Петр Межирицкий. Читая маршала Жукова
страница №11
...вшейся незанятой частью территорий.В книге К.Рейгардта "Поворот под Москвой" есть любопытное место:
"... были доставлены дивизии, предназначенные для вновь формирующихся
армий в тылу. Эти войска, занимаясь боевой подготовкой, имели задачу создать
в районах формирования глубоко эшелонированные оборонительные рубежи и сразу
же занять их. В случае прорыва немцев под Москвой и выхода их к Волге они
могли бы продолжать вести боевые действия. Это подтверждает, что если бы
Москва и пала, то Сталин не считал бы войну проигранной, как на это
надеялось немецкое командование, а был бы готов сражаться дальше в глубине
территории страны".
Вопрос о продолжении сопротивления после падения Москвы остается
открытым. Сопротивление продолжилось бы, но, скорее всего, в каком-то ином
качестве. Потеря Москвы вряд ли была переносима. Эвакуация наркоматов и
управлений мало что значила. Эвакуированные наркоматы так и не развернули
нормальной деятельности в тыловых городах, в помещениях, куда их наскоро
свалили с их архивами. Да и не могли развернуть при нищете связи. Страна
стояла перед коллапсом управления. Не секрет, что с директорами крупных
заводов Сталин общался напрямую. Чиновников вывезли из Москвы, чтобы не
оставлять немцам информаторов и пособников.
Как современник свидетельствую: ненависть была необъятна, но отчаяние
еще больше. Оно нарастало по мере приближения немцев к Москве. Падение
столицы стало бы катастрофой вне зависимости от агитационных воплей.
Телевидение было еще научной фантастикой, во многие места новости доходили в
самом общем виде — в виде фактов. Падение или даже отсечение Москвы
прерывало коммуникации европейского СССР и влекло за собой распад единого
фронта из-за невозможности оперативной переброски войск с фланга на фланг. И
вопрос о сопротивлении не принимался бы, а складывался сам собой, как и
происходит в катастрофах, с одним лишь эмоциональным учетом
политико-экономических реалий:
Оценки Гитлером того, что военный потенциал Германии развернут, а
потенциал зауральского СССР остается практически неизвестен. Значит,
небезопасно оставлять Сталину или неСталину (при катастрофическом ходе
событий возможны любые перестановки) индустриальные районы Урала и Сибири.
Но если для продолжения кампании сил у вермахта все равно уже нет и нужна
передышка, то возможны временные уступки в расчете на то, что он, Гитлер,
кинется на запад, покончит с Англией и снова вернется к России, упредив ее
так же, как упредил этим летом. А пока, возможно, не требовать смещения
Сталина, напротив, даже гарантировать его физическую безопасность (а тем
самым и послушание Гитлеру) и сохранение за ним власти над тем обрубком
СССР, который Гитлер нашел бы для себя безопасным. Никакой обрубок не был бы
безопасен, но ведь Гитлер не дал бы Сталину времени, и, начни он новый поход
с линии Одесса-Москва-Ленинград, не видно конца войны в 1945-м...
Военно-политического положения и сохранения путей лендлиза (Мурманск,
граница с Ираном, хотя Гитлер несомненно потребовал бы и того и другого. Да
и котроля над оставшейся промышленностью тоже.)
Готовности союзников поддерживать СССР в его уже отчаянной при этих
условиях борьбе.
Но над всеми соображениями стратегической точки на карте, как центра
власти, как узла коммуникаций и промышленности, как источника людских
ресурсов, Москва нависала эмоционально — воспетая Москва-столица, которой
мы бредили тогда, страшной осенью 1941 года, Москва майская, моя Москва, в
которой я — это не о себе, это всех нас общие были чувства — никогда не
бывал, только в кино видел, но которая культом вождя, а попутно Кремля, и
Мавзолея, и всего облика столицы и ее истории возведена была в уникальный
образ: "Друга я никогда не забуду, если с ним подружился в Москве!" На
человека, бывавшего в Москве, ходили глядеть, он вызывал почтение.
Расспрашивали и впитывали каждое слово неумелых и невнятных описаний этого
особого города, который, вроде, и не так прекрасен, как Ленинград, но что-то
в нем такое есть, такое!..
Сдать Москву из целесообразности? Потерять Москву — не значит потерять
армию, не значит проиграть войну?
Боюсь, что стойкость наша, обескровленная бегством, утратой крова,
перечислением сданных городов тогда. в 41-м, находилась на последней черте.
У нас в семье сдача Москвы была чревата самоубийствами.
Почему Гитлер рвался на Украину? на Кавказ? Почему не взял Москву в
августе-сентябре, пока город был достижим врасплох с дальних рубежей?
Столица еще не ощетинилась укреплениями, а дивизии с Дальнего Востока еще
даже не были в пути. Тогда он мог взять Москву, позднее нет.
Причин две.
Первая (не главная), как уже сказано, — он не поверил своим генералам.
Стратег фон Бок понимал роль удара в голову, после которого вся масса
Красной Армии становилась эффективна не более, чем мускулы силача,
сраженного инсультом. Он вполне понимал обстановку, но не мог внушить этого
главнокомандующему, маньяку, завороженному собственной целью. В политике
Гитлер и впрямь был мастер. Но в стратегии нуль, возомнивший себя мастером
на основании мастерства в дипломатии и политике.
И тут время вспомнить Наполеона. Что дала Наполеону Москва? Гитлер не
сумел отрешиться от опыта великого человека.
Вторая причина — нефть. Нефть - это реальность! Нефть была ахилловой
пятой Германии. Стремление к нефти завораживало и смещало приоритеты.
Захватить нефть Кавказа прежде, чем до нее дорвутся англичане, они уже
теперь, при живом правительстве СССР, на случай его падения разрабатывают в
своем военном кабинете планы захвата источника, питающего моторы войны.
Англичане алчут нефти. Это показалось Гитлеру важнее всего. Жадность
одолела.
Глянем здраво. Не могли бритты в обстоятельствах 41-го года, с тех
рубежей, где находились, не располагая силами для надежной защиты Суэца,
предпринять серьезную экспедицию в район Баку. Даже если бы вермахт к тому
моменту оставался у Одессы, при том соотношении сил, при той разнице в длине
перебросок экспедиция была гибельна для англичан. В лучшем случае их могло
хватить на диверсию.
Но суть дела в том, что, если Россию фюрер презирал, то Англии он
трепетал. Если Россией пренебрегал, то Англию преувеличивал. Хрупкость
властных структур в ту пасторальную эпоху не была еще очевидна. Крепость
королевской Великобритании фюрер оценивал не по шкале монолитности рейха.
Возможно, по праву. Идеологические параметры не имеют эталонов и
количественной оценке не поддаются. Если принять монолитность рейха за
единицу, что есть крепость Великобританиии? Ее традиции насчитывают сотни
лет и прошли испытания, исторические и природные. А традиция рейха пока что
— лишь курица в кастрюле да разрыв с традициями.
Словом, экономические мотивы, во-первых, и неверие в генералов,
во-вторых, сыграли свою роль. Англичане ближе к нефти, чем к Москве. Москву
они не защитят, нефть могут перехватить. Москва не убежит. Нефть важнее.
Он ошибся фатально. Да, в сорок втором падение Москвы уже не означало
победы. Но осенью сорок первого важнее Москвы не было ничего.
И дело не только в том, что захват московского узла рассекал систему
перевозок. Не в том, что рушился бюрократический аппарат. Не в том, что
оборонная индустрия ослаблялась кадрово и по мощностям. И даже не в том, что
у Москвы собраны были все армейские резервы, и они неизбежно оказались бы
перемолоты. Даже совокупность всего этого не перевешивает морального фактора
потери Москвы.
Страна еще не втянулась в войну. Ожесточение еще не стало главным
мотивом. Падение столицы подводило черту под границей страха и страданий.
Начало операции "Тайфун" было великолепно.
Фон Бок и Гудериан нанесли удары в сходящихся направлениях против
Западного, Резервного и Брянского фронтов (Конев, Буденный, Еременко). По
данным Жукова, в составе фронтов насчитывалось около 800 тысяч солдат, 782
(?) танка, 6808 (?) орудий и минометов, 545 самолетов.
Откуда эти данные? Вероятнее всего, цифры сообщили маршалу в ответ на
его запрос в главный военный архив Министерства обороны. Но за шесть лет
военная статистика полевела. 4-й том "Истории Второй Мировой войны",
вышедший из печати в 1975 году, уже после смерти полководца, дает
существенно отличные (и разумно округленные) цифры: 1250 тысяч личного
состава, 7600 орудий и минометов, 990 танков и 677 (все же!) самолетов.
"Противник, произведя перегруппировку своих сил на московское
направление, превосходил все три наших фронта, вместе взятые, по численности
войск — в 1.25 раза, по танкам — в 2.2 раза, по орудиям и минометам — в
2.1 раза и по самолетам — в 1.7 раза."
Альтернативные цифры рушат соотношения маршала.
Но не в них суть, и даже не в том, что советская статистика всегда
оперировала цифрами так: свои силы — то, что в строю, а силы противника --
списочный состав. Численного превосходства у немцев не было и быть не могло.
Уместно напомнить, что пресловутое подавляющее преимущество в технике со
стороны вермахта места тоже не имело. При вторжении, как раз наоборот,
подавляющее преимущество в технике было у советской стороны. В умелых руках
имевшиеся в наличии "тридцатьчетверки" и "КВ" могли перебить все немецкие
"марки" куда легче, чем те в умелых руках своих водителей исстребляли
советские танки, несмотря на их неоспоримое тактико-техническое
превосходство.
Почти то же и в авиации.
Но суть в том, что и техника и люди находились в неумелых руках. Учили
наскоро. Общевойсковые командиры не умели распорядиться своими людьми и не
знали тактических возможности техники, а Сталин к тому же отдал в руки врага
важнейшее в войне — инициативу. Люфтваффе реализовало ее в первые же часы и
обрело господство в воздухе. Отсутствие воздушного прикрытия обрекло колонны
советских танков на превращение в металлолом, и тогда лишь общевойсковые
командиры — Жуков в числе первых — стали догадываться, как прав был
генерал П.Л.Романенко, подчеркивая, что танки нужно применять массировано и
только с мощным авиационным прикрытием.
Ссылки на преимущество в живой силе и в технике с немецкой стороны надо
понимать в том смысле, что вермахт умел создавать преимущество на оси
главного удара во время его наносения. Затем силы перебрасывались (помните
жуковский вопль Кулику — "Противник мобильный!" ?) и создавали перевес на
другом узком участке — при пассивном суммарном преобладании Красной Армии,
подобной жирному гиганту перед маленьким, но юрким врагом. Тогда и начались
победы Красной Армии, когда она стала маневрировать. Вот к концу войны
инициатива безраздельно перешла в руки советских войск, и лишь раз, у озера
Балатон в Венгрии, вермахту путем невероятного напряжения войск и
изощренного мастерства командующего группой "G" генерала Балка снова удалось
потрясти советские войска.
К Московской битве численность вермахта отнюдь не возросла. После
взятия Киева суммарные потери немцев с начала войны достигли 534 тысяч
человек. Вдумайтесь: полмиллиона отлично обученных солдат! Хорошая для
вермахта новость заключалась лишь в том, что боевая мощь танков поднялась к
концу сентября до семидесяти процентов от списочного состава.
Итак, Гудериан нанес удар в направлении на Брянск, Орел, Тулу. Погода
стояла сухая и ясная. Практически не встретив сопротивления, танковый корпус
Гейра фон Швеппенбурга совершил марш и ворвался в Орел, находившийся в 200
километрах от стартовой линии наступления и защищаемый женским батальоном.
Фронт был далеко, и в городе шла нормальная жизнь. Магазины были открыты,
трамваи переполнены, а заводское оборудование на платформах ожидало погрузки
в эшелоны. Фон Швеппенбург не продолжил из Орла своего великолепного рейда
на Мценск и Тулу только потому, что, оторвавшись от баз снабжения, сжег
запасы топлива и не сумел раздобыть его в Орле — факт, неважно
характеризующий административные способности этого вояки и, вероятно,
поясняющий, почему он не поднялся выше в армейской иерархии. Так или иначе,
он застрял в Орле, пока Люфтваффе по воздуху не перебросила ему горючего для
продолжения броска{62}. Мценск брать пришлось уже с боями, а там пошли
дожди, русские опомнились, и — и Тулу вовсе брать не пришлось.
Жуков, в момент несчастья (не найду иного слова, когда речь идет о
захвате врагом важного города в двухстах километрах за линией обороны, в
тылу более чем миллионной армии) все еще находившийся в Ленинграде,
объяснений не дает. Приходится прибегать к параллельным источникам, из коих
ясно, что командование Западного фронта доложило в Ставку об обнаруженной
перегруппировке немецких войск 26 сентября и полагает новое немецкое
наступление возможным с 1 октября. Комфронта приказывает войскам готовиться
к отражению немецкого наступления и просит пополнений и координации Ставкой
оборонительных мероприятий. Ставка отреагировала изданием директивы от 27
сентября, в которой указывалось на необходимость перехода к жесткой обороне.
Какая там жесткая оборона? Противник танковые клинья готовится вгонять.
А в нашем распоряжении девятьсот девяносто танков. Пусть даже у немцев вдвое
больше, но мы же в обороне! Будем же подвижны. Танковые бригады будем
держать на танкоопасных направлениях для перехвата врага и станем
оперировать ими, пользуясь превосходством "тридцатьчетверок", немцы их на
дух не выносили.
Впрочем, и эта директива не поспела в войска (странно! за три дня — и
не поспела!), и удар опять оказался внезапным. Немцы ведь играли, удары
отвлекающие наносили и здесь и там, а фронтовое командование направления
главного удара вермахта опять не разгадало (а танками своими пользоваться не
умело!), и резервы фронтов находились не там, где было нужно. Следствием
этого была слабость в местах прорыва и пустота тылом за ними, за что Жуков
упрекал командование Западного фронта (Конев), считая его ответственным за
последствия.
Знал об ошибке и упрекал. Но только в статье "Битва за столицу"
("Военно-исторический журнал", 1966, No 8). В мемуарах упрека не повторил.
Чувствуешь, читатель, как не хватало еще одного генерала Жукова в
качестве начальника Генштаба в Ставке в этот тяжелый для нашей Родины час?
Как не хватало двойников в войсках? Они зарыты были, а могилы сровнены с
землей. Никто не положит цветка на могилы легендарных командармов,
готовивших войну малой кровью на чужой территории...
А как назвать главнокомандующего, который не учится на ошибках? На
своих собственных, на дорогих ошибках.
Да не дороги ему они были. Не своей же кровью платил.
Летом 1942 года та же ситуация повторится снова.
Жуков появился в Ставке 7 октября: лишь 5-го вождь отозвал его из
Питера. Гордыня не позволяла сознаться, что "...мы тут посовещались с
Политбюро и..." -- и снова, извините, обделались.
Сталин "... был простужен, плохо выглядел и встретил меня сухо...
— А где, по вашему мнению, будут применены танковые и моторизованные
части, которые перебросил Гитлер из-под Ленинграда?
— На Московском направлении. Но, разумеется, после пополнения и
проведения ремонта материальной части.
Кажется, они уже действуют."
Похвальна честность жуковского признания. Даже он не полагал, что немцы
мобильны до такой степени.
К моменту прибытия Жукова войска Западного и Резервного фронтов были
окружены, а с можайской линией (маршал С.М.Буденный) связи и вовсе не было.
Возникло опасение, что орловский конфуз может повториться в Москве. Ночью 8
октября Жуков выехал в направлении на Малоярославец.
"Войдя в райисполком, я увидел склонившегося над картой С.М.Буденного.
Мы тепло поздоровались. Было видно, что он много пережил в эти тяжелые дни.
— Ты откуда? — спросил С.М.Буденный.
— От Конева.
— Ну, как у него дела? Я более двух суток не имею с ним никакой связи.
Вчера я находился в штабе 43-й армии, а штаб фронта снялся в мое отсутствие,
и сейчас не знаю, где он остановился.
Я нашел его в лесу налево, за железнодорожным мостом через реку Протву.
Тебя там ждут. На Западном фронте, к сожалению, значительная часть сил
угодила в окружение... Поезжай в штаб фронта, разберись в обстановке и
сообщи в Ставку о положении дел, а я поеду дальше. Доложи Верховному о нашей
встрече и скажи, что я поехал в район Юхнова, а затем в Калугу. Надо
выяснить, что там происходит."
Описание встречи даже в столь деликатном варианте не вызывает сомнений,
что генерал армии Жуков крепко выручает своего бывшего начальника маршала
Буденного, потерявшего штаб и понимание хода событий, тупо сидящего над
картой, на которой нет обстановки, и ждущего участи Павлова с Климовских.
Жуков находит его, вздергивает, утирает, извините, сопли и, вместо себя,
дает возможность доложить в Кремль: все под контролем, товарищ Сталин, я во
главе штаба, докладываю положение, а Жукову я разрешил отправиться дальше,
на Юхнов, а затем на Калугу, пусть выяснит, что там происходит...
Но дадим слово шоферу маршала Жукова А.Н.Бучину:
"Примерно через полчаса Георгий Константинович вышел, подтянутый, с
каким-то пронзительным выражением в глазах. А за ним вывалился обмякший
Буденный, знаменитые усы обвисли, физиономия отекшая. С заискивающим видом
он пытался забежать впереди Жукова и что-то лепетал самым подхалимским
тоном. Георгий Константинович, не обращая внимания, буквально прыгнул в
машину. Тронулись. В зеркале заднего вида запечатлелся замерший Буденный с
разинутым ртом, протянутой рукой, которую Жуков не пожал. Маршал! За ним
толпились выкатившиеся из двери охранники..."
Да, поздоровались-то тепло, но распрощались не очень... И не зря. Ибо
встреча эта о многом говорит. Кричит. Вопиет, как говаривали прежде. Жуков с
двумя-тремя сопровождающими, с риском в любой момент угодить к немцам, почти
вслепую объезжает несколько фронтов и находит их штабы, а маршал Буденный с
оравой охранников нескольких человек не оторвет от себя, чтобы отыскать штаб
своего же фронта. Так ли нелепо предположить, что не хочет, боится, ибо,
если найдет, то там и связь и, значит, надо звонить товарищу Сталину и
докладывать: "Так и так, и даже не знаю — как..." Что и говорить, с другим
командиром, потерявшим штаб, соседей, войска и в одиночку горюющем над
картой, Жуков беседовал иначе. Говорят, он и постреливал. Но долг платежом
красен. С Буденным расплатился он сполна. Буденный, возможно, спас Жукова в
37-м — Жуков спас Буденного в 41-м.
А в 1942-м Буденный "все в той же позицьи на камне сидит", уже в
качестве главкома Южного направления. Скажете — "Чудные дела в Красной
Армии творились." Да, господи, некого же было ставить!
Но германская армия милостями Провидения тоже оставлена не была. В
момент наибольших успехов Гудериана, рвавшегося вперед на южном фланге
группы войск "Центр", в момент, когда судьба Москвы висела на волоске, фюрер
велел фон Рунштедту наступать на Ростов и далее, на Кавказ. Это куда больше
назначения Буденного на ратные подвиги 42-го года.
Мои генералы ничего не понимают в экономике... После снятия Хрущева
шутили, что в списке деяний, которых Никита не успел свершить за время
правления, осталось присвоение звания Героя Союза императору Николаю II за
создание революционной ситуации в стране. Упомянутым приказом Рунштедту
заявляет о себе еще один претендент на высшую награду СССР — фюрер
германского народа. Его решение штурмовать Киев было роковым, а двум роковым
не бывать, так что решению одновременно с Москвой брать Ростов остается
звание глупейшего из решений. Оно пренебрегало азбукой войны: решающий удар
наносить кулаком. Гитлер бил растопыренной ладонью. 1-я танковая армия фон
Клейста с фланкирующими 6-й и 17-й полевыми армиями удалялась от Гудериана,
обнажая его фланг и вынуждая оттягивать войска из ударного клина для своей
защиты в решающий этап московского наступления.
Впрочем, в результате разгрома трех фронтов две крупные группировки
Красной Армии были окружены в районах западнее Вязьмы на севере (19-я и 20-я
армии Западного, 24-я и 3-я армии Резервного фронта) и в районе Трубчевска
на юге (3-я и 13-я армии Брянского фронта), а части 50-й с раненым Еременко,
несостоявшимся победителем Гудериана, пробивались из окружения в районе
Брянска в направлении на Белев. Самые страшные потери понес Западный фронт
бывшего комиссара Конева — около 600 тысяч человек. Катастрофа казалась
непоправимой и действительно была непоправима — в любой другой стране.
В такой ситуация Жуков, принимая Москву под защиту, совершал свою
отважную рекогносцировку в передовых линиях, не имея под рукой ни войск, ни
связи и ежеминутно рискуя нарваться на противника.
Из его мемуаров нельзя составить представления об общей картине. Как ни
досадно, приходится обратиться к генералу Курту Типпельскирху:
"7 октября головные части обеих охватывающих танковых армий встретились
в тылу противника восточнее Вязьмы и замкнули кольцо окружения. К 13 октября
этот котел был очищен. В сводке германского командования сообщалось, что
русские потеряли шестьдесят семь стрелковых, шесть кавалерийских и семь
танковых дивизий — 663 тыс. пленными, 1243 танка и 5412 орудий. Это был
новый потрясающий успех. Но оправдывал ли он многообещающее заявление от 9
октября начальника имперского управления информации о том, что "исход войны
решен и с Россией покончено"?
Аппарат пропаганды можно понять, он был радостно потрясен: за две
недели два котла, под Киевом и Вязьмой, а количество пленных и трофеев
превышает половину мощи вермахта. Это ли не победа?
"При ясной погоде воздушная разведка и поддержка Люфтваффе были
великолепны, тем не менее Гот жаловался на сильную активность советской
авиации 4 октября. В районе Холма (на Днепре) его бригада была яростно
контратакована советской танковой дивизией с Дальнего Востока, полностью
оснащенной новыми американскими танками и действовавшей по старым уставам.
(Выделено мной.) Это танковое соединение, не имевшее боевого опыта, было
почти полностью уничтожено и потеряло 65 танков в течение нескольких часов."
Так пишет американец Альберт Ситон.
Еще ужаснее описание прорыва немцами насыщенного живой силой, но не
связанного советского фронта в самом начале операции "Тайфун":
"Мертвые и умирающие валялись грудами там, где их застиг пулеметный
огонь немецких танков, которые к тому времени прорвались далеко вперед.
Всюду было брошенное вооружение, включая американские легкие "джипы",
невиданные прежде германскими войсками. За два дня танковые соединения
продвинулись на 80 миль. Потери были очень легкими. Хорошая погода
держалась." (А.Ситон).
Эта картинка, кстати, крайне неудобна новым: худой пример того, как
именно Красная Армия в начальный период войны не сопротивлялась. Ложились
мертвыми - но не отступали.
"Нужно было создать новый фронт обороны и во что бы то ни стало
остановить врага на подступах к Москве... Сюда выдвигались резервы Ставки,
ряд соединений и частей Северо-Западного и Юго-Западного фронтов, почти все
силы и средства Московского военного округа. Всего в течение недели на
Западный фронт прибыло 14 стрелковых дивизий, 16 танковых бригад, более 40
артиллерийских полков (численность каждого равнялась дивизиону, полками они
лишь звались. — П.М.) и другие части...
10 октября войска Западного и Резервного фронтов были объединены в
один, Западный. Командующим фронтом был назначен генерал Г.К.Жуков.
К 10 октября, в разгар работ по созданию можайской линии обороны,
обстановка на фронте еще более обострилась. Враг захватил Сычевку, Гжатск,
вышел к Калуге, вел бои у городов Брянск, Мценск, на подступах к Понырям и
Льгову... Им удалось пробиться вдоль Волги на северо-восток и 14 октября
ворваться в Калинин..."
(ИСТОРИЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ).
Но так было пока действовал фактор внезапности и пока Рунштедт не
перенацелен был на Ростов.
Уже под Мценском, после остановки для заправки горючим во взятом Орле,
немцам пришлось тяжко. Соединениям Гудериана противостояла здесь лишь 4-я
танковая бригада полковника Катукова, имевшая на вооружении танки Т-34.
Клаус Рейнхардт пишет, что
"...немецкой 4-й танковой дивизии пришлось пройти через тяжкие
испытания. С помощью быстро предпринятых контрмер русским удалось
приостановить продвижение основных сил 24-го танкового корпуса (лихо
взявшего Орел. — П.М.) и нанести ему такие потери, что Гудериан писал по
этому поводу: "Тяжелые бои постепенно оказали свое воздействие на наших
офицеров и солдат. ...И это было не физическое, а душевное потрясение,
которое нельзя было не заметить. И то, что наши лучшие офицеры в результате
последних боев были так подавлены, было поразительно."
Там немцы и впрямь имели преимущество в численности — и что же?
Катуков сделал то, чего не сделало командование Красной Армии, чтобы
предотвратить катастрофу под Вязьмой. На танкодоступном направлении, у моста
через речку Лисица, полковник Михаил Ефимович Катуков расположил свои танки
в два эшелона — и преимущество в численности перестало играть роль. И дело
не в Т-34, не все танки Катукова были "тридцатьчетверки", а в Катуковых,
уничтоженных отцом народов. Как их не хватало Красной Армии...
Теперь, ценой страшных потерь, лучшие командиры Красной Армии учились и
научались. Этого Гудериан в своей книге не признал.
Не признал он и другого.
И тут время для небольшого психологического экскурса.
41. Интерлюдия. Дух армии
Выше отмечено, что нанесение Красной Армией упреждающего удара летом
1941 года представляется крайне далеким от красочной картинки, рисуемой
господами с резвой фантазией. Уж не говоря о том, что не было бы важнейшего
фактора ярости благородной, присущей войскам, ведущим справедливую войну.
Вот и Гудериан удивляется. Лучшие офицеры и солдаты, достигнут
потрясающий успех, эйфория, победные сводки — и вдруг горстка русских, их
всего-то у Мценска, на пути к Туле, поскребышей всяких с бору по сосенке,
было 5500 человек, не миллионная армия, как до начала немецкого наступления,
да бригада "тридцатьчетверок", и — "Немецкой 4-й танковой дивизии пришлось
пройти через тяжкие испытания..."
А блицкриг? вчерашнее заявление начальника имперского управления
информации о том, что "исход войны решен и с Россией покончено"? И впрямь
казалось. Орел взят без сопротивления. Русские в окружении — целыми
армиями. По всему видно, что им капут, войне конец!
Ничто так не болезненно, как разочарование. Когда заглатываешь победу,
а она — словно приманка на шпагате, и ее выволакивают из тебя, обдирая
горло. Довольно было глупо после Одессы, Смоленска, Киева, Ленинграда
настраивать армию на быструю победу. Армия и так развращена молниеностью. Но
Россия — не Польша и не Франция. Просторы не те, дороги не те, фатализм не
тот. Ладно бы удивлено было имперское управление информации: у
пропагандистских институтов свои критерии. Ликование управления информации
адресовано было в первую голову населению рейха, и лишь во вторую войскам.
Но неужто и командование приняло его всерез? Разве не оно сообщало
газетчикам, а от них получало данные о состоянии русских?
После таких победных сводок естественно разочарование войск
сопротивлением противника на направлении главного удара на другой день после
заявления, что враг разбит и "с Россией покончено". Такие заявления
деморализуют.
Дух армии — тонкая субстанция. Уверенность в себе сохранять и в
поражениях, а после них снова находить силы для побед — это долгое дыхание
армии. Оно свойственно было легионам Рима. Нацизм, заимствовавший так много
из римского ритуала, об этом подзабыл. А русские, битые под вздох, сумели
перевести дух.
А ведь и до этого вермахт "на отдельных участках фронта" (оборот,
избитый и немецкой, и советской пропагандой) не раз проходил, словно горячий
нож в масле, сквозь боевые порядки из рук вон плохо ли руководимых или
необученных частей Красной Армии — и сразу вслед за тем вынужден был
топтаться и терять и время и людей перед другими советскими частями,
контратаковавшими в безнадежных, казалось, условиях. Вспомним 100-ю дивизию
генерала И.Н.Руссиянова, в июне 1941 года наступавшую на запад в Белоруссии,
сжигая танки бутылками с горючей смесью, фитилечки которых следовало поджечь
чуть не под гусеницами вражеских машин, а бутылку прицельно кинуть на
моторную часть танка, тогда лишь загорится, да ведь и сгорит не вмиг, сто
раз прострочит тебя перед тем. И даже таким, с позволения сказать, оружием
столько было сожжено немецких танков, что командование группы армий "Центр"
запретило применение бронетанковой техники (!) в полосе обороны 100-й
дивизии ввиду неадекватности потерь достигнутым результатам.
А тут не июнь в ослеплении только что начавшейся победоносной войны. И
за спиной у русских не Минск. Москва за спиною! И ясно, что блицкриг
провалился, недостижима линия Архангельск-Куйбышев-Астрахань и неизбежна
зимняя война. Тут бы и готовить армию к трудностям кампании. Так нет, ее еще
и расслабили сообщением о победе. И фон Рунштедт направлен на юг вместо
того, чтобы помочь фон Боку к зиме управиться хотя бы с Москвой.
Это ни в какие ворота не лезло.
И — не влезло.
А русские шли на смерть. Им иного не оставалось. В Кремле, сидел ворог,
тиран. Но еще худший стоял у стен Москвы — чужак, по-русски ни бельмеса,
презиравший Россию и попиравший национальное достоинство ее.
Выбора не было.
42. Оборона Москвы
При первом издании книги мне казалось, что фатальный для Гитлера
поворот на Киевское направление не оценен исторической наукой, хотя уже
тогда у Курта фон Типпельскирха я нашел такую фразу: "В сражении за Киев,
длившемся до 26 сентября, было уничтожено несколько русских армий, взято 665
тысяч пленных, захвачено 3718 орудий и 884 танка. Но какой ценой!"
Восклицание расшифровать просто: ценой блицкрига. Гитлер ввязался в
Смоленское сражение, уверенный, что перемелет русские войска на пути к
столице, и третий партнер Оси, Япония, поняв, что кампания в России
затягивается, принял решение идти на юг. На сей раз информацией Зорге не
пренебрегли, и на полях Подмосковья появились танковые дивизии с Дальнего
Востока. Недостаточно обученные и плохо ведомые, они пока что делили судьбу
других поскребышей, бросаемых для торможения неумолимого вермахта под его
колеса. Но время шло, оно клонилось к зиме, а победам все не видно было
конца...
Успех Московской обороны готовился разбросом усилий вермахта в
комбинации с концентрацией услий советской стороны при ухудшающейся погоде и
беззаветной отваге обороняющихся, а при любой возможности атакующих солдат
Красной Армии и ополченцев с заводов, фабрик, учреждений, институтов и школ.
Поворот сложился из неготовности встретить такую оборону с одной стороны и
готовностью стоять насмерть с другой. Это — психологический фон события.
Деловой фон — усталость вермахта и его неготовность к зиме по всей
шкале материально-технического обеспечения. Еще на совещании в Борисове
Гудериан просил у Гитлера моторы для танков (помните, ссылался на невиданную
запыленность русских дорог?), но получил всего триста штук, над чем лишь
горестно посмеялся. А танкам ведь пришлось совершить марш на Киев и затем
возвращаться к Москве. То же с автотранспортом. Дефицит горючего стал уже не
проблемой, а фактором. Транспортировка из рейха и Румынии по железным
дорогам и доставка на возрастающем плече к фронту по дорогам Украины и
России превратилась в горючую драму. Синтетическое топливо при морозах
разлагалось на негорючие компоненты. При низкой температуре плохо заводились
моторы, ненадежно работали гидросистемы. Армия была раздета.
Погодный фон — это осенняя распутица и зима. Если погода и не может
быть поставлена в заслугу ждавшему зимы советскому командованию, то обязана
быть вменена в вину не ожидавшему ее германскому. Не надо быть провидцем,
чтобы предсказать смену времен года. И состояние дорог вам, господа, уже
ведомо, готовьтесь же. Привлеките авиацию или как угодно еще создайте запас
топлива и снарядов. Но не плачьтесь, что тонули лошади, что вязли танки, что
самолеты остались без горючего, а наступление тащилось за счет одной лишь
измотанной долгим дранг нах Остен пехоты. Не жалуйтесь на невиданные, каких
никто измыслить не мог, дорожные хляби и сразу после них внезапный,
жесточайший мороз.
Сравнение сводок погоды за десятилетия показывает, что распутица не
была жестокой. Осень была суше обычной{63}. А рано наступившие морозы еще и
сократили время распутицы.
Вот уж морозы были что надо.
Ну и что? Если летом воевать Украину и юг, а Москву лишь потом, так ли
неожиданно, что армии предстоят холода? Или фюрер полагал, что захват
Украины утеплит зиму? повлечет развал СССР? Глупо, глупо...
В обороне столицы заслуги вождя несомненны. Тут способность давить и
выдавливать он проявил вполне. Войска спешили и с Дальнего Востока и со
смежных фронтов. Уже в ближайшие две недели после разгрома Западного и
Резервного фронтов к месту прорыва стянуто было 17 дивизий и вся наличная
артиллерия, включая зенитную (разве что не от Кремля). Войска двигались со
скоростью, доступной пропускной способности железных дорог и выносливости
солдатских ног. Город к уличным боям ощетинился рвами, противотанковыми
ежами, эскарпами и контрэскарпами, дотами и дзотами.
Насколько четко изложение событий Жуковым во всех самостоятельно
проведенных операциях, настолько туманно то, что пишет он о московской
обороне. Наверное, потому что при обороне столицы он не обладал всеми
полномочиями. Всюду совался вождь и всюду давал свои ЦэУ, имевшие не так уж
мало смысла в наиболее беспокоившем его аспекте - в личной безопасности: в
его ли руках контроль и есть ли постоянная гарантия того, что немецкие
войска не войдут в Кремль, как вошли в Орел, а в дверях вместе с учтивым
секретарем не появится безучастный конвой. В том, что такие мысли тревожили
вождя, сомнений быть не должно. Наверное, в архивах НКВД можно найти
перечень мероприятий. Косвенно это подтверждается тем, что в жуковском
описании Московской обороны нет ничего более яркого, чем следующий эпизод:
"К Верховному Главнокомандующему каким-то образом поступили сведения,
что наши войска северо-западнее Нахабина оставили город Дедовск. Это было уж
совсем близко от Москвы. И.В.Сталин, естественно, был сильно обеспокоен
таким сообщением: ведь еще 28 и 29 ноября 9-я гвардейская стрелковая
дивизия, которой командовал генерал-майор А.П.Белобородов, не без успеха
отражала неоднократные яростные атаки противника в районе Истры. Но прошли
какие-то сутки, и, оказывается, Дедовск в руках у гитлеровцев...
Верховный вызвал меня к телефону:
— Вам известно, что занят Дедовск?
— Нет, товарищ Сталин, неизвестно.
И.В.Сталин не замедлил раздраженно высказаться по этому поводу:
— Командующий должен знать, что у него делается на фронте. Немедленно
выезжайте на место, лично организуйте контратаку и верните Дедовск.
Я попытался возразить:
— Покидать штаб фронта в такой напряженной обстановке вряд ли
осмотрительно.
— Ничего, мы как-нибудь тут справимся, а за себя оставьте на это время
Соколовского."
И дальше интересно, но уж так боюсь смазать эффект от этого МЫ, что
остальное перескажу своими словами.
Итак, после сеанса связи с Рокоссовским выяснилось, что речь идет не о
Дедовске, а о небольшой, в несколько изб, деревеньке Дедово. Но когда Жуков
позвонил Сталину и объяснил ошибку, никогда не ошибавшийся генштабовский
отличник рассвирепел и потребовал, чтобы злополучный населенный пункт был у
противника отбит немедленно. Только отправиться теперь к Рокоссовскому имел
уже не один Жуков, но и командующий 5-й армией Л.А.Говоров — в качестве
артиллериста, хотя у Рокоссовского был свой артиллерист, и неплохой был,
поскольку стал впоследствии главным маршалом артиллерии — В.И.Казаков. Дело
кончилось тем, что Жуков "...приказал А.П.Белобородову послать стрелковую
роту с двумя танками и выбить взвод засевших в домах немцев, что и было
сделано".
Нет основания не верить маршалу. Но одновременно будем держать в памяти
жуткий эпизод очевидца и участника боев под Москвой писателя Григория
Свирского, описавшего подобный заскок Верховного — а они ведь и не раз в
день бывали, — но без танков и с более стойким взводом немцев:
"Зеленый "дуглас" из армейского резерва генерала Власова загрузил под
Волоколамском и вышвырнул на березовую опушку воздушных стрелков, мотористов
и вообще весь мелкий люд нашего авиаполка, оставленный там до времени.
Инженер Конягин, обожженный, рука на перевязи, и какой-то необычный, с
истеринкой, в чужой шапке, оттопыривающей уши, выдергивал что-то из-под
снега и — матерился люто, чего с ним не бывало никогда. Оказалось, что вся
лесная опушка, отведенная нам под "аэродром подскока", была завалена трупами
солдат. Солдаты были наши, стриженые, в новеньких зеленых ватниках и в серых
армейских ушанках... Одних мы волокли за ноги, прочь от посадочной полосы,
других оттаскивали на хрустевших от замерзшей крови плащ-палатках...
Пехотный майор, давший нам в землянке для утешения по кружке спирта с
куском сала, объяснил инженер-капитану, что две недели назад они взяли
деревню, возле которой теперь наш аэродром, сходу. На рассвете. Доложили в
дивизию. Те — командующему 20-й армией генералу Власову. Генерал Власов
командующему фронтом Жукову. Тот — Сталину. Сталин флажок на карте
передвинул. Московское направление... Каждый шаг в Ставке отмечают... А тут
немцы подвели танки, да как наших с холма шуганут. Покатились вниз, по
наледи. Кто без валенок примчал, кто шапку потерял. Снег весь в крови...
Пошли в атаку заново. Какое!.. Из роты вернулись трое. Один с ума
сошел.
Закрутилось колесо в обратную сторону. Власов докладывает Жукову — не
удержали высоту... Командующий фронтом и слышать не хочет.
— Высота номер... наша. Доложено товарищу Сталину... А вы пятиться,
как раки??
Сообщил Жуков, что передаст 20-й армии еще две пехотные дивизии,
которые сейчас разгружаются в Волоколамске. Посадить солдат на грузовики и с
колес — в бой. "В семнадцать ноль-ноль доложить: высота наша! Выполняйте!"
Так и пошли, — завершил пехотный майор свой рассказ. — Без артиллерии, без
танков..." (Г.Свирский, "ПРОЩАНИЕ С РОССИЕЙ", Эрмитаж, 1986).
В результате поляна будущего аэродрома была завалена мерзлыми трупами
молоденьких стриженых солдат в новеньких зеленых ватниках и в серых
солдатских ушанках. Немногое меняется от того, что описан наступательный
период Московской битвы.
А эпизод, приведенный Жуковым, свидетельствует, что Сталин Жукова
давил, хотя командир 2-го кавкорпуса Белов, преемник Доватора, не без
изумления отмечает в мемуарах независимый тон Жукова в общении со Сталиным.
Нет сомнений, что любого другого командующего из выдвиженцев Сталин при
подобных обстоятельствах смял бы.
Но в критический момент, после нанесения немцами удара, вождь не
вмешивался. И те экстренные меры, которые следовало принять, были приняты.
Лишь штабными спорами — где ждать нового немецкого нажима — можно
объяснить, что нужные силы не были своевременно брошены на Можайский рубеж и
немцы вклинились и взяли Можайск без особых потерь.
В общем, в Московской оборонительной операции голос Жукова был решающим
лишь на октябрьском этапе.
16 октября Московское радио передало: "В ночь с 14 на 15 октября
обстановка на Западном фронте ухудшилась... Несмотря на героическое
сопротивление, наши войска были вынуждены отступить."
Вот вам и неуверенность немцев в ночных боях...
Последующих эпизодов в "Воспоминаниях" нет.
"Когда перед Можайской линией обороны появились передовые отряды
немецких танковых соединений и русские не имели равноценных сил против них,
Жуков рекомендовал Сталину эвакуировать Москву. Уже 13 октября секретарь ЦК
и МК партии А.С.Щербаков официально заявил, что Москва в опасности... Наряду
с продолжающимся лихорадочным строительством оборонительных сооружений
вокруг и внутри города был проведен призыв еще 12 тысяч человек, которые
должны были занять эти позиции. Они входили в истребительные батальоны,
которые 17 октября были использованы для прикрытия дорог, ведущих в Москву.
Так как Сталин не был окончательно убежден в эффективности этих мер, 16
октября началась эвакуация большинства правительственных, военных и
партийных учреждений, а также дипломатического корпуса из Москвы в Куйбышев.
Эти мероприятия оказали деморализующее влияние на население города, возникла
паника." (К.Рейнгардт).
Да нет, не просто паника — мародерство, бандитизм. Все дно, вся грязь
московская вылезла, дабы в бросаемой столице поживиться. Правительство
бежит! Обстановочка! Учреждения жгут бумаги. Погода как на грех стоит сухая,
и пепел носит над городом. Спешно грузятся машины. Служащие, в основном
женщины, тащат в кузова грузовиков свертки, ящики, сейфы, пишущие машинки,
канцелярские столы. И тут же какие-то личности бьют витрины, волокут мешки с
сахаром и мукой, консервы, мануфактуру, ценности, мебель и водку, водку! В
воздухе пепел, а на земле расколотые банки с вареньем, рассыпана мука и
сахар, где-то дерутся, где-то кричат пьяными голосами, где-то уже и
стреляют.
У Москвы и тогда не было шансов стать Сталинградом. А если бы такое в
августе?
19-го октября по рекомендации Жукова вводится осадное положение, и
порядок восстановливается круто. Продолжается мобилизация населения. 4 июля,
когда ГКО принял постановление "О добровольной мобилизации трудящихся Москвы
и Московской области в дивизии народного ополчения" (такие постановления с
опозданием всего на день приняты были в больших городах прифронтовой зоны, и
"добровольность" никого не должна вводить в заблуждение), то даже в те,
безопасные для Москвы, дни "...из поступивших в течение четырех дней 168430
заявлений с просьбой о зачислении в ополчение после тщательного рассмотрения
было отобрано 160000 человек".
95 процентов - после тщательного рассмотрения?
95 процентов — это набор под гребенку! Это значит, что отсевали лишь
колчеруких и колченогих. Брали ученых, уникальных специалистов в своей
области. Брали техноруков заводов и фабрик — единственных специалистов, не
сообразуясь даже с нуждами производства военной продукции. Так забрали, а,
опомнясь, вернули с передовой моего начальника и коллегу С.А.Косоногова.
Психологическая обстановка была такова, что родственники репрессированных
(Сергей Афанасьевич в чистках потерял отца) шли первыми, дабы не быть
заподозренными, что радуются приходу врага. Конечно, они были патриотами, но
и акцентировали патриотизм. Вынуждены были. Так пошла и девочка-комсомолка
Космодемьянская Зоя, уж по фамилии ясно, что из духовных лиц, у нее
репрессированы были дед и отец. Брали всех, не глядя.
Затем последовало еще несколько волн — добирали, когда немцы подошли к
стенам Москвы. В первой половине октября мобилизовали еще 50 тысяч человек.
Сотен тысяч, как в июле, уже не было. Полмиллиона женщин и подростков
работали на оборонительных сооружениях.
(Вспомним 140 тысяч, занятых на сооружении оборонительных рубежей на
всей границе в канун войны... Какая же это была ничтожная цифра...)
Ну, а в октябре мобилизация стала тотальной.
С Дальнего Востока и Сибири спешили войска, о которых германская
разведка и не подозревала. В окружении Гитлера считали, что русские бросили
в бой последние силы. Что германский солдат, даже раздетый, одолеет русскую
орду. Лишь генерал-фельдмаршал Э.Мильх (тот, о котором Геринг на запрос
гестапо ответил, что в своем ведомстве сам решает, кто у него еврей, а кто
нет) еще в марте под свою личную ответственность велел заготовить зимнее
обмундирование для 1 млн. военнослужащих люфтваффе. Ввиду этого личный
состав германских ВВС к началу зимы был хорошо одет.
А солдаты встречали зиму в рваном летнем обмундировании. В ноябре 30
процентов обуви было непригодно для носки, 50 процентов требовало ремонта. У
солдат почти не было носков. Не хватало белья, его не меняли неделями.
Отсутствие одежды скрывалось пропагандой от германского населения.
Несмотря на это, солдаты полны были энтузиазма. Ночами они видели
вспышки зенитных орудий над небом Москвы. Русская столица — рядом, рукой
подать, и они предвкушали отдых под крышами теплых московских квартир. А
длинный фон Клюге, человек с характером, умница, ссутулясь, тащился по грязи
из избы, в которой жил, в штабную избу{64}, не выпуская из рук томика
мемуаров графа Коленкура, с которыми не расставался в эти дни и которые в
угрюмых полях Подмосковья сделались настольной книгой германских генералов.
Они не разделяли ликования фюрера и не считали, что оставшиеся километры
будут легки. Они уже оценили ситуацию и поняли, что, утратив с
репрессированными командармами мастерство войны, русские готовы воевать и
без мастерства, любой ценой.
Мрачная тень Наполеона нависла над ними.
43. 28 октября 1941 года
На фоне затишья под Москвой и приостановки наступления армий группы
"Юг" после овладения Харьковом, 11-я полевая германская армия прорвалась в
непотопляемый авианосец Крым и преследовала противника в направлении
Севастополя.
В ЭТОТ ДЕНЬ, 28 ОКТЯБРЯ 1941 ГОДА, В ХОДЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ,
В РАЗГАР ПОРАЖЕНИЙ, БЫЛИ БЕССУДНО РАССТРЕЛЯНЫ ВЫДАЮЩИЕСЯ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ
ДЕЯТЕЛИ И ВОЕНАЧАЛЬНИКИ, В ИХ ЧИСЛЕ ДОКТОР ТЕХНИЧЕСКИХ НАУК НАЧАЛЬНИК
УПРАВЛЕНИЯ ВООРУЖЕНИЙ ВВС РККА И.Ф.САКРИЕР, КОМАНДУЮЩИЙ ПРИБАЛТИЙСКИМ ОСОБЫМ
ВОЕННЫМ ОКРУГОМ, ПРАПОРЩИК ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ, ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИК
А.Д.ЛОКТИОНОВ, ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ АВИАЦИИ Ф.К.АРЖЕНУХИН, ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТЫ
АВИАЦИИ ГЕРОИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА И.И.ПРОСКУРОВ и П.В.РЫЧАГОВ, НАЧАЛЬНИК
УПРАВЛЕНИЯ ПВО РККА ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИК Г.М.ШТЕРН,
НАЧАЛЬНИК ШТАБА ВВС ДВАЖДЫ ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ
Я.В.СМУШКЕВИЧ (ОБА ПОСЛЕДНИХ ГЕРОИ ИСПАНИИ, ОБА ГЕРОИ ХАЛХИН-ГОЛА).
НА ХАЛХИН-ГОЛЕ Яков СМУШКЕВИЧ КОМАНДОВАЛ АВИАЦИЕЙ. Григорий ШТЕРН
КОМАНДОВАЛ ЗАБАЙКАЛЬСКОЙ ФРОНТОВОЙ ГРУППОЙ И ЯВЛЯЛСЯ НЕПОСРЕДСТВЕННЫМ
НАЧАЛЬНИКОМ КАК СМУШКЕВИЧА, ТАК И ЖУКОВА.
Я.В.СМУШКЕВИЧ БЫЛ АРЕСТОВАН В ФЕВРАЛЕ 1941 ГОДА
Г.М.ШТЕРН АРЕСТОВАН БЫЛ 6 ИЮНЯ. А.Д.ЛОКТИОНОВ 19-го. ДЕВЯТНАДЦАТОГО
ИЮНЯ !{65}.
28 ОКТЯБРЯ 1941 ГОДА, В МОМЕНТ НАИВЫСШЕГО НАПРЯЖЕНИЯ СИЛ НАРОДА, В
МОМЕНТ ГОРЬКИХ СОМНЕНИЙ В ИСХОДЕ ВОЙНЫ, КОГДА НИЧТОЖНЫЕ ВОРОШИЛОВ И БУДЁННЫЙ
ВЛЕКЛИСЬ ПОТОКОМ СОБЫТИЙ, ДАЖЕ НЕ ПЫТАЯСЬ УПРАВЛЯТЬ ИМИ, ЭТИ ВЫДАЮЩИЕСЯ
ВОЕНАЧАЛЬНИКИ БЫЛИ РАССТРЕЛЯНЫ.
ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ГЕРОЯМ ПАВШИМ В БОЯХ ЗА СВОБОДУ И НЕЗАВИСИМОСТЬ НАШЕЙ
РОДИНЫ!
СМЕРТЬ ФАШИСТСКИМ ЗАХВАТЧИКАМ!
А, собственно, почему только им?
44. Интерлюдия. Мотив чистки: страх...
... объявший Сталина, когда, встав прекрасным полднем — хищник не
переносил дневного света, зашторивал окна, ложился под утро и вставал
заполудень, — он понял, как высоко взобрался и как далеко и жестко ему
падать. Этот страх тяжко отразился на жизни страны.
То же испытал и Гитлер, глянув в бездну своих деяний. О сдаче,
капитуляции, отставке речи быть уже не могло.
Пиша горестный этот комментарий к мемуарам Жукова, то и дело ловишь
себя на том, что это не что иное, как сравнительное жизнеописание двух
злодеев.
Один взял власть в стране индустриальной, с населением, привычным к
милитаристским настроениям. Уставшая от экономической разрухи, униженная
Первой Мировой войной, отторжением территорий и послевоенной оккупацией
Рура, страна была готова к реваншизму.
Другой оседлал страну с населением, говорившим на разных языках. с
окраинами, местами полудикими, местами с культурой более древней, чем
германская. Усталая, беспорядочно разоренная революцией и Гражданской
войной, прицельно терроризированная вождем, страна казалась идеальным
объектом для приложения германских сил на пути к заветному Тибету.
Гитлер во всех анналах признанно числится маньяком. Маниакальность
Сталина отвергается, поскольку он не топал ногами.
При рассмотрении мотивации поступков следует учитывать, что сильные
патологии относительно редки. Еще реже наложение нескольких патологий. Но
тогда-то, к сожалению, и получаются деятели истории. Обычный человек взвалит
ли на себя ответственность за деяния с неясным результатом, вовлекающим весь
миропорядок? В стране, находящейся в глубоком кризисе (в таком находились в
двадцатые и СССР, и Германия), приход к власти сильной личности важен и
нужен, это подлинно может быть спаситель отечества. Но может оказаться и
злодей. Вопрос везения. К сожалению, не повезло тогда ни немцам, ни русским.
В России революционный, а там и более кровавый сталинский террор
вызвали у населения гражданский ступор. Люди перестали быть гражданами и
поднимали руки послушно, поняв, что выбора нет.
В Германии канва гражданской покорности была иной. Гитлер в ореоле
Мюнхенского "пивного" путча явился единственным защ...
