Иерухам Кохен. Всегда в строю
страница №4
.... Из-за несовершенства фотооборудования летчики вынуждены были длясъемок замедлять полет, давать крен. Это вызывало подозрения, и не раз по
окончании полета наших товарищей увозили на допрос.
Однажды съемки едва не закончились печальным столкновением с полицией.
После съемочного полета над дворцом Августы Виктории и над старой
резиденцией верховного наместника в Иерусалиме наши товарищи приземлились на
аэродроме в Иерихоне, рядом с киббуцом Бет ха-Арава. Их должен был ожидать у
посадочной площадки на машине киббуцник-тракторист, чтобы забрать пленки и
отвезти их в Тель-Авив. Но тракториста там не оказалось, вместо него стояла
бронемашина английской полиции. Наши товарищи из предосторожности не
заглушили мотор. Они тотчас же снова вскочили в самолет. Бронемашина,
несшаяся им навстречу, не успела преградить им доступ на взлетную дорожку.
По возвращении на аэродром их ожидала полицейская машина. Один из летчиков
сумел спустить фотоаппараты и пленки на землю при посадке и шепотом сообщить
об этом бойцу из подразделения, ожидавшего его на летном поле. Англичане
произвели в самолете тщательный обыск и ничего не обнаружили. Летчиков
повезли на допрос в полицейский участок в Рамле, но за неимением
вещественных доказательств после шестичасового допроса их освободили.
Летчик, который обычно передавал фотопленку по назначению в Тель-Авиве,
иногда ехал из Рамле в Яффу арабским автобусом, так как в этих автобусах не
бывало ни полицейских, ни военных облав, а из Яффы он шел пешком до
Тель-Авива.
На улице Дов Хоз, в подвале дома э9, известном под кодом "крыша",
размещался отдел планирования Хаганы. Лишь немногим было известно о его
местонахождении, а вход был разрешен только сотрудникам. Там Маргот, жена
Ицхака Садэ, проявляла фотопленки, а небольшая группа вычерчивала по ним
увеличенные карты деревень и объектов. Карты хранились в тайниках, пока их
не передавали по назначению и не подшивали в досье деревни.
В тот же период, когда были утверждены ассигнования на приобретение
фотоаппаратуры и для наших разведывательных отрядов, мне было необходимо
довольно много разъезжать, чтобы скоординировать их деятельность. Для этого
я пользовался машиной, замаскированной под такси. Я был якобы шофером такси,
а мои товарищи, которые ехали вместе со мной при многочисленных остановках
по требованию военной полиции придумывали цели своих поездок и размер платы,
взимаемой мною.
Для поездок в моем распоряжении был тот же гардероб, которым я
пользовался в Сирии и Ливан; так что вид горожанина шел на пользу, когда я
разыскивал дорогу, но в киббуцах, где располагались подразделения Палмаха,
создавал препятствия. Как-то утром я приехал в киббуц Рамат-Рахел. Поставил
машину на площадке напротив столовой. Не успел я выйти из машины, как меня
окружили киббуцники и вежливо, но настойчиво спросили, что мне угодно. Я
пошел по направлению к лагерю Палмаха, но мне тут же преградили путь. В душе
я радовался напряженности положения и попросил киббуцников не мешать. Когда
я сказал, что мне нужно вниз, в лагерь, меня засыпали вопросами: откуда ты
знаешь иврит? кто тебя сюда послал? - и так далее. Мое лицо, шляпа, галстук,
вельветовые брюки - все вызывало у них подозрения. Я пытался проложить себе
путь между стоявшими на пути киббуцниками, они же усердно убеждали меня в
том, что мне лучше вернуться к машине и убраться из киббуца. Я подумал было,
не переборщил ли. Спасение пришло внезапно. Менахем Русек из Наана, командир
взвода, вызванного, чтобы "ликвидировать агента", узнал меня. При его
возгласе: "Аалан!" (арабское приветствие желанного гостя) - собравшиеся
рассмеялись.
Когда я находился в Иерусалиме, с двумя нашими людьми, проникшими с
целью разведки в Старый город, произошел забавный случай. Они провели в
Старом городе день и ночь, а наутро, в субботу, прошли через Шхемские ворота
к дому Унгран. Им навстречу вышла женщина и позвала: "Махмуд! Махмуд! Иди
сюда!" Бойцы остановились. Махмуд, так Махмуд. Женщина завела одного из них
на кухню и попросила прикрутить фитили керосинки. Боец исполнил ее просьбу,
но отказался от вознаграждения - куска пирога, который она ему протянула.
Подойдя к товарищу, ожидавшему его на улице, он обернулся к женщине,
стоявшей в дверях, и крикнул на идиш: "Чтоб этот грех пал на тебя!"
Составлению досье деревень штаб Палмаха придавал большое значение.
Особое внимание уделялось углубленному пониманию арабской психологии. В
печатном листке Палмаха много места отводилось вопросам, связанным с жизнью
арабов Эрец-Исраэль и соседних стран. Специалисты по проблемам Ближнего
Востока, работники информационной и разведывательной службы Хаганы и те, кто
жил в арабских районах, выступали на совещаниях командиров. Они разъясняли
структуру арабского общества, обычаи, политическое соотношение сил в
Эрец-Исраэль, партии и организации арабов, структуру их деревень. Тогда
усилилась тенденция изучения арабского языка, все больше и больше арабских
слов и выражений проникало в повседневную речь палмаховцев. Процедура
приготовления кофе, питье кофе - стали объектом изучения в подразделениях
Палмаха. Финджан (металлический сосуд для приготовления кофе) стал
неотъемлемой принадлежностью лагерного обихода. Многие палмаховцы перенимали
суровый образ жизни бедуинов, особенно во время походов на юге Негева и в
Иудейской пустыне, чтобы закалиться на будущее. В ходе операций против
отдаленных объектов, предпринятых в "ночь мостов" и в ходе Войны за
Независимость, подразделения Палмаха продемонстрировали способность
передвигаться в арабских районах, не привлекая внимания, и проявляли
необычайную выносливость, что способствовало успешному выполнению операций и
позволило скрываться от преследователей.
В тот период борьба ишува была направлена главным образом против
английских властей, занимавших враждебную по отношению к нам позицию. Силы
Хаганы и главным образом Палмах воевали с теми, кто создавал препятствия на
пути осуществления репатриации, создания поселений и системы обороны.
В противовес росту напряженности в отношениях с англичанами,
напряженность в отношениях с арабами несколько спала. Арабские экстремисты
истолковали это как слабость евреев и стали подстрекать массы к враждебным
актам против нас. Началось, как это обычно бывало, с разгула арабских шаек,
занимавшихся грабежом. В начале 1947 года разбой усилился. Спустя некоторое
время арабские лидеры стали открыто покровительствовать шайкам грабителей,
рассчитывая таким образом подорвать моральный дух евреев, которые вели
борьбу против английских властей.
Арабские банды активизировали свою деятельность. Они не только
занимались грабежом, но посягали на жизнь евреев, убивали, совершали
диверсии. Среди бандитов были и бедуины, главным образом из племени Араб
наби-рубин, кочевавшего в песках к западу от Ришон ле-Циона, и Араб
ас-суарка около Петах-Тиквы. Грабя, они хитро и ловко справлялись со своим
делом и часто наносили большой ущерб. Местная еврейская самооборона была не
в состоянии создать преграды на их пути. Такая беспомощность вдохновляла
бандитов, они все больше наглели.
Чтобы наказать арабские банды, верховное командование Хаганы решило
предпринять ответные действия, но вместе с тем оно остерегалось борьбы на
двух фронтах. Размах столкновений с арабами наряду с борьбой против англичан
привел бы к сотрудничеству английских властей с арабами. В самом деле, нам
было известно о попытках проникновения английских агентов на Ближний Восток:
бригадир Клейтон, генерал Спирс и другие. Они упорно добивались сплочения
арабов против ишува в Эрец-Исраэль, испытывая расположение к арабам и
надеясь на то, что Великобритания таким образом будет вознаграждена.
Верховное командование Хаганы присматривалось к происходящему и,
стараясь нейтрализовать арабов пока разгоралась борьба с англичанами,
сохраняло полную боевую готовность на случай вспышки военных действий с
арабами.
Весной 1947 года арабские банды особенно активизировались в районе
Шарона. У нас были подтверждения того, что шатры племени Араб ас-суарка,
обосновавшегося к востоку от Петах-Тиквы, стали базой банд, а кафе в
арабской деревне Феджа, вблизи от Петах-Тиквы, превратилось в место встреч
бандитов. Верховное командование разрешило провести карательную операцию
против бандитов, и кафе было взорвано.
Ночью 20 мая 1947 года два подразделения Палмаха вышли на операцию.
Одно подразделение прибыло к месту расположения шатров Араб ас-суарка и
окружило их. На месте установили личности всех присутствовавших. Главарь
банды был расстрелян тут же, двое других были убиты при попытке к бегству.
Выполнив операцию, подразделение благополучно вернулось на базу.
Одновременно бойцы другого подразделения подошли к кафе. Прежде чем они
успели приступить к операции, по ним был открыт огонь. Под прикрытием огня
подразделения саперов подложили взрывчатку около кафе и взорвали его вместе
с находившимися там посетителями. В перестрелке три бандита были убиты и
четверо ранено. В этой схватке погиб командир операции Шломо Миллер, член
киббуца Гиват ха-Шлоша.
На звуки выстрелов к месту операции поспешила английская военная
охрана. По нашему подразделению, перекрывшему доступ к району, английские
солдаты открыли огонь, пытаясь прорвать заграждения. Наши бойцы открыли
ответный огонь и не дали англичанам приблизиться к месту действий, пока
операция не была закончена.
Карательные операции такого рода производили должное впечатление на
арабское население, главным образом благодаря точному выбору цели и
наказанию непосредственно виновных, и привели к желаемым результатам.
Арабские жители стали бояться ответных акций со стороны евреев и требовали,
чтобы банды прекратили нападения.
В то время возникла тесная связь между сторожем поселения Бет-Овед близ
Нес-Ционы, Авигдором Иосипуном и молодым бедуином - бандитом из шайки
племени Араб наби-рубин, наводившей страх на южный округ. Эта связь
поощрялась и направлялась офицером разведки шерут-иедиот (Шай)* южного
округа, Вениамином Гибли. Поскольку я занимал высокий пост, меня посвятили в
эту тайну. Мы искали случая, чтобы нанести удар и уничтожить эту банду, но
удача не улыбалась нам. Банда совершила несколько нападений, в одном из
которых был убит сторож, отец нашего товарища Хаима Зингера, офицера
разведки Палмаха.
* Шай - осведомительная служба Хаганы.
Однажды меня вызвали в Бет-Овед. Нам сообщили, что арабская банда
готовит в ближайшую ночь ограбление с похищением в Ришон ле-Ционе.
Осведомитель отвел нас в одиноко стоявший дом на краю плантации,
расположенной к югу от Ришон ле-Циона. Там с семьей жил владелец плантации
Белкинд. Родители часто были заняты делами и дома оставалась только их дочь.
Банда жаждала заполучить деньги и девушку. "Трофей" казался легко доступным.
У нас почти не было времени на подготовку. Я немедленно поехал в
Гиват-Бреннер и просил командира подразделения тут же мобилизовать
отделение. Бойцы должны были прибыть в Ришон ле-Цион до пяти часов вечера,
так как в то время с шести вступал в силу комендантский час на всех дорогах
страны. Затем я вернулся в Тель-Авив, чтобы сообщить о приготовлениях. Меня
ожидал сюрприз. Мои командиры сообщили, что выполнение операции поручили
подразделению полевых частей Хаганы из Ришон ле-Циона, которое добилось
этого права для себя. Мои доводы относительно недостатка времени, чтобы
собрать и подготовить должным образом людей до наступления вечера, не
помогли.
Я снова поехал в Ришон ле-Цион собирать людей. Только к пяти вечера,
после их возвращения с работы, уставшие люди были срочно вызваны из домов и
мне удалось отправиться с ними к месту операции. По дороге я дал все
инструкции. Мы подъехали. Каждому было предложено занять определенное место
и поручена своя роль. Белкиндов попросили уйти из дому, оставив там свет.
В операции участвовал наш осведомитель. Он должен был привести бандитов
к пункту, где в засаде находился командир отделения, рвануться к позиции
командира и открыть огонь по бандитам. Вслед за ним бойцы в засаде должны
были открыть огонь из автоматического оружия. Было условлено также, что как
только бедуины залягут, чтобы ответить огнем, из засады в них будут брошены
гранаты.
В полночь появились бандиты во главе с осведомителем. Они шли по
дороге, как и было договорено. Осведомитель приблизился к условленному месту
и отскочил в сторону к яме, в которой спрятался командир операции. Но, к
великому несчастью, только осведомитель открыл огонь по бандитам, а бойцы в
засаде, задремавшие из-за усталости, от его выстрелов проснулись. Упущены
были драгоценные секунды. Бандиты скрылись, лишь один из них был ранен.
Трудно было смириться с таким провалом. Для бандитов засада оказалась
большой неожиданностью, но они не заподозрили предательства. Чтобы замести
следы, они временно прекратили набеги.
Осведомитель предложил нам похитить главаря банды, когда он вместе с
ним поедет в Яффу. В Яффе они провели целое утро под непрерывным наблюдением
псевдоарабов, поддерживавших бесперебойную связь с группой, которая должна
была совершить похищение. Днем осведомитель предложил главарю погулять по
Тель-Авиву. Тот согласился, и они пошли по улице Саламе по направлению к
Тель-Авиву. По дороге была сделана попытка "холодного" похищения: я
остановил свою машину, замаскированную под такси, на перекрестке и предложил
дешево отвезти в Тель-Авив. Но главарь, обладавший обостренным чутьем,
отказался, несмотря на уговоры друга. Тогда было решено совершить похищение
с применением силы на участке между улицей Мизрахи и улицей Герцля. Когда
наши люди приближались к месту операции, внезапно появился английский
патруль и наши планы были сорваны. Бандит почуял что-то неладное, он решил
отказаться от Тель-Авива и завернул на Абу-Кабир. На сей раз операция не
удалась. Впоследствии он был убит вместе со своим сообщником в ходе
карательной операции Хаганы, произведенной в ответ на убийство шести евреев
в кафе Ган Хаваи за мостом Яркон. Когда силы Хаганы взорвали дом на
плантации Абу-Лабан у шоссе Тель-Авив - Петах-Тиква.
В один из тех дней пришли домой к моим родителям в Тель-Авиве пять
почтенных арабов - они хотели поговорить со мной. Им это не удалось, и они
сказали, что придут позднее. Хотя визит был весьма странным, я стал их
ждать. Когда они пришли, я тотчас же узнал в них по внешнему виду и одежде
бедуинских шейхов. Они были очень похожи на тех, кого мне приходилось
встречать в роскошных гостиницах и ночных клубах Бейрута. Я не ошибся. Они
представились как руководители знаменитых племен Араб ал-руала, которые
фактически являются господами всей пустыни, простирающейся от Дамаска до
Багдада. Я слышал о них еще в Дамаске. Сирийскому правительству удавалось
добиться спокойствия в районе пустыни и на границе с Ираком лишь ценою
регулярных платежей шейхам, что было откровенно предусмотрено
государственным бюджетом на нужды обороны. В сирийской пустыне племена Араб
ал-руала являлись важным фактором в обеспечении безопасности, и
правительства Сирии и Ирака не были склонны вступать с ними в конфликт.
Шейхи рассказали, что мое имя и адрес узнали от нашего общего знакомого
в Дамаске, который в свое время помогал мне с нелегальной репатриацией. На
мой вопрос, чем я могу быть им полезен, они ответили, что хотят предложить
мне услуги в перевозке евреев из Ирака в Эрец-Исраэль. Они готовы были
принимать репатриантов в Ираке в Ротбе и на грузовиках Арабского легиона
беспрепятственно довозить их до киббуца Маоз-Хаим, расположенного в долине
Бет-Шеан. Когда я спросил относительно гарантий безопасности репатриантов
при переходе через границы из Ирака в Сирию, из Сирии в Иорданию и затем в
Эрец-Исраэль, мне указали на одного из присутствовавших как на человека,
имеющего полномочия в обеспечении безопасности тех, кто переходит через
границы. У меня создалось впечатление, что все это небезосновательно, так
как мне было известно, что к мнению этого человека прислушиваются в
Заиорданье. Этот человек сказал, что мы можем полагаться на его заверения,
так как он заручился согласием всех причастных к этому делу лиц в его
стране, и проезд транспорта через Иорданию можно считать делом официальным.
Я все еще упирался, но их четкие и убедительные ответы рассеяли мои
сомнения.
Я устроил шейхов в одной из приморских гостиниц Тель-Авива и пошел
искать Давидку Немери, одного из руководителей Мосада ле-Алия Бет. На
следующий день состоялась встреча Давидки с шейхами. Он хотел лично
убедиться в том, что представляют собой эти люди, и услышать их предложения.
Встреча происходила в кафе Карлтон, на углу улицы Герцля и проспекта
Ротшильда. У Давидки тоже создалось о них положительное впечатление, и
наступило время торга. Договорились, что за каждого репатрианта, довезенного
до киббуца Маоз-Хаим, будет уплачено 50 фунтов стерлингов. По тем временам
это была относительно высокая плата на "рынке нелегальной переправки евреев
в Эрец-Исраэль". Давидка счел этот путь более надежным и спокойным по
сравнению с нашим обычным "тернистым" путем и решил, что на этом нельзя
экономить. Сделка была заключена.
Я выполнял ряд поручений. Кроме прочего меня попросили оказать помощь в
приобретении оружия. Для этого нужен был араб интеллигентной наружности,
который сумеет появляться в определенных местах и выдавать себя за
зажиточного коммерсанта. Время от времени меня вызывали то в Хайфу, то в
Иерусалим по делам, связанным с приобретением оружия.
Импортеры-евреи сталкивались с большими трудностями при получении
разрешений на ввоз технического оборудования, обращаясь в отдел тяжелой
промышленности мандатного правительства, а арабские коммерсанты получали
разрешения без каких-либо ограничений. Группе, занимавшейся приобретением
оружия, нужны были разрешения, и мне поручили их достать. Я поехал в Хайфу и
в одном из почтовых отделений города, в районе со смешанным населением,
попросил предоставить мне в личное распоряжение почтовый ящик. Я представил
арабское удостоверение личности, давно выданное, а также письма и конверты,
адресованные мне как директору импортно-экспортной компании. Я заполнил
необходимые анкеты и получил ключ от почтового ящика. Работники Рехеша*
снабдили меня формулярами для заявлений о предоставлении мне разрешения на
импорт "подержанных швейных машин из Чехословакии" и, приложив письмо из
компании, которой я якобы руководил, я отправился в Иерусалим. Через
человека со "связями" в импортно-экспортном отделе я подал заявление. Так
как по всем признакам податель заявления был арабом, мне было обеспечено
разрешение.
* Рехеш - специальный отдел Хаганы, занимавшийся приобретением и
доставкой оружия.
Наши люди заботились о том, чтобы ко мне в почтовый ящик бесперебойно
поступала корреспонденция, связанная с деятельностью моей фирмы. Этот ящик
опустошался ежедневно. Когда, наконец, желанное разрешение пришло, я
отправился в филиал банка Апак (сегодня это банк Леумми ле-Исраэль),
находившийся в Нижнем городе, предъявил документы и попросил перевести через
банк крупную сумму по определенному адресу в Италии. Я сидел в банке,
ожидая, пока завершится необходимая процедура, как вдруг кто-то
по-панибратски выхватил у меня из рук газету "Палестайн пост" (теперь
"Джерузалем пост"), которую я держал, скорее чтобы закрыть лицо, чем читать,
и воскликнул: "Иерухам, не прикидывайся, что ты читаешь по-английски!" Я уже
привык к подобным казусам. Бросив на стоявшего около меня пронизывающий
взгляд, я спросил с удивлением по-английски, разумеется, с арабскими
акцентом: "Вы уверены, что не ошиблись?". Не знаю, отошел этот человек,
потому что понял намек, или в самом деле подумал, что обознался.
Глава шестая
НА ПОРОГЕ ВОЙНЫ ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ
29 ноября 1947 года по истечении субботы я стоял среди громадной и
шумной толпы на центральной площади Маген-Давид в Тель-Авиве и с волнением
прислушивался к словам, вырывавшимся из хриплых глоток репродукторов,
установленных на балконах зданий. Каждый вел подсчет "за" и "против"
участников дискуссии в ООН о судьбе нашего государства. Напряженность
возрастала по мере того, как количество "за" приближалось к двум третям от
общего числа голосовавших, что было необходимо для утверждения резолюции.
Когда прозвучало заветное "за" и две трети голосов были набраны, толпа
издала общий возглас радости. Все стали обниматься, плакали от радости.
Закружились хороводы, над площадью понеслась песня. Сквозь темные ставни
домов пробился свет, и в проемах окон появились матери с детьми на руках,
чтобы и те стали свидетелями великого момента в истории народа. Никто уже не
обращал внимания на репродукторы, продолжавшие передавать подсчет голосов.
Я долго бродил по улицам. Было полно народу. Все праздновали. Я
раздумывал: что дальше? Решающий бой в залах заседаний Организации
Объединенных Наций окончен, но вооруженная борьба между народами,
населяющими Палестину, не замедлит начаться.
Так и случилось, и даже скорее, чем я предполагал. На следующий день
появились первые жертвы. Ишув, насчитывавший шестьсот двадцать пять тысяч
человек, изолированный в политическом и географическом отношении, с
ограниченными средствами обороны стоял перед миллионом тремястами тысяч
арабов, пользовавшихся широкой политической и военной поддержкой всего
арабского мира с почти неограниченными источниками снабжения. С 8 по 17
декабря 1947 года проходило заседание Совета Лиги арабских стран и ее
политического отдела с участием глав правительств и министров иностранных
дел арабских стран. Было решено оказать военную помощь арабам Эрец-Исраэль в
живой силе и оружии.
Англичане считали ошибкой решение ООН от 29 ноября и стремились сорвать
его. Силы Великобритании в Палестине, насчитывавшие около ста тысяч солдат,
хотя как будто бы и занимали нейтральную позицию в борьбе между евреями и
арабами, чинили препятствия Хагане. В аэро- и морских портах был установлен
строжайший контроль. Ишув был изолирован от остального мира, который готов
был бы помочь ему, и оказался в положении экономической, политической и
военной блокады. В это же самое время сухопутные границы между Эрец-Исраэль
и соседними арабскими странами стали менее четкими, через них можно было
беспрепятственно пройти. "Нейтральные" англичане продолжали ожесточенную
борьбу против въезда репатриантов. Английская разведка по обе стороны
Средиземного моря охотилась за кораблями с нелегальными репатриантами.
Англичане придерживались политики невмешательства тогда, когда верх
одерживала арабская сторона. Но, когда Хагана превращалась из атакуемой
стороны в атакующую, англичане спешили вмешаться для "восстановления
порядка", то есть спасти арабов от поражения.
Вскоре мне предложили отправиться в Сирию и Ливан, чтобы выяснить
возможности "подсадки" людей из подразделения псевдоарабов. Мне не очень
хотелось ехать. Я уже трижды попадался там и сидел в тюрьмах, а это могло
помешать выполнению возложенной на меня миссии. Мне объяснили, что я
единственный кандидат, который может выполнить эту задачу без
предварительной подготовки. Я согласился. Вооружившись паспортом из
Эрец-Исраэль на имя Ибрахима Салаха Нумейра, иерусалимского коммерсанта, я
отправился в путь 19 декабря 1947 года со своей постоянной базы - дома
Солел-Боне в Хайфе, который находился на Портовой улице. Я проник в Нижний
город, контролировавшийся арабскими силами, и в такси поехал оттуда на
аэродром. На гражданском самолете "Дакота" я вылетел в Бейрут. Полет прошел
спокойно, я обменивался впечатлениями с соседями по самолету. Когда наш
самолет стал кружиться над летным полем Бейрута, я обратил внимание на то,
что там объявлена полная боевая готовность. Мой сосед по самолету объяснил,
что ожидается приезд глав некоторых арабских стран, которые возвращаются с
заседания Совета Лиги арабских стран, проходившего в Каире. Как выяснилось,
летчику дали приказ не приземляться и продолжать летать над аэродромом. По
опыту прошлого я знал, что при такой ситуации аэропорт кишит полицейскими и
тайными агентами. У меня сильно забилось сердце.
Когда приземлился самолет из Каира, пошел на посадку и наш самолет. В
аэропорту все кипело. Нас быстро перевезли в зал ожидания. Проверка
проходила очень педантично и нервозно: боялись, что наше присутствие
потревожит высокопоставленных гостей, ожидавших рейса в свои страны. Из
штампа, который мне поставили в паспорте, следовало, что в течение 48 часов
с момента прибытия в Ливан я обязан явиться во вселиванский штаб военной
полиции в Бейруте.
Я отправился в гостиницу, расположенную вблизи от моря, в районе с
пестрым населением. На другой день я пошел в полицию. В ходе выяснения целей
визита в Ливан не возникло никаких сложностей.
Каково же было мое удивление, когда неподалеку от гостиницы я случайно
встретил своего старого друга Шломо Хиллела* из Мосада ле-Алия Бет. Он
занимался тогда вопросами нелегальной репатриации иракских евреев. Несмотря
на нашу давнишнюю дружбу и сильное желание обменяться информацией, мы решили
больше не встречаться, разве что возникнет в этом острая необходимость.
* Шломо Хиллел - в настоящее время председатель Кнесета, был в
молодости центральной фигурой в организации нелегальной репатриации из
Ирака.
Я навестил без предупреждения некоторых старых "друзей", чтобы узнать,
что происходило в Бейруте. После двухнедельного пребывания в городе я решил
отправиться в Дамаск, но оказалось, что ливано-сирийская граница
"герметически" закрыта из-за эпидемии холеры, вспыхнувшей в этом районе. Я
решил попытаться проникнуть в Сирию через северный участок границы, рядом с
городом Триполи. Но и там было все закрыто.
Все поручения в Бейруте были выполнены, и жизнь моя протекала
безмятежно, как вдруг, в одно прекрасное утро на первой полосе местной
газеты, которую мне принесли в номер вместе с завтраком, я прочел:
"Еврейский террорист проник в Бейрут". В самой статье сообщалось, что
террорист-сионист прибыл в Бейрут около двух недель назад с паспортом на имя
араба. Террорист, по-видимому, еврей йеменского происхождения, в полиции
сумел рассеять возникшие подозрения. И далее: "Тайная полиция предпринимает
максимальные усилия, чтобы напасть на его след, и надеется, что в ближайшие
дни разыщет его".
Проанализировав статью, я пришел к выводу, что на этот раз я стал
жертвой доноса кого-то, кто опознал меня, встретив на улице. Чтобы избавить
ливанские власти от труда арестовывать меня, я решил скрыться до того, как
они пустят в ход механизм тайной полиции. Через полчаса я сидел в такси и
ехал к заставе на границе у Рош ха-Никра. Я думал, что эта граница открыта и
я успею пересечь ее до того, как туда придут сведения о моих приметах. К 12
часам дня я был у границы. Там стояло несколько бейрутских машин, а их
пассажиры прогуливались вдоль шоссе. Граница была закрыта. Я решил не
приближаться к полицейскому посту, опасаясь, что меня опознают. За несколько
секунд у меня созрело решение перебраться через границу по железнодорожному
туннелю, пробитому в скале между морем и шоссе на Хайфу. Я обошел стороной
кафе на обочине дороги и, прижимаясь к скале, подкрадывался к туннелю, взяв
в расчет, что, если я сольюсь со скалой, то меня трудно будет заметить со
стороны шоссе и с полицейского поста. Я напряг зрение, разглядывая вход в
туннель, находившийся от меня метрах в ста, чтобы выяснить, стоит ли там
охрана. Путь был открыт. Подойдя к туннелю, я подождал немного,
прислушиваясь к звукам и привыкая к темноте. Я продвигался понемногу,
осторожно, сначала шел на ощупь, а затем ползком до самого конца туннеля,
казавшегося мне бесконечным, и дальше; потом я поднялся, ускорил шаг, чтобы
поскорее удалиться от этого места.
Вдруг я услышал окрик по-английски: "Стой!". Лишь тогда я заметил
полицейский контроль и наблюдательную вышку у забора из колючей проволоки,
окружавшего ее. Английский полицейский угрожал пистолетом и снова приказал:
"Стой!" У меня не было другого выхода, как повернуть, но на этот раз на
северо-восток, к шоссе, которое вело к пограничной заставе Эрец-Исраэль.
Минут через пятнадцать я дошел до шоссе. Только я собрался отдохнуть и
отдышаться, как вдруг услышал скрежет тормозов. Около меня остановилась
машина, в ней было несколько арабов в гражданском и один полицейский. На
вопрос полицейского, что я здесь делаю, я ответил, что приехал из Бейрута и
хочу вступить в группу, которая воюет с сионистами. Мне сразу освободили
место рядом с полицейским, машина рванула и понеслась.
Доехали до Акко. Полицейский вышел и попросил шофера отвезти меня по
какому-то адресу, но вдруг мимо проехало такси в сторону Хайфы. Полицейский
остановил его и попросил шофера довезти меня до пункта регистрации
добровольцев в Хайфе.
В Хайфу мы приехали к пяти часам вечера. Это было в середине января
1948 года. Сумерки спускались на город. Я попросил шофера остановиться
неподалеку от указанного места на повороте, который мне показался удобным,
чтобы свернуть в еврейский квартал города. На улицах было пустынно,
приближался комендантский час. На счастье, появился английский патруль. Я
знал, что пока патруль находится здесь, никто не посмеет открыть огонь. Я
воспользовался драгоценными минутами и поспешил к линиям Хаганы. Я гораздо
больше опасался еврейской стороны после того, как удалились англичане. Я
припустился бежать, выкрикивая на всю улицу: "Ребята, не стрелять!",
"Ребята, не стрелять!" Чтобы доказать, что я еврей, я выпустил очередь
сочных русских ругательств. Так я бежал, крича и ругаясь, пока меня не
схватила чья-то рука и не потянула в подъезд. Бойцы Хаганы засыпали меня
вопросами. Кто? Что? Откуда иврит? Я просил немедленно отвезти меня в дом
Солел-Боне. Мне не удавалось приостановить поток вопросов, и тогда я
произнес волшебные слова: "Я из Палмаха". Это тотчас возымело действие. Мои
следователи выполнили мою просьбу и проводили меня в Солел-Боне, но
обращались со мной по принципу "почитай, да подозревай". Мое лицо, хорошая
одежда, необычные для Палмаха, поразили их. Подозрения рассеял Бен-Моше,
который находился на контрольном пункте Солел-Боне в Хайфе. Он видел, как я
уходил на задание. Бен-Моше бросился мне навстречу со словами: "Иерухам, мы
уже волновались за тебя!"
Я вернулся к своей работе в штабе Палмаха. Мы занимались изучением
военных планов арабов. Сначала казалось, что их агрессивность - это те же
беспорядки, какие были в 1936-1939 годах, но вскоре стало ясно, что дело
идет к войне, если не в общегосударственном масштабе, то по крайней мере в
районном. Еще в 1945 году генеральный секретарь Лиги арабских стран
провозгласил, что никто не сможет помешать соседним арабским странам оказать
поддержку арабскому бунту в Палестине, в результате которого там будут
уничтожены все евреи. И в Совете Лиги арабских стран и в ее политической
комиссии, совещание которой состоялось в Каире в 1947 году с участием глав
правительств и министров иностранных дел арабских стран, было решено создать
военно-технический комитет для организации и тренировок арабских
добровольцев. Комитет возглавил генерал Исмаил Суфуват. Полковник Фаузи
ал-Каукджи, главарь арабских банд в 1936 году, снова проник в Палестину во
главе добровольцев, именующих себя армией спасения. Постепенно стало
проясняться, какой тактики придерживаются арабы, - это систематические
диверсии против еврейского транспорта и нападения на изолированные еврейские
поселения. Ишув, пострадавший из-за английского бойкота аэро- и морских
портов, сосредоточил максимальные усилия на создании военной силы на случай,
если разразится война.
Палмах, представлявший собой мобилизованные силы Хаганы, должен был
взять на себя роль, к которой он готовился в течение семи лет своего
существования. Он должен был сопровождать транспортные колонны и
обеспечивать безопасность основных транспортных артерий, ведущих в
Иерусалим, Негев, Восточную Галилею. Палмаху вменялось также в обязанности
совершать ответные операции в тылу врага.
В деятельности полевой разведки активную роль играл летный взвод, то
есть летчики знаменитых "примусов". Они патрулировали с воздуха удаленные
объекты, и, конечно, летали над трассами, по которым двигались наши
транспортные колонны, информируя их и контролируя их путь. Они поддерживали
связь с отдаленными изолированными пунктами, где узкая колея или
необработанное поле служили им взлетной дорожкой. Зачастую "примус" выполнял
роль бомбардировщика и боевого самолета, так как пилоту приходилось
открывать огонь из автомата по арабским бандам или метать гранаты. "Примусы"
совершали также патрулирование с воздуха границы с Заиорданьем, начиная с
моста Алленби, через мост Дамия и до моста Шейх-Хусейн в долине Бет-Шеан.
Когда прибыли первые летчики-добровольцы из-за границы из группы
Махал*, главным образом из Южной Африки, США и Англии, летный взвод стал
"авиаслужбой", заложить основы которой штаб Хаганы поручил Иехошуа Эшелу
(Айзику). В марте 1948 года "авиаслужба" положила начало военно-воздушным
силам Государства Израиль под руководством Аарона Ремеза.
* Махал - название, данное группам добровольцев - около трех тысяч
бойцов - из многих стран мира, принявших участие в Войне за Независимость.
Среди них значительная группа опытных офицеров и специалистов союзных и
советской армий. Самые известные из них - погибший в войне полковник Давид
Маркус из США, командир Иерусалимского фронта, служивший во 2-ую мировую
войну в штабе Эйзенхауэра, полковник Бени Дункельман из Канады, заложивший
основу танковых соединений Цахала. Большинство пилотов Хаганы и Цахала в
период войны были из этих добровольцев, все - летчики с большим боевым
стажем.
Разведчики-псевдоарабы проявляли отвагу, достойную восхищения. Они
проникали в пункты концентрации арабского населения, в части полувоенных
организаций и на базы их деятельности. Псевдоарабы поставляли важнейшую
информацию как относительно настроений арабского населения,
месторасположения и деятельности арабских учреждений, так и относительно
военных баз врага и его военных планов.
Псевдоарабы совершали и диверсионные операции в районах, где
господствовали арабские банды. Таким образом удавалось предотвратить
опаснейшие диверсии в местах сосредоточения еврейского населения.
Глава седьмая
ОПЕРАЦИЯ "ИФТАХ"
По мере приближения срока эвакуации англичан возрастала опасность
вторжения в Верхнюю Галилею сирийской и ливанской армий. Однажды в
генеральный штаб Хаганы, размещавшийся в Тель-Авиве, прибыла делегация
поселенцев Верхней Галилеи, в составе которой были Нахум Гурвиц, из
Кфар-Гилади, член ха-Шомер Хиллел Ландесман и Авраам Ханухи из Аелет
ха-Шахар. Делегаты просили послать подкрепление.
Командир Палмаха Игал Аллон по решению штаба отправился в Верхнюю
Галилею, чтобы на месте изучать положение. Он прибыл туда на самолете
"пайпер" и приземлился недалеко от Аелет ха-Шахар. Аллон пробыл там около
двадцати четырех часов, беседовал с командирами, с жителями Галилеи, изучал
обстановку и вернулся в Тель-Авив. В тот же день он представил краткий
отчет, в котором указал, что положение в Галилее опасное. К отчету он
приложил план освобождения Восточной Галилеи, предложив себя в качестве
командира операции. Верховное командование утвердило операцию, и Игаэль Ядин
решил, что операция будет названа "Ифтах" по подпольной кличке командира
Палмаха. Игаэль, не тратя напрасно времени, приступил к подготовке операции
в Галилее. Он боялся ослабления штаба Палмаха, в ведении которого была тогда
координация деятельности подразделений Палмаха, рассеянных по всей стране, и
его служб в тылу. Он решил взять всего лишь двух офицеров из штаба: своего
секретаря Шулю (Шуламит Новик; погибла спустя два месяца во время воздушной
атаки египетской авиации) и меня, офицера разведки. Остальных офицеров он
назначил из числа офицеров запаса Палмаха в Верхней Галилее.
Однажды утром я выехал в машине вместе с Шулей. В Тверии я был поражен
обликом нашего первого освобожденного города, который хорошо знал с тех пор
как служил там нотером во время кровавых событий 1936-1939 годов, когда
арабы держали в страхе еврейское население. За несколько дней до моего
приезда командир 3-го батальона Палмаха Муля Кохен направил туда боевые силы
под командованием Моше Кельмана. Силы, прибывшие из Галилеи, разместились в
доме нашего друга Мино Гольдцвейга который по мере того, как к нему
поступали "гости", брал на себя заботу о каждом. На эти силы возлагалась
задача открыть путь в Галилею, прегражденный арабами, контролировавшими
Нижнюю Тверию. Палмаховцы заняли опорные пункты врага, контролировавшего
центральную дорогу в Галилею, и взорвали вдоль шоссе несколько домов.
Рухнули опорные пункты арабов в городе, и они оказались запертыми в арабском
квартале, путь к их отступлению был отрезан. Арабы взывали о помощи. Тогда
из Назарета поспешила в Тверию английская бронеколонна и эвакуировала все
арабское население Тверии, включая и вооруженные отряды, в Цемах и Назарет.
Это была предварительная операция перед операцией "Ифтах". Ее целью было
обеспечить нашим бойцам доступ в Галилею.
Однако шоссе от Гинносара в долину Хулы все еще контролировали арабы.
По нему можно было проехать лишь в сопровождении охраны, но и это было
небезопасно. Мы ехали в открытом "форде" Игала, его секретарь спрятала в
одежде разобранные на части пистолет и автомат: мы опасались, что англичане
устроят обыск в дороге. До Аелет ха-Шахар доехали благополучно, в тот же
день Игал приступил к организации штаба операции. Ури Яффе из киббуца
Маоз-Хаим был назначен заместителем Игала. Муля Кохен из киббуца Алоним,
занимавший до того дня пост командира 3-го батальона, был назначен офицером
операции. Шалом Рентович из киббуца Шамир был назначен офицером по
административной части и Моше Кельману, заместителю командира 3-го
батальона, было вверено командование батальоном.
Вся Галилея была в тревоге и глубоком трауре. Двадцать восемь отважных
бойцов погибли во время попытки захватить полицейский пост в Неби-Юша.
Еврейский квартал Цфата был отрезан от остальных еврейских поселений и
окружен арабами, которые превосходили евреев по численности и по
оснащенности сил. Галилея была полностью отрезана от остальных районов
страны и расщеплена изнутри пунктами концентрации сил арабов. Признаки
угрозы ливано-сирийского нападения были налицо. Наши наблюдения за
происходящим по ту сторону границы, равно как и донесения, которые мне
удавалось получить из разных источников по обе стороны границы,
свидетельствовали о состоянии боевой готовности в этих странах.
Прежде всего Игал организовал встречу представителей всех поселений,
чтобы познакомить их с основными стратегическими принципами предстоящей
операции. Таким образом он привлек их к участию в предпринимаемых шагах и
вселил в них веру в победу. Это была одна из самых впечатляющих встреч, на
какой мне приходилось присутствовать.
Английская армия все еще удерживала полицейский пост в Рош-Пинне и
военный лагерь к югу от нее. Игал Аллон опасался, что англичане обратят
внимание на концентрацию наших сил и отложат эвакуацию поста и лагеря, чтобы
евреи не смогли начать наступление до того, как истечет срок действия
мандата Великобритании и прежде чем в Палестину вторгнутся войска Ливана и
Сирии. Поэтому Игал Аллон решил воздержаться от открытых и немедленных акций
и ограничился сбором информации и подготовительными мерами. Небольшие силы
из Рош-Пинны и 3-го батальона должны были захватить оба объекта в этом
районе, как только англичане покинут их, чтобы опередить арабов.
Утром 28-го апреля 1948 года я получил информацию из достоверных
источников о том, что англичане намеревались в тот же день покинуть
полицейский пост в Рош-Пинне и военный лагерь. Охранникам в Рош-Пинне был
дан приказ занять позиции вблизи от полицейского поста, чтобы туда не могли
проникнуть арабы. Английский офицер, увидев еврейских охранников, понял, что
силы арабов не успеют прибыть к моменту ухода англичан, и решил покориться
обстоятельствам. Полицейский пост перешел в наши руки без каких-либо
трудностей. При аналогичных обстоятельствах в наши руки перешел и военный
лагерь. Все подходы к лагерю от близлежащего участка сирийской границы были
перекрыты подразделениями 3-го батальона и одна из рот батальона находилась
в состоянии боевой готовности, чтобы занять лагерь. Увидав, что лагерь
окружен нашими силами и что нет никакой возможности передать его в целости и
сохранности арабам, англичане стали поджигать бараки и другие лагерные
постройки. Бойцы роты Палмаха открыли огонь, но чтобы не вовлечь англичан в
бой и не задержать таким образом вывод их сил из лагеря, бойцы ограничились
предупредительными выстрелами. Англичане прекратили разрушение лагеря. Так
лагерь стал нашим.
До 15 мая оставалось всего две недели, а работы был непочатый край, и
это беспокоило нас. Необходимо было срочно, до начала ожидаемого наступления
сирийской и ливанской армий, изменить соотношение сил в Галилее. Перед нами
стояли следующие цели: а) отбить ключевые посты у врага, б) создать в
Галилее барьер для наступления арабов. Здесь уместно указать, что деньги -
это тоже оружие на войне. В кассе штаба "Ифтах" не осталось ни гроша, а
нужды были еще велики. Неоднократные обращения Игала к генеральному штабу
оставались без ответа, так как и там касса была пуста. Игал поступил по
своему обыкновению. Он позвонил в Тверию своему другу Мино Гольдцвейгу и
попросил у него "воздаяние". Кончив разговор, Игал сказал мне: "Поезжай к
Мино в Тверию и привези деньги". Стояла ночь. Я выехал из Рош-Пинны и к
полуночи добрался до Тверии. Как только я появился у Мино, он позвонил
управляющему банка Апак, разбудил его и попросил вместе с нами ночью же
пойти в банк. Управляющий открыл сейф и вытащил пачки денег, списав их со
счета Мино. Тот передал деньги мне и пожелал благополучно доехать,
отказавшись принять какую-либо расписку. Ночью я приехал с деньгами в
Рош-Пинну.
Столица Верхней Галилеи Цфат был единственным крупным экономическим
центром арабов Галилеи, его политическая и стратегическая роль была велика
как с точки зрения евреев, так и арабов. Именно поэтому взятие Цфата
представляло собой цель первостепенной важности.
В Цфате насчитывалось около полутора тысяч евреев, причем преобладало
пожилое население. Моральный дух евреев Цфата был не на высоте из-за того,
что у них не была организована самооборона и они не верили в местные силы
Хаганы, состоявшие всего из двух взводов хайфских полевых частей. Арабское
население, напротив, славилось своим бесстрашием и фанатичностью и
насчитывало двенадцать тысяч человек. Кроме того к ним еще присоединились
семьсот "добровольцев" из Сирии и Ирака, которыми командовал сирийский
полковник Адиб Шишакли*.
* Адиб Шишакли - президент Сирии в 1949-1954 годах.
Арабы стремились как можно скорее захватить Цфат, использовав его как
трамплин для захвата всей Галилеи. Цфатским арабам оказывали также поддержку
десятки близлежащих деревень, обеспечивавших им доступ к городу со стороны
ливанской границы. В случае необходимости жители деревень готовы были помочь
и живой силой. Итак, превосходство в Цфате было бесспорно на стороне арабов.
В то же время до нас дошла достоверная информация о том, что арабы готовят
нападение на еврейскую часть Цфата в целях ее уничтожения. Штаб "Ифтах"
решил ускорить проведение операции и предпринять лобовую атаку на Цфат. На
первом этапе взвод Палмаха под командованием Элада Пеледа через оливковые
плантации Бирии и Эйн-Зейтим проник в еврейский квартал Цфата. Еврейское
население воспрянуло духом, когда бойцы Палмаха появились в квартале. Затем
была предпринята характерная ночная операция: в ночь на 1 мая 1948 года 3-й
батальон Палмаха вышел со своей базы на горе Кнаан и занял деревни
Эйн-Зейтим и Бирию. Так образовался свободный доступ от горы Кнаан к
еврейской части Цфата. 2 мая большая часть 3-го батальона под командованием
Моше Кельмана была переброшена в еврейский квартал Цфата и началась
подготовка к освобождению всего города. Однако, после того как пали Бирия и
Эйн-Зентам враг стал особенно чуток к нашим передвижениям. Он мобилизовал и
перебросил в город дополнительные силы. Нам стало известно, что силы
противника намерены открыть артиллерийский огонь по еврейскому кварталу.
*** отсутствует по крайней мере 2 страницы в книге ***
- - - селенцы были не в состоянии противостоять превосходящему их по
численности и вооружению противнику и эвакуировали свои командные позиции на
высотах, а по рации требовали немедленно оказать им помощь. Я был убежден,
что штаб операции спешит перебросить силы в Рамот-Нафтали. Однако командир
"Ифтах" решил любой ценой воздержаться от этого, чтобы "не плясать под
дудку" противника и не свести на нет инициативу, находившуюся в наших руках.
Даже если бы и были брошены имевшиеся в нашем распоряжении силы на помощь
Рамот-Нафтали, едва ли они сумели бы прорваться при свете дня в осажденное
поселение. Бойцам в Рамот-Нафтали было приказано держаться до наступления
темноты, их заверили в том, что затем будут предприняты все усилия, чтобы
нанести удар по противнику с воздуха. Я снова поехал на аэродром, чтобы
подготовить авиаоперацию. Мы сняли дверку самолета, расположенную у моего
сидения, и после того, как я привязал себя к нему ремнями, мне передали три
бомбы-самоделки, каждая весом в 20 килограммов. Одну бомбу положили у моих
ног, вторую - мне на колени, а третью я держал в руках. Длина шнура
зажигания составляла 20 сантиметров. Наши летчики Моше Фельдман (Пелед),
Иешаяху Бодиловски ("Буди") из Явнеэля, Пуси из Кфар-Гилади и Перец Гросер
из Ашдод-Яакова вычислили скорость падения бомбы, и мы пришли к выводу, что
если ее сбросить с высоты 600 метров, она немедленно взорвется при ударе о
землю.
Мы летели на высоте 600 метров к месту боя. При команде летчика
"приготовиться", я должен был поджечь шнур зажигания, чиркнув его концом,
покрытым серой, по спичечной коробке. На мой ответ "готов", летчик пошел на
снижение, чтобы у меня в поле зрения оказался весь участок боя. В нужную
минуту я выпустил из рук бомбу. Снова мы стали кружить над целью,
рассматривая участок поражения. Секунды казались нам часами. Выяснилось, что
попадание в цель было достигнуто. Сбросив третью бомбу, мы возвратились на
базу и снова загрузили самолет бомбами.
Вид Рамот-Нафтали сверху свидетельствовал о крайне тяжелом состоянии
поселения. Я вернулся на командный пункт, чтобы проконсультироваться. В этот
момент пришло срочное донесение из Рамот-Нафтали, содержание которого
потрясло нас. Защитники Рамот-Нафтали сообщали, что они утратили какую-либо
надежду и что они начинают отступать в долину Хулы. Донесение выглядело как
отчаянный призыв ожидающих своего конца о помощи. Игал дал краткий и
категорический ответ: "держаться любой ценой". Он угрожал расстрелом
каждому, кто отступит и придет к нам. Никто не верил, что Игал сможет
выполнить угрозу, но телеграмма такого содержания была отправлена, и этого
было достаточно, чтобы удивить нас. Каждый всем своим существом чувствовал
роковое значение этой минуты.
Днем пришло последнее донесение: "Пулемет и ружья полностью вышли из
строя; боеприпасы почти иссякли; ливанские танки пересекли внешнюю ограду
поселения". Было ясно, что битва проиграна.
Я опять отправился на аэродром, чтобы снова совершить наш рейд, хотя и
понял, что наступление таким образом приостановить нельзя. Но вдруг - и это
остается загадкой по сей день - танки, находившиеся уже за внутренней
оградой поселения, повернули обратно, к ливанской границе. Рамот-Нафтали был
спасен.
С наступлением темноты в Рамот-Нафтали было направлено подкрепление,
мобилизованное в поселениях долины Хулы, однако атака больше не повторилась,
ливанцы ограничились артиллерийским обстрелом.
Ввиду военной активизации в Верхней Галилее и концентрации ливанских и
сирийских сил на границе, наши подразделения заняли командные высоты вдоль
дороги от долины Гинносара по направлению к Рош-Пинне, чтобы обеспечить
безопасность передвижения 1-го батальона. С борта самолета я сообщил Дану
Ланеру, командиру 1-го батальона, дислоцированного у озера Киннерет: "Дорогу
контролируют наши силы, можно двигаться ночью при зажженных фарах". Мы
хотели, чтобы враг думал, что мы направляем в Галилею крупные силы. Цель
была достигнута, хотя мы-то знали, что солдаты 1-го батальона утомлены до
предела из-за непрерывных боев, которые они вели в Балад аш-Шейхе в Западной
Галилее, в Тират-Цви, Мишмар ха-Эмек, на Гилбоа и в других местах.
Транспорт, находившийся в распоряжении батальона, не мог справиться с
задачей перевозки в Галилею всего батальона и его военного оборудования и
оружия. Машины, из которых состояла колонна - всего сто машин - были
мобилизованы на шоссе Тель-Авив - Хайфа против воли их владельцев. С
наступлением темноты мы вышли полюбоваться внушительным зрелищем: еврейская
транспортная колонна слепящим огнем осветила Галилею, ...
