Петр Межирицкий. Читая маршала Жукова
страница №7
... размера" пролегает между неприязнью к какой-то этнической группе инежеланием терпеть ее на лице земли. Что и стопорило "окончательное решение
еврейского вопроса" в Белоруссии до убийства Кубе партизанами.
ВАЖНОЕ СЮЖЕТНОЕ ЗАМЕЧАНИЕ. Оно касается этого экскурса в историю. Не
уводит ли автор читателя от вынесенного в заголовок прочтения мемуаров
маршала Жукова? — Да, экскурс далек. Но, подводя итоги, любой человек
стремится ответить на один-единственный, жгучий во всякой жизни вопрос:
каков баланс? содействовал ли он силам Добра? или представлял Зло? что
получилось в результате? где быть душе?
О, когда дело идет к концу, маршал чувствует себя куда неувереннее
самого грешного монаха. А рассуждать на эти темы у Жукова ни малейшей
возможности не было.
Справедливо, кажется, резюмировать:
По сумме знаний, имеющихся в распоряжении у человечества на момент
написания этой книги, Гитлер остается слугой Сатаны, и повержение его во
Второй мировой войне есть правое дело.
А в пределе справедливо видеть в весьма далеком от архангельского лика
маршале — Св. Георгия, повергающего дракона.
29. Интерлюдия. ХХ век. Война идей (окончание)
Нам надо вернуться в год 1799-й, в Париж.
"Крупная буржуазия мечтала о диктаторе, о восстановителе торговли, о
человеке, который обеспечит развитие промышленности, принесет Франции
победоносный мир и крепкий внутренний "порядок"; мелкая и средняя
буржуазия... желала того же... что касается пришлых рабочих, поденщиков из
деревень, то для них действтельно был только один лозунг: "Мы хотим такого
режима, при котором едят" (Е.Тарле, НАПОЛЕОН).
"Уже к лету 1799 года... мысль о "твердом порядке" отлилась, так
сказать, в кристально чистые формы. Все стало ясно, сомнения были отброшены
— в повестку дня был поставлен переворот. Смерть Жубера сделала невозможным
данный вариант, но ни в малой мере не поколебала идею. ...Сиейес после
смерти Жубера вел переговоры с Макдональдом, Моро... Со своей стороны над
идеей переворота задумывались Бернадот, Журдан, по-своему — Лафайет,
вероятно — Пишегрю, мало ли кто еще из генералов.
Когда Бонапарт в октябре, спасаясь от неотвратимо надвигавшегося краха
в Египте, приехал в Париж, он отнюдь не был обуреваем идеей государственного
переворота, ему было не до того. Он был озабочен мыслью, как избежать
возмездия за самовольное бегство из армии, брошенной им на произвол
судьбы..." (А.Манфред, НАПОЛЕОН).
Словом, оказывается, Наполеон не был единственным претендентом на роль.
Наполеон, с его уникальностью?
Даже Наполеон с его уникальностью. Не погибни в бою Жубер, имя
Наполеона сегодня было бы чуть знакомо лишь узким специалистам по
французской военной истории. Одни правят, другие владеют. Гражданам СССР,
где правила, по выражению бр. Стругацких, группа "неизвестных отцов" и никто
ничем не владел, трудно было расстаться с концепцией правления,
объединяющего и Власть, и Деньги. Между тем, это было лишь кратковременное
состояние в уникальном веке. Во все времена деньги были сами по себе, а
правители сами по себе. Иногда за огромные деньги они покупали власть, как
сделал в Риме Луций Лициний Красс. Но чаще Деньги покупали угодных
властителей. И у них, у Денег, как правило, был широкий выбор.
Не следует думать, что конкурс на роль в истории отличается от конкурса
"Мисс Америка" или "Мисс Россия". Соискатель на пост диктатора не обязан
быть светочем мысли или автором платформы. От него ждут защиты существующей
платформы. Наилучший кандидат не означает — умнейший. Наилучший — значит,
наиболее управляемый.
Так ошиблись в свое время с Наполеоном.
Так же, позднее и трагичнее, с Гитлером.
"... Бонапарту не пришлось ничего предлагать или изобретать: он получил
все в совершенно готовом виде. Идея государственного переворота с его
участием была ему преподнесена в полностью отработанной, даже отшлифованной
форме. Не он принес Франции идею обновления, мысли об изменении режима. Эта
идея уже давно вынашивалась в политических кругах Парижа и существовала во
множестве вариантов. Бонапарту предлагали, он поддакивал и принимал"
(А.Манфред).
Но обновление Веймарской Республики вынашивалось более пламенно, чем
обновление Франции во времена Директории. Революция в России внесла
дополнительное условие — идеологическое противостояние. Во времена
Директории диктатором мог стать кто угодно, лишь бы не Бурбон. В Германии в
20-е это мог быть не любой не Гогенцоллерн. Нужно было нечто иное.
Война идей шла вовсю, в ней уже были свои жертвы. На улицах германских
городов происходили кровавые стычки. Сражались "правые" и "левые".
Германская революция была подавлена, вожди убиты, но дело социал-демократии
вовсе не было проиграно. Революция грозно зияла на Востоке.
Владетели денег искали средства в борьбе с социал-демократией, за
которой теперь стояло быстро крепившее мощь социалистическое государство,
коварно называвшее себя государством рабочих и крестьян. Как грибы,
возникали в Германии политические партии. Им нужны были деньги.
Но деньги не вкладывают в пустяки. Вкладчикам надо показать товар.
Товаром стал нацизм. Изобретателем его был не Гитлер. Гитлера
высмотрели среди других, поднатаскали и субсидировали. Он не был изощрен, не
был тогда даже политик, зато был отличный демагог. Идеологически, в отличие
от Сталина, он начинал с нуля.
Сталин был человек восточный: никаких идей и как можно больше власти.
Ему в идеологии и трудиться не пришлось, за него все сделано было
марксо-энгельсо-ленинским комплексом политических писателей. Партию он тоже
получил целенькой, да еще с ленинским авторитетным назиданием — крепить
единство. Его творчество целиком направлено было на укрепление личной власти
и эрудиции не требовало.
Не так обстояло дело у Гитлера. Ему, в отличие от Сталина, было
желательно подвести под жажду власти идеологическую базу. А базы не было, ее
надо было строить на пустыре.
Источники сохранили для нас жалкое место, с которого Гитлер начинал
политическое восхождение.
Известно, что образование новой партии начинается становлением
идеологической платформы. Ее нужно создать для привлечения масс, дать им
новую сказку, правдоподобно обещающую много и сразу. Нацистам — или тем,
кто позднее стал нацистами, - нужна была своя сказка. Где же взять сказку,
где добыть теорию?
Тут мы и подходим к вопросу, который я, быть может, с излишней
самонадеянностью, взялся прояснить для себя и читателя: о скрытых пружинах
исторических процессов...
Социалистическая идея уже овладела массами. Этого нельзя было не
учитывать тому, кто желал массы возглавить.
Сталин получил идеологическое наследство и в нем благоразумно старался
не менять ни слова. Он со своими большевиками на материалистической основе
марксизма строил царство божье на земле. Подтекста у этой идеологии не было.
Гитлер обязан был противопоставить этому нечто не менее заманчивое. Для
старта партия Гитлера взяла на вооружение итальянский фашизм с его лозунгами
народного государства.
И тут на серенького последователя Муссолини обратили внимание силы Зла.
Есть вещи, о которых говорить просто неудобно. Но вопрос все же стоит:
действительно ли мы, человеки, суть созданья Божьи, с бессмертной душой,
предназначенной Добру — или мы порождения Дьявола, обреченные Злу. (Есть и
третий путь, естественно-нейтральный, он тоже приемлем.)
Пока мы живем в мире Бога, так уж, слава Богу, повелось. Но можно
представить себе — и теперь, после Гитлера, не только теоретически --
альтернативное житие в Дьяволе. Апологеты Дьявола будут убедительны. Они
выдадут полный гитлеровский набор, а к нему букет новейших болей:
перенаселенность, загрязненность, доступность сверхоружия, сращение
государственных и мафиозных структур, дела энергетические, генетические,
социальные...
В мире Бога сатанинцы в подполье и вынуждены хотя бы сквозь зубы
провозглашать Добро.
В мире Дьявола обстановка изменится: в подполье уйдут богоносцы, а
превозносить вслух будут Зло. Добро станет твориться во мраке, Зло будет
считаться благом, восторжествует и выйдет на свет при поддержке
государственных институтов.
Фантастика? В свете последних событий - вряд ли. А в 1939-45 годах
значительная часть человечества уже жила при первой стадии такой морали, и
миллионы в полном согласии с ее доктринами были умерщвлены.
Бержье и Повель употребляют слова "люциферианский", "сатанинский",
"демонический" не потому что верят в Сатану, Люцифера или демонов. Люди
издавна привыкли подразумевать под указанными понятиями нечто чуждое,
враждебное, зломыслящее против их совести, некий тайный заговор против
человечества во имя захвата власти над людьми и во вред им. Авторы "Утра
магов" просто пользуются имеющейся терминологией. Они просто обращают
внимание на реальность сатанинского культа, на то, что у него, как и у Бога,
есть свои приверженцы.
"Осенью 1923 г. в Мюнхене от последствий отравления ипритом на Западном
фронте Первой мировой войны умер Дитрих Эккарт, человек незаурядный, поэт,
драматург, журналист. Перед смертью Эккарт прочел молитву собственного
сочинения перед черным метеоритом, который называл "мой камень Каабы"{47}.
По завещанию Эккарта, этот камень получил профессор Оберт, один из
зачинателей астронавтики. Раньше Эккарт отослал Карлу Хаусхоферу (о нем
позднее. — П.М.) длинную рукопись. Приведя свои земные дела в порядок,
Эккарт умер. Но общество Туле продолжало жить. Вскоре оно попробует изменить
мир и жизнь в этом мире...
В 1920 г. Дитрих Эккарт и другой член Туле архитектор Альфред Розенберг
познакомились с бывшим капралом, маляром Адольфом Гитлером. Первое свидание
с этим многообещающим человеком члены общества Туле назначили в "Доме
Вагнера" в Байрейте. В течение трех последующих лет они тщательно
формировали Гитлера, руководили его мыслями и поступками. Эккарт обучал
Гитлера письменно выражать свои мысли и выступать перед массами. Конрад
Гейден пишет: "Эккарт духовно лепил Гитлера".
Три года индивидуального обучения — это срок. Эрудита из Гитлера не
вышло, но курс в университете Зла он прошел. Капрала обучили любви к
эдельвейсу и музыке Вагнера.
"В 1923 г. Дитрих Эккарт стал одним из семи членов-основателей
национал-социализма. "Семь" считается священным числом и избрано было
сознательно. Осенью того же года перед смертью он завещал друзьям: "Идите за
Гитлером. Он поведет танец, но музыку написал я. Мы дали ему способы общения
с Ними. Не оплакивайте меня. Мне удалось воздействовать на Историю больше,
чем какому-либо другому немцу..."
Легенда Туле свойственна германским преданиям. Это недоступный людскому
глазу остров где-то на Севере. Туле был якобы центром магической цивилизации
и не все тайны Туле утеряны. Особые существа, посредники между людьми и
"Тем, что ТАМ", владеют источником Сил. Посвященные в тайну могут черпать
энергию, чтобы дать Германии власть над миром и сделать из нее орудие
сверхчеловечества. Настанет день, из Германии двинутся легионы, чтобы смести
препятствия на этом пути. Их поведут непогрешимые вожди, черпающие в
источнике Сил и вдохновленные великими древними.
Таковы мифы, изложенные в арийском учении Эккарта и Розенберга, и этим
они, пророки "магического социализма", наполнили медиумическую душу Гитлера.
"Кружок Туле тех лет было хотя и сильной, но малой машиной для... для
трансформации реального по "законам" ирреального. Авторам кажется, что
только в дальнейшем, при вмешательстве Карла Хаусхофера, кружок Туле принял
свой окончательный вид тайного общества посвященных, находящихся в контакте
с невидимым, и стал магическим центром нацизма.
По мнению оккультистов, внутренние силы членов группы образуют общую
цепь. Но пользоваться ею в целях группы можно только через посредство
медиума, который аккумулирует силу и которым управляет маг. В обществе Туле
медиумом был Гитлер, а магом Хаусхофер".
Эти общеизвестные термины Бержье и Повель используют для упрощения, а
также потому, что многие, наблюдавшие Гитлера, тоже не нашли других
выражений.
Герман Раушнинг, канцлер Данцига в бытность оного вольным городом,
интеллигентный, литературно одаренный, человек старо-германского
аристократического покроя, в эру проблемы "Данцигского коридора" общался с
Гитлером и стал его доверенным собеседником. Раушнинг бежал от нацизма до
страшных его преступлений и опубликовал в Лондоне книгу "Говорит Гитлер". Ей
никто не внял. Инерция спасает человечество, но и губит его...
Говорит Герман Раушнинг:
"Приходится вспомнить о медиумах. В обычное время эти медиумы --
рядовые, посредственные люди. Внезапно, так сказать, с неба, к ним падает
власть, поднимающая их над общим уровнем, что-то внешнее по отношению к
личности медиума, он как бы одержим. Затем он опять возвращается к
обыденному. Для меня бесспорно, что подобное происходило и с Гитлером.
Персонаж, носивший это имя, был временной одеждой квази-демонических сил.
При общении с ним ощущалось соединение банального и чрезвычайного --
ощущение невыносимой двойственности. Подобное существо мог выдумать
Достоевский: соединение болезненного беспорядка с тревожным могуществом".
Штрассер:
"Слушавший Гитлера внезапно видел явление вождя. Будто освещалось
темное окно. Человек со смешной щеточкой усов преображался в архангела.
Потом архангел улетал и оставался усталый Гитлер с тусклым взором".
Бушез:
"Я видел его глаза, делавшиеся медиумическими... Иногда происходил
процесс преображения, нечто, как виделось, вселялось в оратора, из него
исходили токи... Затем он снова становился маленьким, даже вульгарным,
казался утомленным, с опустошенными аккумуляторами."
Читателю обещано показать явление Гитлера. Оно, в отличие от
последующего образования, было банально.
"Невольной повитухой национал-социалистического движения стал
мюнхенский историк Карл Александр фон Мюллер. Он оказался в тесном общении с
молодыми, националистически настроенными офицерами, которые в то время
задавали тон в Мюнхене, и на солдатской конференции обратил внимание на
оратора выдающейся энергии. Он свидетельствует: "За клоком волос, свисавших
на наименее военный манер, я увидел бледное худое лицо с коротко
подстриженными усиками и пугающе большими светло-голубыми глазами,
глядевшими с холодным фанатизмом". Мюллер подтолкнул своего школьного друга
Майра, который сидел с ним рядом: "Ты знаешь, что среди твоих учеников есть
врожденный оратор?"
Капитан Карл Майр был главой Abteilung Ib/P (Press and Propaganda) в
штаб-квартире группы войск рейхсвера No 4 (Бавария). Он знал того, о ком шла
речь: "Это Гитлер из реестрового полка. Эй, Гитлер, подойдите-ка сюда на
минутку". Мюллер помнил, что Гитлер "сделал, что ему было приказано,
двигаясь неловко — полувызывающе, полусмущенно". Сцена иллюстрирует
зависимость Гитлера от офицеров баварского рейхсвера и то чувство
незначительности, для преодоления которого будущему фюреру Рейха
потребовалось немало лет.
Майр быстро распознал пропагандистские способности капрала Гитлера. В
июле 1919 года секция Майра в баварском военном министерстве создала
конфиденциальный список агентов в подразделениях. В списке был и Гитлер
Адольф. Майр считал его готовым на выступления везде, где идеологический
фронт в опасности.
Капрал постепенно стал так полезен, что Майр в общении с ним оставил
свои строевые замашки и в письмах обращался "Дорогой г-н Гитлер!" Гитлер
стал частым гостем в военном министерстве (Баварии) и членом политсостава в
отделе Майра. Однажды в лагере демобилизованных солдат в Лехфельде возникла
ситуация, при которой офицеры, казалось, утратили контроль над своими
людьми. Моментально там появился Гитлер и восстановил обстановку. Другой
агент, Лоренц Франк, доносил начальству: "... В особенности врожденным
демагогом является Гитлер. На митинге его фанатизм и общедоступные доводы
заставили аудиторию прислушаться к нему".
Майр решил использовать это открытие для более крупных задач. Одной из
его обязанностей было наблюдение за политическими партиями в Баварии. В
сентябре 1919 года он направил Гитлера на митинг Германской Рабочей партии
(Deutsche Arbeiter Partei — DAP) — сборище националистических сектантов,
которые, в дополнение к юдофобии, эмоционально проповедовали социализм
бедных, употребляя фразеологию типа "разбить ярмо эксплуататоров". Гитлер
вскоре стал звездой среди ораторов на митингах ДАП и без особого труда
справился с подавлением соперников в пивных барах. В январе 1920 года
партия, состоявшая тогда из 64 последовательных сторонников, избрала его
главой пропаганды и приняла первую составленную им программу. Позднее партия
переименована была в Национал-социалистическую германскую рабочую партию
(НСДАП)."
Этот большой отрывок из книги Гейнца Хене "Орден Мертвой Головы"
описывает явление Гитлера. (Здесь дан перевод с английского).
Если не считать патологической юдофобии, то начинал Гитлер где-то рядом
с социал-демократами6 та же патологическая зависть к богатству и уверенность
в том, что раздел его между всеми поровну приведет к всеобщему
благоденствию. Зато шовинистический крен давал шанс основать собственную
партию. Собственных идей у него тогда не было, а социального заряда лозунгов
с пламенными словами о "ярме эксплуататоров" тому Гитлеру было достаточно
для утоления жажды хоть какой-то власти. Там бы он и остался. Тот Гитлер не
мог достичь власти над Германией, он не обладал горючим, способным зажечь
нацию, исстрадавшуюся в унижении побежденной стороны.
Но на этой стадии демагог и недоучка Гитлер и попал в поле зрения
интеллектуала Эккарта, и Эккарт с его обществом Туле снабдил Гитлера той
мистической идеей, которую не надо доказывать, в которую можно поверить:
"Идите за Гитлером. Он поведет танец, но музыку написал я".
Слово Ж.Бержье и Л.Повелю:
"В Гитлера набили мысли, далеко превосходившие силу его ума. Его
собственные умственные способности почерпнуть нечто подобное путем
самостоятельных размышлений были крайне ограничены. Его переполнили. Народу
и соратникам, не принадлежащим к обществу Туле, Гитлер сообщал лишь
вульгаризованные отрывки. Его увлекали учения, не имеющие стройной
координации и оттого еще более опасные. Он удерживал в себе то, что отвечало
его стремлению господствовать над миром и его одержимости биологической
селекцией для сотворения человека-бога. И, добавим, еще одной одержимости --
изменить жизнь планеты.
Такое выхлестывалось наружу, выбрасывалось внезапно.
Раушнингу Гитлер сказал: "Наша революция есть новый этап, вернее,
окончательный этап революции, который ведет к прекращению хода истории."
Сегодня это звучит весьма злободневно, не правда ли?
И еще, тому же собеседнику:
"В сущности, вы ничего обо мне не знаете. Мои товарищи по партии не
имеют представления о намерениях, которые меня одолевают. И о грандиозном
здании, фундаменты которого, по крайней мере, будут заложены до моей смерти.
Мир на решающем вираже. Мы у шарнира времени. На планете произойдет
переворот, которого вы, непосвященные, не в силах понять... Происходит нечто
несравненно большее, чем явление новой религии."
Здесь жирным курсивом надо выделить каждую букву. Это калибр не капрала
Гитлера и его убогого красноречия в примитивных понятиях "ярма
эксплуататоров" или "культа силы".
Новая религия... Шарнир времени... Откуда это?
Из Дитриха Эккарта. Из Карла Хаусхофера.
Карл Хаусхофер занимал кафедру в Мюнхенском университете. Один из его
студентов, член общества Туле, как и сам профессор, свел его с Гитлером.
Ассистента звали Рудольф Гесс. Он нашел лидера! Нашел того, чьими руками
чистоплюи, члены ордена Туле, могут сделать черную работу.
На Нюрнбергском процессе Гесс{48} в редкие минуты просветления от
странного своего психоза давал показания, из которых вытекало, что Хаусхофер
был тайным господином. Гесс решился на полет в Англию после того, как
Хаусхофер якобы сказал ему, что во сне видел его летящим. Гесс был последним
живым из общества Туле.
После неудачного путча (8-9 ноября 1923 г.) Гитлер и Гесс находились в
тюрьме Ландшург. Хаусхофер навещал ученика почти ежедневно. Там он беседовал
и с будущим фюрером. А Гесс в это время изготавливал лидеру партии
идеологию. Писалась "Майн кампф". Доверенное лицо Хаусхофера, Гесс следил,
чтобы тайное учение не проступило в книге. Да Гитлер к этому и не стремился.
Зачем преждевременно пугать чернявых?
Карл Хаусхофер родился в 1869 году. Он часто бывал в Индии и на Дальнем
Востоке. В командировке в Японию изучил язык, был принят в элитарное тайное
общество "Черный дракон", в уставе которого был пункт, по которому неудачная
деятельность члена общества влекла за собой самоубийство по самурайскому
ритуалу. Во время Первой мировой войны генерал Хаусхофер обратил на себя
внимание пророческим даром. Он предугадывал час атаки противника, места
падения тяжелых снарядов, предсказывал погоду. Предсказал он и политические
изменения в стане противников Германии. (Вероятно, русскую революцию, в
субсидирование которой кайзер вкладывал немалые деньги.) В пору знакомства с
Гитлером ему было за пятьдесят, это был обаятельный высоколобый аристократ с
холеными усами и светлым, властным взглядом.
В дальнейшем роль предсказателя принял на себя фюрер. Когда он решил
оккупировать Рейнскую область, эксперты считали вооруженный конфликт
неизбежным. Гитлер превидел иное и не ошибся. Он точно назвал дату
вступления своих войск в Париж, дату смерти Рузвельта. Говорят, ему
подсказывал Хаусхофер. (Скорее Гильшер. Жена Хаусхофера не была арийкой, и
после прихода к власти былая близость между учителем и учеником совершенно
изветрилась.) Судя по вдохновенному сну о миссии Гесса в Англию, Хаусхофер
был из тех, кто предупреждал Гитлера о неизбежности конфликта с Россией.
Рекомендовал воевать или всего только предупреждал о неизбежности? Впрочем,
предупреждение о неизбежности равно рекомендации.
После прихода Гитлера к власти Хаусхофер вернулся к науке. Он
погрузился в политическую географию, основал журнал "Геополитика",
опубликовал много научных работ, отмеченных узко-материалистическим
реализмом. Все члены общества Туле строго придерживались материалистической
терминологии, это служило отлично протаскиванию псевдонаучных концепций.
Под профессором геополитики скрывался аристократ, офицер и аскет,
отошедший от мира создатель мистической воинствующей идеологии. Через
Шопенгауэра он пришел к буддизму, собирая на всех путях тайны, пригодные для
управления людьми. Есть основания считать, что именно он избрал свастику
символом нацизма.
Тибетский компонент существен в нацизме. Перед захватом Гитлером власти
в Берлине жил тибетский лама, прозванный "человеком в зеленых перчатках". Он
тоже вещал будущее: назвал, сколько нацистов пройдет в рейхстаг. Гитлер
регулярно навещал "человека в зеленых перчатках". После штурма Берлина среди
тел его защитников было найдено около тысячи людей тибетской крови. Они были
одеты в германскую форму без знаков различия, в карманах их не было
документов.
А вот еще легенда, еще одна компонента нацизма (с оглядкой на день
сегодняшний, возможно, не только его). Этой легенде вероятнее всего еще
предназначено сыграть свою роль, вряд ли благоприятную для человечества:
Тридцать-сорок тысяч лет назад в Гоби процветала высочайшая
цивилизация. Катаклизм превратил Гоби в пустыню, выжившие бежали на север
Европы. Тор, бог нордических легенд, был одним из героев переселения. Этих
беглецов из Гоби члены Туле и считали арийским корнем, "основной расой".
Хаусхоферовское "возвращение к истокам" означало завоевание Европы и Азии с
Памиром, Тибетом и Гоби. Этот район — сердце мира, его обладатель овладеет
всей планетой. В плане работ Аненербе появилась доставка из Тибета арийских
лошадей для научного изучения и арийских пчел, собирающих мед особенного
свойства. И те ученые, которым претила вивисекция, занимались этими
субъектами. А другие с любовью к подопытным детям ставили на них чудовищные
эксперименты, попутно угощая конфетками.
По легенде, с которой Хаусхофер ознакомился около 1905 года, учителя
высшей цивилизации, сыны "Разума извне", после катаклизма укрылись в
гималайских пещерах. Там они разделились на два пути. Первый путь создал
свой центр Агарти — скрытое место Добра — и предался созерцанию,
отказавшись от вмешательства в земные дела. Второй путь основал Шамбалу,
центр могущества, повелевающий стихиями и народами и ускоряющий ход
человечества к шарниру времени. (Вот откуда взялся шарнир времени в
лопотании Гитлера перед Германом Раушнингом.)
Семеро посвященных из общества Туле готовились к власти над планетой.
Каждый поклялся покончить с собой в случае неудачи своей миссии, каждый
обязался приносить человеческие жертвы.
Приход Гитлера к власти и последующая практика нацизма оттолкнули
Хаусхофера. Он удалился от своего крестника настолько, что после покушения
на Гитлера даже заключен был в концлагерь, откуда живым вышел лишь случайно.
14 марта 1946 года Карл Хаусхофер в возрасте 77 лет покончил с собой
путем харакири. Его жена Марта приняла яд. Крах был налицо. В связи с
трибуналом в Нюрнберге Хаусхоферов приглашали на беседы и допытывались о
близости с Гессом и Гитлером. Факты Нюрнберга ужасали. Кроме того, погиб
единственный сын Хаусхоферов, Альбрехт, видный чиновник Министерства
иностранных дел, специалист по Англии, поэт, драматург, фигура еще более
яркая, нежели отец, личный советник Гесса по вопросам внешней политики и в
то же время одна из ключевых фигур сопротивления. Он привлечен был Гессом
для налаживания английских контактов в связи с тайно запланированным и
нелепым прыжком Гесса в Шотландию. Неудача миссии Гесса и объявление его
предателем осложнило положение Хаусхоферов. После покушения 20 июля Альбрехт
скрывался и был схвачен в конце 1944 года. Вместе с другими узниками его
застрелили в тюрьме Моабит перед самым ее захватом советскими солдатами. В
кармане одежды сына великого мага была найдена рукопись поэмы:
Судьба говорила с моим отцом.
От него зависело еще раз и еще
Затолкать Дьявола в его темницу.
Но мой отец разбил печати.
Он не почувствовал запаха ада
И пустил Дьявола на волю...
Перечитывая переводы В.Левика, я нашел стихи Альбрехта Хаусхофера и
даты жизни — 1903-1945. Громадное имя верховного мага побуждало Гитлера
медлить с казнью и отца, и сына. Альбрехт ощутил приближение возмездия. Но
когда русские снаряды сотрясли берлинское небо, участь интеллигента, одного
из тех, кто защитил честь германского народа, решилась. Вот его стихи в
переводе В.Левика:
Когда почуял деспот Ши-хиан-ди,
что ополчиться на него готово
Духовное наследие былого,
Он приказал смести его с пути.
Все книги он велел собрать и сжечь,
А мудрецов — убить. На страх народу
Двенадцать лет, властителю в угоду,
Вершили суд в стране огонь и меч.
Но деспоту настало время пасть,
А те, кто выжили, учиться стали,
И мыслили, и книги вновь писали,
И новая пришла на смену власть.
Китай расцвел. И никакая сила
Ни мудрецам, ни книгам не грозила
.
Хаусхофер, одаренный сильной психикой, был человеком огромной культуры.
Он встал на нечеловеческий путь, показавшийся ему величавым. Обыденный мир и
впрямь нередко и заслуженно вызывает омерзение. Но исправление людских
мерзостей нечеловеческим путем приводит к мерзостям космическим. Играя
неведомыми игрушками, Хаусхофер пренебрег тем, что они опасны и для него
самого. Самые дорогие для него люди, жена и сын, вызывавшие, как и он сам,
восхищение его ученика, второго человека в партии, оказались несовместимы с
целями и средствами этой партии и с тем новым порядком, который она строила.
Дар предсказателя не помог Хаусхоферу предсказать последствия своих деяний и
свою собственную судьбу.
Какими маленькими мы оказываемся, воображая себя богоравными...
В годы, когда Гитлер и его партия начинали искать платформу, Рудольф
Штайнер организовал в Швейцарии Антропософское Общество, основанное на
мысли, что Вселенная целиком содержится в душе индивида и душа способна на
неизмеримо большее, чем признавалось современной психологией.
Антропософия и теософия соотносятся как демократия и тоталитаризм.
Штайнер считал теософию неоязыческим учением мира Зла и говорил об
опасностях "демонического" века. В собственном учении он утверждал мораль
добрых сил.
Нацисты безошибочно сочли Штайнера врагом No1. Первые же отряды
штурмовиков брошены были против его последователей. Задолго до прихода к
власти, не располагая еще государственной защитой и, следовательно, сильно
рискуя, нацисты 1 января 1924 года сожгли штайнеровский центр в Дорнахе
(Швейцария) с его колоссальным архивом.
Эта ненависть делается понятна, когда читаешь труды этого человека.
Сразу и четко личность его характеризуется как Анти-Гитлер.
Штайнер после катастрофы прожил год. Весь этот год, прикованный к
постели, он занят был поразительной по интенсивности и разнообразию
деятельностью. Мощным выдохом духа назвала этот год его жена Мария фон
Сиверс-Штайнер. Какое величие!
Гитлер величия не обнаружил. Он пошло радовался в победах, а в
поражениях до омерзения быстро старел.
Случайно ли Хаусхофер-сын погиб в борьбе против идей отца?
Случайно ли руководителем центра Аненербе, повешенным по приговору
Нюрнбергского трибунала, был полковник СС Вольфрам фон Сиверс?
Не удивлюсь, если окажется, что ближайший оккультный советник Гитлера и
жена Анти-Гитлера были братом и сестрой.
Пора кончать этот сюжет. Вот бы завершился он и в реальности...
Ясно одно: нацизм возник в Германии, на трупе усопшей монархии, в
качестве идеологического противовеса коммунизму после смертельно (и не зря!)
испугавшей собственников революции 9 ноября 1918 года. Для масс были
сформулированы привлекательные лозунги, отличные от российских, пресловутый
суп для нищих, в то время, как сочинители идеологии вдохновлялись Злом,
которое до поры держали под спудом. Внешне все выглядело как социализм с
сильной личностью. На личность надели личину, скроенную лучшими портными,
знатоками психологии масс:
1. Я понимаю ваши нужды.
2. Лично мне ничего не надо, кроме вашего блага.
Коммунизм, как учение, не имел подтекста. Нацизм родился со злобным
демоническим подтекстом.
Было ли Зло тайной для владетелей, приведших Гитлера к власти?
Нет. Как не было в свое время тайной честолюбие Наполеона. "Детские
игрушки, пусть играют, лишь бы дело делали." — Они надеялись с этим
справиться.
Речь не об Эккарте и Хаусхофере. Те были убежденными и даже по-своему
чистыми апостолами Зла. Речь о пристойных буржуа, о добрых прихожанах,
дававших деньги из лучших побуждений правопорядка.
Советская пропаганда так дезавуировала себя, что ей не верили ни в чем.
Был в свое время знаменит писатель Ник. Шпанов, еще до войны с точностью до
наоборот описавший, как развиваются события после нападения на нас фашистов.
У него мы лупим фашистскую сволочь в хвост и гриву (соцреализм!), и бежит
она, вся, извините, в соплях, теряя штаны. Ник. Шпанов на квази-исторической
основе писал толстенные романы, многие и сейчас помнят если не романы, то их
запазушный объем — "Поджигатели", "Заговорщики". Романы эти издавались
тиражами, от которых у авторов, подобных мне, просто слюнки текли. Эти тома
можно было видеть в любом доме. КПСС литературным путем оправдывала
заключение русско-германского пакта: "Если бы не мы, то нас. Капиталисты
дали Гитлеру деньги, привели его к власти и толкнули на Восток".
Насчет толкания — возможно. Не любили СССР. Да и за что? И деньги
давали, факт. Без условий. Гитлер не связывал себя обязательствами. Просто
— давали, косясь на восток. Видные монополисты — А.Феглер, Г.Крупп, фон
Рентельн, Я.Шахт, даже Генри Форд. Почему-то они пребывали в уверенности по
поводу своей способности держать пса на поводке и контролировать события...
... пока в одно прекрасное утро не проснулись вдруг в реальности
гестапо, в мире, где даже их деньги ничего не могли.
20 апреля 1939 года войска вермахта под новыми нацистскими штандартами
продемонстрировали в честь 50-летия фюрера миру свою устрашающую мощь.
Шесть лет спустя те же штандарты брошены были в слякоть Красной площади
в Москве.
Но какою ценой...
30. Канун
Канунили долго и бестолково и, послушные вождю, ко всему оказались не
готовы. Канючили разрешения сбивать или хоть отгонять совсем обнаглевшие
немецкие самолеты, подкреплений к границе, повышенной боеготовности, чем-то
еще занимались. Чем? Неясно. Видимо, проигрывали варианты. Но не обороны, а
нападения: на севере Европы, на западе, на юго-западе. Ди эрсте колонн
марширт, ди цвайте колонн марширт...
"Напряжение нарастало. И чем ближе надвигалась угроза военного
нападения, тем напряженнее работало руководство Наркомата обороны.
Руководящий состав наркомата и Генштаба, особенно маршал С.К.Тимошенко, в то
время работал по 18-19 часов в сутки, часто оставаясь в рабочих кабинетах до
утра.
13 июня С.К.Тимошенко в моем присутствии позвонил И.В.Сталину и просил
разрешения дать указание о приведении войск в полную боевую готовность и
развертывании первых эшелонов по планам прикрытия.
— Подумаем, — ответил И.В.Сталин."
Да о чем думать-то, если Наркомат обороны работает по 18-19 часов в
сутки? Он уже воюет!
Не позавидуешь тут наркому и начальнику Генштаба. Они-то знают, что
война на носу, а руки связаны. И даже сказать ничего нельзя, не то погибнешь
за зря, как погибли только что схваченные соколы-летчики, а до них тысячи
достойнейших людей, в свое время учивших наркома и начальника Генштаба
ремеслу опережения врага...
До начала Великой отечественной войны оставалось сто шестьдесят восемь
часов.
Незадолго до роковой даты работница Наркоминдела, она же секретная
сотрудница НКВД, миленькая З. Рыбкина (впоследствии, после неизбежной
отсидки, детская писательница Зоя Воскресенская) на вечере в германском
посольстве тихонько шарила по особняку в поисках укромных мест для
размещения подслушивающих устройств. Она отметила исчезновение некоторых
картин и декоративных деталей обстановки и с ужасом увидела, что работники
посольства пакуют чемоданы.
О замеченном срочно доложено было по инстанциям.
Реакция — ноль.
До начала Великой отечественной войны оставалось еще не менее
пятидесяти четырех часов.
Шли эшелоны в Германию. Древесина, зерно, нефть, сталь, вереницы
эшелонов, один за одним, хоть со своими перевозками не справлялись, но
немцам все поставляли педантично, так что иные квази-исследователи усмотрели
в этом умысел и даже изложили оный не как собственную гипотезу, а как
реально существовавший план: задушить немцев поездами, забить
железнодорожные ветки, потом шлепнуть сверху и — все, каюк.
Плохо, если у исследователя мало фантазии. Но если она в таком избытке,
то совсем беда. Ведь можно и до того договориться, что массы пленных в
начале войны были не взяты вермахтом, а заброшены нами в тыл врага, дабы
отвлечь его на конвоирование, заблокировать дороги, внести путаницу, потом
шлепнуть и — ...
И — долго не получался шлепок.
А времени-то уже нет. Ни двух-трех лет, ни двух-трех дней. Нет и часа.
Зерно пошло в солдатские желудки, горючее в баки самолетов, сталь на
стволы,а древесина на приклады, разбивающие головы пленным комиссарам.
Война — началась!
В три часа утра 22 июня нарком госбезопасности Меркулов собрал в
кабинете ответственных сотрудников и сообщил, что СССР подвергся нападению
германских войск на всем протяжении западных границ.
Вождь узнал об этом лишь три четверти часа спустя. Да и не от тех
узнал, кто первыми получил страшное известие, не от опытных царедворцев,
несших владыке лишь радостные вести.
Сталина пробудил Жуков.
В это время ни о чем не предупрежденные, ничего не подозревавшие сыны
Отечества в приграничных гарнизонах и даже на заставах мирно спали в своих
казармах.
Их будила — смерть.
31. Начало войны
Поздним вечером в субботу 21 июня 1941 года я с родителями, сестрой и
бабушкой, матерью отца, возвращался с большого торжества. В старом семейном
гнезде, бывшем и моей колыбелью, в большой квартире на улице
Мало-Подвальной, некогда целиком принадлежавшей дяде, старшему брату матери,
небедному киевскому купцу, вся семья, братья и сестры матери и отца,
отмечали двадцатипятилетие моего кузена, лейтенанта, вернувшегося раненым и
обмороженным с финской войны. Брат был в штатском костюме, но в спальне
висела на стуле его гимнастерка с кубарями и орденом, и все ходили смотреть
на нее, а младший сын дяди, расстрелянный в 1944 году за отказ вести в атаку
взвод, не понимавший по-русски, восторженно переливал в славу услышанные от
брата фронтовые эпизоды бесславной войны. Стол был домашний, пили в нашей
семье по рюмке, говорили много, но о детях не забывали, мы вечно вертелись
под ногами и ушки держали на макушке, так что имена не назывались, и даже
имя вождя прозвучало в беседе мужчин лишь однажды — когда старший брат
отца, еврейский писатель, вскоре назначенный на погибель в Еврейский
антифашистский комитет, накричал на меня, сопляка, вещавшего войну, и
заткнул мне рот авторитетом Сталина, сказавшего еще неделю назад, что войны
не будет.
На Думской площади, у фонтана, где спустя четыре с половиной года
поставят виселицы, при огромном скоплении людей повесят и оставят на
обозрение германских офицеров, причастных к убийству мирных жителей Киева,
мы сели в трамвай No 4 и проехали три остановки до Сенной (Львовской)
площади. Был теплый летний вечер, ясный, безветренный. Небо было тихим и
звездным. Кажется, тогда оно было синее, чем теперь. Мы сошли у Сенного
рынка и пошли по четной стороне Львовской к Обсерваторной (три месяца спустя
дядя с бабушкой той же улицей пойдут к Бабьему Яру), но не могли перейти
дорогу: по Львовской шла на запад колонна крытых грузовиков. Фары машин были
пригашены. Детство мое выпало на такое время, когда на автомобили еще
оборачивались даже в Киеве. А тут - колонна, казавшаяся бесконечной. Я
нетерпеливо дергался, отец и мать держали меня за руки. Мы стояли, а машины
шли и шли, безмолвные, темные. Это было необычно и тревожно и длилось минут
пятнадцать. Колонна кончилась, мы пересекли улицу и вошли в подъезд. Я
приставал с распросами, родители угрюмо молчали.
Ослепительным утром 22 июня я проснулся ровно в девять, и, пока еще
потягивался, к кровати подошла бабушка и сказала: "Петенька, война. — С
немцами? — Да. Киев бомбили ночью, ты проспал".
В небе было ни облачка. Родители и сестра, несмотря на воскресенье, уже
куда-то ушли. Я кинулся к радиоточке. По трансляционной сети передавали
легкую музыку. Потом пошли песни: "Наша поступь тверда, и врагу никогда не
гулять по республикам нашим." Никто не подходил к микрофону. Страх сказать
что-то не то сковал страну.
Начало...
В постели застало.
Известие о войне пробудило вождя от сна.
А в Наркомате обороны в ту ночь спать не ложились. Но нарком звонить
Сталину не решился. А Жуков позвонил. И не смутился, когда начальник охраны
сказал ему, что товарищ Сталин спит.
"Будите немедля. Немцы бомбят наши города!"
Было 3:45 утра. Но только в 7:15 директива наркома обороны No2 — о
введении всех имеющихся в пограничной зоне силах против прорвавшейся части
противника с целью задержать его дальнейшее продвижение — была передана...
в округа!!! Бог знает, дошла ли она до передовых частей и когда. Бог знает,
что думали и как действовали командиры, запуганные жупелом "антигерманские
настроения", запутанные опровержением ТАСС и суровыми наставлениями "огня не
открывать, на провокации не поддаваться" до получения внезапной директивы --
"наступать!"
Наступать... Инициатива-то безраздельно была в руках вермахта,
наступавшего энергично и с энтузиазмом.
Слово Н.С.Хрущеву:
"Потом уже, после войны, я узнал, что в первые часы войны Сталин был в
Кремле. Это говорили мне Берия и Маленков. Берия рассказал следующее. Когда
началась война, у Сталина собрались члены Политбюро. Я не знаю, все ли или
определенная группа, которая чаще всего собиралась у Сталина. Сталин был
совершенно подавлен морально. Он сделал примерно такое заявление: "Началась
война, она развивается катастрофически. Ленин нам оставил пролетарское
советское государство, а мы его просрали". Он буквально так и выразился, по
словам Берия. "Я, — говорит, отказываюсь от руководства". И ушел. Ушел, сел
в машину и уехал на ближнюю дачу."
Так происходят исторические катастрофы — в миг единый. Так же
наступает смерть.
То был момент, которого ждали и не дождались командармы. Момент, когда
растерявшийся от собственных глупостей вождь сам выпустил бразды и
руководство страной могло перейти в более умеренные, а руководство войной в
более уверенные руки. Тогда не было бы катастрофических последствий хотя бы
сталинского полководчества, если уж не удалось избежать последствий
сталинской дипломатии.
"Мы, — говорит Берия, — остались. Что же дальше? После того, как
Сталин так себя повел, прошло какое-то время. Мы посовещались с Молотовым,
Кагановичем, Ворошиловым. Посовещались и решили поехать к Сталину и вернуть
его к деятельности... Когда мы стали его убеждать, что страна наша огромная,
что мы еще имеем возможность организоваться, мобилизовать промышленность,
людей, одним словом, сделать все, чтобы поднять и поставить на ноги народ в
борьбе против Гитлера, только тогда Сталин вроде опять немножко пришел в
себя. Распределили, кто за что возьмется по организации обороны,
промышленности и прочее"...
А еще они, возможно, намекнули, с полным, конечно, почтением, что,
дескать, святу месту не быть пусту, товарищ Сталин, власть долго валяться не
станет, кто-нибудь да подберет. И что ж он тогда с нами, верными слугами, и
с вами самим, наш великий и мудрый, сделает, а?
Даже трезвая оценка Сталина не снимает удивления тем, что война
застигла его врасплох в полном смысле слова. Обалдевшим. Потерявшимся.
Словно карты, которыми он играл за столом со своими международными
партнерами, вдруг превратились в руках у него в древесные листы или в
газетные гранки. Разговоры о маскировке Гитлером его планов, о сокрытии
предстоящего якобы вторжения в Англию и обмана Англии концентрацией вермахта
на советских границах не удовлетворительны. Неубедительна и версия, по
которой концентрация войск была затеяна для оказания военного давления на
Сталина, чтобы сделать его уступчивее в переговорах.
Есть астрономы, которые годами наблюдают звездное небо и делают
открытия непосредственным путем, замечая то, чего не замечали до них другие.
Есть и другой способ — искать небесные тела по возмущению их траекторий
другими небесными телами. Если факты, каждый сам по себе, не объясняют
явления, то совокупность фактов позволяет иногда предположить наличие
неизвестного факта, который мог бы...
Уязвимость подобного метода в истории несомненна. Уильям Оккам еще в
XIV веке сформулировал краеугольный принцип науки: "Сущности не должно
умножать без необходимости". Метод заполнения пустот убедительным казаться
не может. Тем не менее, повторяю: Многие утверждения этой книги нуждаются в
дополнительных исследованиях. В мозаику вставлены костыли. Но на них
держится сюжет истории.
Такой метод и приводит к догадке, что Сталин ждал не войны, а
ультиматума. Тогда он получал время. Ну, хотя бы до срока истечения
ультиматума, и того хватило бы на отдачу приказа о боеготовности, о занятии
рубежей и взрыве мостов (чего немцы особенно опасались). Что Гитлер
собственным умишком способен дойти до такого довода против предъявления
ультиматума, Сталин не то чтобы не думал, он и думать об этом боялся. А
вдруг мысль сия телепатически проникнет в мозг фюрера? Если соратники без
напряжения читают желания вождя, то фюрер может и напрячься. Он, говорят,
мистик, маг. Обладает же он способностями, скажем, Молотова. А это оставило
бы его, Сталина голым, и беспомощныи.
Он оставил беспомощными свои пограничные войска.
Германия не может, не станет воевать на два фронта! Подготовка - блеф и
ведется лишь для весомого предъявления ультиматума. Тогда они с фюрером и
встретятся лицом к лицу, великие люди. Непременно встретятся!
Загипнотизированный собственным величием, заласканный подхалимским
правительством, он и от Гитлера ждал хоть слова перед действием. Дескать, уж
настолько-то Гитлер меня уважает, чтобы открыто заявить претензии, если в
аппетитах я переборщил. В неизбежности встречи и прямых переговоров он не
сомневался. Да и слухи шли из Берлина, из высоких кругов, близких Герингу, о
предстоящем ультиматуме России и о предшествующей предъявлению "войне
нервов" в целях деморализации руководства СССР.
Словом, спи, Сосо. Будет ультиматум.
Он и проспал. Думал, что это не война, а лишь "война нервов", и дал
своим нервам положенный отдых.
Но было же опровержение ТАСС. И было не само по себе. Накануне Иден
сообщил советскому послу, что в случае нападения Германии на СССР
Великобритания готова направить военную миссию и "срочно рассмотреть вопрос
об оказании экономической помощи России". Дж. Батлера в "Большой стратегии"
пишет, что, как обычно, ответа не последовало. Да вот же он, ответ!
Опровержение, возможно, и было ответом — на случай, если англичане предадут
демарш гласности. И запросом тоже. Унизительным, но не глупым. И ты, вождь,
от того же партнера получал ответы на подобные запросы в течение считаных
часов. Да хоть в эпизоде с присоединением Северной Буковины. А тут прошло
семь полных суток. Для готовности к обороне это вечность. И ты спишь! Не
объявил тревогу, не поднял страну на дыбы!
Нет оправдания этому. Готовился ли превентивный удар, как утверждает
г-н Резун, на июль 41-го года, или готовилось нападение на Германию на май
42-го (что куда вероятнее), нет оправдания трусливому бездействию вождя и
пробуждению его от сна грозным рыком войны.
Ход событий весной и летом 1941-го года достоверен лишь в воспоминаниях
очевидцев. Верить можно скорее германским, чем советским источникам. В
советских Жуков рылся и сделал знаменательное заявление:
"Между прочим, у нас иногда из историко-исследовательского оборота (?!
— Не знаю. Вероятно, избранное архивное, разрешенное в те времена к
частичному цитированию-- П.М.) исчезают очень важные документы."
Какой-то документ исчез. Документ, который должен был оправдать Жукова
и, естественно, возложить вину на его хозяина. Конечно, всего не сохранить.
Да и мало кто заинтересован в вечном хранении улик. Впрочем, документ,
фотокопия которого приведена в книге Льва Безыменского "Гитлер и Сталин
накануне схватки", возможно, и есть тот, которого не смог отыскать маршал.
После смерти маршала документ отыскался. Он резюмирует, что у границ СССР
уже сосредоточено более 100 немецких дивизий. Возможен внезапный удар по
Красной Армии, его нужно предотвратить нанесением собственного удара силами
Киевского и Западного военных округов, чтобы не давать инициативы
германскому командованию и разгромить германскую армию в стадии
развертывания. На документе нет ни подписей тех, чьи имена стоят под
документом (нарком Тимошенко и начальник Генерального штаба Жуков), ни
резолюции Сталина. Хотя о превентивном ударе Жуков в конце жизни выразился
вполне однозначно и считал, что он привел бы к еще худшей катастрофе,
документ, написанный рукой А.М.Василевского, достаточно энергичен для той
ситуации. И даже для того, чтобы объяснить, чем, помимо страстного желания
обелить Сталина, вдохновлялся Резун-Суворов.
Необъяснимы остаются мотивы страусова поведения самого вождя. Наступать
ли, отступать, но не сидеть же и ждать пассивно. Почему не развернуть
прикрытие на границе? Ведь это азбука.
Любая догадка одинаково хороша. Предлагаемые не лучше и не хуже других:
Повторю: Сталин зачарован был догмой, что Гитлер не посмеет воевать на
два фронта. Наметив срок — скорее всего, начало 42-го, хотя гражданские
настаивали на зиме 43-го, — он этого срока держался. И, будучи
невежественным в военных вопросах, не знал, что делать, когда Гитлер принял
решение о молниеносной войне и молниеносно же стал его осуществлять.
Концентрация германских дивизий на советской границе застала Сталина
врасплох. Будь он гений, каким иные его рисуют, он взволновался бы первым
донесением и не позволил морочить себя увертками. Но он не придал этому
должного значения.
Или - струсил. После чистки армии и финского конфуза чувствовал себя
настолько слабым, что не посмел навстречу Гитлеру двинуть свои войска. Вот
это движение, быть может, и впрямь могло предотвратить ту страшную бурю,
которая разразилась полгода спустя.
Время упущено было тогда, а не в мае-июне. В мае-июне Сталин пришел к
тому, к чему позднее привел Гитлера. Когда ничег...
