Иерухам Кохен. Всегда в строю
страница №7
...и я.Игал Аллон предполагал по крайней мере часть переговоров с египетским
командиром вести с глазу на глаз, без свидетелей. Но вскоре выяснилось, что
египтянин настаивает на проведении встречи в присутствии офицеров.
По-видимому, он опасался, что его заподозрят в сговоре с противником. Игал,
стремясь снять напряжение, начал беседу с приветствия по-арабски, но к
нашему удивлению египетский командир просил перейти на английский. Игал
тогда не владел английским, и ему понадобился переводчик. Эта роль была
предложена мне, что было далеко не легко, так как в такой беседе большое
значение имеют намеки и нюансы, они в немалой степени влияют на атмосферу
переговоров. Игал крайне сожалел, что не мог говорить с египетским
командиром без посредника. Несомненно, разговор по-арабски способствовал бы
достижению большего взаимопонимания. Возможно, что и результаты были бы
более плодотворными.
Позднее, когда у меня возникли дружеские связи с египетскими офицерами,
я узнал, что они принадлежали к высшему социальному классу и видели в
арабском, языке масс, нечто вроде умаления собственного достоинства. После
общих фраз начались переговоры, содержание которых я записал для себя сразу
же после встречи.
Генерал Аллон: "Полковник, с вашего разрешения я изложу свою точку
зрения относительно боеспособности ваших отважных солдат. Чтобы занять
крепость Ирак-Сувейдан и часть котла Фалуджа, нам пришлось как следует
потрудиться, правда, у нас не было больших потерь".
Полковник Таха Бей: "Спасибо, господин. Я должен отметить, что ваши
солдаты-герои творят чудеса. Они поставили меня в довольно трудное
положение".
Генерал Аллон: "Разве это не трагично, когда две стороны, которым в
сущности не из-за чего враждовать, безжалостно уничтожают друг друга?"
Полковник Таха Бей: "Это действительно трагично. Однако так устроен
мир. Таков рок, господин, и от этого не уйти".
Генерал Аллон: "Я полагаю, вы заметили, что войну нам навязали. Ведь
военные действия ведутся в нашей стране, а не в Египте. Я думаю, что исход
битвы уже решен в нашу пользу, так что лучше как можно скорее положить конец
войне".
Полковник Таха Бей: "Совершенно верно, но у меня как офицера нет иной
возможности, как выполнять распоряжения моего правительства".
Генерал Аллон: "Обратите внимание на следующее. В то время как большая
часть вашей армии ведет безнадежную войну в Палестине, английская армия, от
которой мы недавно избавились, управляет Египтом. Не стали ли вы жертвой
империалистов, преследующих собственные цели при поддержке их приспешников в
Египте?"
Полковник Таха Бей с волнением: "Вы совершили чудо, вы изгнали
англичан, подождите немного - их не будет и в Египте!"
Генерал Аллон: "Но как вы их выгоните, если вся ваша армия застряла
здесь? Не стоит ли вам вернуться в Египет и заняться собственными делами, а
не торчать в чужой стране?"
По выражению лица Гамаля Абдель Насера, внимательно следившего за
беседой, можно было судить, хотя он сам этого не замечал, о его реакции на
происходящее. Заметно было, что египетский командир, прижатый к стенке,
раздумывал, как выпутаться из затруднительного положения. Однако Таха Бею
ничего не оставалось, как произнести: "Пока мое правительство приказывает
мне воевать здесь, я буду воевать. Когда мне будет приказано заключить мир,
я заключу мир. Когда мне прикажут вернуться в Египет и воевать против
англичан, я и это выполню с честью".
Генерал Аллон: "Я высоко ценю ваше чувство субординации, полковник,
таким должен быть солдат. Я тоже не колеблясь подчиняюсь своему
правительству. Но тем не менее я считаю, что вам следует довести до сведения
вашего командира ваше личное мнение или доказать, что война, которую вы
ведете обречена на провал. Я не скрываю от моего правительства свои мысли и
опасения. Это не идет вразрез с дисциплиной. Лишь при таком сотрудничестве
достигается подлинное единство политики и военной стратегии".
Полковник Сейид Таха Бей: "Несомненно. Положение на фронте и в Египте
известно правительству и я уверен, что будет сделано все, что необходимо".
Генерал Аллон: "Именно это подтверждает ваше нападение на Эрец-Исраэль,
посмотрите, как ошиблись ваши руководители. Если бы не вмешательство ООН
египетская армия давно была бы разбита, в том числе и вверенные вам силы,
достойные похвал за их смелость. Вы должны понять, полковник, что исход
событий решен. Ваш гарнизон в окружении, из которого ему не выбраться. Мой
долг - не останавливаться ни перед чем, чтобы уничтожить ваши силы. К чему
это упорство отчаявшихся? Оставшуюся часть котла постигнет та же участь, что
и ту, которая перешла к нам позавчера".
Ас-Сейид Таха Бей помолчал, затем ответил: "Вы правы, но пока у меня
есть солдаты и боеприпасы нет оснований прекращать воевать".
Генерал Аллон понимал, что перед ним стойкий солдат, но он снова прибег
к дипломатии и сказал: "Я высоко ценю вашу твердость, полковник, но разве вы
не считаете, что человеческая жизнь дорога и что нелогично приносить в
жертву солдат в войне против народа, который в сущности не считает себя
вашим врагом. Я не предлагаю вам унизительную капитуляцию, я предлагаю
капитулировать без ущемления воинской чести с правом немедленно вернуться на
родину, подумайте об этом. Кончим воевать и сбережем жизни наших солдат. Я
не имею права прекратить бой, пока на моей земле стоит чужая армия. Но вы
ведете войну не на своей земле. По-моему, я прав".
Установилось тяжелое молчание. Египетский командир, казалось,
затруднялся принять решение. Он понимал, что ему не на что надеяться. В душе
он, по-видимому, соглашался с генералом Аллоном. Мы все пристально следили
за Таха Бейем и его офицерами. Кто знает, что творилось у них в душе!
Египетский командир взглянул на Игала Аллона и взволнованно произнес:
"Господин, несомненно ваше положение лучше моего. Подготовка операции и
мужество ваших солдат достойны восхищения. Вы прорвались через наши наиболее
укрепленные линии и посрамили непобедимую египетскую армию. Я не считаю, что
при теперешнем положении я смогу изменить соотношение сил и спасти положение
нашего фронта. Но я в состоянии спасти одно - честь египетской армии.
Поэтому я буду бороться до последней капли крови, если правительство не
распорядится иначе.
Генерал Аллон: "Как солдат я вас хорошо понимаю. Но вы должны знать,
что в создавшихся условиях именно командиру этого сектора следует принять
ответственное решение, как это сделал, например, Фон Паулюс в Сталинграде.
Поверьте мне, полковник, ваше правительство недостойно того, чтобы давать
приказы такому отважному офицеру, как вы. Подумайте о своих солдатах и о
Египте и сложите оружие".
На этот раз египетский командир поспешил ответить: "Нет, господин, нет
другого пути кроме боя. Я буду удовлетворен тем, что спасу честь египетской
армии".
Генерал Аллон ответил, улыбаясь: "Смею ли я просить вас поставить в
известность ваше правительство или вашего командира о подлинном положении
вещей и просить санкций на капитуляцию?"
Ас-Сейид Таха Бей ответил: "Я отправлю им донесение о нашей беседе".
Напряженность спала. Игал обратился по-арабски к сидящим и предложил
закусить. Завязалась непринужденная беседа. Вдруг Абдель Насер обратился к
своему командиру: "Смогу ли я задать вопрос израильскому командиру?"
Полковник Таха Бей посмотрел на удивленного генерала Аллона, который
ответил: "Пожалуйста, спрашивайте. Если ваш вопрос не касается военных тайн,
я отвечу".
Абдель Насер спросил с улыбкой: "Значок, который у вас у всех на
лацкане - это эмблема Палмаха?" Генерал Аллон ответил ему улыбаясь: "Ясно,
что вы отличный офицер разведки. Да, это эмблема Палмаха".
Абдель Насер как будто говорил сам с собой: "Теперь мне понятно, почему
мы проиграли. На линию фронта прибыл Палмах со своим командиром".
Прошло полтора часа, переговоры закончились, и Таха Бей собрался
вернуться на свой командный пункт. Все поднялись и вышли во двор. Прощаясь
египетский командир сказал Игалу Аллону: "Ирак-Сувейдан вы заняли во время
перемирия. Я надеюсь, что на этот раз вы не станете нарушать объявленную
передышку".
Генерал Аллон ответил: "Бесспорно, мы будем уважать международное
право, хотя оно и не касается оккупационной армии. И знайте, что
Ирак-Сувейдан мы заняли в ходе контратаки, после того, как ваши солдаты
нарушили перемирие и открыли огонь по киббуцу Негба".
Египетский командир ответил с натянутой улыбкой: "О, да, в таких
условиях трудно сказать, кто именно открыл огонь первым".
"Я рад был познакомиться с вами, полковник, - сказал генерал Аллон. -
До встречи при более благоприятных обстоятельствах!"
"До мирной встречи!" - ответил Таха Бей и отдал честь.
Я выехал во главе колонны, чтобы проводить делегацию в Фалуджу. Когда
мы доехали до первых египетских позиций, все вышли из машин, постояли
немного. Прежде чем попрощаться, я спросил Таха Бейя: "Господин, как вы
позволили себе вместе со штабными офицерами выйти за линии, которые вы
удерживаете. Вы не опасались ловушки?"
Полковник ответил без промедления: "Гамаль рассказал мне о вас. Я был
убежден в том, что он вам полностью доверяет, поэтому я вышел на встречу не
колеблясь. Гамаль не обманул меня".
Мы пожали друг другу руки и отдали честь. Египтяне сели по машинам. Я
стоял на обочине дороги и отдавал честь каждому офицеру. Наконец я сел в
свой "джип" и поехал в киббуц Гат.
Полковник Ас-Сейид Таха Бей, вернувшись на командный пункт, отправил
своему командиру телеграмму следующего содержания: "Мы вступили в контакт с
евреями, и стало ясно, что они настаивают на безоговорочной капитуляции. Они
не дадут нам просто отступить, они хотят, чтобы египетская армия покинула
всю Палестину. В случае нашего отказа они решат проблему в течение 24-х
часов. Я сожалею, но вынужден признать, что мне не удастся дальше
контролировать положение. Наши самолеты не смогут подняться в воздух.
Авиация противника держит под полным контролем весь фронт. Немедленно
примите решение и сообщите мне".
Король Египта Фарук в тот же вечер отправил солдатам Фалуджи послание,
чтобы поддержать их боевой дух. А полковника Таха Бейя возвел в чин
бригадира. Кроме того из генерального штаба ему сообщили, что
предпринимаются усилия, чтобы с помощью арабских армий вывести его из
окружения. Пока же бригадира Таха Бейя просили держаться. Тем временем
евреи, быть может, согласятся на политическое решение проблемы.
После переговоров в киббуце Гат мне еще приходилось встречаться с
Гамалем Абдель Насером. Чаще всего наши встречи проходили без посторонних и
мы не ограничивали себя ни во времени, ни в выборе тем. Я всегда заботился о
том, чтобы взять с собой что-либо освежающее, будь то апельсины или коробка
шоколада. Роберт Сент Джон, автор книги "Босс", встречавшийся с президентом
Египта Абдель Насером пишет: "Благодаря беседам с капитаном Кохеном его
жизнь в котле Фалуджа перестала быть скучной и бессмысленной".
Во время наших бесед я избегал становиться в позицию победителя. Я был
очень осторожен, чтобы не задеть чувства египтян. Может быть, поэтому обо
мне тепло отзывается бригадир Ас-Сейид Таха Бей в своих мемуарах.
Когда я приезжал, чтобы встретиться с Гамалем, мы прежде всего говорили
о последних известиях, которые передавал "Голос Израиля" (эту радиостанцию
он слушал постоянно). Затем беседа переходила на другие темы. Гамаль
напоминал любознательного ученика. Он интересовался Хаганой как подпольной
организацией, и даже проявлял большую осведомленность относительно периода
нашей борьбы с англичанами. Но он хотел знать побольше, хотел понять, какие
возможности имеются у массового повстанческого движения. Он понимал и
оправдывал нашу борьбу с англичанами и завидовал нашему успеху.
Испытывая ненависть к англичанам, он считал их главной причиной
тяжелого положения, в котором тогда оказался Египет. Его волновал разрыв
между различными социальными слоями в египетском обществе, невежество масс и
вопиющая несправедливость в распределении земель. Всю вину он возлагал на
чужеземную власть и считал, что все эти проблемы можно будет разрешить с
большей легкостью, когда его страна освободится от бремени иностранного
управления. Большое впечатление на него произвел мой рассказ о киббуцах. Он
не давал мне покоя, я должен был описывать ему структуру киббуца, его
общество, культурные ценности и роль экономической и политической жизни
страны. Я рассказал о готовности киббуцников откликнуться на любой призыв
национальных учреждений, а также о роли киббуцов в обороне страны и в борьбе
против англичан. Особенно он был поражен, когда я убеждал, его в том, что
члены киббуца - земледельцы, как крестьяне, и при этом имеют равные
гражданские права.
Абдель Насер был поражен. Он, по-видимому, думал о Египте. Наверняка
задавал себе вопрос: почему в его стране все по-другому? Почему египтяне не
смогли поучиться у евреев и перенять их опыт в развитии сельского хозяйства,
промышленности, просвещения и здравоохранения? Когда я рассказал ему, какие
трудности нам пришлось преодолеть в период английского господства, он стал
сравнивать проблемы египтян с нашими, во многих, случаях находил сходство.
Наши встречи и беседы резко контрастировали с атмосферой, в которой они
проходили. То не были встречи врагов, стороны которых предыдущей ночью не
раз вступали в перестрелку. Это были встречи двух людей, ненавидевших войну
и мечтавших о лучшем будущем своих народов. Гамаль говорил, что мы уже
преодолели многие трудности, а перед ними еще длинный и тяжелый путь. Они
должны были сначала выставить англичан из своей страны, затем добиться
социальной справедливости, и лишь тогда можно будет создать современное
общество.
Мне было ясно, что Гамаль и десятки египетских офицеров, с которыми мне
приходилось встречаться, не отдавали себе отчета в том, что они находились в
состоянии войны с Израилем. То, что они знали о нас, все, что узнали за
короткий срок, даже их ненависть к нам, ненависть врагов, не успели пустить
глубокие корни. Хотя Гамаль Абдель Насер был участником боев за Яд-Мордехай,
Ниццаним, Негбу и Ирак ал-Маншие, он не проникся слепой ненавистью к
израильтянам. Казалось, что он рассматривает эту войну как некое неизбежное
спортивное соревнование и старался вести себя как спортсмен.
Египетские офицеры старались объяснить свои военные неудачи плохим
состоянием здоровья и умственной отсталостью солдат. Они утверждали также,
что народ Египта в сущности далек от этой войны. В тылу египтяне
развлекались в кино и кабаре, а образованная молодежь не шла на фронт.
Офицеры с горечью говорили о своих союзниках арабах и не понимали,
почему те не спешили им на помощь. Гамаль не мог ответить на мой вопрос,
почему их союзник Иордания, силы которой были дислоцированы на юге
Хевронских гор, напротив котла Фалуджа, не атакует их общего израильского
врага, когда египтянам грозит уничтожение. Египтяне, попавшие в окружение,
на глазах которых гибли их товарищи, считали своих союзников трусами и
предателями.
Свое отношение к арабам Эрец-Исраэль они объясняли очень просто. До
этой войны они их вообще никогда не встречали. А встретив, не понимали их
языка, так как их диалект очень отличался от египетского. Тем не менее
некоторые египтяне рассматривали войну в Палестине как долг по отношению к
своим братьям-арабам и удивлялись, почему эти братья не хотят вместе с ними
расправиться с общим врагом. Но египтяне не знали, что пришлось пережить
арабам Палестины. Они обвиняли их в трусости и лени. Попытки кооперации
между местными жителями и регулярной египетской армией лишь усугубили
обоюдное непонимание. Поток беженцев, увеличивавшийся по мере расширения
фронта военных действий, порождал экономические и организационные проблемы,
которые отягощали египетскую армию. В Иерусалимском муфтии Хадж Амине
ал-Хусейни египтяне видели марионетку в руках политических деятелей и
крупных государств.
Однако Гамаль впадал в крайность, пренебрегая арабами Палестины. В
действительности они воевали сначала по-настоящему, но из-за плохого
руководства и пренебрежительного отношения к ним со стороны командования
регулярных армий арабских стран, утратили боеспособность.
Абдель Насеру было ясно, что именно англичане втянули его страну в
чуждую войну, что Англия прибегла к обманному маневру и направила волну
политических волнений в Египте против Израиля, чтобы отодвинуть на второй
план проблемы освобождения Суэцкого канала и Судана. По словам моего
собеседника Египет стал жертвой обмана.
Командование в Фалудже, чтобы повысить воинственный дух египетских
солдат, стало распространять слух, что израильтяне не берут пленных.
Подобный прием противника свидетельствовал о падении морального духа
египетских солдат. Со слов египетских офицеров и солдат, захваченных нами в
плен, мы знали, что лишь немногие из них понимали цель войны с Израилем,
некоторые утверждали, что никогда ничего не слыхали о Палестине и о евреях.
По поручению штаба я должен был передать бригадиру Ас-Сейид Таха Бею
наш протест против распространения таких слухов и опровергнуть их. Тогда же
мы захватили в плен египетского офицера, сопровождавшего транспортную
колонну, направлявшуюся в осажденную Фалуджу с боеприпасами и
продовольствием. Об этом офицере - Маруфе ал-Хадре нам приходилось слышать и
ранее. Он участвовал в разработке плана египетского штаба, цель которого
была отвести египетские силы из котла Фалуджа к горе Хеврон. Я сразу узнал
его. Передо мной стоял худощавый невысокого роста молодой человек, с
приветливым и одновременно лукавым и умным лицом. Сначала он отказывался
отвечать на мои вопросы и даже игнорировал меня. Он был подавлен тем, что не
справился с возложенной на него задачей. Я предложил ему сигарету и спросил
между прочим, не хочет ли он передать что-нибудь Абдель Насеру, которого я
должен был увидеть через два дня. Маруф ал-Хадр подскочил как ужаленный:
"Что и Абдель у вас в руках?" Я успокоил его и сказал, что Абдель Насер еще
не в наших руках, но мы иногда встречаемся с ним в Фалудже. По-видимому,
Маруф слышал обо мне и о моих контактах с Абдель Насером. У нас завязалась
беседа. При расставании он просил передать записку Абдель Насеру, с которым
вместе учился в офицерской школе.
Встретившись с Гамалем, я сначала поднял вопрос о слухах, которые
египтяне распространяли относительно пленных, что не имело никаких
оснований. Я передал протест командующего фронтом и его настоятельное
требование опровергнуть эти слухи. Абдель Насер выслушал, но ограничился
тем, что обещал довести все это до сведения своего командования. И тогда я
произнес: "Да, почти забыл, вам привет от Маруфа ал-Хадра". Гамаль
воскликнул "Что с ним случилось?" Я ответил спокойно: "Ничего, мы вчера
вечером пили кофе, - и добавил, - ах, да, он просил еще передать эту
записку". На следующей встрече Абдель сообщил, что нашу просьбу приняли во
внимание. Из разведывательных источников нам стало ясно, что это правда,
вообще египетские офицеры обычно держали данное слово.
Штаб Южного фронта был занят тогда подготовкой операции "Хорев", и
из-за этого я недели две не был в Фалудже. В ночь на 28 декабря силы бригады
Александрони атаковали Ирак ал-Маншие. Предполагалось застать врага врасплох
ночью и захватить деревню. Однако подразделение с опозданием начало атаку.
Наши силы почти выполнили поставленную перед ними задачу. Захватив деревню,
они приступили к созданию на холме укрепленных пунктов, но допустили
непростительную ошибку, что позволило противнику собраться с силами и с
помощью подкрепления, подоспевшего из Фалуджи, вытеснить все наши силы,
нанеся нам тяжелый урон.
После успешного завершения операции "Хорев" штаб фронта снова был
переведен в Гедеру. Нехемия Аргов, секретарь по военным вопросам главы
правительства, обратился ко мне с просьбой выяснить у командира египетских
сил, похоронили ли наших солдат, погибших во время боя за деревню Ирак
ал-Маншие и можно ли прочесть молитву у них на могиле. Нам было известно,
что в египетский штаб в Рафиах было послано донесение из Фалуджи о захвате в
плен пяти израильских солдат во время ночного боя. Игал Аллон поручил мне
передать египетскому командованию, что ответственность за жизнь наших солдат
лежит на нем и что обращение с ними, мы надеемся, будет соответствовать
правилам, установленным Женевской конвенцией. Командующий поручил мне также
выяснить возможность обмена наших пленных на раненых египетских офицеров,
захваченных нами.
Обычным путем я добрался до египетских позиций. Абдель Насер не
заставил себя долго ждать. Идя навстречу друг другу, мы протянули руки, и,
не знаю почему, обнялись. Он знал о продвижении нашей армии на юг, к
египетской границе, и ждал от меня подтверждений. Я рассказал ему, что
происходит в Негеве и Синае, что египетская армия фактически оказалась в
полном окружении, включая сектор Газы. Он хотел уточнить, действительно ли
мы сбили пять английских самолетов. Я подтвердил это.
Абдель Насер рассказал о событиях, происшедших после нашей встречи. Он
описал бой, состоявшийся в ночь на 28 декабря. Это был действительно
отчаянный бой. Гамаль, как выяснилось, ждал меня раньше, думал передать тела
погибших солдат, но так как я не приходил, их похоронили. Он заверил меня в
том, что наши солдаты были похоронены со всеми воинскими почестями и, что на
могилах имеются соответствующие пометки.
Я попросил его передать командованию нашу просьбу - допустить на могилу
военного раввина, чтобы он прочел молитву. Затем я поднял вопрос о пяти
израильских военнопленных. Насер ответил, что для обмена военнопленными
требуются санкции египетского командования из Рафиаха. Он обещал взять на
себя личную ответственность за целость и невредимость наших пленных, пока
придет ответ из Рафиаха. Он взял на себя заботу об оказании медицинской
помощи двум пленным, которые были ранены. Мне даже разрешили передать им
продовольствие и одежду.
Следующая встреча состоялась на другой день. Насчет религиозного обряда
на могиле ответ был положительным. Мы условились, что через два дня вместе
со мной приедет военный раввин. Относительно же обмена военнопленными ответ
был отрицательным. Я принес для пленных продукты и одежду. Абдель передал
мне пять конвертов - письма пленных семьям. Он снова подтвердил, что несет
личную ответственность за их жизнь. Только вскрыв конверты, мы узнали, кто
именно оказался в плену.
Как и договорились, я прибыл к назначенному месту встречи в Ирак
ал-Маншие вместе с военным раввином Шломо Гореном. Раввин по моей просьбе
пришел без военных знаков отличия, но египтяне оказали ему все воинские
почести. По обе стороны пути до командного пункта в Ирак ал-Маншие
выстроились шеренги египетских солдат, державших ружья "на караул". Пока
продолжалась церемония у места погребения наших солдат, египетские солдаты
стояли с ружьями "на караул", а офицеры отдавали честь. Могилы,
действительно, были отгорожены и на них были сделаны пометки.
По Родосским соглашениям между Египтом и Израилем о перемирии египтяне,
оставшиеся в окружении, будут эвакуированы из котла, сохраняя при себе
оружие и обмундирование. В последний день эвакуации египтян из окружения, 24
февраля 1949 года я ждал у полицейского поста в Ирак-Сувейдан последнюю
египетскую военную колонну, в которой находился бригадир Ас-Сейид Таха Бей.
В этой же колонне находились пять израильских пленных.
Мы тепло встретились с бригадиром. Я пригласил его познакомиться с
командованием Южного фронта во главе с оперативным офицером Ицхаком Рабином.
Командование Южным фронтом хотело таким образом воздать почести Таха Бею за
проявленное им мужество. На встрече присутствовали также наблюдатели ООН,
под чьим контролем проходила эвакуация египетских сил. Встреча проходила на
полуразрушенном полицейском посту в Ирак-Сувейдане, на уцелевших остатках
башни которого развевался бело-голубой флаг. Бригадир был в военном берете и
стеганом пальто. Резиновые сапоги его были в грязи. Он был утомлен. Голос
его сел, и мы с трудом слышали, что он говорил. Разговор шел главным образом
о будущем, о шансах на мир в нашем районе. Надеялись на установление
нормальных отношений между нашими государствами. Встреча длилась более
получаса.
Мы вышли во двор, где Таха Бея ожидал "джип", и бросили взгляд на
Фалуджу. Вдали виднелись крыши киббуца Гат. Я напомнил, что там, три месяца
назад проходила наша встреча. Таха Бей сказал: "Капитан, после этой встречи,
после сердечного приема, оказанного нам, я отдал приказ не выпускать ни
одного снаряда по киббуцу. Во мне говорила совесть!" Бригадир сообщил, что
Гамаль Абдель Насер вынужден был выехать в одной из первых колонн, но он
надеялся, что ему удастся попрощаться со мной. Мне пришлось ограничиться
прощальным письмом, которое я передал Насеру через бригадира. "Надеюсь, что
встречу вас в Египте, когда вы будете занимать пост израильского посла!" -
сказал на прощание Таха Бей.
Египет встречал солдат, возвращавшихся из окружения Фалуджа, как
героев. Они шли строем во главе с бригадиром Таха Беем по улицам Каира, а
король Египта и весь народ приветствовали их. Однако вскоре началось
расследование и даже судебное разбирательство причин провала военной
кампании в Палестине. Против египетских военнослужащих выдвигали тяжелейшее
обвинение - поспешная капитуляция во время боя. Солдат вызвали в суд для
дачи показаний против их командиров относительно обстоятельств их пленения.
Результатом этих судов явилась чистка армии, затронувшая главным образом
высших офицеров. Очевидно молодые офицеры завидовали успеху бригадира Таха
Бея. Судебные приговоры были направлены на оправдание военного руководства
страны, а бригадиру Таха Бейю старались вменить в вину отказ выполнить
иордано-египетский план и отступить по маршрутам, которые находились под
контролем Израиля. Этот план был справедливо отклонен Таха Беем. Египтянам,
находившимся в окружении, нужно было пройти по крайней мере 20 км до Хеврона
или 35 км до Газы, прорвав окружение. Для этого потребовался бы бой, место
которого выбирала бы израильская сторона. Если учесть, что при отступлении
египтяне должны были бы бросить всю военную технику, то понятно, что их
ожидал кровавый бой с многочисленными жертвами, который закончился бы
губительным поражением египтян.
Позднее мы узнали, что бригадира Таха Бея перевели на второстепенный
пост в Асьют, на юге Египта. Так отплатили за мужество египетскому
командиру. Народ и руководство страны забыли, что тысячи солдат и офицеров
обязаны ему жизнью. Он скончался в феврале 1953 года. Игал Аллон направил
семье бригадира телеграмму соболезнования, заручившись предварительно
разрешением министерства иностранных дел.
Я полагал, что больше не увижу Гамаля Абдель Насера. Но жизнь
распорядилась иначе, и мы встретились снова спустя год.
Я возглавлял израильскую делегацию в комиссии по претворению в жизнь
перемирия между Израилем и Египтом. Мне нужно было установить место
погребения израильских солдат бригады Александрони, павших в боях за Ирак
ал-Маншие 28 декабря 1948 года. Указать точно, где находится могила, мог
только Абдель Насер. Как я уже писал, он в свое время привел к могиле
раввина Горена, чтобы прочесть там молитву. Я обратился к полковнику Махмуду
Риаду, возглавлявшему египетскую делегацию, и просил его разрешить Гамалю
Абдель Насеру прибыть в Израиль. Полковник Риад часто передавал приветы от
меня Абдель Насеру и от Насера мне. Итак, полковник Риад сообщил, что я
смогу встретиться с Абдель Насером, который служил тогда в каирской военной
академии, 5 февраля 1950 около Газы. Оттуда мы должны были вместе поехать в
Фалуджу.
Всю ночь на 5 февраля шел сильный снег. На следующий день в пять часов
утра я выехал из Тель-Авива в Ауджа ал-Хафир. Вся земля была покрыта белой
пеленой. В Беер-Шеве слой снега достигал 20 см и чем дальше на юг, снежный
покров становился все плотнее и выше. Проехав 20 км от Беер-Шевы, мы поняли,
что дальше продвигаться нельзя. Мы приложили немало усилий, чтобы сдвинуть
машину с места и вернуться в Беер-Шеву. Риад и Абдель Насер тоже не смогли
добраться до Ауджа ал-Хафир из-за снега в Синае.
Назавтра я доехал до 95-го км вблизи от Газы и здесь увидел Абдель
Насера. После нашей последней встречи прошел почти год. Я не знаю, что
чувствовал он, приближаясь к Фалудже, где находился в окружении почти 5
месяцев. Когда мы оказались в районе самого окружения, при виде знакомых
мест нас охватило волнение. Абдель Насер указал мне место могилы наших
бойцов и мы вернулись в Газу. Мы ехали в одной машине и снова говорили на те
же темы, что и прежде. На 95-м км мы остановили машину и еще долго
продолжали разговор. Несомненно, у него уже созрело решение относительно
будущего режима в его стране. Мне это стало ясно после того, как он ответил
на мой вопрос, каким образом партия Вафд вернулась к власти и получила на
выборах большинство голосов, хотя не могла оказать влияния на результаты
выборов, так как не была представлена в управлении страной. Абдель Насер
снова указал на связь прогнившего руководства Египта с английскими властями
и возложил на них всю вину за положение, в котором находилось государство и
весь народ. Я почувствовал, что в его взглядах произошли серьезные перемены,
что он упорно повторяет усвоенные им идеи. Мне казалось, что в разговоре со
мной он хотел уточнить для самого себя вопросы, на которые не нашел еще
ответа.
В своей книге "Философия революции" Гамаль Абдель Насер счел нужным
написать о моей статье, опубликованной сразу же после переворота в Египте в
газетах "Ха-Арец" и "Джуиш Обзервер" (последняя издается в Лондоне):
"Несколько месяцев назад я прочел в "Джуиш Обзервер" ряд статей израильского
офицера Иерухама Кохена, в которых он писал обо мне, - сообщает Гамаль
Насер. - В этих статьях израильский офицер рассказывает о наших встречах во
время переговоров о перемирии". Далее следует цитата из моей статьи: "Тема,
которую Гамаль Абдель Насер всегда обсуждал в наших беседах, касалась борьбы
Израиля против англичан. Он интересовался тем, как мы создали подпольное
движение в Эрец-Исраэль, как нам удалось привлечь на свою сторону мировое
общественное мнение".
В своей книге о Гамале Абдель Насере "Босс", Роберт Сент Джон пишет:
"Офицеры испытали методы, которые, как говорил капитан Кохен в беседах с
Насером, удачно применялись в Эрец-Исраэль".
Во время той же беседы, которая состоялась вблизи от города Газы,
Гамаль Абдель Насер сказал: "Помните, я рассказывал вам в Фалудже, что у
меня жена и две дочки? Теперь у меня родился сын". Я от души поздравил его.
Я хорошо помнил ту встречу в осаде, когда обратил внимание на то, что он
выглядел необычно. Я спросил, в чем дело. Он ответил, что больше никогда не
увидит ни жену, ни детей и кончит жизнь в этом котле. Я ответил, что все это
ерунда, так как бои в Фалудже уже фактически закончились и он скоро вернется
к своей семье. А потом добавил: "У вас еще родится сын". Абдель Насер
запомнил мои слова и был рад сообщить, что у него действительно родился сын.
Мы расстались. Вернувшись в Тель-Авив, я купил подарок для ребенка и
передал Абдель Насеру через полковника Риада. Вскоре я получил письмо, в
котором он благодарил меня, и две фотографии, сделанные в котле Фалуджа.
Глава двенадцатая
ОПЕРАЦИЯ "ХОРЕВ"
Резолюция Совета Безопасности от 4 ноября 1948 года призывала
страны-участницы войны на Ближнем Востоке вернуть свои силы на позиции,
которые они занимали на 14 октября. По-видимому, это воодушевило
правительство Египта. Египетские силы стали укрепляться на холмах и высотах
в западном Негеве и пытались изолировать таким образом расположенные там
еврейские поселения от северной части Негева. Египетские саперы минировали
дороги и подрывали водопроводную сеть.
В те дни в штаб Южного фронта прибыла делегация поселенцев Негева,
которые требовали обеспечить возможность пользоваться имевшимися дорогами и
водопроводной сетью. Им ответили: "У нас нет достаточного количества сил,
чтобы гарантировать целость каждого метра проезжей дороги и каждого метра
водопроводной трубы. Но мы достаточно сильны, чтобы завершить освобождение
Негева". Иными словами, командующий фронтом не обещал удовлетворить просьбу
поселенцев, и они решили подать жалобу министру обороны.
Бен-Гурион вызвал к себе Игала. В результате штаб Южного фронта при
координации действий с генеральным штабом разработал план, цель которого
заключалась не только в обороне Беер-Шевы, но и в прорыве линии расположения
египетских сил Беер-Шева - Ауджа ал-Хафир (Ницана) и в подходе к Газе через
Синайский полуостров после того, как будет занята Беер-Шева. Операция была
названа "Хорев", для ее осуществления следовало пересечь международную
границу и проникнуть в самое сердце Синая.
В ночь на 22 декабря силы бригады Голани приступили к выполнению
операции. Они должны были занять укрепленный пункт э86, с которого можно
было контролировать шоссе и железную дорогу Газа - Рафиах. На рассвете
батальон подкрался к позиции врага, застав его врасплох, и начал атаку на
укрепленный пункт. Пункт э86 был занят.
Ударные силы бригады Негев, шедшие от Беер-Шевы, достигли Курнуба, а
оттуда повернули на укрепленный пункт Машрафе с юга. Подразделению было
приказано в течение всего этого времени не прибегать к радиосвязи. Почтовые
голуби были единственным средством связи со штабом. Через них передавались
донесения о продвижении и местонахождении сил. После двухдневных ночных
переходов приблизились к Машрафе и укрепились там. Это позволило начать
поход на Уджа ал-Хафир.
25 декабря в 17.00 состоялся смотр всех частей, которым предстояло
участвовать в боях в восточном секторе фронта. Бригада Негев выступила из
Халуцы в направлении к киббуцу Ревивим, чтобы захватить опорные пункты в
Хатамиле, к югу от Бир-Аслудж. Прежде всего рота седьмого батальона должна
была захватить укрепленный пункт Бир-Тамила, расположенный в 8-ми километрах
от киббуца Ревивим. Атака началась в 22.30. После короткого, но напряженного
боя были заняты все высоты в Бир-Тамила.
Подразделение Командо Царфати, которым командовал Тедди Эйтан (Тедди
Диуфра), в прошлом командир во Франции, бесстрашный солдат, добровольцем
вступивший в Палмах и командовавший подразделением добровольцев из Северной
Африки, незаметно приблизилось к одной из высот у шоссе и захватило ее. До
того как наши силы успели организоваться, египтяне сконцентрировали свои
силы, чтобы отбить занятые нами высоты. Наши силы понесли тяжелые потери.
Подразделение оказалось в сложнейшем положении, но не соглашалось отступить.
Ему на помощь под непрерывным огнем двинулось подразделение седьмого
батальона, которое вел командир Иссахар (Яшка) Шадми. Это подразделение
атаковало противника с фланга, сумело доставить Команде Царфати боеприпасы,
и помогло вывезти раненых с поля боя. На рассвете был дан приказ об
отступлении.
Египтяне бросили свои силы на взятие Машрафе, оттянув их из Ауджа
ал-Хафир, но они были разбиты нашими силами.
Подразделение "джипов" девятого батальона в это же время атаковало
египетскую транспортную колонну из 60-ти транспортных единиц, которая
отступила из района Хатамиле. Тотчас же батальону был дан приказ начать
преследование врага. Хотя девятый батальон еще не успел отдохнуть после
ночного боя, враг был атакован и благодаря удачному маневру ему был
перерезан путь к продвижению. Увидев угрозу окружения, египтяне бросили
транспорт и стали спасаться бегством, уходя к югу. Мы стали обладателями
трех броневиков, оснащенных пушками, трех легких броневиков, пушек,
противотанкового оружия и большого количества стрелкового оружия. Все это
вооружение было передано в распоряжение наших сил, продвигавшихся на Ауджа
ал-Хафир. Однако в ходе операции возникли помехи и танковая бригада
вынуждена была приостановить наступление и отойти к Вади-Абьяд. Мы с Игалом
и Ицхаком Рабином отправились туда. Наши бойцы, обессиленные, лежали прямо
на земле. Рядом стоял Ицхак со своим "джипом". Он сообщил о событиях дня.
Игал сказал, что после короткого отдыха следует предпринять вторую и
последнюю атаку. Ицхак Садэ выразил сомнения насчет боеспособности своих
солдат, не успевших отдохнуть от длительного похода, от отступления. На
некоторое время воцарилось молчание, затем Игал повторил: "Нам нужно
проникнуть в Синай как можно скорее, поэтому необходимо занять Ауджа
ал-Хафир в течение ближайших суток". Садэ отдал честь, и мы расстались.
Моральное состояние бойцов танковой бригады беспокоило Игала, и он
решил направить им в качестве подкрепления роту пехоты бригады Харэль. Он
приказал также бригаде Негев срочно выступить из Хатамиле через Машрафе на
Ауджа ал-Хафир. В целях психологического воздействия Игал сообщил Ицхаку
Садэ, что приказал Нахуму Саригу также продвигаться на Ауджа ал-Хафир. Это
возымело действие. Танковая бригада вышла из подавленного состояния и
усталости и тотчас пошла на вторую атаку. Ауджа ал-Хафир была занята за
несколько часов до того, как к месту подоспела бригада Негев.
Так завершилась первая часть операции "Хорев". Силы противника были
разгромлены в восточном секторе и выбиты за пределы государственной границы.
Неприятель был обескуражен, командиры были в панике. Хотя наше подразделение
нуждалось в отдыхе, нельзя было упустить момент и не использовать
создавшееся положение. Штаб фронта решил не давать передышки врагу, чтобы он
не смог создать новую линию обороны.
28 декабря после надлежащей подготовки, когда были отремонтированы
машины и собрана необходимая информация, бригаде Негев был дан приказ
пересечь египетскую границу и проникнуть в Синай в направлении Абу-Агилы.
Утром 29 декабря в 9.00 командующий фронтом телеграфировал в генеральный
штаб: "Абу-Агила занята силами двенадцатой бригады". В Абу-Агилу наши силы
вошли на рассвете и увидали, как колонна противника отступает в направлении
к Эль-Аришу. Абу-Агила расположена на перекрестке дорог восточного Синая.
Тот, кто владеет этим пунктом, контролирует все пути сообщения на
полуострове. Этот египетский пограничный пункт находится в 45 км к западу от
Ауджа ал-Хафир. В городке имелась бензозаправочная станция, колодец,
несколько жилых домов для правительственных чиновников. Захватив этот пункт,
мы фактически отрезали египетскую армию, оставшуюся в западном Негеве, от
Египта, связь могла осуществляться лишь по железной дороге Рафиах - Кантара,
которая тянулась вдоль морского побережья.
В Абу-Агиле нас ожидали два сюрприза. Во-первых сооружение,
воздвигнутое по инициативе английского комиссара Синая, Джервиса Бейя. Это
была огромная дамба из тесаного камня, возведенная в вади Эль-Ариш, чтобы
предохранять местность от затопления в период дождей. Тогда в наших глазах
это выглядело чудом природы.
Второй сюрприз был менее приятным. Мы обнаружили тюремный лагерь, где
находилось несколько сот палестинских арабов, обвинявшихся в "коммунизме" и
предательстве дела арабов. Лагерь был окружен высокой оградой из колючей
проволоки, вокруг стояли сторожевые вышки и прожекторы. Мы выпустили на
свободу заключенных, а вместо них заперли там их надзирателей. Наши силы
взяли в плен несколько сот офицеров и солдат, отставших от отступившей из
Бир-Аслудж бригады, и захватили много трофеев.
Утром 29 декабря двенадцатой бригаде (Негев) был дан приказ выступить
на север, к Эль-Аришу. Девятый батальон под командованием Хаима Бар-Лева с
тремя танками начал марш на Эль-Ариш. Усталость миновала, и наши бойцы шли в
бой, считая его последним боем в войне с египетским агрессором. Через три
дня после боя за Ауджа ал-Хафир военные действия перекинулись на территорию
Египта. Я и командующий фронтом Ицхак Рабин следовали за продвигающимися
вперед силами бригады Негев. По пути мы задержались на аэродроме, который
был занят нашими, и разглядывали один из египетских "Спидфайров", когда ко
мне подошел курьер и подал срочную телеграмму. Я стал читать и не поверил
своим глазам. Передал телеграмму Игалу. Он взглянул на текст и побледнел.
Телеграмма была послана начальником оперативного отдела генерального
штаба:
От кого: Ядина.
Кому: Командующему фронтом.
а) Разведывательная служба сообщила, что наши силы продвигаются в
направлении Эль-Ариша.
б) Немедленно прекратить продвижение вверенных вам сил до получения от
меня специального разрешения.
в) Подтверждено. Срочно.
Игал отошел от окружавших его товарищей и пытался разобраться, в чем
дело. Через несколько минут он продиктовал мне телеграмму следующего
содержания:
От кого: Командующего фронтом.
Кому: Ядину.
Наши силы наступают на Эль-Ариш. Мы захватили аэродром с пятью
"Спидфайрами". Немедленно пришлите летчиков забрать их.
В 18.00 Аллон отправил Ядину еще одну телеграмму:
а) Наши силы в ходе наступления заняли восточный аэродром и обнаружили
там "Спидфайр". Пришлите забрать его.
б) Наши силы подошли к аэропорту в Эль-Ариш, в настоящее время там идет
бой.
в) Часть сил пошла в наступление на близлежащий аэродром Бир-Хама.
г) Имеются пленные.
К вечеру мы прибыли в штаб бригады Негев, находившийся в 8-ми км от
Эль-Ариша. По плану бригада должна была занять Эль-Ариш после 12-ти ночи,
тогда окружение египетских сил, включая резервные части, было бы полным. По
сведениям из достоверных источников вся египетская армия, кроме двух рот,
находившихся в Судане, была на израильском фронте. С захватом Эль-Ариша была
бы достигнута цель операции "Хорев", то есть египетская армия была бы
разгромлена.
Не успел Игал передать последние распоряжения Нахуму Саригу, командиру
бригады Негев, как появился курьер, доставивший еще одну телеграмму. И эта
телеграмма была от начальника оперативного отдела штаба. Вот ее содержание:
а) Повторяю, я запрещаю вам проводить какую бы то ни было операцию к
северу от Абу-Агилы без моего санционирования.
б) Подтверди срочно.
Игал прочел телеграмму и процедил сквозь зубы, обращаясь ко мне:
"Немедленно устрой мне самолет в Тель-Авив. Положение угрожающее.
По-видимому, речь идет об отступлении".
Пока "примус" был готов, Игал дал подробные распоряжения Нахуму Саригу
относительно подготовки к занятию Эль-Ариша и приказал действовать, если не
будет сообщений об отмене операции. Игал вылетел в Тель-Авив, а Ицхак Рабин
срочно отправился в штаб фронта в Беер-Шеву. Я поехал с ним. В штабе был
телефон, по которому можно было связаться с нами из Тель-Авива.
В полночь раздался телефонный звонок, которого мы больше всего боялись.
Это звонил Игал. Ицхак почти не отвечал. Он, по-видимому, понимал состояние
Игала и не хотел посыпать раны солью. После разговора Ицхак Рабин сообщил
телеграфом Нахуму Саригу, чтобы он задержал наступление до следующего
распоряжения.
Игал вернулся в Беер-Шеву к утру. Он рассказал, что на аэродроме было
полное затемнение и летчику стоило большого труда добиться, чтобы осветили
Сде-Дов и дали им возможность приземлиться. Ядин был у себя дома. В ходе
беседы выяснилось, что они оба придерживаются единого мнения. Ядин полностью
поддерживал идею взятия Эль-Ариша и не был согласен с решением об
отступлении. Но окончательное решение было за Бен-Гурионом. Ядин считал,
что, если им удастся склонить на свою сторону министра иностранных дел Моше
Шарета, то удастся оказать влияние и на Бен-Гуриона. Они разбудили Моше
Шарета. Игал Аллон сообщил ему о расположении наших сил и сил египтян и
настаивал на санкционировании продолжения наступления.
Шарет тоже считал решение об отступлении несвоевременным, но он и
Бен-Гурион дали обязательство правительствам США и Англии. Игал Аллон
сказал, что для взятия Эль-Ариша ему нужен всего один день, а оттуда он
"отступит" в Рафиах и пересечет международную границу, таким образом
обещанное США и Англии будет выполнено. Моше Шарет утверждал, что взятие
Эль-Ариша будет идти вразрез с обязательствами, которые он и Бен-Гурион
взяли на себя, и поинтересовался, нельзя ли достичь той же цели другим
путем. Аллон ответил, что имеется и другой план, но он менее надежен. Вот
этот план:
а) Сообщить послу США в Израиле, что для организованного отступления
потребуется три-четыре дня.
б) В течение этого времени продолжать оказывать давление на Эль-Ариш,
но не занимать его.
в) Тогда командование египетской армии сконцентрирует здесь основные
силы и превратит этот район в наиболее укрепленный участок египетской
обороны.
г) Тем временем мы сконцентрируем максимальные силы недалеко от границы
сектора Газы. Когда станет ясно, откуда именно оттянуты силы к Эль-Аришу, мы
прорвемся через этот участок в сектор Газы на территории подмандатной
Палестины и освободим всю полосу, включая Газу*.
* Обязательство, данное США и Англии, не распространялось на территорию
внутри границ подмандатной Палестины.
Моше Шарет сказал, что он согласен с этим планом. Он связался с
Бен-Гурионом, передал ему детали плана и просил его согласия. Но его усилия
были бесплодны и приказ немедленно отступить остался в силе.
Штаб Южного фронта разрабатывал план вывода наших сил из Синая. Мы
понимали, что война с Египтом еще не кончена, и заботились о том, чтобы
египетское командование не догадалось о подготовке к отступлению хотя бы до
тех пор, пока мы не сосредоточим ударный кулак в другом месте. Сначала
отступление было назначено на 30 декабря, хотя было ясно, что для
организованного отступления всех сил, рассеянных в Синае, потребуется еще
несколько дней.
Весть о приказе отступать тяжело отразилось на настроении командиров и
солдат. Они не могли понять, почему нельзя завершить начатое дело. Победа,
по их мнению, была уже фактически одержана, а после отступления враг
несомненно займет позиции, из которых был выбит лишь вчера. Тем не менее
приказ об отступлении выполнялся. Опорные пункты, позволявшие контролировать
Эль-Ариш, были эвакуированы, и находившиеся на них бойцы отступили к
Абу-Агиле. Затем эвакуировали силы из Ал-Кусеймы и Вир ал-Хасны и в
последнюю очередь из Абу-Агилы. Все военные объекты на территории, занятой
нами в Синае, включая мост через вади Эль-Ариш на шоссе Абу-Агила -
Эль-Ариш, были уничтожены в ходе отступления. После того как мы оставили
Абу-Агилу. была восстановлена связь египетских сил на израильском фронте с
Египтом. Снова по шоссе стало поступать снабжение египетской армии в секторе
Газы.
Наряду с отступлением к международной границе наши силы готовились к
новому наступлению, цель которого была изолировать Рафиах и весь сектор Газы
от юга. Для более эффективного наблюдения за происходящим на фронте штаб
передовой линии был переведен в киббуц Цеэлим.
В наступлении на сектор Газы участвовали бригады Харэль, Негев и
Голани, а также танковая бригада. Наступление началось в ночь на 3 января.
Бригада Голани под командованием Нахума Голана должна была занять две
высоты, которые обеспечивали контроль над городом Рафиах.
Среди египтян, захваченных нами в плен, был офицер в чине капитана. Он
был доставлен в штаб фронта, и я должен был выудить из него сведения о
точном местонахождении мастерских в военном лагере в Рафиахе. По
аэрофотосъемке мы не могли понять, где находятся мастерские, а где
медицинская служба, поэтому мы всячески воздерживались от бомбардировки
лагеря.
Ко мне привели пленного офицера, он был испуган. Ему предложили кофе и
сигарету. Он то отхлебывал кофе, то затягивался сигаретой. Я обратился к
нему по-арабски. Услышав звучание родного языка, он успокоился. Мы говорили
на разные темы, и лишь эхо пушечных залпов, доносившееся издалека,
напоминало о войне. Офицер рассказал, что он резервист, учитель по
профессии, работает в одной из школ Александрии. Он производил впечатление
приятного образованного человека. Я предложил ему позавтракать в столовой
киббуца, он удивился, что с ним обращались, как с гостем. Он удивился еще
более, когда увидал, что за столами сидят вместе офицеры и рядовые. Пока мы
ели, он пришел в себя, стал рассказывать о себе, о своем городе, о работе.
Сказал, что мобилизация в действующую армию была для него неожиданностью. Он
признался, что не имел представления о происходящем на фронте и что многие
из его товарищей по оружию все еще верят лживой пропаганде правительства.
Мало-помалу стали говорить об отношениях между солдатами и офицерами, и тут
я вставил, что у нас возникла сложная проблема, но время торопит и мы
вынуждены действовать. Я вынул несколько снимков военного лагеря в Рафиах и
сказал, что мы не уверены в правильности определения объектов и не знаем,
где медицинская служба, так как египетское командование в нарушение
международного права не сделало необходимых пометок на крыше госпиталя.
Из-за этого мы вынуждены рассматривать все постройки как военные объекты. По
вине египетского командования могут пострадать раненые, находящиеся в
госпитале. "В ваших силах - подчеркнул я, - спасти их, указав точное
месторасположение госпиталя". Египтянин не колеблясь указал, где госпиталь.
Другая группа построек, следовательно, представляла собой мастерские
египетской армии в секторе Газы.
Обе попытки бригады Голани захватить высоту э 102 не увенчались
успехом, и план занятия Рафиаха с востока танковой бригадой был аннулирован...
