся. Никто уже не увидел так поразившую врача
улыбку.
Саша ехал домой. Вытянув ноги между двух корзин с дачными дарами, он
сперва попытался поразгадывать кроссворд, но утро понедельника и рывки
электрички совершенно не располагали ни к мыслям, ни к писанию. "Хорошо, что
не взял цветов", - рассеянно порадовался Саша. Дарья Николаевна, бывшая
теща, долго и настойчиво ходила за ним по участку, предлагая нарезать
гладиолусов.
Через полчаса народу в электричке набралось уже порядочно, и хотя езды
оставалось от силы десять минут, то тут, то там начали потихоньку
переругиваться. Благо тема была одна: затянувшийся ремонт в метро. Почти
треть бывшей Кировско-Выборгской линии по выходным была закрыта. Дачники
недоумевали, но покорно толклись на Финляндском вокзале, в два раза
переплачивая за проезд. Жильцы ближайших домов около закрытых станций
ворчали, но изобретательно пользовались наземным транспортом и выходили,
направляясь в гости, за два-три часа до назначенного времени. Поражало
удивительное равнодушие (что можно так долго ремонтировать в метро на таком
здоровенном отрезке?) и несокрушимая вера (раз делают, значит, так надо!).
Рядом сидели друг напротив друга девушка и парень. Девушка сразу же
достала из сумочки громадную косметичку и зеркальце. Долго и сосредоточенно
красила губы. "Равнодушный вурдалак, - подумал Саша, украдкой наблюдая
результат. - Моя бы воля - у всех их краски эти дурацкие поотбирал бы. А то
вместо Фредди Крюгера в "Кошмаре на улице Вязов" сниматься могут".
Несмотря на отчужденность, с которой каждый из них занимался своими
делами, было ясно, что это молодожены. Уж больно ярко сверкали новенькие
обручальные кольца. Встречаются такие милые пары, при первом же взгляде так
и представляешь их в свадебных нарядах. Кажется, все предназначение этих
людей - надеть ослепительно белое платье с ворохом фаты, новехонькую
"тройку" от "Версаче" и, прижимая к груди цветочный веник, ослепительно
улыбнуться в камеру со ступенек Дворца бракосочетаний.
Отвратительно заныло сердце. Саша резко отвернулся к окну. Лес за
стеклом исчез. Мелькающие снаружи сосны заслонила гримаса усталой ненависти,
с которой Лена обычно встречала его с работы или принимала утренние ласки.
Нет, сколько ни проживи он на свете, никогда ему, наверное, не смириться и
не понять, как могла его золотоволосая тростинка-Аленушка так быстро
превратиться в здоровущую крашеную рыжую бабу. А два года назад она
торжествующе ткнула Саше в лицо паспорт с только что оттиснутым штампом.
- Все! Свободна! - Эффектно крутанулась, мазнув широким шелковым
рукавом по щеке, и ушла прочь походкой манекенщицы, точнее, жалкой на нее
претензией.
Да пропади все пропадом! В тот момент от злости и отчаяния Саша был
готов ее убить. Хорошо, вовремя вспомнил о школьном драмкружке. Лена часто
упоминала какую-то роковую героиню в своем неотразимом исполнении. Конечно,
не свободе своей мнимой она радовалась, просто фразу красивую заранее
приготовила да блузкой новой заодно похвасталась.
Перед "выходом из электрички Саша еще раз мельком глянул на молодую
пару, словно извиняясь за свои мрачные мысли. Откуда же все-таки взялось это
дурацкое утреннее настроение? Тридцатилетнего Александра Юрьевича Самойлова
можно было смело назвать человеком, не верящим в тринадцатые числа, черных
кошек, предчувствия и предсказания... Разве только ироничную усмешку мог
вызвать у Саши вкрадчивый голос дежурного астролога или жуткая история
соседки ("...она его вот так в руку взяла, сжала, а кольцо и почернело!..").
Но как только жетон метро исчез в прорези автомата, Саша сразу вспомнил
сегодняшние ночные кошмары на душной веранде в окружении злобных последних
комаров. Да, да, снилось под утро что-то связанное с поездами и тоннелями.
Даже не пытаясь вспомнить подробнее, он тряхнул головой и прошел по
платформе к первому вагону. Приснилось, ну и фиг с ним. Вообще не надо,
наверное, было ездить на дачу. Как любой городской житель, Саша трудно
переносил обилие свежего воздуха и чистую колодезную воду. На работе мужики
каждый раз сопровождали его отъезд дурацкими шуточками. Ну еще бы,
добровольно переться в гости к родителям бывшей жены! Забыл, что ли, как
после развода вся команда заново собирала ему весь домашний скарб, вплоть до
чашек и вилок?
- Ты там как, с Ленкиными новыми хахалями не сталкиваешься? - ехидно
интересовался моторист Гоша, человек темный и неделикатный... - Поздновато
ты, брат, с тещей подружился...
Сашу и самого всегда удивляло, почему во всей большой и дружной семье
Лены единственным несовместимым с ним человеком оказалась именно она, его
жена.
Толпа, вывалившаяся из электрички, быстро заполняла вагоны метро,
привычно пихаясь корзинами и тележками. Чей-то лохматый букет таки шмякнуло
дверями, и под негодующие крики старушки поезд тронулся. Саша решил немного
переждать и отошел в сторонку. В последнее время ему очень нравилось, стоя у
первого вагона, смотреть на экран телевизора в начале платформы. Немного
полюбовавшись своей спортивной фигурой, он отвлекся на крупную даму в
спортивном костюме. Мадам с каменным лицом запихивала в сумку абрикосового
пуделя. Надпись на ее черной необъятной футболке гласила по-английски: "Я
убила Дороти Кляйн". "Правильно, тетка, - подумал Саша, - чего с этой Дороти
церемониться!"
"На прибывающий поезд посадки нет, отойдите от края платформы", -
казенно забубнило в уши. На экране хорошо было видно, как послушно отступил
народ.
Логичный окружающий мир вдруг покачнулся и стремительно куда-то ухнул,
потому что совершенно трезвый, здравомыслящий человек, Александр Юрьевич
Самойлов, механик-моторист рыболовного судна, отчетливо увидел, как его
двойник на экране не повторил Сашины два шага назад, а, наоборот,
придвинулся к самому краю платформы. Покачнулся на носках. Взмахнул руками.
И рухнул прямо под грохочущий поезд. От удара тело неуклюже развернуло,
мелькнуло белое пятно лица, ботинок отлетел, весело покатились яблоки.
Только через полчаса Саша заставил себя все-таки войти в вагон. И лишь
на "Пушкинской" обнаружил, что забыл свои корзины на платформе, а сам сидит
с занемевшей шеей, уставившись на рекламу сигарет. Оказывается, какая-то
боевого вида старуха уже давно шипела у него над ухом нелестные эпитеты в
адрес "молодых жлобов". Саша опомнился и вскочил.
Видно, присевший перекурить на минутку в непролазных джунглях небритый
красавец прочно засел в башке, - подавая пятерку в окошечко ларька, Саша
автоматически произнес:
- Пачку "Кэмела".
Продавец Леха, уж года два без напоминания продававший Сане "Беломор",
чуть не по пояс высунулся из ларька:
- Чего шикуешь, Саня? Сейнер продал? Чертовщина, померещившаяся в
метро, окончательно отступила, Саша облегченно рассмеялся:
- Тьфу, Леха, да охренел уже от этой рекламы. Четыре пачки, как всегда,
- и сразу же пожалел об оставленных в метро яблоках.
- Че, бухнул вчера? - понимающе подмигнул продавец.
- Да, поддали немного с тестем.
Ну вот, парой слов с простым человеком перекинулся, и сразу на душе
теплей. Привычно лавируя среди машин, объезжавших площадь, Саша с видом
горнолыжника, прошедшего трассу, вошел в общагу. Официально, конечно, здесь
жили рыбфлотовцы, но вот до сих пор никто не видел на борту ни одного из тех
веселых носатых ребят, что деловито сновали туда-сюда через проходную.
- Самойлов! Самойлов! - донеслось ему вдогонку из вахтерской будки. -
Тебе мать звонила!
Во взгляде Саши, когда он обернулся, не было не то что сыновней
почтительности, но даже и любопытства.
- Ну?
- Просила передать - бабка твоя померла.
В метро Саша не поехал. Хватит с него тогдашнего наваждения. Лучше уж
на трамвае - пусть кружным путем, пусть долго, зато по поверхности. Вагон
громыхал по узким улочкам Петроградской, нудно переругивались пассажиры,
потом какой-то жлоб с мутной ксивой якобы контролера терроризировал весь
вагон, отлавливая безбилетников. Судя по тому, что мимо Саши он прошел, даже
не повернув головы, а прицепился к какому-то хилому очкарику студенческого
вида, "удостоверение "контролера" имело такое же отношение к
трамвайно-троллейбусному управлению, как его небритая рожа с квадратной
челюстью - к конкурсу красоты.
Внутри у Саши было совсем смутно. Как же так? Бабушка Оксана... совсем
недавно была такой... такой резвой - для своих лет. Ничем не болела. Никогда
ни на что не жаловалась. Все, что ни делается, - к лучшему. Ежели горевать
начать, то до смерти не остановишься. Денег не хватает только тем, кто не
знает, куда их девать. Такая вот бабушка...
Собственно, она не была Саше бабушкой. Мать отчима. Но вот относилась к
нему так, словно он - родной, с пеленок вынянченный внук. Сашина мать Оксану
Сергеевну на дух не переносила, за глаза именовала не иначе как "сушеный
мымроид" и откровенно ждала, когда та наконец помрет, чтобы наложить лапу на
отличную двухкомнатную квартиру в роскошном месте. Самый конец Кировского,
окна на сад, большая кухня и прочие прелести. Саша невольно поморщился,
вспомнив, как мать с Иркой начинали мечтать: "Вот помрет мымра эта...
квартиру продадим... или сдадим за немереные баксы..." Саша в таких случаях
весь наливался темной кровью, и дело кончалось очередным скандалом с битьем
посуды и киданием тарелок в голову дражайшего чада - то есть его.
Теперь он запоздало корил себя, что редко заходил к бабушке. Сейчас, в
соответствии с инструкциями матери, ему, единственному, у кого были ключи,
предстояло отыскать бабкино завещание. Если таковое, конечно, было. Мать не
сомневалась, что его нет. Квартира приватизированная, они - ближайшие
родственники... Саша сплюнул с досады.
Он миновал вычурный, с лепниной по потолку подъезд. Слева в стене еще
сохранился беспомощно распахнутый рот наполовину заложенного кирпичом
камина. Казалось, какой-то замурованный в стену великан еще продолжает
безнадежно взывать о помощи.
Когда-то это был красивый подъезд. С мозаичны-. f ми рисунками на
лестничных площадках и витражами \ в окнах. На ступеньках еще кое-где
сохранились бронзовые колечки - в них вставляли прутья, прижимавшие к
лестнице ковер. Да, а галоши обитатели этого подъезда наверняка снимали в
самом низу...
Потемневшие от времени перила с чугунными литыми решетками, словно на
невских мостках. Высоченные потолки. Им под стать и двери - тоже высокие,
двустворчатые, с несколькими филенками, обитые Понизу латунными листами...
Кое-где даже остались совсем-совсем темные медные таблички. "Действительный
тайный советник..." - дальше Саша разобрать никогда не мог, как ни старался.
Уцелело несколько старых-престарых звонков - когда поворачиваешь ручку,
внутри звякает колокольчик. У бабушки Оксаны тоже был такой.
Да, богатый это был дом, и люди в нем жили тоже небедные. Богема.
Литераторы, адвокаты, известные врачи и инженеры... А потом все изменилось.
И теперь дорогие филенчатые двери вместо темного лака покрывала безобразная
коричневая краска, косяки испятнала шрапнель бесчисленных звонков, под и над
которыми чьи-то руки вкривь и вкось поналяпывали бумажки с фамилиями
жильцов. На иных дверях звонков было меньше, но тогда каждый сопровождался
целой инструкцией типа "Ивановым - один звонок, Петровым - два, Сидоровым -
три... Михаиловым - девять, Медведевым - десять".
Дверь бабушки Оксаны отличалась от прочих только одним звонком. Это
была единственная отдельная квартира на всей лестнице. Аккуратная такая
дверь, с половичком и миской для бродячих кошек. Под стать хозяйке.
Саша достал ключи. Ему очень не хотелось входить внутрь. Туда, в
аккуратный, столь же вожделенный для матери и Ирки двухкомнатный рай, где
все как при жизни бабушки: лежат ее рукоделия, ее толстые журналы (несмотря
ни на что, она выписывала "Новый мир", не мыслила себя без этой серо-голубой
обложки), ее книги... Все, все осталось - а человека уже нет.
Мягко щелкнул замок. Прихожая. Все в полном порядке. Аккуратно
выстроилась тщательно вычищенная обувь, которую больше ни разу не наденет.
На вешалке - пальто и зонтик, они тоже больше никогда не пригодятся хозяйке.
Саша осторожно разулся. Никто не посмотрел бы на него неодобрительно,
если бы он вперся в комнаты, не сняв ботинки, но сделать такое казалось
кощунством.
В гостиной, как и в прихожей, царила идеальная чистота и порядок.
Бабушка Оксана явно не собиралась умирать, она даже не думала о смерти.
Наоборот. Редкого жизнелюбия была старушка.
"Тяжкий грех на житье свое жаловаться", - частенько говаривала она.
Ничем вроде бы не болела. Сердце нормальное для ее лет. Никаких внутренних
болезней врачи у нее тоже как будто не находили... Однако же вот присела
Оксана Сергеевна на скамеечку у пруда... и умерла.
Собственно говоря, Саше нужно было только одно - убедиться в отсутствии
завещания и забрать документы бабушки Оксаны. Все. Мать и Ирка не
сомневались в том, что квартира отойдет им, и уже намеревались закатить по
поводу кончины ненавистной метро-владелицы ха-а-ароший банкет. При одной
мысли об этом Сашу передернуло. Не-ет, на такой банкет его и арканом не
затащишь.
В гостиной было много интересного. Например, пара здоровенных напольных
ваз - бабушка Оксана утверждала, что они принадлежали еще ее деду и стояли в
их доме на Большом проспекте. На стене Саша заметил и свой подарок -
небольшой японский пейзажик с непременной Фудзи.
Между окон замерло старинное бюро красного дерева. Бог весть, как
уцелело оно в блокадные годы, не пошло на дрова. Бабушка Оксана хранила в
нем все свои документы.
Саша открыл небольшую, туго набитую бумагами шкатулку.
Паспорт. Пенсионная книжка... Стоп, а это еще что такое?
Сколотые скрепкой, там лежали две бумаги. Одна - сугубо официальная, с
какими-то сиреневыми печатями и подписями. Другая - исписанная четким и
красивым бабушкиным почерком.
Инстинкт советского человека заставил Сашу прежде всего взглянуть на
официальный документ. Это оказалось завещание. Надежды матери и Ирки
рушились в прах - квартира оказалась приватизирована и завещана. Отнюдь не
им, ближайшим родственникам. А некоему Игорю Валерьевичу Поплавскому.
Саша как стоял, так и сел. Какой такой Поплавский? Какое такое
завещание? Ничего не понимаю... Взгляд Саши невольно упал на вторую бумагу.
Это оказалось письмо, и было оно адресовано ему лично.
"Сашенька!
Увы, мой милый, раз ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет на
свете. Знаю, мой хороший, что Тебе будет больнее всех.
Ненавижу и не верю старикам, которые на вопрос: проживи вы жизнь
заново, что бы вы сделали по-иному? - гордо отвечают: "Ничего!" Всегда есть
что изменить и что исправить. Мне тоже. Невозможно, скажешь ты?
Не стану вдаваться в подробности, скажу лишь, что для меня это
оказалось возможно. И это - великое счастье.
Верю, милый, что ты понял бы меня, поэтому поверь просто так, как верил
мне всегда. Игорь Валерьевич Поплавский - близкий мне и очень порядочный
человек. Да, мой дорогой, я всегда говорила, что квартира эта - твоя. Но
Игорь Валерьевич сделал для меня столько, что я не могла его не
отблагодарить. Поверь и прости. Твоя бабушка была очень счастлива. Очень.
Как только может быть счастлив человек.
Письмо это - только для тебя. Что скажут остальные - мне все равно. А
вот если бы ты рассердился, мне было бы больно".
Саша несколько раз осмотрел завещание. Все правильно... Поплавский
Игорь Валерьевич. Чин чином...
Глава вторая
СВЕТА
Светочка красиво скучала. А красиво скучать - это значит уже полчаса
сидеть на диване, изящно разместив длинные ноги, и, слегка наклонив головку,
задумчиво отслеживать перламутровым ноготком узоры гобелена обивки. Виталий,
видите ли, совершенно не выносит кожаной мебели. Даже в своем донельзя
крутом офисе поставил пластиковые стулья (ну совсем как у них на даче!).
Секретарша Ольга однажды проговорилась, как он мастерски доводит до белого
каления не слишком желанных клиентов. В самый разгар занудных переговоров,
поерзав, вдруг встает с места и, поправив вышитую подушечку на сиденье,
застенчиво признается:
- Геморрой, знаете ли...
Светочка позволила себе тонко усмехнуться. Однажды они сидели в гостях
у Юрки, коммерческого директора. Виталий тогда задумчиво окинул комнату
взглядом и заметил - в шутку, но не без брезгливости:
- У вас, Юрий, не гостиная, а "Милки Вей" какой-то.
- Почему это? - насторожился хозяин. Должность у Юрика и впрямь
звучная, но сам он - свежесрубленный, как деревенская баня.
- В ней так много телячьей кожи. Того и гляди - замычит!
Еле заметное облачко досады пробежало по Светочкиному лицу. Черт,
совсем забыла - утром не посчитала калории. Хмуриться она не позволяла себе
ни при каких обстоятельствах. Лицо должно быть спокойным и ухоженным. И
замкнутым - это про Виталия. Помнится, какая-то костлявая немка у
Ниагарского водопада чуть не грохнулась в обморок, когда у Светы навернулся
в воду "Olimpus". Сумасшедшие русские лишь проводили утонувший фотоаппарат
взглядами да пожали плечами.
"Минитель", модная домашняя шпаргалка-компьютер, с готовностью
высветила на экране все нужное. Авокадо с французским пикантным майонезом и
чашка кофе (с сахаром) потянули на 325 килокалорий. Ласково подмигнув,
"Slimfood", программа для озабоченных фигурой, предложила четыре различных
меню на день. Вкусненько, вкусненько, но не подходит. Сегодня Виталий просил
немного на него попахать - пробежать с какими-то полезными "дойчами" по
Русскому, а вечером с ними же оттянуться в "Европе". Светочка хоть и маялась
этой модной дурью с расчетом калорий, но в еде толк знала. Последняя
глупость - сидеть, поковыривая вилкой филе-миньон, судорожно соображая, во
сколько "лишних" это встанет. При этом желудок имеет собственное мнение и
бурчит на весь зал.
Ладно, сменим стиль. Телефон - на колени. Пора бы деловой даме сделать
распоряжения по дому.
- Эмма Петровна, миленький, сегодня, пожалуйста, небольшую уборку, в
шесть привезут белье из стирки. Да, будем поздно, но я бы попросила вас
задержаться, поставьте все время в счет. Гардену ведь только вчера
купировали ушки, он жутко страдает и один на вечер не останется.
"Миленького" на самом деле зовут Калерией Карловной, но, следуя
излюбленной привычке всех всегда переназывать, Виталий с первого же дня
окрестил ее Эммой Петровной, видно, за пристрастие к "Ариелю". Светочка не
всегда была в курсе, как ее саму на данный момент зовут.
Вот сегодня. Наверняка у него будет трудный день. Уезжал рано, часов в
восемь, заскочил в спальню, швырнул халат на кровать, ограничился
нейтральным: "Доброе утро, товарищ". Вообще Светочка давно заметила:
приятные ему люди могут иметь до десятка имен и кличек. А, например, "телка"
Юрика (и как бы Светочкина подружка) Илона для Виталия всегда - просто
Дуська. Та, конечно, свирепеет, но терпит, никогда не посмеет даже пикнуть.
С Калерией Карловной Виталий общается хоть и крайне редко, но всегда только
на ее родном языке, заворачивая такие комплименты, от которых лошадиное лицо
немки моментально багровеет. Или подойдет, глянет в глаза и задушевно так:
"Калерия Карловна, признайтесь, стырили - таки кораллы?"
Гарден, умная животина, услышав свое имя, догадался, что его опять
оставляют, отошел в угол и заскучал. Морду рассеянно бросил на каучуковую
игрушку - ну вылитый телохранитель Виталия.
Время, время! Машина будет внизу в час, а дел еще - куча. Только
двинулась в ванну - закурлыкал телефон. Шеф контролирует.
- Стопкин! - Значит, звонит из машины, настроение получшало. - Забыл
спросить. Ты в чем собираешься идти в ресторан?
- Виталенька, я хотела в красном.
- От Нины? - Его "VESA-Gold", помнится, аж потускнела, когда Светочка
расплачивалась за эту шелковую тряпочку "от Нины Риччи" в Дюссельдорфе.
- Угу.
После секундного раздумья:
- Ладно, надевай, они люди цивилизованные, красный цвет их больше не
пугает. - Дальше строже: - Особо по музею их не гоняй, к ужину они мне нужны
свежие. Не забудь пакет с подарками. Будешь хорошо себя вести, отмечу в
приказе.
Ага, значит, "дойчи" страшно нужные, и если постараться, то можно будет
закидывать удочку насчет того колечка с "брюликами" из "Рамины".
- Есть, сэр.
Ну вот, бегемот, опять не попрощался.
Хорошо, распоряжения все даны, телефон поставим на автоответчик и - в
душ. Оказалось, вовремя смоталась. Накладывая на лицо легкую питательную
маску, Светочка рассеянно слушала свеженькую запись. Что за трескучий
все-таки голос у Илоны!
- Привет, Светунчик, это я. Приколись, мой тащит сегодня в какую-то
контору, говорит, отвалил кучу капусты, сам туда таскается каждую неделю.
Говорит, что очень круто. Ну, пока, птичка моя, потом перезвоню. Целую.
Ну, Дуська Дуськой. Если говорить коротко, то обыкновенная проститутка,
выбившаяся в люди. Да она и сама так считает. Уж что-что, а биться Илона
умеет. Турецкие пограничники, наверное, до сих пор во сне вздрагивают, ее
вспоминая. А насчет людей? За Юрика она держится крепко, хотя ловко ставит
ему рога при первом же удобном случае. Стремная парочка: живут вместе по
принципу - кто кого переврет. Вот чего, спрашивается, сейчас звонила? Небось
Юрик очередную сауну экзотическую откопал. Не удивлюсь, если там народ в
бассейны с крокодилами барахтается, а выпивку бабы голые в кадушках
разносят. Ладно, черт с ними. Светочка ненадолго замешкалась с духами.
"Obsession" выбирать рискованно. От него мужики либо тащатся, либо их тошнит
- проверено. Виталий уехал на работу, благоухая "Roger & Gallet". Что ж,
тогда остается только "Lou-Lou"... Оставляя за собой ароматный след, она уже
выплыла в холл, когда автоответчик снова сработал. Ну кто там еще? Светочка,
чуть помедлив, подошла к телефону. Хм, номер не высвечивается. Ладно,
послушаем так.
Голос незнакомый, какой-то подростково-ломающийся:
- Вомбат, здорово, это Двоечник. У нас проблемы. Пургена в парадняке
отоварили. До шести буду дома. Все.
Ну не бред ли? Какие-то придурки номером ошиблись.
Светочка мгновение поколебалась, а потом все-таки стерла две последние
записи.
Господа Шульце и Германн оказались славными средних лет мужичками.
Окунувшись в привычную европейскую тусовку, Светочка моментально расцвела
голливудской улыбкой, сдержанно щебеча на двух языках - немецкий у нее еще
был слабоват, кое-где приходилось переходить на английский.
Улет, конечно, с ними по музеям ходить! В первых же залах Русского, с
интересом рассматривая древние иконы (иногда казалось - у них аж мозги
пощелкивают, вычисляя примерную стоимость), вдруг обрадовалась: "Комикс!
Комикс!" Это они про "Житие Илии Пророка". Честно говоря, действительно, на
комикс очень смахивает, но не орать же так... Каждый раз, общаясь с
"буржуями", приходится то и дело перелезать из роли в роль: то ты рядом с
ними чувствуешь себя ребенком, то - взрослой умной теткой. Или даже бабкой.
А уж их отношение что к сортиру, что к авторитетам первое время (Господи,
лет сто назад, кажется!) постоянно ставило Светочку в тупик. Солидный
адвокат может с милейшей улыбкой сообщить вам, что, провалиться ему на этом
месте, но у него сейчас лопнет мочевой пузырь! Скучнейшая и пустейшая бабища
(при одном взгляде на ее платье у Светочки, помнится, начинал дергаться
глаз) превращалась в разгневанную фурию "а-ля Шерон Стоун", стоило только
чуть-чуть неуважительно вякнуть про ее королеву. А что говорить о
французской газетке "Sharlie Неbdo". У нас такие картинки даже в
общественных туалетах не встретишь, а у них это - карикатуры на госдеятелей!
Дальше - веселее. По их мнению, в нашей истории, кроме "Катарины" и
"Пар Питера", вообще никого не было. Вот так, вышли из болот, Питер
заложили, с Екатериной пошалили, теперь "Макдональдс" хаваем. Ну, там где-то
еще татаро-монгольское иго было, кажется... Плевать, конечно, Светочка и
сама в истории не сильна. И вообще, вся эта пыльная наука - просто собрание
застарелых сплетен.
После Русского оставалось немного времени, решили чуть расширить
программу - прокатиться по городу. Зря, наверное. Погода мерзейшая, пока шли
до Петропавловке, продрогли насквозь. Светочка даже стала побаиваться гнева
Виталия за свое самоуправство. Дрожащих от холода синеносых "дойчей""
свежими назвать было трудно. Но вроде ничего, бухтят весело. Шемякинский
Петр им не понравился. Светочка и сама каждый раз скрепя сердце подводила
очередных "буржуинов" к этому эпилептику в кресле. Честное слово, обидно. Из
хорошего мужика сделали идиота. А называется это - историческая правда плюс
мироощущение художника.
Фу-у, теперь можно и в ресторан. По пути Шульц славно подколол
Светочку, заведя умный разговор о переименовании Питера. Легко шпаря датами,
она оттарабанила:
- Август четырнадцатого - Петроград, январь двадцать четвертого, после
смерти Ленина, по просьбам трудящихся - Ленинград, июнь девяносто первого -
Санкт-Петербург.
Тут же брови герра Шульца недоуменно поползли вверх:
- Вы ошибаетесь, фрау Светлана, Ленин не умер (в двадцать четвертом!
На секунду растерявшись, Светочка сделала то, Чего не делала
практически никогда:
- Гена! - обратилась она к шоферу. - Когда у? нас Ленин умер? В
двадцать четвертом?
- В двадцать четвертом, - обиженно подтвердил тот.
- Извините, герр Шульц, - с достоинством заявила Светочка. - Он таки
умер в двадцать четвертом!
- Как же так! - не унимался "дойч".
И тут только на его лице Света заметила следы жирненькой иронии. На
ужасном русском, заученно,
как считалку, герр выпалил:
- Ленин ЖЬИЛ, Ленин ЖЬИВ, Ленин бюдет ЖЬИТЬ!
Машина Виталия уже стояла около "Европы". Рядом скромно притулился
серенький "опелек" охраны. Шоферы сидят, как восковые. Однажды Виталий
крупно разругался со Светкой из-за дурацкой шутки. Заканчивался ужасно милый
вечер (французов, кажется, на охоту возили), вот она и решила напоследок
немножко пошалить. Подошла как раз к этому водиле и быстро провела рукой
перед глазами. Тот, гад, даже не моргнул. А Виталий при людях обозвал ее
дурындой. Двое суток не разговаривали.
Какой все-таки славный ресторан! Хорошо, что Виталий тоже предпочитает
его другим городским забегаловкам. Швейцар на входе (ну и чутье у ребят!
Специально их, что ли, натаскивают?) мягко, баском: "Guten Abend!" И дверку
отворит - ни на секундочку не замешкается! А шеф, похоже, не в духе. Из-за
того, что опоздали, что ли? Пока гости посещали уборную, подошел. Глянул
зверем:
- Чукча, ты что, журнал "Работница" выписываешь?
Здрасьте! Выходит, оделась неправильно? Я ж с тобой, солнце, все
согласовывала! Что еще не так?
- Ты бы еще тулуп надела! - Угу, это про норковую пелерину.
Темнота, какая тебе "Работница"! Это из последнего "VOGUE"! Ладно,
можно и снять. Грубиян, чуть с платьем не содрал, сунул Бритому в руки:
- В машину.
- Ну, все? Может, поцелуешь все-таки любимую женщину? Нет, не
угомонился.
- Я тебя тысячу раз предупреждал: Чтобы. Я. Никогда. Больше. На. Тебе.
Эти. Туфли. Не. Видел. Я сюда прихожу с солидными людьми. И я не позволю,
чтобы меня принимали за деревенского лоха, который только что снял тебя в
баре.
Все врет. Да разденься Светочка сейчас хоть догола, никому и в голову
не придет принять ее за проститутку.
Что ты бесишься, милый, это же твоя собственная школа. Сколько лет ты
из меня это самое выбивал! И сам знаешь, что вполне успешно. Твой же партнер
Шамон Коган, большой дока в таких вещах, однажды признался, вкусно картавя:
- Вы, Светлана, фантастическая женщина. К'асота, ум, воспитание, но я
ско'ей и п'едставлю себя в постели с Вене'ой Милосской, чем с вами. Вы вся -
где-то там...
И помахал волосатой лапкой над лысой головой.
Ладно, Виталик, у всех свои бзики. Ты не выносишь туфли на высоком
каблуке, ну и фиг с тобой. Светочка обворожительно улыбнулась подходившим
уже немцам. Обиды надо глотать целиком, не жуя. Дольше переваривается? Так
зато и вкуса не почувствуешь.
Даже теперь настроение нельзя назвать испорченным. Так, чуть-чуть
грустное, чуть-чуть задумчивое. Это даже к лицу.
Все расселись за огромным круглым столом. Ах, как Светочка любит эту,
как говорил Винни-Пух, "специальную минуточку", когда можно не спеша
побродить по меню. Сколько лет тренировок понадобилось для того, чтобы
делать это спокойно, не стесняясь стоящего рядом официанта! Рыбу-луну она
отвергла сразу. У экскурсовода в Киото узкие японские глаза на минуту стали
круглыми, когда он рассказывал о жертвах кулинарной ошибки при приготовлении
экзотической рыбы. На фиг, на фиг, береженого Бог бережет. Решив немного
отыграться за трюк с Лениным, Светочка усиленно уговаривала Шульца заказать
блины. Немного наберется в мире виртуозов, способных управиться ножом и
вилкой с русскими блинами, пускай толстенький помучается. "С икрой, герр
Шульц, обязательно с икрой!" Завершилось все торжественным ритуалом выбора
вин. Мэтр на специальной тарелочке поднес Виталию пробку из только что
открытой бутылки. Тот с умным видом понюхал. Важно кивнул. Сыграл шеф,
просто хорошо сыграл. Не разбирается наш суровый деспот в винах, увы.
Предпочитает водку, Вальвадос. Терпит коньяк. Не выносит виски, ром, текилу.
В последнее время редко употребляет столь любимый ранее крымский портвейн.
За соседним столом шумно рассаживалась компания из трех человек. Двое
жирных турков - еще в холле их заметила, орут как на базаре - и девочка,
явно из местных. Зайчик эдакий, пусечка ухоженная, белочка крашеная. Очень,
очень недурна. Правильно, в хороший отель кого попало не пустят. Держу пари,
она здесь на ставке. Виталий тоже заметил, буркнул еле слышно:
- Фигня. У нее ноги кривые.
Подлизывается. Чувствует, что "дойчи" довольны.
Ну да мы люди не гордые, прощаем.
С блинами случился облом: принесли какие-то крохотные оладьи. Светочка
позволила себе наморщить носик. Не-ет, эт-то не блины! Вот бабушка моя вам
бы показала! Представьте себе: стол. Скатерка хрустящая. Куча тарелочек,
соусников, мисочек - и икорка там, и селедочка, и семга (Виталенька, как
будет "семга" по-немецки?), и яичко вареное, мелко накрошенное, сметана -
ложка в ней стоит. Посередине - графинчик запотевший. Ждем. Дед уже три раза
салфетку развернул и снова сложил. И вот наконец бабушка, тетя Влада и Катя
вносят ИХ. Огромные стопки горячих, масленых, в дырочку БЛИНОВ. А не этой
ерунды. Это, извините, недоразумение какое-то, а не шедевр русской кухни!
Светочкина речь завершилась громом аплодисментов.
- Браво, Сиропчик, аудитория у твоих ног! - Виталий доволен.
Германн что-то пошептал мэтру, быстренько приволокли огромный букет
хризантем. Пять роскошных лиловых папах на полутораметровых стеблях.
Классно.
Вообще, чудесно посидели. Еда отличная, собеседники приятные, тапер
что-то душевное наигрывает... И закончили классически. Это называется
"по-со-шок", герр Шульц. Да-да, "на до-рож-ку". Правда, по-русски это -
стопка водки уже в дверях, но мы-то люди европейские, можем и в баре "на
по-со-шок" посидеть. Господи, до чего бестолковых, хоть и проверенных девиц
берут в эти валютники! Два раза, раздельно повторила ей: "Мартини", НЕ ОЧЕНЬ
сухой, без оливки. Так нет, принесла "Экстрадрай" с маслиной, чувырла!
Похоже, мужикам нужно перемолвиться парой словечек без дам. Что ж, не
буду мешать. Шеф сделикатничал:
- Милая, узнай, пожалуйста, нет ли у них сегодняшнего "Нью-Йорк геральд
трибюн".
Рыба моя, какой "трибюн" в двенадцать ночи?
- Хорошо, милый.
Побродила по холлу минут пять под неусыпным оком Бритого. Турки как раз
вывалились из зала. Тот, что помоложе, двинулся было в Светочкину сторону,
так Бритый только пиджаком шевельнул - того как ветром сдуло.
Ну, прощаемся. Спокойной ночи. Danke schb'n! Ручку позвольте
поцеловать? Рожи у всех довольные-е... Договорились, значит. Надеюсь, родина
не забудет мой скромный вклад в общее дело? - Не забудет, Сиропчик, я же
сказал: отмечу в Приказе.
Когда переезжали Троицкий мост, Светочка вдруг почему-то вспомнила
дурацкий дневной звонок. Что-то про папазол? Нет, пурген! Немножко
поколебалась... И - не стала рассказывать.
Глава третья
ИГОРЬ
Колба вывалилась из рук и сверкающей пылью брызнула по полу. Игорь
растерянно посмотрел на Людмилу, уже зная, что она сейчас скажет.
- А потому, что тысячу раз тебе говорили: не бери горячую колбу
халатом. - Старшая лаборантка Людочка (сорок два года, не замужем, 88 кг, на
данный момент блондинка) любую фразу начинала с середины и абсолютно со
всеми сотрудниками разговаривала тоном воспитательницы детского сада. - Где
я теперь возьму такую хорошую двухлитровую колбу?
В комнату залетел благоухающий меркаптоэтанолом, похожий на крупного
кенгуру Дуденков:
- Ну что, скоро уже чай? - увидел осколки на полу, обиженно надулся и
тут же улетел.
- Ладно уж, иди, я приберусь. - Людочка мило-фамильярно подтолкнула
Игоря к двери. - Кстати, тебя там, по-моему, уже ищут.
Точно: по громкой связи кто-то из молодых, кажется Юля, с интонациями
вокзального диктора уже несколько раз взывал:
- Игорь Валерьевич, вас на отделение, к больному!
- Иду, иду, - буркнул Игорь себе под нос и, хрустнув осколками, вышел
из комнаты.
"Ну, гнусный день, гнусный до скрежета зубовного. И откуда только
берется эта черная тоска, заползающая чуть свет в мою постель? Свернется на
груди - и сама не отогреется, и мне - хоть в петлю лезь. Лежишь с шести
утра, таращишься на будильник, стрелка полудохлая еле шевелится, перебираешь
в уме, чего в жизни плохого, чего хорошего, аутотренинг хренов... К
психиатру сходить? Бред. Русскому человеку все эти заокеанские
приятели-психоаналитики - что мертвому припарки. Жлобы. У самих - полторы
мысли в неделю, так и те норовят препарировать: "Ах, не находили ли вы в
детстве презервативы дома в мусорном ведре? Вот вам и преломление эдипова
комплекса в отражении страха будущего отцовства!" Ух, бред! Слышал по радио
- до нас, оказывается, тоже докатилось мировое движение "Анонимных
алкоголиков", в Питере человек двадцать записались. Все, братва, сдавай
последние бутылки: грядет поголовная трезвость. О боги, пива мне, пива!"
Больной Сапкин Степан Ильич сидел на кровати, смущенно улыбаясь. Игоря
Валерьевича он боготворил, но боялся страшно. Месяц назад в деревне Степан
Ильич с братом "под кабанчика" напились какой-то "разбавленной" водки, после
чего старший Сапкин отправился на кладбище, а у младшего отнялись ноги. Его
привезли в Нейроцентр совершенно ошалевшего от такой несправедливости
природы. Первую неделю он практически не спал, а только плакал или громко
ругался с медперсоналом, ломал капельницы и кидался "утками". Для Игоря этот
случай оказался сущей находкой. Аппарат сработал со стопроцентным
попаданием, правая нога была уже здорова, с левой пришлось повозиться чуть
подольше - сказывалась какая-то давняя травма. Наблюдая, как пытается
пританцовывать человек, еще две недели назад имевший вместо ног неподвижные
колоды, Игорь порой давал волю своей фантазии. Он буквально чувствовал под
рукой глянец новехонького выпуска "Нейчур" (не какие-то там "Письма в
редакцию", а специальный номер, с портретом автора!), с сенсационным
заголовком: "К вопросу о топологической локализации
ментально-психосоматической субстанции человека разумного", что в
просторечии означает - "душа находится в пятках не обязательно у трусов".
- Игорь Валерьевич! Добренькое утречко! - Сапкин улыбнулся еще шире. -
Я только сестричке сказал, а она вас позвала. Все нормально, уже отпустило.
- Здравствуйте, здравствуйте, Степан Ильич. - Игорь старался не глядеть
на шедевр отечественной стоматологии у пациента во рту. - Что-то беспокоит?
Ноги?
- Да не-е, сердечко вот прихватило. Пульс немного частил. "На всякий
случай надо бы сделать ЭКГ", - пометил Игорь в своем "склерознике".
- Раньше такое бывало?
- Не-е. Чего-чего, а мотор тарахтит нормально. Доктор, скоро мне домой?
Всю задницу уж здесь отлежал.
- Еще недельку понаблюдаем ваши ноги и отпустим.
- Ой, да что там наблюдать? Я хоть счас вам "Барыню" спляшу!
- Спляшете, обязательно спляшете. - Игорь откинул одеяло и быстро
осмотрел левую ногу. Динамика явно положительная. Пожалуй, аппарат здесь уже
не нужен. - Все нормально, Степан Ильич. Отдыхайте.
- Я за пятьдесят лет столько не отдыхал, как здесь. От безделья - хоть
на стену лезь, дурь всякая по ночам стала сниться, - торопливо пожаловался
Сапкин, заметив движение Игоря к двери.
Черт, этого только не хватало! Игорь замер, уже взявшись за ручку.
Постарался спросить как можно более беззаботно:
- Какая же?
- Гришаня, браток мой, ну, с которым мы...
- Отравились водкой? - сообразил Игорь, потому что историю про Гришаню
до мельчайших подробностей знала, кажется, вся клиника.
- Ага, он. Будто сынок у него родился. Хе! - Сапкин оживился, привстал
на кровати, заметив интерес доктора. - В шестьдесят семь годочков-то! А бабу
я не знаю, баба незнакомая. Помню только, что молодая, рыжая, ляжки
толстые...
Игорю стало весело. Он облокотился о косяк двери и с интересом смотрел
на больного.
- Так она что, Степан Ильич, при вас рожала, что вы ляжки помните?
Сапкин довольно разулыбался. Его широкое лицо, загорелое и выдубленное,
похожее на кусок мятой крафт-бумаги, стало хитро-понимающим: вишь, врач, а
все-таки мужик, тоже в бабах толк знает!
- Не-е. Не при нас, да только как во сне-то бывает? Ее саму не вижу, а
все про нее точно знаю! Так вот, сидим мы с Гришаней, я-то все удивляюсь:
как эт ты, браток, на старости лет пацана заделал? А он... вот так, рядом
сидит, здоровый, веселый... и отвечает: да, х... фигня, Степка, хошь, сам
попробуй, она баба покладистая! Шутит, значит... А я все не отстаю: у тебя
ж, говорю, сын, получается, младше внука! - Степан Ильич заговорил еще
быстрее, сконфуженный чуть было не вырвавшимся нехорошим словом. - У Сереги,
племяша моего, Митьке уже четырнадцать! А Гришаня хитро так смотрит:
младше-то младше, а наши шустрее! Тут и баба эта выносит ребеночка... и так
на колени мне ложит... Я гляжу - а у того... не приведи Господи... Борода
рыжая и усищи во всю рожу, глаза взрослые, шкодные и подмигивают!..
Игорь уже собрался захохотать, но в глазах больного стоял такой
тоскливый страх, что пришлось просто закашляться. Конечно, у простого
человека такой сон должен вызвать массу самых неприятных ассоциаций.
Покойник приснился, младенец, баба рыжая, что там еще? Хороший
специалист-сонник живо бы разложил это ассорти по полочкам. Но к аппарату
вся эта белиберда скорей всего не имеет никакого отношения. Игорь ободряюще
улыбнулся Сапкину, напрягся, стараясь вспомнить хоть какое-нибудь солидное
толкование этого бреда, и бодро спросил:
- Так брат ведь во сне веселый был?
- Да, улыбался...
- Значит, все ТАМ у него нормально, - многозначительно и веско заключил
Игорь.
Елки-палки, и без того дел навалом, так еще и сны с больными будем
разбирать. Беспокойство, повышенная мышечная активность... Придется подавать
феназепам. Не хотелось бы картинку смазывать, да здесь уже дело к выписке,
можно назначать. Ну, все, пора идти.
- До свидания, Степан Ильич. Завтра обход, увидимся. Не переживайте
так, скоро домой.
Так, пока не забыл: записать в карточку ЭКГ и феназепам. А заодно и
проверить, когда последний раз больной был под аппаратом.
Толстенная лохматая "история болезни" лежала в ординаторской посреди
стола. Дисциплина на отделении - строжайшая. Никто не имел права взять у
Игоря Валерьевича со стола даже пылинку. Для этого, правда, пришлось
пожертвовать некоторым, особо активным, медперсоналом. И не забывать самому
класть папки на стол медсестры для того, чтобы назначения все-таки доходили
до больных.
"Истории болезней" вроде той, что открыл сейчас Игорь, он про себя
называл "делами" - столько в них было напихано прямо-таки криминальных
сюжетов. Перелистывая пожелтевшие страницы (не от старости пожелтели, от
соплей этих конторских! Ну страна! Нейроцентр, один из самых крупных и
сильных в Европе - не могут нормального клея выписать!), Игорь, хмурясь и
улыбаясь, вспоминал все перипетии скромного псковского мужичка. Да,
досталось тебе, Степан Ильич. Одних пункций спинного мозга пять штук
сделали. Ну ничего, погуляешь еще, даже водочки, может, попьешь. Так-так,
под аппаратом последний раз - неделю назад. Отлично.
Чувствуя, что непростительно долго задержался в отделении, Игорь
торопливо черкнул несколько строк в графе "назначения", на бегу шмякнул
"историю" на стол медсестры и понесся по коридору в лабораторию.
Комплекс Нейроцентра - прощальный подарок канувшей в Лету перестройки -
являл собой сложную систему зданий, соединенных между собой подземными
переходами и ажурными стеклянными галереями на уровне второго этажа. Внизу
обитали в основном хозслужбы и неистребимые полчища кошек. Игорь никогда не
пользовался этим путем, ибо уже через минуту нахождения в подвале у него
начинало нестерпимо першить в горле от настоявшейся смеси прачечной, табака
и кошачьих выделений. То ли дело - продефилировать в распахнутом халате
(прочно укоренившийся шик всех научных сотрудников Центра) по наполненному
светом прозрачному коридору! Мельком глянуть: как там, "тачку" не угнали? И,
входя в лабораторию, уже иметь готовой тепленькую фразу: "Ну и ветер нынче,
мужики!"
Игорь даже не повернул головы на ходу - хрен с ней, с погодой, -
погруженный в свои мысли. Башка прямо гудит, того и гляди иголки и булавки
из нее полезут, как у Страшилы.
Давай по порядку. День начался рано и плодотворно. Два постоянных
клиента с утра, да еще на вечер записался Директор со своей дамой. Ох уж эти
мне дамы! Игорь тут же вспомнил одну из причин своего ненастроения. Конечно,
дурища вчерашняя со своей жалобой. Почти за два года работы с аппаратом это
была первая недовольная. Сам виноват: не надо было с ней даже связываться.
Видел же: пики смазанные, считай, и нет их, отрубилась она, правда, сразу,
но потом на пределе работал, чуть-чуть удалось подцепить концентратором.
Господи, как она вчера орала! Кажется, "шарлатан" - самое мягкое, что
пришлось услышать. У, дура! Париж, оказывается, себе заказала. Романтическое
путешествие! Игорь, чувствуя, что раскаляется, попытался разрядить
обстановку, посоветовал ей играть в "Любовь с первого взгляда". А что? Вроде
бы и комплимент отвесил. Хотя, если честно, эта особа - отличный типаж
только для "Катастроф недели". Вот тут она уже и слюной брызгать стала. А
сама Эйфелеву башню Эфельной называет, кастрюля! Эфельная-Вафельная!
Выходит, их теперь еще и на интеллект придется проверять? Да пошла она!
Вернуть деньги, и все. Возникать будет? Ничего страшного., ее антиреклама
даже на пользу. Кто ей поверит? Такие же идиотки, как она. Ну и славно. Зато
теперь Игорь, как никто другой, понимает истинный смысл выражения "мелкая
душонка". Интересно, между прочим, что в интеграле у мужиков RS-и RV-пики
гораздо ниже, чем у женщин, зато богаче WF и IF (о эта проклятая любовь к
мудреным английским аббревиатурам! На самом деле ...
