Юля Беломлинская. Бедная девушка или Яблоко, курица, Пушкин
страница №7
...тьзамечательный красавец - мужчина. Звали его Мочалка, и был он - вдовец.
НЕ ЛЕТИТ ЛИ КУРИЦА?
Люди!!!
У меня было видение!!
Иисус сошел ко мне прямо с картинки,
висящей у меня в ванной комнате!
Он сказал: СЫН МОЙ!!!
ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ОЧЕНЬ,
ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ ЗАНЯТОЙ ЧЕЛОВЕК!!!
И исчез!!!
Том Уэйтс в переводе Билли.
Мочалка был добрый и прекрасный. Похож на моего американского мужа, из
князей. И оба они смахивали на Керка Дугласа в кинофильме "Спартак". В
общем, - настоящая мечта любой Бедной девушки.
Никто и никогда не мог меня лучше Мочалки рассмешить - он умел
рассказывать удивительные истории. Кроме того, Мочалка был художником и
рисовал очень красивые картины - красно-сине-золотые - огромные! Жил он
прямо возле "Самовара" - все в той же "Адовой кухне", на углу Пятидесятой и
Десятой в огромном доме в дешевой муниципальной квартире. Поскольку он был
вдовец - я сразу взялась жалеть и ухаживать. Я варила борщ и делала салат.
Конешно, я сразу возмечтала выйти за Мочалку замуж - и САМОЙ СЕБЕ я казалась
- просто идеальной невестой.
Мы с ним по-настоящему подружились - гуляли по городу, слушали джаз. Он
привел меня в крошечный подвальчик под названием "Смолс" - там прокатывали
свои новые вещи все лучшие джазовые группы Нью-Йорка. Начинали они в
одиннадцать вечера и играли чуть ли не до восьми утра. Иногда на сцене было
пятнадцать человек, а в зале - трое! Все равно считалось - что там, в
"Смолс" - эти трое слушателей - ТАКИЕ, что перед ними незападло играть весь
вечер целому оркестру.
Мочалины родственники меня тоже полюбили. Я часто оставалась ночевать в
его квартире после "Самовара", но просто как сестра - в другой комнате.
Время шло, но ничего между нами не происходило. Правда, мы целовались
на улице, но как только входили в дом, Мочалка мрачнел, прекращал
рассказывать истории и начинал молиться. Он был дико верующий! И меня
уговаривал креститься. Говорил, что спать с женщиной он может только после
женитьбы, а женится ему надо обязательно церковным браком.
Молитвы он читал в моем присутствии, чтобы Бог укрепил его, и он бы
как-нибудь нечаянно меня - некрещеную и невенчанную - не трахнул. Сядет,
бывало напротив - и молиться. А потом идет спать в свою комнату.
А я не хотела креститься. Замуж за Мочалку - очень хотела. И хотела в
церковь ходить, в одну - маленькую. Потому что там был такой веселый батюшка
- отец Михаил. Мне иногда приходилось с ним встречаться в гостях - я все
думала - на кого же он похож? На батюшку не похож и на раввина - тоже, а
похож он на Веселого Фриара Тука из "Робин Гуда" - вот на кого!
Там в Нью-Йорке, в Манхэттене - три русские церкви. Одна -
Московско-Патриаршья. Туда ходят дипломаты и всякое правительство, если
приезжает, и Митьки туда ходят, и Мочалка туда ходил. И сейчас ходит. В
общем, - там Совок и Гэбуха.
Вторая - злоебучая Русская зарубежная церковь. Там - казаки, всякие
нацистские преступники, "Ди.Пи", вторая волна, дивизия "Галичина" - ну
понятно.
Третья - с веселым еврейским батюшкой, учеником отца Александра Меня -
в просторечии называется просто "жидовская", а на самом деле - очень длинно:
Американская русская автокефальная церковь.
Это - церковь первых русских поселенцев на Аляске. Можно сказать
церковь ПЕРВОЙ ЗИМЫ. Там, на Аляске - они поставили церковь и отпросили себе
у московского патриарха вот эту самую автокефалию. Не знаю что это, но,
скорее всего - самоуправление. Служба там на двух языках и вообще очень
много экуменизма. Туда ходят крещеные жиды, прощеные воры и все прочие
леченые кони, наш брат - богема. Мне давно хотелось туда ходить - но там, в
Нью-Йорке - все время конфликт крещеных евреев с некрещеными и мне хотелось
от всего этого держаться подальше. Я вот хожу себе в кабак и горя не знаю.
Хотя по мере затягивания души злобностью, как грязью, меня все больше и
больше тянуло в церковь - как в прачешную.
Там в России я в первый раз пришла в церковь одна в 7 лет - у меня был
важный вопрос.
Церковь была близко от дома - я пришла и сказала бабкам, что мне надо
поговорить с батюшкой. И настаивала на этом, пока они куда-то за батюшкой не
сбегали. Я уже бывала в церкви до этого - с папой, он меня водил показывать
иконы. И про Бога я знала, что он есть - дома у нас было огромное Евангелие
- то самое из "Тома Сойера" - с рисунками Гюстава Доре. Я его часто
разглядывала и всю эту историю хорошо к семи годам уже хорошо знала, в
отличие от многих своих сверстников, впервые узнавших, как дело было, из
оперы "Чизус Крайст- Супер стар". И еще от дедушки я знала, что молиться
надо Святому Николе - он за нас, за моряков.
Батюшка вышел - лицо у него было прекрасное, это я помню. Я ему сразу
объяснила, что не крещусь - потому что некрещеная, а некрещеная потому что
мы - евреи и нам этого нельзя. А еще я знаю, что Бог есть. Нам евреям
вообще-то полагается ходить в синагогу - вот и бабушке каждый раз кричат в
магазине: "Шла бы ты в свою синагогу!" - она потом смеется - потому что она
- армянка и ей-то как раз надо в церковь ходить. Но она в Бога не очень
верит. А я - верю очень. Я бы пошла в синагогу, но она далеко, а церковь
рядом, и я думаю, что Бог везде одинаковый. У меня вот - важный вопрос:
- Я прочла поэму Веры Инбер - про Блокаду, и там описано как у
маленького шестилетнего мальчика бомбой оторвало руки, и больше он не мог
играть в мяч, а только смотрел, как другие дети играют. Когда дети умирают -
это понятно - Бог просто берет их к себе, и они там, на небе гуляют по саду
- им хорошо и весело. А тут что? Ведь этому мальчику очень плохо! Он же
долго еще маленький. Разве Бог может быть такой злой? Вы знаете, зачем он
так поступил?
- Нет, не знаю. Я тоже все время спрашиваю, и жду, что Он мне ответит,
а Он не отвечает. Самое главное - это то, что ты пришла сюда. И не важно
крещенная ты или нет. Приходи сюда сколько хочешь.
- Они меня ругают, что я некрещеная, старушки эти ваши! Я им говорю,
что нам нельзя, а они ругают еще больше.
- Не бойся, я им всем скажу, больше не заругают. Если всю жизнь
спрашивать Его - рано или поздно Он ответит... главное, не переставай
спрашивать...
- Ладно. Ой, еще покажите мне, пожалуйста, Святого Николу - дедушка
сказал, что Никола МОРСКОЙ внучку русского матроса никогда не бросит в беде.
Мне надо обязательно молиться Святому Николе. Христу, Богородице и Николе
Морскому. А я не узнаю - который тут Никола. Они все бородатые...
- Дедушка твой русский, крещеный?
- Дедушка--РУССКИЙ МАТРОС. Царского торгового флота. Он убежал из
Парголова в тринадцать лет. Спрятался в трюме, в море его нашли - а что
делать - поздно было. Пришлось его в юнги взять!
(Это я уже вдохновенно вру и во дворе всем вру - про трюм, на самом
деле просто приписал себе лишний год - (в четырнадцать уже брали в юнги ) и
записался во флот вполне официально.
- В общем, он - русский матрос, но все равно еврей, как и я. У нас все
евреи - кроме бабушки. В Библии тоже ведь - все евреи. И Христос... поэтому
мы можем не креститься, а просто ходить в церковь сколько захотим, да? А кто
не еврей - тому креститься надо, да?
Батюшка засмеялся. Я сейчас понимаю, что он был тоже - питерский ЮНОША
- лет ему было - около сорока.
- Не совсем так... Ты главное приходи сюда почаще... и скажи родителям
и дедушке своему, что они молодцы...
Я потом уже выросла и узнала, что это была знаменитая в то время
церковь, к батюшке этому ездили со всего Питера - он был свой -
интеллигентский. А я так туда и ходила иногда, пока мы не переехали в центр.
И спрашивать я не перестаю...
Потом религия окончательно вошла в моду - и модные еврейские мальчики
начали креститься - ни к чему этому мне присоединяться не хотелось. Это все
был тот самый кундеровский "кич" - какие то черные носатые люди, непонятно
по какой причине, раздвигают сердитых церковных бабок и в первых рядах
исступленно бьются лбами об пол - несерьезно все это выглядело. Особенно в
ТЕ годы, когда по Москве уже в открытую ходили увешанные крадеными
крестами-иконами сытые люди, вовсю разъясняющие народу, кто же тут во всем
виноват, и было уже ясно - что все это - можно.
Можно и модно.
А тут - все наоборот. И я никуда не ходила - меня пугала вся эта
разборка.
Но от этих Мочалкиных молитв, я сама впала в полную экзальтацию, и у
меня произошли две встречи, которые указали мне дорогу к дальнейшему
Светлому Будущему.
Первая встреча была с котом. У Мочалки жил огромный толстый черный кот
с дико-желтыми глазами. Я боялась его как огня - он еще и царапался к тому
же. А мне - С КОТАМИ НЕЛЬЗЯ! У меня на них аллергия. Это - ужасно, потому
что почти все хорошие люди на свете - имеют котов. Кот - удобный объект
любви - лучше собаки, потому что с ним гулять не нужно. И все способные к
любви люди - если нет сил, или возможностей на ребенка и собаку, заводят
котов - чтоб любить. Да и у меня конешно сто раз был бы кот, если бы не
жуткая аллергия. Мочалка кота на ночь запирал в ванной, но иногда он
вырывался.
И вот просыпаюсь я однажды утром, Мочалка уже на работу ушел, а у меня
прямо на спинке дивана сидит этот его котище - страшный - сил нет! Скалиться
и глазами сверкает. А я понимаю, что если его не унести в ванную и не
запереть, то начнется чихание, кашель и весь этот ужас. Надо его как-то
прогнать и в ванну загнать. А я - боюсь - потому что если его схватить - он
будет царапаться. Лежу, смотрю на него. И он на меня смотрит. И вдруг в моем
экзальтированном мозгу рождается страшная догадка
- НИКАКОЙ ЭТО НЕ КОТ. А..... ЯСНО КТО.
И вот как только я так подумала, то сразу его бояться перестала, ну то
есть, я так испугалась, что немедленно вскочила, схватила его в охапку,
отнесла в ванную и заперла там. Потому что я подумала:
Знаешь что? Это если ты - кот, то я боюсь, что ты начнешь царапаться, а
если ты... вот тут уж мне совершенно все равно - поцарапаешь ты меня или
нет, потому что тебя надо победить - ну хотя бы из страха.
Вторая встреча - не знаю можно ли назвать ее встречей... эта очень
неприличная история, я даже не уверена - если вы, например, читаете эту
книгу детям перед сном - не лучше ли эту историю пропустить. У детей могут
возникнуть разные странные идеи. Говорят, что когда-то негласным
распоряжением "есть мнение..." - во всех детских садах сняли портреты
маленького Ильича - потому что некоторые дети считали, что, революцию сделал
вот этот мальчик их возраста, и это могло привести к возникновению у них
разных странных идей. В данном случае - дети тоже могут что-нибудь неверно
понять. Не говоря уж о бабушках. Мне много раз говорили "Не рассказывай это
никогда и никому!". Нет, расскажу.
Мочалка молился все больше и больше, но дух его слабел - я все-таки
очень ему нравилась. Трезвый он еще как-то держался, а в пьяном виде - ему
было совсем трудно. Тут нужно опять лирически отступить и пересказать самую
чудесную из всех Мочалкиных историй - про смерть председателя.
Смерть председателя.
Там было про каких-то важных шишек из Москвы, у которых было такое
развлечение - они ездили к одному своему знакомому на конзавод. Он кем-то
работал на конзаводе. Конюхом, наверное - нет, вспомнила - КОНОВОДОМ! В
общем, они приезжали к нему и садились там, прямо на конзаводе, бухать. И
вот однажды им захотелось поглядеть, как ебутся кони - это ведь здорово,
когда кони ебутся. А с ними пил председатель - Тихон Петрович. Вот привели
коней, а конь - породистый и он сам в кобылу залазить не может. Тогда эти
ответственные работники и говорят:
- Ну-ка, Тихон Петрович, помоги ему.
Председатель встает. Все они пьяные уже в стельку, и одет он в исподнее
- штаны и длинную рубаху. На груди у него (даром, что председатель -
коммунист) - нательный крест на гайтане - это такой кожаный шнурок. И вот
берет он коня и начинает вставлять его в кобылу, вставляет и случайно
конский хуй продевает сквозь этот самый гайтан, и в тот момент, когда конь
вошел и - пошла у них ебля коромыслом, люди видят - Тихон Петрович
задергался, как сумасшедший на своем шнурке, как на удавке и через несколько
секунд - помер. Удушился. Никто ничего сделать и не успел.
Вот такая история и странным образом она переплетается с той, которая
случилась со мной. С появлением в моей жизни Мочалки, мелкие бесы невероятно
активизировались - ведь им не с кем так весело не играется, как вот с
такими, которые исступленно молятся - вспомните, "Вий" например. Мочалка был
для них - настоящий праздник.
И вот однажды, выпив лишнего, он полностью не выдержал и поплыл. В мою
сторону. Начал меня обнимать, целовать... ну опять дело было на мази - и я
даже с интересом ждала - чего ж в этот то раз случится... но ТАКОГО - уж
никак не предполагала.
Мочалка решил меня, как следует приласкать, наклонился над моими
чреслами... а на груди у него все на том же гайтане висел крест. Он, шатаясь
от пьянства, наклонился надо мной совсем низко, раздвинул мои колени ... и
вдруг я почувствовала, что внутри у меня что-то твердое и острое! Я
испугалась и захлопнула колени, и тут голова Мочалки дернулась... ужас
какой! Я поняла, что это захлопнулось у меня внутри. В общем, тут уж я
совсем расстроилась, заплакала и велела ему уходить немедленно в другую
комнату.
Он довольно быстро уснул, да и вообще по пьяной лавочке не придал этому
событию особого значения, а я все лежала и думала:
К чему бы это? Коты на диванах... кресты в ... что все это значит?
У меня никогда не бывает долгого стояния в раздумье перед камнем
"Налево пойдешь... Направо пойдешь..." - если внимательно поглядеть на эти
дорожки - всегда заметишь, что на одной из них валяется, ну, например твой
детский ботиночек или что-нибудь в таком духе и ясно, что идти надо туда и
только туда.
В общем, я решила креститься, но только, как-нибудь минуя именно ту
церковь и того батюшку, которые были так милы моему сердцу. Там нужно было
заниматься Православием, и все крещеные русские евреи страдали повышенной
экзальтацией. Они полностью ощущали себя теми - первыми христианами, которых
вот сейчас схватят и выпустят на манеж с дикими зверями, или начнут
колесовать. А их вместо этого всего лишь отлучали от повышенной пайки -
делов-то! Кроме того, многие из них произносили с надрывом:
"Я, как христианин!..." - а это звучит, таким уж кундеровским кичем -
ну, невозможно себе представить, Иисуса, который так говорит. А зато легко
себе представить Великого Инквизитора - он завинчивает испанский сапожок и
повторяет: "Я как христианин, обязан...".
Поэтому я пошла в Русскую зарубежную церковь, где меня никто не знал.
По блату. Блат был Жорка-Конокрад - молодой расстрига (тоже наследство
Кузьминского), выгнанный из семинарии за соблазнение казенных сирот. Это был
мой крестный отец. Он сильно прилепился к Русской Зарубежной и устроил мне
там по дружбе - чтоб можно было не заниматься. Крестную мать я выбрала по
красоте - высокую украинскую девушку Олю, лицом она была вылитая старинная
икона. При этом она была некрещеная и дико агрессивная - пошла однажды со
мной в мою церковь на исповедь и потом долго возмущалась, что батюшка не
велел ей жить с чужим мужем - утверждая, что это грех.
- Наглость, какая! Сам бы попробовал жить один как перст в этой подлой
Америке!
Батюшка был очень старый дедушка - отец Дмитрий. Он выдал мне длинную
белую рубаху и велел лечь в ванну - настоящую, большую старую ванну, которая
стояла в крестильной комнате. Прямо в рубахе. Потом он окунул меня туда с
головой - на секунду. И читал всякие молитвы. Еще водил моих крестных
родителей вокруг ванны кругами. Там в этой Русской зарубежной все было очень
капитально и вообще как положено. Но зато бабки отличались такой злобностью,
что однажды мне даже пришлось сказать одной из них строгим голосом, что я,
собственно говоря, пришла в гости вовсе не к ней. Все равно я иногда туда
заходила - только там была наша главная питерская Бедная девушка - Ксения
Блаженная. В Московскую церковь я тоже приходила - на Рождество - там был
огромный зал и пел настоящий хор, и все-все наши разбойники, блудницы и
мытари собирались в этот день - торжественные и нарядные. Работницы
топлессов надевали белые платочки, а бандюги - черные рубашечки. И все
мирились - ну кто-кого недострелял. Но стоять там среди этих Бедных девушек
было так хорошо. Вообще - в любой церкви хорошо.
Но я стала ходить в ту, что давно мне приглянулась, в Автокефальную.
Там снаружи не было никакого здания - просто дверь с крестом, а внутри -
крошечная церковь. И хор - человек пять - шесть. Регентша была ливанская
христианка. Я приходила каждую субботу и стояла всю вечерню. Стояла и
молилась. Я знаю только одну молитву "Отче наш", читаю ее всю жизнь, каждый
вечер и даже сочинила о ней сказку "Курица". У меня везде - курица. (Ну там,
где не яблоко или Пушкин). Но в этот раз я молилась не "Отче нашем", а
просто строчкой из Галича, потому что у меня была особая просьба, и эта
строчка как нельзя лучше отражала суть дела:
Все я, Боже, получил сполна
Где, в которой расписаться ведомости?
Об одном прошу, спаси тот ненависти.
Мне не причитается она.
Ничего такого "сполна" я, слава Богу, не получала, но для рифмы и
красоты молилась именно так. Я старательно молилась целых полгода, и
постепенно меня стало потихоньку отпускать. Не чувство одиночества, оно не
ушло - я не вписалась в их церковно-общинную жизнь с чаями и пирогами -
очень светлую, но совсем для меня чужую. Так и осталась в "Самоваре". Но
злобное отчаянье стало отступать. Ничего не изменилось - вокруг меня, но
что-то стало меняться внутри. Прачешная сработала.
Во-первых, ты стоишь там и думаешь - под это пение и глядя на все эти
иконы. Там в той церкви была фреска - высоко под потолком - я все пыталась
ее разглядеть, и сослепу, мне казалось, что там изображен какой-то трамвай -
вот такие два красных вагончика, и в них люди. Почему? В Нью-Йорке трамвая
нет, а есть в Бостоне. Самый что ни на есть настоящий красный - НАШ РУССКИЙ
ТРАМВАЙ (не хуже березки). Из Бостона как раз приезжал каждую субботу наш
батюшка - отец Михаил. Там в церкви работала его мама - Валентина Петровна.
Я стояла и думала, что Бог - каждую субботу приезжает из Бостона на трамвае
с мамашей и сотоварищи. И потом объезжает всю землю на трамвае. И тут я
подумала, что ему видно очень трудно и за всем не уследить - на трамвае
далеко не уедешь. Да и на раздаче тяжело стоять, если руки проткнуты
гвоздями. Ему нужно много, много, много помощников.
И, наверное, мои мелкие бесы - это вовсе ангелы, ну такие ангелы -
дворняжки, и они кусают за ноги, они давно уже пытаются заставить меня
перестать стоять в очереди и ныть, что мне горбушку недодали, а начать самой
как-то приводить жизнь в порядок. Сначала внутри себя, потом понемножку
вокруг, ну сколько смогу. В общем, то если бы каждый так поступил -
наверное, стало бы Царство Божье на земле. Но каждому - некогда, а мне это
явно подходило, просто раньше как-то не догадалась.
Потом служба кончилась, я подошла и разглядела эту фреску - конешно,
никакой не трамвай - просто домики такие специальные - с обратной
перспективой.
Пострадать за свое крещение, мне так и не пришлось, хотя как только
наступило лето - всем стало очевидно, что я хожу с крестом - в то лето
носили индийские платья с огромными декольте, и как бы низко он не висел
(нельзя же совсем на пупе носить, как покойный председатель Тихон Петрович -
вот он и допрыгался!), все равно был виден и желающие схватиться за него
лапой, с каким-нибудь упреком, не переводились. Но я тут же бойко отвечала,
что мать моей матери - армянка - христианка и по еврейским законам - я
никакая не еврейка. Это - чистая правда, но зато по армянским законам - я
никакая не армянка - так как у них все считается по отцу. Но никаких армян
вокруг не было, а были, как обычно только евреи и русские. Евреи были
крещеные и некрещеные, а русские, как обычно, делились на антисемитов и
юдофилов - и никого в середине - так что им всем было, что сказать по моему
поводу. Но я, обозначив себя, как жертву религиозного парадокса, от всех
этих бесед отбоярилась.
А между тем, у меня собственное мнение по этому вопросу - но я не люблю
спорить с людьми на всякие серьезные темы. Я не люблю латинизмов, да и
владею ими плохо - и в результате, меня может кто угодно переспорить - а
хули ж не переспорить - когда сыпешь непонятными словами. Поэтому я не люблю
споры и даже вообще простые разговоры недолюбливаю, а предпочитаю, чтобы
беседа со мной носила характер моего монолога.
Для этого нужно читать проповеди или, на худой конец, писать
философские трактаты.
Насчет евреев и России мне как раз пришлось записать все свои мысли на
бумажку - записала я их прошлым летом в Захар Михалычевой квартире, потому
что он все время уходил и оставлял меня одну. И было много времени, для
приведения в порядок разных разрозненных мыслей, которые давно уж брезжили
тут и там.
Я уже писала, что, по моему мнению, слово "выкрест" - в современном
мире являет собою не еврея, нацепившего на себя крест, а любого россиянина
отцепившего от себя Русскую идею. А Русская идея для меня на сегодняшний
день полностью совпадает с той, которую когда-то принято было называть
Еврейской. Все это звучит сложно и запутанно, но для этого я навела порядок,
и вышел трактат, а название - не мое! Его придумал Володя Мандельсман - тот
самый человек, который всем запомнился на похоронах Иосифа Бродского -
лохматый красавец, похожий на статую Зевса, он заламывал шапку и горестно
восклицал:
Умер! Не успел мне справку, что я гений подписать! Кто теперь поверит
без его подписи!
Если вам никогда не приходилось делать себе в Америке грин-карту по
гениальности - то вы конешно, не поймете всю глубину Володиной утраты, но
вот там у нас в Джерси-Сити, в доме где живут художники со всего мира - и
почти все они проходили эту сложнейшею процедуру, собирания бумажек
(оказывается доказать, что ты - гений, все же труднее, чем доказать, что ты
- еврей), никто бы Володиному поведению не удивился. В результате, все
как-то утряслось - справка, оказывается, уже была готова, она просто
затерялась в гардеробе "Русского Самовара".
Во всяком случае, я Володе выдаю личную справку, что он гений - от
имени Джульетты (и Духов!) - потому, что он придумал чудное название для
моего философского трактата: "Евреи и Россия. Двести - вместе!"
ЕВРЕИ И РОССИЯ. ДВЕСТИ - ВМЕСТЕ!
Мы не сеем
Мы не пашем
Мы валяем дурака-
С колокольни
Хуем машем,
Разгоняем облака!
Частушка.
ЕВРЕИ - это программа, внутри программы ЧЕЛОВЕК, рассчитанная на энное
колличество лет. Цель ее - дальнейшее созидание человека, отрывания его от
животного в сторону БОГА. Евреи - БЫЛИ ЗАДУМАНЫ как носители совести,
высокой духовности и особой способности к сопереживанию. Вышеперечисленные
качества усиливаются через боль и страдания. Не испытавший боли вряд ли
сможет ей до конца сопереживать.
Отсюда - БОГОИЗБРАННЫЙ народ, отсюда - ЗАВЕТ, т.е. договор о
сотрудничестве, договор о ЛЮБВИ как о высшей точке человеческого бытия,
договор, который окончательно перестал выполняться одной из сторон в
прошедшем веке.
Всякая программа имеет конец. Иудаизм утверждает, что в конце ВСЕГО,
последними на земле останутся евреи, и поразительным образом, христианство -
с этим соглашается. Это кажется странным, но если принять мою теорию - все
становится на свои места - может уйти племя, раствориться этнос, но
программа "ЕВРЕИ" - останется до конца программы "ЧЕЛОВЕК".
Этнос, к которому я имею счастье принадлежать, долгие века и годы
являлся основным носителем этой программы, но на сегодняшний день он устал.
Он ветшает, и я чувствую, как старая кровь тянет к земле - прочь от неба, к
телу - прочь от духа. Слишком долго евреи тащили возок. ОСЛИК УСТАЛ.
ВОЗНИЦА понимает это и вот уже несколько веков ищет место, куда можно
"влить" - "слить", евреев.
Он пробовал в Испании, там ПОЧТИ вышло, но - не вышло, а вышло только
ФЛАМЕНКО - самая сильная музыка боли и любви, которая есть на земле. И эта
смесь еврейской, цыганской и мавританской боли, теперь называется испанской
душой.
Пробовал с немцами, с поляками, все это брожение по Европе, короткое,
(мы не осознаем, насколько короткое - насколько ничтожный промежуток времени
- вся НАША эра). Все это были "ПРИМЕРКИ", куда бы, в кого бы нас поместить.
Двести лет назад с Польшей попали сюда. Польшу сдали Екатерине с
евреями. Нащупывание очередного места.
История тут была ПОДХОДЯЩАЯ.
Ненависть и сквозь нее - любовь. Рабство, пригнувшее чувство
собственного достоинства, но пригнувшее и гордыню. Трусость, но если
храбрость - то отчаянная. Покорность, но если желание воли - то смертельное,
неостановимое.
Зависть, повсеместно разъедающая народ, как болезнь, и жалость,
необдуманная и нерациональная, но, повсеместно врачующая.
Пьянство и лень. Необязательность и долготерпение.
Неумение совершать завершенные действия - следствие не столько лени,
сколько самого определяющего качества данной местности - мечтательства.
Мечтательство российское сильнее и зависти и жалости. От него и лень,
для него и пьянство...
МЕЧТАТЕЛЬСТВО - суть пребывание не вполне на земле этой грешной.
Это - уже в сторону неба. Это - подходило.
И вот двести лет назад приблизились к друг другу: РОССИЯ и ЕВРЕИ.
Для реализации задуманной идеи, евреи должны были приблизиться к России
ФИЗИЧЕСКИ, чтобы влить себя, свою силу, свою выживаемость, свое первобытное
чувство роду-племени, не снизу - от люмпена, не сверху - из отдела кадров, а
изнутри - из женского лона, из веками проверенного еврейского-цыганского
правила: если ты лег с НАШЕЙ женщиной, дитя - НАШЕ.
Россия практиковала это правило и прежде, хоть никогда прежде не
декларировала. Так входили в нее и навеки оставляли в ней себя - и половцы,
и татары.
В 20-м веке наступил черед евреев - Бог нашел, наконец, место, куда их
можно влить и начал эту тяжелую и кровавую операцию.
Сначала - Революция. Она уничтожила сословный и религиозный запрет.
Она уничтожила значительную часть населения России.
Голод на Украине - при этом некоторое количество евреев уцелело, потому
что до всеобщего голодного мора ушло из местечек в города, ушло в центр
России - вслед за СВОЕЙ революцией.
Конешно, ушли те, кто посильнее, кого решено было оставить "на развод".
Ушедшие в центральную Россию с Украины, из Белоруссии, Литвы, Молдавии,
многие из них спаслись от дальнейшей своей "еврейской" судьбы. По большому
счету - ТОЛЬКО они и спаслись.
Это случилось в середине прошлого века. Евреям пришел конец. Они больше
не годились ЕМУ - для любви. Нищие хасиды погрязли в фарисействе, богатые
лавошники - в золоте, ученые ассимилянты в науках и искусствах, но никто из
них больше не думал о любви. Любовь ушла вместе с болью. И тогда ОН сдал их.
Убрал.
80% европейского еврейства убрал смертию. Сожженными младенцами. Мне
кажется кощунством обвинять в этом немцев. Молодые немцы - посажены на
"гилти трип" - это несправедливо.
И у России, и у евреев всегда были сложно-родственные отношения с
Германией. Для меня Германия началась не с Гитлера и фашистов, а с
дедушкиной фразы:
Русский моряк всегда знал - в Гамбурге - уже дома.
И всю жизнь - уже ПОСЛЕ ВСЕГО, он все хотел хоть на часок очутиться
ДОМА - в Гамбурге.
Не с Гитлера началась для меня Германия, и не Гитлером кончились евреи.
Все, что происходило в прошедшем веке и с Россией и с евреями носит
характер такого апокалипсического кошмара, что трудно приписать это людской
воле. Легче представить себе, что все это было задумано и организовано свыше
и для некоей высшей идеи. Ради которой Достоевский не согласен пролить слезу
ребенка и я - НЕ СОГЛАСНА!
Я лишь только осмеливаюсь утверждать, что нашего с Федор Михалычем
согласия как обычно - не спрашивали.
Там разбирались - СВОИ.
Хоть по нашему неразумному разумению - после Иисуса, Бог не может быть
- ТАКОЙ, но вся история человечества учит нас, что Он часто бывает ТАКОЙ.
Стало быть, убрал смертию - почти всех.
А там, в Америке - убрал сытостью и покоем. Там длиннополые хасиды -
они теперь герои кинокомедий, и цветущий, переливающийся Аппер Ист-сайд,
молодое поколение которого, из всех богов более всего тяготеет к
Микки-Маусу, но все еще помнит, что надо возбуждаться и прихлопывать при
звуках не "Янки Дудль", но "Хавы Нагила". За всех младенцев немецкому
правительству по-деловому выставили счет, и все пронумерованные запястья
подлежат не ПРОЩЕНИЮ, но ОПЛАТЕ. Как в "Русской правде" ...надцатого века:
"Кто убьет смерда, платит пять гривен..."
Все это может быть правильно и разумно - но это больше не ЕВРЕИ.
Это - ряженые. И даже на оперу не тянет - оперетта.
Есть еще одно место с евреями.
Сразу после "уборки", главы европейских государств стали думать, куда
бы деть остатки евреев, порядком всем надоевших, за время своего блуждания
по Европе, с нытьем о любви и совести. Подумали и придумали карточный домик
в пустыне. В надежде, что арабы добьют всех, кого Гитлер не добил. Конешно,
евреи поехали туда, им ведь дали понять, что спасшихся, назад НЕ ПУСТЯТ. Все
места заняты. Коренным населением.
Поехали. И арабы - добили бы. Если б не Америка - она стала платить за
карточный домик. ИЗ СВОИХ СООБРАЖЕНИЙ. Финансово - политических, как
положено Америке. Никоим образом не сентиментальных.
Во всех случаях, Европа вздохнула спокойно, решив, что евреи частично
сброшены в Америку и частично в Израиль, а она - Европа, (о чем и мечтал
Гитлер) - ЮДЕНФРАЙ.
Святой Никола, я знаю, там у тебя, в раю хранится Гитлер - не усатый, а
тот маленький, у мамы на руках - ты, как только он подрастет и начнет
понимать по-русски, передай ему от меня вот что:
ХУЙ ТЕБЕ, А НЕ ЮДЕНФРАЙ!
Это не только от меня, а от всех евреев, которые живут сейчас в
Германии и говорят по-русски.
Потому что на самом деле вышло вот что:
ЕВРЕИ, ОКАЗЫВАЕТСЯ, ОСТАЛИСЬ.
Там, в России. Прикрытые Россией. Спрятанные от Гитлера.
Дети местечек - наши бабушки и дедушки.
Бабушки - кто в блокаде, кто в эвакуации - распускали над своими
носатыми птенцами посиневшие куриные крылья.
Дедушки - почти все воевали. Но это тоже был шанс на жизнь.
Мои, оба вытянули счастливый билет.
Дедушке столяру еще в финскую влетела в голову такая пуля, что сначала
его год держали в госпитале, а потом отправили на военный завод, на фронт
больше было нельзя - он стал глухим на одно ухо. Тот дед был - ПЕХОТА.
Пехота - это часть населения, которая всегда по фигу всем остальным. Шанс ее
- невелик. И повыбивало русскую пехоту в ту войну, наверное, так же, как
европейских евреев - на 80%.
А второй - военкор, которые " с лейкой и с блокнотом, а то и с
пулеметом первыми врывались в города" - он воевал до конца и по большей
части -
с пулеметом. Этот дед был отчаянно храбрый, но все же шанс выжить у
него - военкора был чуть больше, чем у пехоты.
Но зато именно ему и светил верный шанс сгинуть в СВОИХ-НАШИХ лагерях.
У столярного дедушки - ЭТОТ шанс был меньше.
Он однажды получил партбилет году в двадцать четвертом, но вскоре его
потерял, и бабушка уговорила его не пытаться его восстановить и никому не
рассказывать, о том, что был в партии.
В двадцать четвертом еще многим казалось, что и революция, и партия, и
власть - еврейские. Но - не моей бабушке. Она считала, что еврейской власти
НЕ БЫВАЕТ, и порядошному еврею надо держаться подальше от любой власти...
Дед был столяр краснодеревщик и всю жизнь провел в реставрационных
мастерских Русского музея.
Наверное, он и был первый художник в нашем роду.
А первый писатель - тот второй революционный дедушка.
В тридцать седьмом он был редактором главной газеты Красноярского края.
Тогда он убежал в первый раз. Ночью, за час до того как за ним пришли.
Убежал в Москву к брату, за справедливостью. Справедливость по поводу,
отдельно взятого, явившегося из невнятной местности "величиной с шестнадцать
Франций", дедушки - восторжествовала. ( Остальные братья и сестры в ту пору
жили в Москве - их всех повязали).
А в сорок седьмом он второй раз убежал - уже из Питера, из "Вечерки" -
штурманом в Мурманск на селедошный флот.
Окажись пуля первого деда не умница, а, как положено, дура - отец все
равно бы жил - он к началу войны уже родился. Но если бы другого деда
забрали тогда, в Красноярском крае - мать моя могла бы запросто сгинуть в
детдоме для детей врагов народа.
Так что я живу на этом свете, благодаря могучему инстинкту
самосохранения революционного дедушки.
Живу - ОСТАТКОМ, ошметком ашкеназского племени и ощущаю себя -
отвечающей ЗА ВСЕХ.
За тех, у кого этот инстинкт вовремя не сработал.
Но выходит, что не сработал почти у всех - там в Европе.
Не одна я спрашиваю - отчего так случилось?
Это не могло случиться само собой. Все они ушли, потому что им нужно
было УЙТИ.
А нам - нужно было остаться.
Многие, которые из евреев, выжили и в СВОЕЙ-НАШЕЙ мясорубке. Взять хотя
бы секцию переводчиков. В разоблачительных статьях сорок седьмого года
неоднократно указывалось, что подлые "космополиты" ОКОПАЛИСЬ именно там.
И этот ОКОП действительно помог, в отличие от другого - детской
литературы, в которой, по наивности, тоже ОКОПАЛИСЬ многие, в том числе и
несчастные обэриуты. В детском окопе удалось создать великую школу детской
литературы, (так же как в переводном - продолжить великую школу перевода),
но выжить - не удалось. Сталин заметил, что эти ребята ПОРТЯТ ДЕТОК, а это
все равно, что, в прежние времена, девок портить - грех, караемый смертью.
И вместо реквиема - ДЕТСКИМ поэтам, ДЕТСКАЯ песенка Вероники Долиной:
Их вывели во двор поодиночке,
И не было с тех пор от них ни строчки...
Это - про Хармса в блокадном Ленинграде.
А расстрел Еврейского антифашисткого комитета и вовсе носит странное
название "НОЧЬ ПОЭТОВ" - потому что именно в эту ночь - в чистом поле была
расстреляна "Книга бессмыслиц" нашего детства про "...оставил на столе
деревянный пистолет..." и про "...Анна Ванна, наш отряд хочет видеть
поросят..."
А из переводчиков многие выжили. Маленькая книжечка тридцать седьмого
года: Киплинг - "певец апологии империалистического хищничества", НАШ
Киплинг - Оношкович-Яцына, Гутнер, Фроман, Фиш...
Кто они?
Что с ними стало?
Из фамилий даже неясно - кто мужчина, а кто женщина. Фиш почему-то
снабжен полным именем - Геннадий.
А мое любимое всегда БЫЛО - Оношкович-Яцына.
И Костя Кузьминский рассказал:
Это - женщина. И как раз жена Геннадия Фиша!
Из девочек гумилевского семинара поэзии. Помните, Ирина Одоевцева
рассказывает, как он учил их, ни в коем случае не становится грибами,
которые называются "подАХМАТОВки. (Кто бы моим ровесникам рассказал про
грибы "подоОСИновики"!)
Наш "Киплинг" Гумилев - успел выучить своих девочек - мальчиков,
хватило на НАШЕГО Киплинга.
Жива ли Оношкович-Яцына? В шестидесятые была жива, и это уже великое
счастье...
Вокруг переводной поэзии остроумные евреи придумали целую систему
выживания:
Один переводил какого-нибудь французского поэта шестнадцатого века,
другой, в качестве литературоведа писал статьи об этом поэте, третий же
писал о великолепном искусстве переводчика.
При этом французский поэт был лирик, воспевающий какую-нибудь даму или
наоборот яростный любитель каких-нибудь НАШИХ ФРАНЦУЗСКИХ БЕРЕЗОК. ( Или что
там у них полагается? Можжевельник?)
Таким образом, на одной французской могилке шестнадцатого века могли
выжить и выкормить потомство целых "ТРИ ЖИДА В ДВА РЯДА".
При этом я думаю, что некоторые французские могилки были фальшивыми -
поэтов никогда не существовало, и их сочинили сами переводчики.
Так эти хитрые ребята дотянули до сорок седьмого года в полном ладу
одновременно, и с собственной совестью художника, и с окружающей
бессовестной идеологией.
В сорок седьмом, поняв, что брать их НЕ ЗА ЧТО, начали брать - за то,
что еврей. Но это опять давало - чуть больший шанс на жизнь, из севших в
сорок седьмом, многим удалось дотянуть живыми до пятьдесят третьего, когда
смерть начала отступать от лагерей. Шесть лет - не двадцать пять и не
семнадцать. Сквозь все пытки, допросы и столыпинские вагоны, все равно -
шанс был.
Многие выжили и вернулись.
Они то и завезли в Питер мат, в качестве разговорного языка
литературной интеллигенции.
Они, городской народ, узнали его там - на лесоповале и влюбились.
Ну, как было не влюбиться, им, повенчанным с русским языком в
семнадцатом году, (брачная простыня была красная, как положено). И с тех пор
благоговейно вслушивающимся в каждый его закоулок.
Я не утверждаю, что юных питерских барышень надо обучать мату. Конешно
нет, пусть вырастают новые "смолянки" или Достоевские Настеньки.
Но сама я от мата не откажусь, хотя бы в память о тех, из чьих рук я
его получила, от "наших Киплингов на языке идиш".
Они то и бросились тогда - после ПЕРВОЙ НОЧИ в крови, в пожаре -
спасать добро.
То, что они называли "добром" - бросились не к сундукам - к стишкам.
К языку - главному трофею. И тряслись над ним все эти годы.
НАШ Киплинг. Потом были НАШ Лорка, НАШ Селинджер...
Все эти переводчики, редакторы, корректоры, Риты Райт, Норы Галь, потом
уже из их рук мы получили всю свою Америку. Мы их застали уже старушками.
Старушек как всегда больше, чем старичков.
Секция переводчиков... Там спрятался и отец Алеши Хвостенко, рожденный
в Лондоне, в семье левых эсеров. Туда вернулся и Старик Лихачев, не
академик, но воспитатель целой плеяды питерских юношей.
Я недавно видела всю эту компанию - "Секцию переводчиков", как
нарицательное, в "Звезде", на семинаре.
Смотрела на эти лица стариков и старух, кто-то еще жив - из ТЕХ лет.
Они и не заметили, что вместе с языком взяли еще что-то неясное, как
радиация. То ли русского Бога, то ли русскую душу...
Про "Секцию переводчиков" я сочинила песню.
Песню лебедям - от своего от вороньего имени. И мотивчик у нее блатной
- "Нина-дочь прокурора".
Воронья песня.
... Где лебеди?
А лебеди ушли.
А вороны?
А вороны остались.
Куда ушли?
Куда и журавли.
Зачем ушли?
Чтоб крылья не достались.
Марина Цветаева.
"Лебединый стан"
Надо что-то отвечать. Раз уж я взялась отвечать, то и отвечаю... от нас
- воронов.
Когда райские птицы свои перья уронят
И простуженной глоткой захрипит соловей
Я спою тебе милый, эту песню Воронью,
Она горше отравы, а не хочешь, не пей!
Гуси-лебеди жили по Лебяжьей канаве,
Улетали навеки - обронили птенца,
Эта песня - Воронья, она горше отравы,
Но уж если разлили - допивай до конца.
Говорят, мы не вправе, мы - из грязи, из пыли,
Из прохожего места, из густого вранья...
По Лебяжьей канаве - прежде - лебеди жили,
А теперь наступили времена воронья.
Наливай по еще, не грусти, малолетка,
Не пришлося тебе на чужбине пропасть,
Все ж Воронья Слободка - не заморская клетка,
Да и голосом вышел ты в жидовскую масть...
Допивай до конца - закуси, чем попало.
Мухомором слоеным, черно-белым крылом,
Этой песней вороньей - чердаков и подвалов,
Да Лебяжьей канавкой, да соленым локтем.
Этой песней лебяжьей - чердаков и подвалов,
Да Вороньей канавкой, да соленым локтем.
Получилось не только о евреях, но и обо всех остальных, кого революцией
выплеснуло из конюхов и кухарок, в младшие научные сотрудники.
Все хотели стать чем-то другим:
Евреи - русскими.
Крестьяне - господами.
Казаки - приват-доцентами.
Самое интересное, что у всех все вышло!
Иногда, даже забавно - СОВЕТСКОЙ, объявляется почти вся недворянская
культура - крестьянская.
Ее и при Совке гнобили и теперь гоняют. А я, по старой еврейской
традиции, решила побыть пока при этом сундуке...
В общем, Россию гоняли сквозь строй - как обычно, в нормальном режиме
времен, скажем, Ивана Грозного.
Евреев - тоже, по старинке - той, еще библейской, с разбиванием
младенцев об стену.
Но, уже с Гражданской войны вся эта кровавая купель была общая.
Заваливали друг друга по очереди - то казаки разбойников, то разбойники
казаков. Кузьминский кричит, что я все сочиняю, и что после групповых
изнасилований дети не родятся.
Да, но это, если узнавать о том времени только из хорошей прозы. Там
сплошные групповые изнасилованья. Писателям - про групповые то, всяко
интересней писать.
А если просто послушать мертвецов, то выходит, что в этой страшной каше
шла жизнь, и пышным цветом цвела совсем другая статья: "принуждение к
сожительству с использованьем..." - тут уж по-разному, кто смертью грозил, а
кто и просто сулил мешок картошки.
От казаков рожали евреев, а от дворян - тоже. И кто-то помешивал и
помешивал большой деревянной ложкой Россию и евреев.
И опять война, и опять лагеря, и опять голод...
А потом вдруг странная попытка маленького Сталина, тронуть евреев -
тех, что хранились у него под крылом.
Он их не трогал до поры, до времени.
Как всякая персона, ангажированная мелким бесом, он как-то смутно
осознавал свою функцию - по сохранению остатков этого племени.
И по сохранению России - вот таким, вполне моисейским способом - во
тьме, в крови, не подпуская к остальному миру, и только венчая с еврейством
все больше и больше.
Не знаю, почему он решил их все же тронуть - одно ясно, в ту же минуту
его смахнули со стола, как маленького усатого таракана. Того самого, из
Чуковского. Прилетел воробышек и склевал.
Тут мы как раз и родились. А вокруг стало непривычно тихо. Ни войны, ни
голода, ни "черных марусь" - один только Гагарин с Белкой и Стрелкой.
Кончилась репетиция Страшного Суда, с участием наших бабушек и дедушек.
По Питеру прошлись так, что тут и вовсе не осталось местного населения,
все чесали да чесали кровавой расческой.
- Вы же и чесали!
Мы и чесали - но "МЫ" уже были "ВЫ". Мы ВСЕ уже были "МЫ" и чесали
"НАС".
Если бы я была настоящий Исаич, я бы написала об этом книгу - с
документальными свидетельствами и статистическими выкладками.
Но я - Исаич-Бедная девушка. И особенно меня смущает всемирный успех
его "Красного колеса". Так что я ограничусь голословными утверждениями.
Вокруг нас был мир - в миру все женились уж по любви - а особенно по
этой дурацкой юношеской тяге к экзотике - хоть и ясно сказано:
- Не любите черный глаз,
Черный глаз опасный,
А любите голубой,
Голубой - прекрасный!
Все любились уж вовсе вперемешку - и уж вовсе по доброму согласию.
В очередной раз Питер опустел в конце 70-х - и Америка получила свою
первую порцию России. Тогда она еще не заметила что это - Россия.
Думала, так - евреи, привычная уже напасть.
Тогда в семидесятые полицейские еще не освоили выражение:
"РУССКИЕ СВИНЬИ",
при битье ногами по почкам. Позже это придет на смену:
"ГРЯЗНЫМ ИРЛАНДЦАМ",
"ГНУСНЫМ МАКАРОННИКАМ",
"ЖЕЛТЫМ ОБЕЗЬЯНАМ",
" КАЙКАМ" И
"НИГГЕРАМ"
Про русских - это уже из моих лет в Америке.
Тогда, в семидесятые, из Питера отъехало много народу... Оставшиеся -
опять чего-то там воевали, довоевывали свою СВОБОДУ. А потом наступила эта
ПОТОМ МАЛЕНЬКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ - такая маленькая, что ее даже назвали другим
словом, но все двери открылись, и мир стал ОБЩИМ.
И вот тут-то, наконец, "ВЫ" стали "МЫ". Россия потянулась с котомкой на
запад, не вполне осознав - чего это она бредет?
НА ЗАРАБОТКИ ЧТО ЛИ?
Ленивая мечтательная Россия - бессребреница, всегда довольная трешкой в
кармане - на заработки - с чего бы это вдруг?
А никто не догадался, что свадьба кончена и РОССИЯ теперь - ЕВРЕЙ.
Ей теперь идти по свету с несносным нытьем о Боге, любви, совести,
жалости...
Идти с протянутой рукой, как положено блаженному юроду, навстречу миру,
в котором Бога стараются заменить различными тотемами. Не важно, компьютер
это, колбаса, или голливудская мелодрама - все это вещи ХОРОШИЕ, все это
имеет полное право на существование, но не на ГЛАВНОМ месте, а в отсутствие
Бога - немедленно выползает на ГЛАВНОЕ.
Это - неправильно.
Но ЕВРЕИ - они конешно этого не допустят, то есть программа, которая
теперь называется не именем народа, но именем места - РОССИЯ.
Когда-то русских детей унесли американские гуси-лебеди имени шестьдесят
восьмого года. Тогда Америка была для нас - Великая школа свободы. Но теперь
своей свободы - хоть отбавляй, а там - поражение Еврейской идеи. И пусть
мелкий бес говорит, что - победа, что Еврейская идея это:
КАЖДОМУ ПО КУРИЦЕ!
И еще:
КТО НЕ РАБОТАЕТ - ТОМУ КУРИЦУ ПОМЕНЬШЕ!
Все это уже проходили, и я доподлинно утверждаю, что никогда это не
было еврейской идеей. Еврейская идея говорит вот что:
ОТПУСТИ ЭТУ КУРИЦУ В НЕБО - ВДРУГ ОНА ПОЛЕТИТ?
ЕВРЕИ - это теперь МЫ - РОССИЯ, мы все теперь - РУССКИЕ, один общий
народ.
Наша кровь и плоть смешались.
Мы стали сильнее.
Наверное, мы теперь способны к свершению завершенных действий.
Но в нас по прежнему остались жалость и мечтательство.
Совесть и божеверие.
Страшных мук нам, наверное, больше не положено, страшней, чем было в
том веке все равно не сделаешь. Но программа - продолжается.
А я евреями - с этим словом, жаль прощаться. Это было - ХОРОШЕЕ СЛОВО.
Его сейчас часто можно услышать тут в Питере. Вообще в России.
ЕВРЕИ - это уже не жиды и не комиссары, и не смуглые жители государства
Израиль - это опять что-то безусловно СВОЕ - НАШЕ, русское, но пугающее,
что-то что надо прокричать, пробить в колокол, как когда-то:
ТАТАРЫ!!!
И бежать! Но звонить - поздно и бежать поздно. Они вошли и надо теперь
- ЭТИМ быть.
Любить раскрашенного деревенского Бога.
Брести с котомкой по свету.
И по-прежнему, внезапно замирать посреди свершения завершенного
действия,
с надеждой, глядя в небо:
НЕ ЛЕТИТ ЛИ КУРИЦА?
МЫ ИЗ КРОНШТАДТА.
Обдумавши все эти многочисленные мысли и рассортировавши их в голове, я
конешно захотела их как-то донести до неразумного народа. В общем, это был
уже не первый случай, кода Бедная девушка чувствует, что ей открылась высшая
истина, и надо по этому поводу что-то делать. Была уже одна чудная девица,
которой под деревом что-то там сообщили голоса.
- Пойдем, Поля петь. По-хорошему - бутылкой по голове они не понимают.
Надо пойти и рассказать им про Русскую идею. И вообще, что козлы они. Я,
конешно очень храбрая, но петь-то я не умею, так что пойдем - будешь петь со
мной хором.
- Говорить тоже?
- Только петь. Говорить, не бойся, я сама буду. Ты только стой рядом со
мной, а то страшно.
- Пошли!
Поля почти все мои песни знала. Я договорилась с сербом Витей на
какой-то неходовой будний день. Никаких гитаристов тогда не было. Я и Поля.
Ну, Поля хоть - меццо-сопрано.
А я - отродясь, дальше своей кухни не пела. Ладно, думаю, чего мне
терять-то? У меня устоявшаяся репутация Городской Сумасшедшей, не хуже
Чацкого. Нечего бояться - пора скакать к осажденному Орлеану.
В это время, Костя Кузьминский выпустил мою первую книгу. Она
называлась "Питерский романс", и включала в себя все мои песни о Бедных
девушках и несчастной любви. Будучи еврейской Жанной Д,Арк, я решила
погибнуть во имя идеи, но и одновременно как-то подзаработать.
В общем, устроить презентацию этой книги. И поставить маленький
спектакль. Кроме нас с Полей должны были выступить еще три человека - я
хотела их показать публике. Все они должны были выйти передо мной (в роке
это назвали бы "разогрев") и прочесть совершенно определенные свои вещи,
которые я выбрала. Эти трое были - сам вечно опальный мэтр Кузьминский и
двое людей, связанных с ним в ту пору - Володя Брук и Слава Могутин.
Володя был мой близкий друг, а Славка тогда только появился в Нью-Йорке
и радостно использовал любой плацдарм для выступлений. Его направил к
Кузьминскому Лимон и отрадно видеть, что Славка никогда от Кузьмы не отрекся
- везде его поминает как друга, и по-прежнему, сотрудничает с
бруклинско-киевской компанией Костиных "деток". В общем, все эти три
человека, которых трудно себе представить участниками чужого спектакля, тем
не менее, согласились на этот раз пойти "под меня".
Но в программке я никого из них не указала - мне хотелось посмотреть -
придут ли послушать одну меня. Программку я напечатала на ксероксе и
положила во всех русских местах, где прежде приходилось крушить народ
бутылками.
Все знали, что помимо Городской Сумасшедшей, я еще и художница. Но в
программке была вовсе не выставка, а книга и концерт - что-то странное. Всем
стало интересно посмотреть - что же такое Городская сумасшедшая может спеть,
и в назначенный день в "Медведь" явилось человек примерно триста.
Никогда больше, кроме того случая, когда ребята из "В нашу гавань
приходили корабли" затащили меня в Бруклин, в театр "Миллениум", мне не
приходилось выступать перед таким количеством народа.
Сначала шел мой спектакль: великолепный Кузьма читал про Лысую гору,
потом Брук - про "Русский Самовар", потом Славка - про бедных деток Кальвина
Кляйна...
А потом пришел наш с Полей черед.
Мы вы...
