Иерухам Кохен. Всегда в строю
страница №6
..., дислоцированный в Рамле, отступил без боя. Мывстретили мэра города во дворе полиции. Отвечая на вопросы журналистов,
сопровождавших меня, он ответил, что израильские солдаты хорошо обращаются с
населением. Затем мы поехали в военный госпиталь, который обслуживали
египетские врачи. Там стояла тишина - ожидали прихода израильских солдат.
Большинство госпитализированных были раненные на войне, среди них солдаты
Арабского легиона и арабских банд. В 11.30 в Лод прорвались две бронемашины
Арабского легиона и открыли стрельбу по нашим частям. Арабы города, не
сдавшие еще свое оружие, присоединились к ним. Стрельба распространилась на
все районы города. Но солдаты бригады Ифтах уверенно отразили все нападения.
Бронемашины поспешно отступили, и город снова затих. Сама уверенность
жителей Лода быстро улетучилась, после того, как они узнали, что силы
легиона бежали. Они понимали, что битва окончена, и были в панике, боялись
мести израильских солдат. Это было жалкое зрелище. Женщины рыдали, старики
молились, словно чувствовали приближение смерти. Мы пытались их успокоить.
Наутро жители Лода попросили, как рекомендовало арабское руководство,
разрешить им покинуть город и перейти в зону, находившуюся под контролем
Арабского легиона. Старейшины города обратились к знакомым евреям и просили
передать их просьбу военному командованию. Им ответили, что, если они не
будут нарушать израильские законы, то могут спокойно остаться на своих
местах. Но они настаивали на своем. Тысячи жителей Лода столпились у выезда
из города и просили разрешить им уйти.
Бойцы бригады Ифтах не знали, как поступить с массами тянувшимися по
дорогам. Игал Аллон распорядился предоставить возможность желающим свободно
выйти из города через пути, находившиеся по ту сторону от шоссе Латрун -
Рамалла. Им было разрешено взять с собой все свое имущество, а нашим
солдатам было приказано оказывать им всевозможную помощь. В этот и следующий
день более тридцати тысяч арабов ушли из Лода. Жители Рамлы последовали их
примеру.
Итак, первая часть операции была выполнена. Лод и Рамла были заняты.
Оставалось занять Латрун и Рамаллу. Нам стало известно, что ООН намерена в
ближайшее время объявить перемирие. Наше правительство решило воздержаться
от нарушений, если не будет нарушений со стороны Трансиордании. Было ясно,
что за оставшееся до перемирия время невозможно осуществить полностью план
продвижений и занятия Рамаллы. Тогда штаб операции с ведома генерального
штаба решил осуществить менее широкий план - это послужило бы трамплином для
взятия Рамаллы в случае, если перемирие будет нарушено. Штаб решил
сосредоточить имевшиеся в его распоряжении силы, чтобы за три дня обеспечить
контроль над водопроводом, идущим от Рош ха-Аин к Латруну и оттуда к
Иерусалиму.
16-18 июля силы бригады Ифтах начали наступление на деревни,
расположенные к северу от Латруна, и заняли их в ходе ожесточенных боев.
Силы Арабского легиона предприняли контратаку, открыв массированный
огонь, чтобы предотвратить изоляцию шоссе Латрун - Рамалла. Наши силы
нанесли Арабскому легиону тяжелый урон, но нам все же пришлось отступить с
одной из высот у шоссе Бет-Набалла - Рамалла, и мы понесли при этом тяжелые
потери. Одновременно силы бригады Палмаха Харэль действовали по расширению
Иерусалимского коридора. В результате были освобождены Эштаол, Цера и
Дир-Рифат. Было освобождено также поселение Хартув, и бойцы бригады Харэль
повернули в сторону реки Шорек.
Когда 19 июля командованию стало известно, что перемирие вступит в силу
в тот же день с 17 часов, Игал Аллон решил сконцентрировать силы особого
назначения, состоявшие из танковой бригады и ударного отряда 1-го батальона
бригады Ифтах, чтобы попытаться занять Латрун до пяти часов вечера. Муля
Кохен назначен командиром этих сил. Из-за повреждений, нанесенных нашим
танкам, лишь два из них могли принять участие в операции. Однако к месту
дислокации сил прибыл один танк. Второй остался на базе в Тель ха-Шомер.
Бомбардировка Латруна, проведенная в начале операции, не была эффективной.
Артиллерийский огонь, открытый нашими силами, не подавил огня противника.
Все надежды на подавление огня противника пришлось возложить на танк
"Кромвель", сопровождавший колонну бронетранспортеров.
Атакующие силы внезапно вышли из оливковой рощи, находившейся к западу
от Латруна. Несмотря на массированный огонь иорданской артиллерии, они
пересекли долину и стали быстро приближаться к цели. Колонна подошла к
зданию полиции и открыла по нему огонь. Полицейский пост был уже почти в
наших руках, как вдруг произошло непоправимое. В стволе пушки "Кромвеля"
застряла гильза со снарядом, и ее невозможно было извлечь. Колонна вынуждена
была вернуться на свою базу. Зрелище отходившего к деревне Эль-Кабаб танка
ободрило противника, и он открыл массированный огонь по нашим силам. Тут
командир принял тяжелейшее решение - он приказал отступить, чтобы избежать
ненужных жертв. Игал полагал предпринять после окончания перемирия более
широкое наступление, скорее всего с тыла врага. Он исходил из того, что к
северу на шоссе Латрун - Рамалла стояли силы бригады Ифтах, а к югу - силы
бригады Харэль укрепились на отличной высоте. Это позволяло полностью
парализовать Латрун.
За полчаса до возвращения наших сил в Эль-Кабаб перемирие вступило в
силу.
Глава девятая
ЮЖНЫЙ ФРОНТ
Во время второго перемирия генеральный штаб решил произвести некоторую
реорганизацию системы командования.
Игал был назначен командующим Южным фронтом. Я обрадовался, когда он
обратился ко мне первому и предложил быть его личным помощником по вопросам
координации действий. Он считал, что благодаря моему опыту работы в
разведке, контактам с арабами в Эрец-Исраэль и за границей, знанию арабского
и английского языков, а также взаимодоверию, установившемуся между нами за
годы совместной службы, я смогу принести большую пользу делу. Я обрадовался
предложению, предчувствуя, что рядом с Игалом моя работа и на этот раз будет
насыщена интересными событиями.
Офицером по фронтовым операциям был назначен, как и предполагалось,
Ицхак Рабин, занимавший второе место по званию в командном составе. Это было
сразу же после его женитьбы. Я привез ему сообщение о назначении, и через
несколько минут мы уже спешили на встречу с Игалом, в кафе в здании
исполнительного комитета Гистадрута на улице Алленби. В ходе встречи были
сделаны остальные назначения офицеров штаба Южного фронта: Амоса Хорева -
заместителем офицера по фронтовым операциям; Авраама Негева из Беер-Товии,
одного из первых командиров Палмаха - первым заместителем Игала по
организации обороны населенных мест; Зрубавела Арбеля из Маоз-Хаима,
отличившегося во время операции "Дани" как офицер разведки, офицером
фронтовой разведки; Бени Эдена, в прошлом майора английской армии, участника
2-й мировой войны, и Ханана Деше, занимавшегося в Палмахе вопросами
снабжения - офицерами интендантского отдела. Меира Рабиновича - отвечающим
за вопросы, связанные с инженерным делом. Алханан Клейн был назначен его
заместителем. Арнан Азарьяху стал офицером-адъютантом, а Моше Беркман -
помощником офицера оперативного отдела. В штаб были введены также Фреди Блюм
в качестве офицера отдела фронтовой артиллерии, Ариэль Амиад (Клибнер) -
офицером отдела связи; Хаим Бен-Ашер из Гиват-Бреннера - офицером отдела
воспитательной информации и писатель Натан Шахам - офицером отдела прессы.
Штаб фронта был размещен в Гедере.
Египетская армия, напавшая на нас еще до провозглашения Государства
Израиль, хотя и терпела удары от наших сил, но все же понесла к тому времени
меньшие потери, чем другие арабские армии. Египетским силам удалось
полностью отрезать Негев от северных районов страны, при том, что поселения
к востоку и югу от Беер-Шевы были оторваны от поселений, расположенных к
северу от нее. К тому же был отрезан район Сдома, где оставались рабочие
поташных предприятий и киббуцники Бет-Арава вместе с бойцами Палмаха,
отступившими с северной оконечности Мертвого моря. Египтяне стремились
истощить наши немногочисленные силы в Негеве и создать политические
предпосылки для оправдания своих претензий на этот район. Вместе с тем
египетское командование не отказывалось от идеи прорваться на север, к
Тель-Авиву.
В своих претензиях на Негев правительства арабских стран несомненно
пользовались поддержкой графа Бернадота, который 20 мая 1948 года был
назначен Советом Безопасности ООН посредником в урегулировании конфликтов
между Израилем и арабскими странами. Он был склонен поддержать
захватнические тенденции арабских стран. 20 сентября, через три дня после
убийства Бернадота в Иерусалиме экстремистами-евреями, был опубликован его
отчет. Бернадот предлагал, в частности, внести поправки в решение ООН о
разделе Палестины от 2 ноября 1947 года и передать Негев во владение
арабских стран, а Хайфский порт и Лод объявить свободными территориями.
Иерусалим предлагалось объявить международным городом, управляемым ООН, при
сохранении автономии арабского и еврейского населения.
План Бернадота ограничивал возможности Государства Израиль обеспечить
свою независимость. Но этот план поддерживали правительства Великобритании и
Соединенных Штатов, ошибочно полагая, что молодое Государство Израиль в
условиях военного давления своих соседей примет вынесенный ему приговор.
Определяя южную границу Израиля, Бернадот исходил из того, что линия фронта
проходила вдоль шоссе Мигдал-Ашкелон - Фалуджа. Он игнорировал израильские
поселения и силы, находившиеся южнее этой линии. Необходимо было не
допустить претворения в жизнь плана Бернадота, который предусматривал
изъятие десяти миллионов дунамов из четырнадцати, отведенных Израилю
решением ООН. Нужно было разгромить египетскую армию прежде, чем ООН
утвердит рекомендации Бернадота.
Положение в осажденном Негеве становилось все более опасным.
Немногочисленные поселенцы были утомлены дежурствами по охране поселений,
работой и военными действиями. Силы бригады Негев, находившиеся в этом
районе с 1945 года, редели и нуждались в подкреплении.
Командующий фронтом настаивал на том, чтобы оборона Негева считалась
задачей первостепенной важности. Сначала начальник генерального штаба
отказывался признать, что Египет представляет собой главную угрозу. Он
придавал большее значение Северному и Центральному фронтам. Игал добился
неофициальных консультации с премьер-министром и министром обороны при
участии Леви Эшкола, Авраама Гарцфельда и Иосефа Вайца. Чтобы обосновать
свою точку зрения, Игал описал положение поселений и наших сил в осажденном
Негеве. Запасы продовольствия истощались, поселенцы пали духом. Игал
утверждал, что если египетской армии в Негеве не будет нанесен
сокрушительный удар, то мы потеряем этот район. Он предостерегал также от
возможного возобновления давления Египта на Тель-Авив. Кроме того, Игал
опасался, что англичане потребуют внести поправки в раздел в духе
рекомендаций графа Бернадота, не в пользу Израиля. Они могли воспользоваться
тем, что израильский суверенитет фактически не распространяется на Негев, в
то время как Негев был отличной альтернативой их военным базам на Суэцком
канале.
Бен-Гурион стоял на своем. Он утверждал, что на том этапе в Негеве
следовало ограничиться операцией типа "Нахшон" и, прорвав египетскую линию
обороны на несколько дней, доставить в осажденный Негев запасы
продовольствия, горючего и боеприпасов, что позволило бы поселенцам и
военным силам продержаться в условиях осады еще несколько месяцев. Основное
внимание, по мнению Бен-Гуриона, следовало уделять Центральному фронту.
Командующий Южным фронтом ответил, что для такой операции и для
обеспечения в течение нескольких дней доступа к поселениям потребуется не
меньше сил, чем для полного разгрома египетской армии. Поэтому Аллон считал
более целесообразным использовать силы для решения кардинальной проблемы, а
не ограничиваться локальными достижениями. Он доказывал также, что с
разгромом египетской армии в Негеве и в Шфеле образуется незанятая
территория в районе горы Хеврон, и предложил сразу же после прорыва
египетского фронта в Негеве занять силами Южного фронта Хевронское
плоскогорье до Бет-Лехема, в то время как силы Центрального фронта могли
перерезать шоссе Иерихон - Иерусалим, соединиться с израильской территорией
на горе Скопус и парализовать шоссе Рамалла - Старый город Иерусалима.
Участники совещания поддержали точку зрения Игала, и министр обороны
обещал продумать этот вопрос. Через несколько дней он пригласил Игала к
себе, чтобы уточнить следующие вопросы: на чем основывается его уверенность
в возможности разгромить египетскую армию и на что он рассчитывает, когда
говорит об изоляции Иерусалима от Иерихона и о возможности соединиться с
горой Скопус именно с юга. Игал начертил план, который министр счел
убедительным. Игаэль Ядин, встретивший Аллона после этой консультации,
обещал отстаивать его план.
9 октября Бен-Гурион созвал совещание, на котором присутствовал
начальник генерального штаба, руководители отделов генштаба, командующие
четырех фронтов и представитель министерства иностранных дел Реувен Шилоах.
Неожиданно после обзора политического положения министр обороны попросил
командующего Южным фронтом изложить выдвинутый им план. Игал выполнил
просьбу. Затем каждый из командующих фронтами привел доводы в пользу
укрепления именно его фронта. В конце концов было решено, что задачей
первостепенной важности является наступление на египетском фронте.
Назавтра же, 10 октября, в штабе состоялось совещание командиров
бригад. Командующий фронтом доложил о решении верховного командования,
изложил в общих чертах цели, преследуемые штабом Южного фронта, и просил
командиров сообщить планы действий их бригад.
В связи с предстоящим наступлением необходимо было ускорить доставку в
осажденный Негев продовольствия и боеприпасов, чтобы укрепить базу, с
которой следовало нанести удар по врагу с тыла. Нужно было перебросить
подкрепление и личный состав бригады Негев, уставший от сражений и осады в
течение долгих месяцев. Для этого требовалось провести операцию против
египетских сил, перекрывших пути в Негев.
На участке между киббуцами Рухама и Шувал была подготовлена посадочная
площадка. Через несколько дней на ней могли приземляться самолеты
грузоподъемностью в 30 тонн. Операция по доставке грузов в Негев была
названа мивца "Авак" (операция "Пыль"). Напомним, что при взлете и при
посадке самолеты поднимали густые облака пыли. Полеты совершались только в
ночное время. В общей сложности за ночь приземлялось шесть грузовых
самолетов.
Египтяне заметили наши самолеты и атаковали, используя танки и
артиллерию, наши командные высоты Хирбет-Махаз, северо-восточнее Рухамы, где
находился аэродром. Эти высоты удерживала бригада Ифтах для обеспечения
безопасности аэродрома. Ценою тяжелых сражений, которыми командовал
батальонный командир Асаф Симхони, ей удалось удержать высоты.
Благодаря авиации можно было поддерживать прямую связь между штабом
фронта и командирами наших сил в Негеве. Нередко командующий фронтом с
оперативным офицером приземлялись в Негеве, чтобы встретиться с командирами.
До наступления рассвета они возвращались в штаб.
В Кфар-Билу была организована встреча командующего фронтом с
представителями поселений юга страны. Рассказать о плане со всеми
подробностями командующий не мог, но в общих чертах сообщил, что египетская
армия готовит наступление на южные поселения, цель которого - дойти до
Тель-Авива. Игал объяснил, что необходимо мобилизовать силы, чтобы опередить
противника и атаковать его, освободив затем весь юг страны. Он просил
поселенцев, у которых было оружие, перейти в распоряжение командующего
фронтом.
Известие было воспринято с тревогой и надеждой. Некоторые представители
поселений опасались за судьбу местной обороны. Другие сомневались в том, что
гражданское население, хотя и прошедшее военную подготовку, в состоянии
держаться на передовой. Утверждали также, что мобилизация поселенцев тяжело
скажется на сельскохозяйственных работах. Большинство все-таки
приветствовало план. Оборону поселений взяло на себя командование. Игал не
скрывал, что операция трудная и связана с большими жертвами, но его слова
звучали оптимистично и у участников заседания было впечатление, что вскоре
все изменится к лучшему. Правда, в судебные инстанции были поданы две-три
жалобы на то, что командующий фронтом мобилизует, не имея на то законных
полномочий, лиц немобилизационного возраста. Однако истцы аннулировали свои
жалобы сразу же после победы.
Глава десятая
ОПЕРАЦИЯ "ИОВ"
Тем временем штаб Южного фронта усиленно готовился к первому этапу
операции по разгрому египетской армии. Сначала операции дали название
"Десять ударов", но штаб фронта переименовал ее в операцию "Иов" по
подпольной кличке Ицхака Дубно, члена штаба Палмаха и киббуца Негба. Он
погиб во время обстрела киббуца египтянами.
В Негеве были дислоцированы бригады Ифтах и Негев. Бригада Ифтах должна
была в районе деревни Бет-Ханун преградить связь между Газой и
Мигдал-Ашкелоном. На ударный батальон "Хайот ха-Негев" ("Звери Негева") была
возложена задача атаковать участок Газа-Рафиах и уничтожить там военные
объекты противника. Военно-воздушные силы должны были вывести из строя
магистрали, по которым доставлялось снабжение силам противника, и при
координации действий с ударным батальоном бригады Негев ввести в заблуждение
командование Египта относительно целей атаки. На остальные силы была
возложена задача атаковать противника с тыла и поразить его транспортные
артерии и фланги.
Все было в состоянии полной боевой готовности, но израильская сторона
воздерживалась от военных действий, чтобы не нарушать решение ООН о
перемирии. Египтяне помогли нам. По условиям перемирия они обязаны были
пропускать наш транспорт с поставками для гражданского населения в
осажденном Негеве. Хотя перемирие более или менее соблюдалось, нашему
транспорту с первого же дня не давали продвигаться с севера на юг. С
разрешения генерального штаба израильской армии и с ведома ООН штаб Южного
фронта направил 15 октября в 12.00 небольшую транспортную колонну по
маршруту, утвержденному ООН. Расчет был сделан на то, что египтяне атакуют
ее. Так оно и было. Когда колонна приблизилась к египетским позициям, по ней
был открыт огонь. Две машины были повреждены, остальные же вернулись на свою
исходную базу. Египет нарушил перемирие, что послужило сигналом начать
операцию "Иов". Израильские силы перешли в наступление, чтобы выбить врага с
его позиций и вытеснить его за линию границы.
В первый же день израильская авиация бомбила египетский аэродром в
Эль-Арише. Самолеты египтян были выведены из строя, и превосходство сил,
бывшее до сих пор на стороне противника, перешло на нашу сторону.
Перед началом операции Игал пригласил всех командиров бригад в штаб
Ицхака Садэ, который на рассвете выступал со своей бригадой на Ирак
ал-Маншие. Все были уверены в победе. Снова подвергли проверке координацию
действий подразделений, подняли бокалы и разошлись.
На следующий день силы бригады Ифтах под командованием командира
батальона Гиди Эйлата прорвались через заграждения у Бет-Хануна и укрепились
на этой позиции. Бригада Гивати прорвалась в Ирак ал-Хараб и отрезала
египетские силы на Хевронских горах от их баз снабжения в Мигдал-Ашкелон и
Газе. Однако ключевая операция, которая заключалась в атаке на Ирак
ал-Маншие, окончилась неудачей. После этого командующий фронтом созвал
заседание командиров обеих бригад, действовавших на северном участке, и
офицеров их штабов. На заседании разгорелась дискуссия по принципиальным
вопросам, в ходе которой должен был быть определен дальнейший план военных
действий в Негеве, а может быть, и исход всей Войны за Независимость.
По мнению некоторых командиров, не было оснований при сложившихся
обстоятельствах надеяться на прорыв линии фронта египтян. Сторонники этой
точки зрения считали, что следует ограничиться более узкой целью и проложить
путь в Негев по нижним склонам горы Хеврон. Игал Аллон и Ицхак Рабин,
напротив, считали, что следует добиваться главной цели - прорыва египетского
фронта. Они доказывали командирам бригад, насколько важно нацелить основной
удар именно на этот участок фронта, победа на котором приведет к радикальным
переменам в ходе войны. Игал не стал продолжать дискуссию, а отдал приказы.
Бригаде Гивати был дан приказ занять в ту же ночь командную высоту 113 и
высоты на скрещении дорог, а на следующую ночь - занять Каукабу.
Бригада Ифтах должна была овладеть Хулейкат, открыв таким образом
транспорту доступ к шоссе, ведшему в осажденный Негев из территории, которая
находилась под контролем Израиля. Ицхак Садэ, которому было также вверено
командование рейдовым батальоном танковой бригады, получил приказ
разработать план занятия Бет-Гуврина и гористой местности к востоку от него,
а также обеспечить размещение седьмого батальона бригады Негев,
находившегося под командованием Узи Наркиса, с целью гарантировать - если
будет открыт доступ к Негеву - быстрое объединение с силами бригады Негев,
действовавшей в южном секторе дислокации египетских сил.
Ицхаку Рабину было поручено подготовить приказы в письменном виде, и
командующий фронтом ночью выехал на передовую, в передовой штаб,
находившийся в киббуце Рухама.
Когда Аллон вернулся в штаб в Гедеру, его ждал там начальник
оперативного отдела генштаба Игаэль Ядин. Игал Аллон представил ему новый
план и сообщил о дискуссии, возникшей между ним и командирами бригад. Ядин
был явно недоволен. Он отклонил как планы командиров бригад, так и решение
командующего фронтом. Ядин сказал, что принцип целеустремленности обязывает
снова атаковать высоту Ирак ал-Маншие. Перевод сил на другой участок
противоречит этому главному принципу и, возможно явится даже напрасной
тратой времени. Аллон объяснил, что цель заключается не в том, чтобы
атаковать ту или иную высоту, а в том, чтобы сломить силы египтян и
прорваться в Негев.
Ядин ответил: "Я высказал свое мнение, но решение должен принять ты,
так как ты командующий фронтом".
Наконец заседания и уточнения остались позади. Окончательное решение
было принято. Командиры получили приказы, и подул новый ветер. Снова все
были уверены в правильности поставленной цели и в возможности ее достижения.
Ночью 16 октября начался обстрел командной высоты 113. Вслед за этим в
атаку на высоту пошла рота первого батальона бригады Гивати. К часу ночи
высота была в наших руках. 17 октября в час дня командующий фронтом дал
приказ бригадам Гивата и Ифтах занять высоты в этом районе. Мы опасались что
как только нам удастся прорвать египетский фронт, Совет Безопасности ООН
примет решение о перемирии до того, как Израиль успеет воспользоваться своей
победой. Необходимо было срочно определить направление наступления - это
могла быть либо Беер-Шева, либо Газа. Командующий фронтом решил вылететь в
Негев, чтобы лично изучить положение и выслушать мнение командиров. С
наступлением темноты мы с Игалом отправились самолетом в Рухаму. Там нас
ждали командиры бригад. Игал рассказал о прорыве египетского фронта. Он
считал, что далее следует вести наступление на Беер-Шеву, так как со взятием
Беер-Шевы открывался путь к освобождению всего Негева до Эйлата, что
позволяло проникнуть на Синайский полуостров, а также окружить Газу с юга.
Занятие Беер-Шевы обеспечивало кроме того доступ к горе Хеврон и Иерусалиму
с юга. Взвесив обстановку, командующий фронтом решил, что Беер-Шеву можно
освободить в течение нескольких часов, в то время как за Газу пришлось бы
вести длительный бой, а объявление перемирия сорвало бы достижение
поставленной цели.
Итак, было решено начать наступление на город наших праотцев Беер-Шеву.
По приказу Игала наступление должна была вести бригада Негев с участием роты
танковой бригады и пехотной роты бригады Ифтах. Тогда же командующий фронтом
определил основные этапы операции. Бригада Ифтах инсценирует атаку на Газу,
чтобы ввести в заблуждение противника. Иностранному корреспонденту решили
"нашептать", что начинается наступление на Газу. Бригада Негев должна была
сосредоточить свои силы вблизи от Мишмар ха-Негев. 7-му батальону был дан
приказ начать наступление на Негев сразу же, как только будет прорван
египетский фронт. Ударным силам предстояло находиться в состоянии полной
боевой готовности до дополнительных распоряжений штаба фронта.
Командующий фронтом связался по телефону с генеральным штабом. Ответил
Шаул Авигур - помощник министра обороны. Игал сообщил ему о своем решении
занять Беер-Шеву и развернуть наступление в сторону Хеврона, Мертвого моря и
Ауджа ал-Хафир. Авигур обещал передать это министру обороны и начальнику
генштаба. Через несколько часов решение командующего фронтом было
утверждено.
Ночью 19 октября 2-й батальон бригады Гивати под командованием Яакова
Прулова (Пери) атаковал высоты, занятые противником, в секторе деревни
Хулей.
Это был один из наиболее тяжелых и ожесточенных боев. Атакующие силы
под командованием командира роты Чича* сумели занять высоты в кровопролитном
бою.
* Чич - кличка Шломо Лахата; ныне мэр Тель-Авива.
За час до этого на шоссе, ведшее на юг, был выведен 7-й батальон
бригады Негев и танковая бригада под командованием Ицхака Садэ. Еще во время
боя, в 01.00, колонна двинулась на юг; разгорелся бой за Хулейкат, и вскоре
наши силы взяли деревню. Окружение Негева было прорвано после
четырехмесячной осады.
Колонна двинулась на юг. Еще до восхода солнца ее подразделения были
размещены и замаскированы в вади и ущельях вблизи от Мишмар ха-Негев.
Наступил рассвет, бойцам было приказано не двигаться, чтобы противник не
обнаружил их. Наступление на Беер-Шеву должно было начаться ночью. 21
октября до рассвета был открыт огонь по городу с юго-запада, чтобы ввести в
заблуждение противника, в то время как с севера на город под прикрытием
артиллерийского огня двинулись бронетранспортеры. Они подошли к
бронетанковому рву, которым был окружен город с севера и востока. Бойцы
вышли из машин и захватили квартал в северной части города. За каждый дом
шел бой. Пехоте не удавалось взять полицейский пост, так как противник вел
оттуда массированный обстрел. Командир ударного батальона бригады Негева дал
несколько залпов из противотанковой пушки в сторону здания полицейского
поста и через пленного передал предупреждение о том, что, если осажденные
немедленно не капитулируют, здание будет превращено в руины. Прошло
несколько минут, и двери в здании распахнулись. 15 египетских офицеров вышли
с белым флагом. В 9.45 египтяне прекратили сопротивление и капитулировали.
В штабе фронта в Гедере раздался телефонный звонок. Я поднял трубку и
услышал голос Авраама Негева. Он говорил из штаба передовой, находившегося в
двух километрах к северу от Беер-Шевы: "Город патриарха Авраама - наш!" Я
передал трубку Игалу, чтобы он сам услышал эту весть.
Оставалось 24 часа до вступления в силу перемирия. Наши войска успели
занять Бет-Гуврин и Двайму, Аджур и Зкарию. Теперь под нашим контролем
оказалась сплошная полоса до территории, которую удерживала бригада Харэль в
Иерусалимском коридоре.
22 октября в 15.00 был отдан приказ о перемирии. В ходе операции "Иов",
продолжавшейся меньше недели, египетской армии был нанесен тяжелый удар.
Главные египетские силы были уничтожены и целый гарнизон был окружен в
районе Фалуджи. Теперь армия Египта уже не представляла собой угрозы югу,
Тель-Авиву и Иерусалиму.
Полицейский пост в Ирак-Сувейдане был наиболее укрепленным пунктом в
системе обороны египтян в котле Фалуджа. Он господствовал над главным
проездом в Негев, и оттуда часто обстреливался израильский транспорт. Под
угрозой находился и киббуц Негба. Следовало занять полицейский пост в
Ирак-Сувейдане. Это оказало бы и психологическое воздействие на египтян и
привело бы к скорейшей капитуляции всего гарнизона в котле Фалуджи.
Ирак-Сувейдан атаковали 7 раз, но все атаки были отбиты. Напрашивался
вывод, что наша артиллерия не в состоянии подавить огонь противника, не
дававший нам приблизиться к посту. Атаки обычно предпринимались ночью, для
использования элемента неожиданности, но все это было безуспешно. Штаб
Южного фронта возложил на Ицхака Садэ ответственность за занятие поста.
Операция была назначена на 9 ноября. Мы не сомневались в том, что на этот
раз укрепленный пункт будет в наших руках. Большие надежды возлагались на
ударные силы, командир которых просил Ицхака Садэ разрешить начать атаку на
четверть часа раньше. Просьба была удовлетворена. Далее события
развертывались с невероятной быстротой. Колонна бронетранспортеров в
сопровождении двух танков двигалась по пересеченной местности на большой
скорости. Танки непрерывно обстреливали западный фланг крепости.
Бронетранспортеры приблизились к крепостной стене, саперы стали закладывать
взрывчатку у стены. Раздался мощный взрыв. Под покровом густого дыма наши
бойцы ворвались на пост. Вдруг наступила тишина. Смолкли пушки и пулеметы.
Раздался возглас: "Египтяне капитулируют! Пост в наших руках!"
Игал, Ицхак Рабин и я, - мы вскочили в "джип" и через несколько минут
были с бойцами, опьяненными победой. Повсюду ощущался острый запах гари. У
многих выступили слезы на глазах, но не от гари и не от дыма.
Я подошел к пленным. Они сидели на земле с поднятыми руками. Там же был
капитан египетской армии. Я попросил его подойти к Ицхаку Садэ. Ицхак лестно
отозвался о мужестве, проявленном им в бою, и приказал обращаться с ним, как
подобает обращаться с пленным офицером.
После занятия Беер-Шевы выяснилось, что территория к востоку от города
была свободна от сил врага. Там хозяйничали ни от кого не зависящие племена
бедуинов. Тут же было принято решение о том, что наши силы должны подойти к
Сдому и южной оконечности Мертвого моря.
Поташные заводы Сдома упорно защищались оставшимися на месте еврейскими
рабочими и киббуцниками из Бет ха-Арава, а также подразделениями Палмаха,
отступившими с северной оконечности Мертвого моря после того, как киббуц и
находившийся там поташный завод были захвачены Арабским легионом.
23-25 ноября 1948 года была совершена операция "Лот". Из Беер-Шевы
вышли подразделения бригады Негев под командованием Бар-Лева. После ночного
перехода захватили посты в пустыне в Курнубе и в Эйн-Хусубе (Хацева) и
закрепились там.
25 ноября подразделение отправилось из Эйн-Хусуба к южной оконечности
Мертвого моря. Связь со Сдомом, отсутствовавшая целые месяцы, была
восстановлена.
Спустя два дня я вместе с командующим фронтом и Ицхаком Рабином
отправился в Сдом через Курнуб и Эйн-Хусуб. Выяснилось, что, несмотря на
длительную осаду, защитники этого района сумели содержать поташное
предприятие в таком состоянии, что при благоприятных обстоятельствах его
незамедлительно можно было бы пустить в эксплуатацию. К вечеру мы вылетели
из Сдома на самолете "Дакота" и приземлились на Сде-Дов, к северу от
Тель-Авива.
Распоряжение Совета Безопасности о перемирии от 23 октября 1948 г.
соблюдалось бы безоговорочно, если бы активизация египетских сил не вызывала
у нас опасений. Египтяне не смирились с тем, что потеряли Беер-Шеву, они
даже не сообщали об этом ни в газетах, ни по радио. Египетские силы были
сосредоточены к югу от Беер-Шевы, их активность усилилась на западном
фланге, что создавало прямую угрозу городу. Захватив несколько высот,
египтяне стали обстреливать близлежащие еврейские поселения, закладывали на
дорогах мины и подрывали водопроводную сеть.
Операция "Асаф", предпринятая 5 декабря 1948 года, была направлена на
то, чтобы отбить египетские силы с захваченных ими позиций и ликвидировать
угрозу, нависшую над Беер-Шевой.
В ходе нескольких атак египтяне, застигнутые врасплох, были отбиты со
своих позиций и пустились в беспорядочное бегство. На следующий день, 6
декабря, противник предпринял ряд контратак. Несмотря на превосходство
египтян в живой силе и технике, наши силы героически отстояли свои позиции.
7 декабря наш воздушный патруль обнаружил концентрацию сил противника
вблизи от отвоеванных нами позиций. Ударному батальону был дан приказ
атаковать египтян. Это был один из самых отчаянных боев в ходе Войны за
Независимость. Батальон атаковал танковые силы противника, прорвался с тыла
в ряды врага, ведя непрерывный обстрел. Египетские солдаты побежали
врассыпную, и офицеры потеряли над ними контроль. Наши силы продолжали
преследовать отступающего врага.
Египтяне были разбиты наголову: более ста человек убито, большинство
танков уничтожено. Противник был вытеснен из западного Негева, и Беер-Шеве
больше ничего не угрожало. Вся система египетской обороны была расшатана, и
была подготовлена почва для операции "Хорев" по занятию всей территории
Негева.
Глава одиннадцатая
МОИ ВСТРЕЧИ С ГАМАЛЕМ АБДЕЛЬ НАСЕРОМ
По завершении операции "Иов" все внимание штаба Южного фронта было
сосредоточено на проблеме котла Фалуджа, где были окружены четыре тысячи
египетских солдат вместе с военной техникой. Судя по телеграммам, которыми
обменивались полковник Ас-Сейид Таха Бей, командовавший гарнизоном в
Фалудже, с командующим, находившимся в Рафиахе, полковник не рассчитывал,
что сумеет продержаться длительное время. Телеграмма, посланная им 3 ноября,
гласила: "Необходимо уделить особое внимание положению, в котором находится
гарнизон. Вот уже двадцать дней, как перестало поступать снабжение. Все это
время солдаты поддерживают друг друга. На поставках, которые мы получаем
воздушным путем, трудно продержаться. Противник изо дня в день отвоевывает
все новые и новые позиции, нарушая решение о перемирии. Мы вынуждены
отвечать огнем в целях самообороны. Количество расходуемых боеприпасов не
идет ни в какое сравнение с тем, что мы получаем. Мы решили бороться до
последней капли крови, но, знайте, конец близок. Я целиком и полностью
рассчитываю на вас".
Командование египетской армии в ответ на эту телеграмму предложило
командиру гарнизона Фалуджи прорваться к Газе через деревню Бурейр. Ас-Сейид
Таха Бей отвечает: "Ваше предложение прорваться через Бурейр невозможно
выполнить. По обе стороны дороги дислоцированы силы противника. О состоянии
нашего транспорта, после воздушного налета израильтян, мы уже сообщали. Тот
транспорт, которым еще можно пользоваться, не заправлен горючим. Боеприпасов
мало не только для наступления, но и для самообороны. Танки выведены из
строя. Итак, либо вы поможете нам, либо нужно вступать в переговоры".
6 ноября 1948 г. командир египетской армии на израильском фронте
направил телеграмму полковнику Ас-Сеииду Таха Бею: "Не возлагайте надежд на
политические переговоры. Созовите совещание и примите решение об отступлении
к Бурейру. Мы со своей стороны поможем вам добраться до надежного места.
Двигайтесь быстро и налегке".
На эту телеграмму Ас-Сейид Таха Бей ответил: "По радио "Ближний Восток"
[радиостанция Кипра - примечание автора] было передано, что Мадждал и
Дир-Суней (рядом с киббуцом Яд-Мордехай) заняты противником. Наше положение
в Фалудже обязывает несущих ответственность лиц немедленно найти военное или
политическое решение, чтобы спасти нас".
Полковнику Таха Бею было ясно, что отступление из Фалуджи с тяжелым
оборудованием - это акт самоубийства. Но и без тяжелого оборудования четыре
тысячи солдат не могли бы выйти из окружения. Он понимал, что единственный
путь к спасению людей - это переговоры с Израилем.
Командующий египетской армией в Палестине, генерал Ахмед Фуад Садак,
приказал Сейиду Таха Бею держаться. Он телеграфировал: "Защищайтесь до
последней капли крови, не роняйте достоинства египетского солдата".
Фалуджа не представляла особой опасности для нас, но нам было
необходимо освободить силы, осаждающие котел, чтобы собрать в кулак силы в
других секторах фронта. Игал Аллон просил меня найти добровольца, который
согласился бы сунуть голову в пасть льва: нужно было проникнуть в Фалуджу,
связаться с полковником Таха Бейем и убедить его встретиться с командиром
израильского фронта. Так можно было бы избежать ненужного кровопролития с
обеих сторон.
Через несколько минут доброволец нашелся. Я сообщил об этом Игалу. Он
спросил, кто именно. Я ответил: "Это я". Игал сказал, задержав на мне
взгляд: "Ладно, посмотрим".
Между тем нам стало известно, что положение египетской армии,
окруженной в Фалудже, становилось все тяжелее и тяжелее. Окончательно
иссякли надежды на ее спасение. После того, как мы заняли территорию к
западу от котла Фалуджа, нехватка продовольствия у египтян стала еще более
острой.
Вернувшись в штаб фронта после захвата поста в Ирак-Сувейдане, Игал
сказал: "Наступил момент, чтобы встретиться с египетским командиром в
Фалудже. Нечего терять время!". Я ответил, что выйду на следующий день
утром. Игал приказал нашим силам прекратить огонь, начиная с шести часов
утра до нового распоряжения.
Ночью к специальной бронемашине были прилажены репродукторы. Утром на
этой машине я доехал до передовой позиции. Командир Шмуэль Эял
проинструктировал меня относительно минного поля, по которому мне предстояло
продвигаться до наблюдательного пункта, расположенного на расстоянии
километра от Ирак ал-Маншие, находившегося на восточной границе котла
Фалуджа.
Стояла мертвая тишина. Я нарушал ее выкриками то по-арабски, то
по-английски: "Израильский офицер хочет встретиться с египетским офицером!".
Я повторял это в течение получаса, который показался мне самым длинным в
моей жизни. В бинокль мы наблюдали за происходящим у въезда в деревню Ирак
ал-Маншие. Наконец мы заметили там, на передних позициях противника
усиленное движение. За оградой из колючей проволоки вблизи от шоссе на
Бет-Гуврин появились три человека. Они смотрели в мою сторону.
Прошло несколько минут, но они не подали никакого знака, я решил
двинуться в их сторону. Мои друзья посоветовали мне ехать на машине, но я
предпочел идти пешком. Появление бронемашины могло произвести нежелательное
впечатление на врага, да и в случае обстрела мне не хотелось бы оказаться в
ловушке. Но главное, я предпочитал идти без оружия по асфальтированному
шоссе, чем двигаться по заминированному полю, хотя меня и убеждали, что
шоссе - это мишень для противника.
Я шел по шоссе, не спуская глаз с трех фигур, застывших у въезда в
деревню, и время от времени просматривал местность с двух сторон шоссе в
поисках подходящего укрытия, если оно понадобится.
На высотах по обе стороны от шоссе я четко различал фигуры наших
бойцов. Тут я впервые испытал чувство страха, но по мере того как я
приближался к египтянам, это чувство исчезало. Я заметил, что они удивлены
моей смелостью. Приблизившись, я разглядел, что высокий египтянин в чине
майора, двое других - капитаны.
Не оставалось ни секунды на размышление. У меня был чин капитана,
значит, мне следовало отдать честь. Но как это делают? В жизни я не отдавал
честь! 15, 10, 5 шагов... Я встал смирно и отдал честь. Все трое ответили
мне. Я подошел к ограде, за которой она стояли. Улыбнулся и начал
по-английски: "Доброе утро!" Протянул руку через ограду. Мы обменялись
рукопожатиями. Каждый представился. Майора звали Гамаль Абдель Насер.
Я чувствовал некоторую растерянность. Это была моя первая встреча с
врагом во время войны, но улыбки и выражения лиц египтян ободрили меня.
Колючая проволока, все еще разделявшая нас, мешала мне вести беседу. Они,
по-видимому, почувствовав это, вышли за ограду и приблизились ко мне. Я
представился как личный посланник командующего Южным фронтом и передал, что
командующий хочет встретиться с командиром египетского гарнизона,
дислоцированного в Фалудже. Абдель Насер спросил запальчиво: "Нам предложат
капитулировать?" Я ответил спокойно: "На этой встрече одна сторона
попытается разъяснить другой, каковы возможные результаты продолжения боев в
этом районе".
Абдель Насер и оба капитана засыпали меня вопросами. После длительной
беседы было решено, что один из египетских капитанов отправится к командиру
гарнизона и сообщит ему о моей миссии. Мы продолжали беседовать в ожидании
ответа полковника Таха Бея.
Абдель Насер сначала был боевым солдатом, затем служил в разведке.
Проигрыш египтян в сражении за Хирбет-Махаз он объяснял трусостью местных
арабов, с которыми египтяне сотрудничали. Он даже похвалил мужество
израильских солдат.
Я перешел на общие военные темы и выразил удивление в связи с тем, что
Египет завяз в войне, которая ведется далеко за его пределами, хотя у самого
Египта нет конфликта с еврейским ишувом в Эрец-Исраэль. "Разве у вас нет
собственных проблем и вы можете позволить себе эту войну? - спросил я его. -
Мы сосредоточили все силы на борьбе против господства англичан в
Эрец-Исраэль, и затем рассчитывали на установление взаимопонимания с
арабами. Но именно в этот момент арабы объединились с англичанами против
нас. Все арабские страны предпочли сотрудничество с колониальным режимом,
который подавлял их на протяжении десятилетий, ради того, чтобы уничтожить
Государство Израиль, сумевшее избавиться от этого режима. Неужели вы
рассчитываете захватить дополнительную территорию? Разве она вам нужна?"
Абдель Насер ответил: "Сейчас мы ведем войну не во имя приобретения
территории, а во имя чести египетской армии". Он и его друзья по оружию не
желали возвращаться на родину побежденными. "Мы знаем, - продолжал он, - что
Египет не хотел этой войны и не был готов к ней. Мы оказались в запутанном
положении из-за англичан и тех египтян, которые сотрудничали с ними,
предавая тем самым народ". Наступило молчание.
Наконец вернулся капитан с ответом полковника Таха Бея. Выяснилось, что
он не возражает против встречи, но предварительно должен получить разрешение
от командования, которое находится в Рафиахе. Мы договорились, что завтра, в
10 часов утра я приду снова. Абдель Насер обещал предупредить своих солдат,
чтобы они не открыли огонь при моем появлении.
Я расстался с египетскими офицерами, пожав им руки, с надеждой на
положительный ответ. Было четыре часа дня. Только тогда я почувствовал, что
умираю с голоду. С раннего утра я ничего не ел. Тяжело мне было ощущать и
то, что неприятель может следить, находясь позади меня, за каждым моим
движением, но я знал, что мне нельзя оборачиваться. Вокруг на высотах больше
не виднелись фигуры израильских солдат. Я был в полном одиночестве. Вдруг
послышались выстрелы из автомата. Я был уверен, что стреляли с наших
позиций. Может быть, подумал я, из-за того, что встреча затянулась, солдаты
успели забыть обо мне. Я знал, что нельзя проявлять беспокойства или искать
укрытия. Египетские солдаты расценили бы это как знак открыть огонь, а я
находился в досягаемости пуль с обеих сторон. Я пренебрег доносившейся
стрельбой и продолжал идти дальше. Стрельба прекратилась. Меня радостно
встретили на нашем укрепленном пункте. Я сел в бронемашину и отправился в
штаб, в Гедеру. Каково же было мое удивление, когда на полпути я встретился
с Игалом Аллоном. Он ехал узнать, почему меня так долго нет.
Наутро я снова прибыл на встречу с Гамалем Абдель Насером. Обменявшись
традиционными приветствиями, мы приступили к переговорам. Хотя разговор шел
по-английски, это была типично арабская беседа. Абдель Насер сообщил мне,
что ответ его командира положительный и что встреча может состояться в тот
же день. Договорились о часе встречи, но возник вопрос - где? Я предложил
устроить встречу в Бет-Гуврин (он был взят нашими войсками за три недели до
этого). Абдель Насер утверждал, что это невозможно и что он самостоятельно
не мог установить место встречи. Я был поражен. Но тут же выяснилось, что
Абдель Насер и его товарищи верили передачам каирского радио, которое
утверждало, что египетские силы все еще удерживают Бет-Гуврин и Беер-Шеву. Я
не сумел переубедить своих собеседников и отступил. Тогда я предложил
провести встречу в киббуце Гат, в полутора километрах от Ирак ал-Маншие. К
моему великому удивлению это предложение было принято. Снова пришлось
подождать, пока вернется посланец с подтверждением от командира. На этот раз
он не заставил себя долго ждать.
Договорились, что в три часа дня я встречу полковника Таха Бея на
дороге, ведущей в киббуц Гат. Мы сверили часы, и я ушел. Вернулся в Ирак
ал-Хараб и оттуда поспешил в киббуц Гат. Из киббуца я связался по полевому
телефону с командующим Южным фронтом. Игал был поражен как быстротой, с
которой завершилось дело, так и готовностью египетского командира выйти из
своего укрепления.
С трудом мы с секретарем киббуца нашли комнату, пригодную для встречи.
В результате длительного обстрела египтян большинство построек были
разрушены. Наконец отыскалась комната в здании, к которому легко было
подъехать на машине и откуда не было видно оборонительных позиций киббуца.
Весть о предстоящей встрече разнеслась с быстротой молнии. Киббуцники
бросили работу на полях и помчались в киббуц, чтобы убедиться в
достоверности слухов. Все приступили к подготовке места для переговоров.
Впервые за долгие месяцы в киббуце чувствовалось радостное настроение. Было
решено, что киббуцники не пойдут встречать египетского офицера, а будут
заниматься своим обычным трудом на полях. Мы считали нужным показать, что,
хотя здесь и проходит линия фронта, жизнь протекает нормально. Мне удалось
немного отдохнуть в тени дерева, чудом уцелевшего от обстрелов киббуца
египтянами.
В 14.25, всего за несколько минут до того, как выехать на встречу с
Игалом Аллоном, полковник Таха Бей отправил в штаб в Рафиах своему командиру
следующую телеграмму: "Наше положение стало крайне тяжелым. Длительное время
мы находимся в полном окружении, наши позиции расположены в радиусе действия
стрелкового оружия противника, не говоря уже о дальнобойном оружии.
Снабжение прекращено. Боеприпасов осталось мало, что является следствием
продолжительных боев. Горючего для заправки машин нет. Сеть водоснабжения
разрушена. Нас атакуют с воздуха, в то время как у нас отсутствуют средства
противовоздушной обороны. В гарнизоне имеются неустойчивые элементы,
особенно суданцы, которые подрывают моральный дух солдат. Раненые умирают в
муках, так как нет возможности их оперировать. Из всего сказанного выше
ясно, что фактически положением управляет противник".
По-видимому, Таха Бей послал эту телеграмму, чтобы подготовить почву
для переговоров об отступлении, одновременно заботясь о том, чтобы не
уронить честь солдат. Отдать территорию, но не оружие.
У Таха Бея не было времени ждать ответа. Он должен был ехать на встречу
с Игалом Аллоном. Ответ пришел в 16.20, когда Таха Бей сидел со своим
израильским противником в киббуце Гат. Вот полученный ответ: "Чтобы не
потерять контроль над солдатами, мы оставляем решение за вами относительно
всего, что касается их невредимости. При этом мы обращаем ваше внимание на
то, что в случае отступления нельзя полагаться лишь на гарантии евреев,
необходимо присутствие наблюдателей ООН. Отступать следует в Хеврон и
Бет-Лехем, чтобы наши солдаты не оказались брошенными на произвол еврейских
масс. Сообщить об окончательном решении до его выполнения".
Если бы телеграмма пришла до того, как Таха Бей отправился на встречу с
Аллоном, переговоры, возможно, приняли бы более благоприятный оборот.
Около трех часов дня я отправился в "джипе" в Фалуджу. Я остановился на
расстоянии метров 15-ти от египетских машин, на которых развевались белые
флаги. Я выскочил из своего "джипа" и пошел навстречу египтянам. Дверца
египетского "джипа", ехавшего первым, открылась. Вышел майор Гамаль Абдель
Насер. Из второго "джипа" вышел офицер среднего роста, смуглый, лет
пятидесяти. Я понял, что передо мной полковник Ас-Сейид Таха Бей. Видно
было, что он суданец. Строевым шагом мы пошли навстречу друг другу и отдали
честь. Полковник широко улыбнулся. Он был приветливым человеком, и разница в
возрасте и чинах не создавала между нами никаких преград. Он представил
сопровождающих его офицеров: трех полковников и двух майоров. Когда он
представлял Абдель Насера, мы обменялись рукопожатиями - все рассмеялись. Я
снова сел в "джип", и за мной поехала в киббуц Гат вся вереница египетских
"джипов".
Два военных полицейских отдали честь у въезда в киббуц, и машины
последовали к постройке, где должны были проходить переговоры. На первый
взгляд в киббуце все шло своим чередом, но опытный глаз замечал в каждом
окне и за каждым кустом головы.
Во дворе киббуца делегацию встретил генерал Игал Аллон и офицеры штаба.
Из соображений безопасности я представил Аллона как Иешаяху Бергштейна (его
подпольное имя с 29 июня 1948г.). Тот, кто читал мемуары Сейида Таха Бея,
несомненно наткнулся там на это странное имя.
После обычных приветствий и рукопожатий все сели. Во главе стола сидел
Игал Аллон, напротив - египетский командир, по обе стороны от них - офицеры
штаба. Из наших присутствовали: Ицхак Рабин, Бени Эден, Амос Хорев, Зрубавел
Арбель, Ханан Деше, Натан Шахам ...
