Виталий Чечило. Солдаты последней империи
страница №10
...наконец, в "дурку" после того, как онедва не сжег ВПК. Раскалил ацетиленовой горелкой вал докрасна и вылил на
него салидол. Масло загорелось, а в это время Куршев с ловкостью факира
насадил на вал шкив, внутренний диаметр которого был в два раза меньше вала.
Все вспыхнуло, в т.ч. и сам Куршев. Он спасся тем, что прыгнул в ванну с
водой, а горящих солдат-помощников ловили по всему БПК и тушили мокрыми
простынями. Машинный зал едва не выгорел дотла. Был Куршев под два метра
ростом, с лошадиным лицом. Обратишься к нему:
- Анрюша!
Медленно оборачивается:
- Ги... Ги... Ги...
Кто бы подумал, что за внешностью дебила скрывается недюжинный талант
агитатора. Куршев в ПСО подучил "буйных":
- Выломайте решетку, а я сбегаю за портвейном.
Те за ночь вышатали решетку, портвейн он им принес, но назад в палату
не вернулся. Куршев знал: обмани товарищей - прибьют, в ПСО долго не
держали, две-три недели, и обратно на БД. В ПСО был только один ветеран,
сидевший уже лет шесть. Прежде был нормальный офицер, пока не вздумал купить
машину. Теща выслала ему недостающие деньги, тысяч пять, оригинальным
способом - посылкой в жареном гусе. Почта работала исправно, посылка плелась
до Ленинска больше месяца , и гусь, естественно, завонялся. Получив такой
подарок, наш офицер его сразу выбросил на мусорку, даже не занося в
квартиру, проклиная на чем свет стоит и посылку и тещу. Вскоре вслед за
посылкой приплелось и письмо из Удмуртии. В нем теща с гордостью сообщала о
своем подарке зятю и спрашивала, как дошли деньги. Того хватил удар. Он
перестал реагировать на окружающих и только звал гусей.
- Гуси, гуси. Га-га-га.
Так как он был безвредный, и жена от него отказалась, его держали в
ПСО.
Лейтенанта Галкина заперли в ПСО после того, как комиссия, кроме
поддельной печати части, обнаружила в клубе десять ящиков канцелярских
скрепок и кнопок, которые он покупал за деньги, выделяемые на культтовары.
Галкин был очень щуплый, поэтому сбежал весьма оригинальным способом:
намазался мылом и вылез через стеклоблок, предварительно выбросив на улицу
тапочки и трусы. По неписаному правилу, беглецов обратно не принимали, чтобы
опыт не передавался. Политически неблагонадежных отправляли в психушки КГБ в
Москву.
Сам Логвинов, начальник ПСО, тоже закончил плохо. Непрерывное общение
со скорбными повлияло на его рассудок: дома он завел восемь собак, над
которыми производил физиологические опыты по методу Павлова (например,
перерезал горло, чем ввергал в ужас соседей). Когда его наконец хватились на
службе и выслали патруль из комендатуры, Логвинова обнаружили спрятавшимся
под кроватью, откуда он никак не хотел вылезать и кричал на собак: "Кыш!".
Его, как кота, выбили из-под кровати шваброй и сапогами. Логвинова свезли в
Москву в клинику Бурденко на опыты.
С началом перестройки ПСО потеряло свое зловещее предназначение - быть
на службе армейского правопорядка. В начале 90-х его расформировали, всех
отвезли в общий дурдом в Кзыл-Орду.
- Что? Ни хуя себе дурной - от армии хочет закосить? Пусть служит!
В казахском дурдоме народ перестал чудить.
Полевой банк Министерства обороны.
Финансовый аппарат части состоял из трех человек: начфина, бухгалтера и
казначея. В отличие от гражданского кассира, последний имел право не только
выдавать деньги, но и давать в долг до получки. Он же закрывал денежный ящик
полка, хранившийся обычно возле боевого знамени части.
Мои "хлопцы", два автоматчика, сопровождали и полкового кассира. Ездили
километров за пятьдесят и возили значительные суммы: на двести человек, в
среднем, по четыреста рублей. Я их инструктировал по-своему:
- Видите прапорщика? Это кассир. Не дай Бог возникнет соблазн урыть с
мешком. Я из-под земли найду! С секретным документом будете убегать на
финскую границу. Года за полтора дойдете...
Начальник штаба ужасался:
- Чему ты их инструктируешь?
Кассир как-то признался:
- Я сначала боялся с ними ездить.
Потом он уже в Джусалы заезжал - пива попить, а тех хлопцев оставлял
сторожить мешок.
"Восточное отделение Госбанка" находилось на 32-1 площадке и
обслуживало потребности десятка окрестных площадок. В одной комнате кабинет
начальника, в другой - бухгалтерия, в третьей - за железной решеткой мешки и
ящики с деньгами. В нормальных банках их хранили в сейфах, из Госбанка они
поступали в мешках, но мышей-то все боятся. Ушлые прапорщики-финансисты
приспособились складывать их в подходящие железные ящики из-под н/з, ЗиПа,
патронов. Неприкосновенный запас денежных средств хранился в специальных,
как-будто литых из железа ящиках.
В каждом ящике, под красной мастичной пломбой с изображением герба СССР
и надписью "Госбанк СССР", - миллион.
Деньги предназначались на случай войны, если эта часть страны будет
отрезана. Их запаса должно было хватить на несколько лет.
Попасть в этот "гохран" никаких проблем не составляло. Товарищ водил
меня посмотреть на деньги.
Оказалось, что миллиард украсть нельзя. Это полтора километра сотенных
бумажек, два вагона денег. А миллион - легко. Небольшая куча денег,
пол-мешка сотенных, одному человеку унести - нечего делать. Отправка старых
купюр в Москву составляла проблему. Учет был строгий, поэтому воровали
по-другому.
Я видел пачки десяток с номерами, идущими подряд. При выдаче несколько
таких пачек смешивали. Как объяснял мне один сведущий человек:
- Это не номера, а госшифр. Чем выше достоинство купюры, тем он
сложнее: какая республика, когда, кому.
По нему можно, например, определить, что эта сторублевка должна
обращаться на Дальнем Востоке, а не в Белоруссии.
В банке была машинка для обертывания денег в пачки. Работала на ней
женщина. Она наловчилась "старым кассирским трюком" выкручивать из пачек
рубли и трешки. Сгибала пачку вдвое, двумя спичками скручивала наружную
купюру в трубочку и вытаскивала. В день у нее выходило по десятке. При
получении денег мы обычно не разрывали пачки с рублями и трешками, а пятерки
выкручивать она боялась. Уличили ее поздно.
Командир части имел право списывать каждый месяц энную сумму денег, в
пределах 600-700 рублей. Деньги на его счет - Вид 1 - поступали с доходов
подсобного хозяйства и с экономии, чаще всего на получении черного хлеба -
солдаты его не ели. Также со сдачи металлолома и драгметаллов. Этого добра у
нас, ракетчиков, хватало. Из этих денег закупали товары соцкультбыта,
цветные телевизоры, холодильники, финские обои, ковровые дорожки. Если
деньги по Виду 1 до конца года не использовались, их сдавали государству. То
есть военные финансисты стимулировали воровство: если не воруешь - отдай.
Потом начиналось фиктивное списание. "В результате неграмотной эксплуатации"
нерадивый солдат "сжигал" холодильник и начальник тыла вез его любовнице.
Как-то купили палас в музей боевой славы. Дорожку "в результате неправильной
эксплуатации"... сожгли - уронили паяльную лампу.
Ротным также перепадало, можно было взять телевизор из казармы домой и
смотреть. Потом, если придерутся, отдать. Обычно командир полка в порчу не
верил, а требовал показать вещь.
Начфин полка гордился тем, что никогда не считал на калькуляторе,
только на счетах. Когда появились первые, от сети, все сбегались посмотреть,
как циферки в окошечках скачут. Считают, а тут электроэнергию отключают.
Начинают заново. В советских калькуляторах не было памяти.
Один офицер привез из командировки ресторанный счет и, полый ухарства,
подшил его к отчету. На что начфин сказал:
- Хорошо, ты у меня будешь зарплату юбилейными рублями получать.
И выдал ему за два месяца мешок денег. А надо сказать, что и сам начфин
не знал, куда деть эти рубли. Металлические деньги банк не принимал, только
магазины, как сдачу. Вот и кружили они по гарнизону, пока не подвернулся
случай. Наш несчастный подался было в военторг, но там об этом мешке денег
(почти тысяча монет!) и слышать не хотели, сами только избавились. Ходил и к
начальнику политотдела. Тот было пытался усовестить начфина, но он был
непреклонен:
- Зарплату я ему выдал, как положено, советскими дензнаками.
Этим и закончилось.
Как-то начфин Колесников, после беспробудного пьянства ворвался к
командиру полка с криком:
- И ты крокодил....
Обычно они все тихие. Кто знал, что этот морально разлагается. Командир
полка Валерий Бобровский, видный мужчина, за "крокодила" обиделся:
- Что я ему, Дьячков что ли?
В пятницу сидишь на читке приказа, а начфина дерут, как помойного кота.
В армии виноват тот, кто виноват.
Начальство
Начальник штаба Яновский был до такой дурак, что установил в полку
громкую селекторную связь. Когда начинал "вещать":
- Говорит полковник Яновский...
Все дружно кричали в ответ:
- Засунь себе голову в задницу!
Определить кто, не представлялось возможным, на связи одновременно
находилось точек сорок. Потом усовершенствовали тактику, начали подносить
микрофоны ко рту и к динамику - это превратилось в пытку. Стоит подполковник
и дрочит микрофон:
Яновский: Направьте людей в автопарк!
Ответ: Уву-уву-уву-уву!
Яновский: Что? Не слышу!
Ответ: Уву-уву-уву!
Яновский: Уберите микрофон от динамика! Я сейчас прийду и разберусь!
Ответ: хрюканье (потянули микрофоном по магниту).
Яновский: Дневальный! Ты меня слышишь? Позови начальника группы к
микрофону.
Ответ: Уву-уву-уву!
Конец связи: начальник группы спокойно ушел, люди занимаются своими
делами. Если на совещании спросят, почему не дал людей:
- А кто мне говорил? Я же не связист. Я ничего не слышал.
Когда связисты приходят налаживать, их выбивают взашей.
- Да я связист...
- Знаем мы таких связистов, во второй роте телефоны пропали.
А солдату только того и надо, чтобы не работать. Пришел, доложил:
- Меня выгнали.
Однако Яновский так верил в технический прогресс, что пытался и дальше
командовать по селектору. Разве в полку такое проходит. Там не у-у-у, а
врываться в казарму с дубьем и ебом. Как Фитисов.
- Стоять! Строиться! Десять человек в автопарк! Ты старший! О
выполнении приказания доложить мне лично!
Тут уже хер отвертишься и желательно ловить на втором этаже, чтобы в
окна не повыпрыгивали. А то у-у-у... Яновский действительно был несусветный
дурак. Он никогда не командовал подразделением, был инженером из "блатных".
Сидит в кабинете, выглянет в окно, увидит дневального:
- Какого ты хуя стоишь, а не работаешь?
Плюнет или кинет окурок прицельно, если попадет - подпрыгивает от
радости.
Он же имел привычку строить на плацу полк перед сеансом и считать
личный состав по головам, как в "зоне". Солдаты в задних шеренгах перебегали
с места на место, полковник сбивался со счета.
- Никто никуда не переходит, дистанцию держать!
Подполковник Власенков, замкомандира части, был хороший мужик, его
любили, что было редкостью. Пострадал за свою несообразительность, стар был
очень, да и спирта много хлебнул за свою жизнь.
Замкомандующего РВСН генерал-полковник Яшин прибыл курировать куски.
Вышел на плац зимой, одетый по-рабочему, в генеральском бушлате на меху, но
без погон, в каракулевой папахе и бурках, породистый, холеный. Полк
выстроился на плацу. Власенков в солдатских валенках, на два размера больше,
затрапезной шапке, куцей шинелишке (он вообще приземистый был), пошел
рапортовать. Никогда не забуду эту картину. По привычке подошел к командиру
полка. Тот:
- Да не мне докладывайте, а генералу!
Власенков оглянулся. Не видя привычных погон и лампасов, спрашивает у
Карпенко:
- Этот, что-ли, генерал?
Яшин делано спокойным тоном холодного бешенства:
- Товарищ подполковник, я Вам дам умный совет. Когда в следующий раз
докладывать пойдете, Вы ноги поднимайте пониже, а то валенок соскочит и
солдату по носу. И вообще, Вы сколько служите?
- 28 лет.
Генерал тут же подозвал порученца:
- Через десять минут проект приказа мне на стол.
Власенков потом сокрушался:
- А я думал, он промышленник.
Лемешинский так о себе рассказывал молодым, вновь прибывшим офицерам:
- Я был такой дурак, что два срока капитаном ходил. Думал, ничего
путного из меня не выйдет. А видите - стал полковником.
Старший лейтенант Андрюша Новиков, шланг каких свет не видел, донимал
его просьбами о повышении. Лемешинский подвел претендента к плакату с
формами одежды военнослужащих. Среди прочих был изображен и старлей с
орденами и медалями:
- Когда будешь служить, как он, тогда и получишь.
Лемешинский по простоте считал, что на плакате изображены отличники
боевой и политической подготовки.
В ракетной бригаде автотранспорту присвоили номера с литерами: АИ и БК,
что расшифровывалось народом как "Бригада Командует, А мы Исполняем".
Петр Зосимович бурчит:
- Капустяну дали БК, а мне АИ. И тут обошел армянин хитрый. Комбригу
шутка понравилась:
- Дайте и ему тоже БК.
Фамилия замкомбрига по общим вопросам - Кононок - читалась с обеих
сторон. Он ничего не делал. Только выйдет с КПП, кинет "бычок", если утром
найдет его на прежнем месте, дерет наряд немилосердно. Дежурные приловчились
и внимательно следили за Кононком, куда он бросал окурок. Окурок бережно
изымался и наряд впадал в спячку, зная, что завтра их ждет благодарность,
так как Кононок на чужие окурки не реагировал.
Начпрод
Кто тебя будет уважать, если на складе мешок проса. Теперь на склады
или шеф-поварами назначают в принудительном порядке на месяц, за это время
даже мяса не наешься.
Прежде, по уровню жизни начальник полкового продсклада не уступал
Генеральному секретарю ЦК КПСС, только не мог принимать политических
решений. Зарплату такой прапорщик получал по пятому разряду, ниже его уже не
было. Но получать ее мог не ходить по полгода, это считалось нормальным. А
ведь были еще и дивизионные, и даже окружные склады.
Наш Витя Шабанов ленился даже списывать, умудрился даже сделать
недостачу на 800 рублей. Я знавал только одного подобного лентяя начвеща, у
того на складе образовалась недостача кокард и форменных пуговиц, но о нем
ниже. Хотя казалось бы, что проще: дал командиру десять банок красной икры -
спиши на караул, мол получили доппаек. Однажды я обнаружил, что мой караул
уже месяц, как ест копченых кур, еще ночное питание - масло, сгущенка.
Опросил солдат:
- Что ели?
- Тушенку.
- А кур, масло?
- Нет, ни каких кур не было.
И правда, откуда в армии куры. Я - к прапорщику, говорю:
- Сейчас вообще оцеплю твой склад, устроим проверку. (Я был
председателем комитета народного контроля.)
Тот, сопя, достал две, больше у него не было. Одну мы с замполитом и
старшиной сразу разорвали в каптерке на три части. Ничего, куры из Башкирии,
упитанные. В мотовозе от меня пахло так, что все принюхивались.
- Что это ты ел?
- Лещей, - говорю. Сгущенку и масло забрал домой. Такая пища разлагает
солдата. А поленись я сходить на склад, меню раскладки проверить...
На военно-торговых складах работали в основном сверхсрочники. Наиболее
симпатичной из всех была казашка Манат - ефрейтор продслужбы. Службу она
несла исправно, писала меню раскладки, накладные на выдачу продуктов.
Начальник продслужбы Миша Тюхменев по кличке "Гнилозубый", ходил на склад
только поесть дифициты. Имел гараж, заставленный рыбными консервами. О
существовании каких-либо документов даже не подозревал. Когда после ухода
Манат с него потребовали годовой отчет, он был страшно удивлен и подался в
инженеры. В наряды его не ставили, не имел сапог, ходил в засаленных
погонах, я его иногда выгонял на развод. Может, из-за симпатии к Манат, я до
сих пор ее помню, она были "беби". Сожительствовала с замполитом Коневым,
солдаты докладывали. Решительная была женщина, не боялась гнева
"Всемилостивейшего и Милосердного" и грудь для казаши большая...
Как-то Миша, еще в бытность его начальником продсклада, заснул в
дренажной канаве. Она узкая и глубокая. Пока спал, кто-то вынул изо рта
золотые коронки. Тащили его из канавы, как свинью живым весом килограммов
под двести. Ёбу было!
Солдат на кухне в наряде как-то залез в котел для приготовления пищи -
поспать. Прапорщик увидел и решил "проучить", закрыл крышку, включил
электричество. Солдат обмочил весь котел, выскочил, ошпаренный кипящей
мочой.
У нас в части служил лейтенант Арбузов, язвенник. Язву он лечил
спиртом. Любимой его пищей был квашеный армейский огурец огромных размеров,
процентов на семьдесят состоящий из соли. Держит, чавкает, из огурца брызжет
рассол, а в другой руке ржавая селедка с хлебом. Если бочка течет и рассол
выливается, она и лежит в кристаллах соли. В армии повар для скорости
квашеную капусту не вымачивает, кидает в варево так. После таких щей уксус
пить можно.
В макаронах сварили крысу (она проела нору в мешке с вермишелью). При
раздаче, в одном бацильнике оказалось половина облезшей крысы.
- Товарищ сержант, кот что-ли?
Пришел начальник тыла:
- Какого хуя ты хуйло раскрыл. Не видишь - это кусок свинины. Поставь
ему другой бацильник.
Действительно, резали свиней на хоздворе, смалили плохо, на спине
шкурка черная, с "овчинкой", - на крысу похоже.
Яйца сварились, повар их помнет, чтобы всем хватило, сидят шелуху
выбирают.
У нас одного таки посадили. Складывал в подсобке трехлитровые банки,
крыша и обвалилась. Судя по бумагам, банок разбилось на огромную сумму. Ему
- два года.
... Захожу в штаб полка, слышу дикие крики:
- Еб твою мать, аккумулятор новый. Я тебе...
Оказалось, прапорщик Никитин напился и пошел облегчиться, перепутал
туалет с аккумуляторной и пустил струю в поставленный на зарядку
аккумулятор. Начальник тыла удивлялся:
- А если б тебя током ебануло?
- Нет, товарищ подполковник, только щипало.
Аккумулятор с хлебовозки, хлеб везти надо, начальник столовой мечется с
воем, ему спешно привезти хлеб и съебнуть на мотовоз. Солдат-водитель
плачет.
Получить хлеб было подвигом. В хлебовозку, как в фильме "Место встречи
изменить нельзя", нужно было запихнуть двух "эфиопов". На водителя
полагалось иметь санитарную карту, водитель проверенный на дизентерию, а он
одновременно возил и ГСМ, ходил черный, как танкист. Поэтому втихаря брали с
собой грузчиков, сидеть на железных уголках было невозможно, те завязазывали
шапки-ушанки под подбородком и толклись головой о крышу на каждом ухабе.
Хлеб приходил в вагоне, из него развозили по площадкам. Прибыв на место,
прапорщик хитро оглядывается, нет ли врачей, наконец открывает дверцу и
выпускает грузчиков. Так, как к моменту получения невъебенное количество
хлеба было продано казахам и предстояло продать еще, все и выдающие и
получающие, норовят друг друга объебать на пару лотков. За барханами уже
мелькают малахаи или "апа" на верблюде норовит залечь за гребнем. Я за одной
такой "покупательницей" погнался на ГАЗ-66: верблюд-иноходец, не догонишь,
только мозолями сверкает, меж горбами два вещмешка с хлебом трясутся. Еще
чуть-чуть и скрылся бы в барханах. Хорошо, я приспустил колеса, врубил два
моста, отрезаю от барханов. Догнал, верблюда под бок. "Апа":
- Вай-вай-вай!
- Отдавай сюда хлеб, пока я тебя...
Хлеб белый - черный казахи не ели, зачем им жизнь себе укорачивать.
Хотел еще продавцов пугнуть, но те уже на поезде умчались.
Дознания
Как-то, согласно приказу, я проводил дознание по делу о краже
полушубков. Утром в понедельник в кабинет командира полка прибежал
запыхавшийся прапорщик Саид Мирзоев, вопя:
- С субботы на воскресенье строители ограбили вещевой склад.
Я отправился на место преступления. Я любил проводить дознания, было во
мне что-то от Шерлока Холмса. Хотя некоторые недоброжелатели и утверждали,
что мне просто нечего было делать. Дознавателями в части обычно назначали
известных бездельников: начхима, начфиза, инструкторов политотдела - тех,
чья деятельность была не видна и не отражалась на боеготовности полка.
Капитан Королев пробыл дознавателем двадцать лет, все время, пока пребывал в
капитанском звании. Его в полку никто видел, числился за прокуратурой.
Организовал кооператив по покраске автомобилей. Мало того, стребовал себе
помощника, прапорщика Шпака. Того прикомандировали к прокуратуре завхозом -
ездил по площадкам, выбивал стройматериалы "на прокуратуру" и выгодно их
продавал. Прапорщик, уверовав в могущество такой крыши, начал нагло носить
фуражку с красным околышем. А Бобровский не терпел красных фуражек. Как-то
Шпак попался ему на глаза, когда получал деньги в кассе.
- Это что за красноголовец?
Шпака приволокли в кабинет.
- Ты где служишь?
- В прокуратуре.
- Покажи военный билет.
Начальнику штаба:
- В строй этого дурака.
А тому лишь бы поглумиться. Утром уже стоит наш прапорщик Шпак на
разводе. Прокуратуре какая разница, кто будет гвозди получать.
В тот раз сомнение зародилось во мне сразу же по прибытии на место
преступления. Неизвестный злоумышленник проник в склад, пробив дыру вокруг
отопительной трубы. При этом он явно поленился, ограничился всего
несколькими кирпичами, вместо того, чтобы разбить бетон. Прапорщик, я уже в
этом не сомневался, пошел по самому легкому пути. Выдвиную им неубедительную
версию о "детях", я, знавший обстановку, отмел сразу же. До ближайших
населенных пунктов километров двести, а казашатам такое и в голову не
прийдет. В образовавшуюся дыру мог пролезть только один солдат на площадке,
"Кенгуру" - татарченок ростом меньше 150см, чуть выше автомата (как его
вообще взяли в армию?).
Я пришел на развод, вижу - стоит сзади, в последнем ряду, закутанный в
шинель, носить ее иначе у него не получалось. Взял его за ухо и повел в
комендатуру, как пса. Он сознался по дороге: подговорил его прапорщик,
пообещал п/ш на дембель. Прапорщик еще пробовал отпираться, тогда я прибег к
следственному эксперименту. Взял понятых, рулетку и начал производить
измерения, начертил схему преступления. Прапорщик все это время выглядывал
из-за складов. А когда еще принесли и рукавицу с дырой, которую он надевал
на лом, чтобы удары не звенели - дело раскрылось: я ему пригрозил
"отпечатками пальцев". Начальник тыла в кабинете командира полка бил
прапорщика в кровь, пока тот не упал в ноги:
- Не губите, у меня двое детей.
Командиру главное - замять.
- Или ты сидишь, или скачками полушубки сюда.
Тут же в мешке принес полушубки, падлюка.
- Замажь дырку, никому не пизди и служи дальше.
Прапорщику что, должность хлебная, можно потерпеть, пока мимо склада
все ходят и смеются.
- Ги-ги! Украсть не можешь, строители тебе поедут склад грабить.
Солдат отделался "двумя разами" по морде. А Мирзоев в последствии стал
снабженцем у Худайбердыева.
Я мог такое понаписывать на командиров подразделений, случись,скажем,
разбазаривание имущества в узле связи, сколько можно скачать спирта? Или
украдут ОЗК - можно ждать месяц, пока новые достанут, или сразу уличить.
Как-то солдаты украли из столовой десятилитровую бутыль апельсиновой
эсенции крепостью 70 градусов - ее в торты добавляли. Я вышел на поиски.
Сначала определил способ хищения. Бутыль завязали в штаны и протащили через
вентиляцию. Затем - место сокрытия. Далеко ее отнести не могли, вечером явно
намеревались раздеребанить. Спрятать в пустыне что-либо очень сложно, да и
доносчики. Единственная возможность - зарыть в землю. Походил, поискал. В
одном месте песок оказался рыхлым. Еще Видок удивлялся способностям
"казацких и калмыцких геологов", во время их пребывания во Франции в 1814г.,
находить любые зарытые в землю сокровища. Раскрыв в своих мемуарах многие
воровские трюки, он не смог, при всей его проницательности, раскусить этот.
Между тем, ларчик открывается просто. Старшее поколение не раз рассказывало
о том, как войдя в Чернигов, немецкие солдаты, тут же начинали поливать
землю во дворах водой. Там, где она быстро впитывалась и находились сокрытые
ценности. Правда, немцы были немало удивлены тем, что прятали, в основном,
пуховые перины.
Не меньшую проницательность я проявил и при расследовании таинственного
исчезновения пяти палок колбасы из военторга. Сожрать палку вареной колбасы
за такое короткое время даже солдат не в состоянии, пронести что-либо мимо
бдительных продавщиц также казалось невозможным. Нужен был
криминалистический талант, чтобы сопоставить несопоставимое - палку колбасы
упаковывали в целлофан и выносили в ведре с помоями.
Ввиду постоянной практики, мои способности развились чрезвычайно. Вы бы
смогли связать логически дырку в казенном одеяле и пропажу собак "для охраны
объекта"? А я смог. Приметил: как замполит появится в отделе - так и дырка в
одеяле. Собак тоже раньше не то, что не ввозили, наоборот, стреляли, чтобы
не кормить. При этом все молчат, как партизаны. Запустил стукачей:
- А ну, показывай.
Солдат полез на вышку, раскачка метров восемь, отпустил ремень,
цепляется им с перекладины на перекладину. Наверху вытащил из вещмешка
собаку, привязанную к самодельному парушюту из одеяла (вот откуда дырка!) и
сбросил вниз. Некоторых относило ветром метров на двести. А этой - ничего.
Только с третьего раза ногу сломала, сразу- под нож. Разбившихся и ели.
Но случались и действительно таинственные случаи. Раз солдаты принесли
из солончаков насквозь изъеденный солью автомат Калашникова. Предпринятое
расследование никаких результатов не принесло.
НАЧВЕЩ
На складе хранилась парадная фуражка генерала армии, обшитая лавровым
листом. Списать ее не было никакой возможности, она переходила от одного
поколения начвещей к другому, как символ могущества этого племени. Прапорщик
ходил в ней по складу и дурковал. Он мог себе такое позволить. Основной
функцией начвеща было вовремя узнать в кадрах, что командиру полка присвоили
полковника. Из Москвы номер приказа сообщали по телефону. С момента
подписания приказа до поступления выписки фельдсвязью в полк проходило три
дня. Эту фору надлежало использовать для решения вопроса. Папахи хранились в
отдельных коробках. Но на полковом складе они были уже лежалые, с
пожелтевшим верхом, побитые молью. Такую папаху брали со склада и меняли в
военторге на новую с довеском. Бабам в магазине все равно: лежалые папахи
прапорщики охотно покупали на воротники. Стоила она всего ничего - 60
рублей. У прапорщиков считалось верхом шика пошить себе после увольнения
пальто из шинельного сукна с каракулевым воротником, папахи как раз на него
хватало. Жена одного имела даже шубу из папах. Муж, прапорщик пятого
разряда, занимал ничтожнейшую должность в системе армейских складов.
Папах бралось несколько, на выбор. Следовало знать обхват командирской
головы, чтобы папаха не сидела, как на казачке. Большую можно было подтянуть
ремешком, и не дай Бог, чтобы лезла. Самое главное в папахе - чтобы окраска
меха была семметричной, пятнышки должны быть разбросаны красиво. Но были и
приверженцы иной моды: Бобровский предпочитал темную.
Следует сказать, что с момента назначения, командир полка шапку-ушанку
из цигейки носить брезговал. От них в Казахстане стоял кислый овчинный
запах. Даже в лютейший мороз появлялся на разводе в фуражке.
Захаров, горький забулдыга, при назначении, прямо на разводе
торжественно заявил:
- Я сюда пришел за папахой, если нужно, я ее из унитаза достану и
надену.
И вот накануне выхода на развод в новом звании, когда командир полка
уже готов и звездочки начищены, влетает начвещ Спирин ("Спиридон"),
открывает дверь ногой, так как руки заняты и знает, что за это отьебан не
будет. (По ритуалу так открывать дверь можно было лишь крупно угодив
командиру, выполнив приказ точно в срок и без лишних затрат.) Входит и
торжественно кладет коробки на командирский стол. (Бросать их ни в коем
случае нельзя.)
- Товарищ полковник, вот, на выбор.
Командир, слегка смутившись, говорит Спирину:
- Ну ты, как всегда невовремя, пятнадцать минут до развода.
Замы начинают подобострастно требовать примерить.
Командир великодушно соглашается:
- Ну ладно.
Подходит к зеркалу, по очереди примеряет, выбирает лучшую. Наконец
уходит. Спирин, как и всякая тыловая сволочь, хочет иметь от этого хоть
какую-то выгоду. Забирает папаху и ретируется, но не на развод, а к себе в
кабинет. Из окна выглядывает, как там народ хуеет.
Командир дефилирует вдоль строя, вместе с ним по строю движется
неровный гул: "у-у-у". Командиру - как медом по сердцу. И развод не
затянется, командир посчитает нескромным долго кружиться в первый день в
новой папахе. Разгильдяи знают - никто взыскан не будет. Самые ушлые по-за
насыпью линяют на мотовоз, даже если поймают.
- Товарищ полковник, мы обмывали Вашу папаху.
Рука не поднимется.
Последним папаху получил Кизуб, какую дали; к концу СССР шли любые. А
Зихаров уже покупал за свои, поношенную.
Сам начвещ должен ходить оборванным, чтобы одним своим видом
показывать: на складе ничего нет и быть не может. Чтобы и спросить было
стыдно:
- Ты получал что-нибудь весеннее?
"Получить" в прямом смысле слова ничего нельзя, только выбить, вырвать,
выменять. Помню, еще будучи лейтенантом, пошел получать бушлат и ватные
брюки (в шинели неудобно в машине ездить). Пришел, сидит кнур - прапорщик
Хорошунов (я потом с его сестрой сожительствовал, она думала, что я холост).
Прошу бушлат - не дает, сука:
- А нету у меня.
Я вышел, кипя злобой, и тут меня осенило: а если ему на морозе в замок
наплевать? Поручил это дело каптеру Жихареву.
- Каждый вечер плюй в замок.
Жихареву было все-равно куда плевать, докладывал с ухмылкой:
- Я полный замок наплевал.
Хотя я всю зиму ходил в шинели, меня грели страдания прапорщика
Хорошунова. Дурак, не сообразил механизм соляркой смазать, оборачивал замок
газетой и поджигал, а в Казахстане, на вечном ветру, не больно-то
разогреешь, это вам не Иркутск. Жалко, зима короткая; на Севере он бы у меня
девять месяцев замки грел.
Офицерам обмундирование выдают, как новобранцам в бане. Начвещ
объявляет:
- С утра до обеда выдача обмундирования.
Все ненормальные ломятся. Начвещ нарочно дает несуразное: большим -
маленькое, маленьким - большое. Тот же Хорошунов всучил мне, лейтенанту, п/ш
шестидесятого размера (оно было на мне, как плащ-палатка) и портупею
третьего, я мог ею три раза обернуться. Товарищи удивлялись - неужели такие
размеры есть в армии? Оказывается - есть. Отец это п/ш на куфайку одевал,
говорил : "хороша, не продувает". Все ходовые размеры пропиты на год вперед.
Если я раз пять брал себе хорошие штаны, где он на всех наберет?
Сапоги "Скороход", о.ш. или с.ш. в роту кинут. О.ш. еще можно носить со
слезами на глазах, а с мокрой ноги хрен снимешь: чем больше снимаешь, тем
сильнее нога потеет. Двух солдат в жопу толкаешь - стащить не могут. Одному
майору головку на голенище оторвали. Чтобы тебя запустили в склад сапоги
померять? Ни-ни, только уважаемых людей, остальным через голову кидают,
между собой меняются.
В "невыдатной" день получают бастыки; вечером, за чашкой спирта, когда
по складу ходишь и выбираешь, что тебе нужно - это уже высшая степень
приближенности. Рядом баба из БПК стоит с метром - ушить, подшить; даже
фуражки ушивали. Сапоги смотришь, чтобы носки не задирались; ротные умельцы
к утру подкуют, резиновые подошвы наклеют. Рубашка чтобы была не с
засаленным воротником и просоленными подмышками: какая-то сволочь носила и в
кучу кинула. Наша форма в условиях пустыни после ряда стирок превращалась в
тряпку, рубашка делалась серо-бело-пятнистой, как гиена. Хорошо, импортные
рубашки - пронзительно-зеленые, только светлели; наши, серо-зеленые, были
куда хуже.
Так же и обувь: капитан лет под 50 имел привычку менять свои ношеные
ботинки на новые. Ношеные прятал в коробку,так же и носки. Запросто мог
всучить их лейтенанту при первом получении, если прохлопает ушами.
Основы взаимоотношений офицеров с вещевиками закладывались в местечках
"черты оседлости". Нам, как и героям Куприна, были нужны наличные. Модно
было не получать яловые сапоги, брать вместо них по двадцатке и пропивать.
Некоторые умудрялись так выписывать по 5-6 пар в год.
Стоило раз получить то, что тебе не положено, как уже залазишь в долги
к вещевику, висишь у него на крючке. Он может в любой момент с тебя
взыскать, и ты вынужден оказывать ему услуги. Тебе нужна рубашка:
- Выпиши себе две.
- Зачем мне две?
- Все, иди гуляй, жди своего размера.
Дадут 56-й, будешь ходить, как орангутанг.
Необходимо было сохранять постоянную бдительность при выписке вещевого
имущества. Сидят бабы-писаря, получают по девяносто рублей, а вред,
исходящий от них, неисчеслим. Могут потерять карточку вещевого имущества,
засунуть ее поглубже в сейф, наслать ревизию.
Смотришь, когда проводилась сверка, если два месяца назад - сосед за
это время может и на тебя "навесить", не спи. Например я, как командир роты,
обнаруживаю, что не хватает, скажем, 50 простыней или 70 шинелей. Мы пишем
на "лопуха"-майора Грищенко, начальника узла связи; 70% - мне, 30% -
прапорщику. Когда этот майор переводился в Москву, на нем столько всего
висело! Ну не дали ему два оклада (больше за нерадивость не вычтешь), он
поплакался. А в Москву не перевести - это накликать на себя беду-проверку.
Списали. Прапорщик Остапенко в 1992г. "нанес ущерб" (украл со склада) на 1
млн.рублей. Спасение ему обошлось в меховую куртку и генеральскую рубашку,
прогнившую на спине. Он рисковал тем, что я его пошлю, но я его спас.
Перевел его начальника - начвеща полигона - на Украину. Он прямо заявлял
Остапенко:
- Ты меня переводишь на Украину, а я списываю твое имущество.
Ревизия, вскрыв склад с валенками, была поражена количеством моли,
вылетевшей оттуда. Из нескольких сотен пар сохранилось лишь несколько,
сданных авторотой, так как они были пропитаны бензином. Остальные
превратились в кучу шевелящейся, изжеванной молью трухи. Начальство
схватилось за голову:
- Если на складе нет в наличии валенок, то они должны быть списаны в
установленном законом порядке.
Но списать можно только части от валенок, а не труху. Остапенко "со
товарищи" метнулся по свалкам, искали любые предметы, хоть чуть-чуть
напоминавшие валенок. Когда попадался целый, разрезали его вдоль, таким
образом из одного делали пару. Остапенко согнул половинки обычным порядком и
сложил на поддоны - издали это напоминало горы целых валенок. Казалось -
сойдет, но приемщик, хотя Остапенко перед этим и напоил его до изумления,
валенки сначала считал, потом допер. Потребовал сложить половинки друг с
дружкой, ему было все равно, в каком состоянии эти валенки принимать. За эти
деньги Остапенко открыл МП, потом съехал за границу. Тыловикам все сходило с
рук: в условиях повального дефицита, начальство все жило со складов.
Зато, если начвещ тебе друг, можно взять на себя меховую куртку и
списать по 5-му году носки. Допустим, получил я сукно цвета морской волны.
Пиджак из него не пошьешь, народ сразу раскусывает происхождение. Но тыловик
может поменять его на флотскую диагональ, а из нее шили прекрасные "тройки".
Пошить костюм из морского габардина для старшего офицерского состава.
(Барыгам такой и сейчас не снился: артикул РККА 1934 года.) Из морского
шинельного сукна шили отличные пальто. Но как надо было любить начвеща,
чтобы он поехал для тебя менять? Или получить крой для сапог и из него
пошить женские, слабо?
Промыслы в службе тыла процветали. В БПК братья-двойняшки, солдаты
срочной службы, шили женскую одежду, куртки из плащ-палаток. Управы на них
никакой не было - обшивали мордастых дочек начальника полигона. В отпуск
ездили раз по десять, в офицерской столовой есть брезговали. Даже комендант
над ними власти не имел. Добро, пошили фуражку - "фуру" - донце размером с
гектар, и куртку.
Немалый доход приносила и изменчивая мода. Как-то бабы повадились
отбеливать портяночную ткань хлоркой и шить себе юбки. Солдаты года два
ходили в сапогах на босу ногу. Когда вошли в моду зимние юбки из голубого
шинельного сукна, у всех офицеров и сверхсрочников исчезли "парадки" -
получали отрезами. Хотя сукнецо, между нами, паршивое. Не знаю, как на
юбках, а на рукавах обтиралось. Как только в складе за чем либо образуется
очередь, прапорщик становится уважаемым человеком. А уважаемый человек в
части всегда уже с утра пьян.
Пустыня
Современная постиндустриальная пустыня значительно отличается от
воспетой Сент-Экзюпери. На поверхности - глыбы окаменевшего бетона; к
приезду проверяющих их срочно засыпают песком. Перед визитом Горбачева кучи
застывшего бетона и прочего строительного муссора вдоль дороги замаскировали
под барханы. Лисы, зайцы и прочая мелкая живность обитают в различных
конструкциях, часто в отверстиях железобетонных плит. Попробуй их вытащить
из этих технологических дебрей. Как-то я загнал зайца в трубу, бросил
взрывпакет - только шерсть полетела. Ну, думаю, живучий. Солдаты вытащили
крючком: у бедного косого лопнули глаза.
Даже колонии сусликов обитают в плитах. Орел приходит к колонии и
садится над отверстием. Суслик выглядывает: сначала появляется глаза и нос,
затем остальное, начинает вертеть головой и, наконец, свистит. Орел - хлоп
ближайшего смельчака по черепу и глотает. Черепах бывалые птицы поднимают в
воздух и бросают на асфальт, но это приходит с опытом. Молодежь норовит
поддеть клювом или пытается бросить в нее камнем. Так орлы разбивают
крупные, например гусиные яйца, мелкие - глотают целиком. Как-то я видел
двух молодых орлов, пытавшихся разорвать черепаху надвое.
Как ни странно, орлов ели, хотя в нем вообще мяса нет: живот лапы и
трубчатые кости, легкий-легкий, как курица, утка и то тяжелее. У меня был
рядовой Тулимбеков. Приказал ему сделать чучело. Прибегают:
- Тулимбеков съел орла!
Мало того, предварительно он его еще и добросовестно ощипал. Он с гор:
у них такое блюдо считалось почетным для джигита. Сам бы поймал и съел, а
так только лапы остались. Хотел я его этой лапой...
Раз захожу на хоздвор, слышу: кто-то страшно визжит. Вижу: в тиски
зажата черепаха, солдат пилит ее заживо пилой по металлу: на пепельницу.
Такие "сувениры" были у всех. Весной этих черепах какого-то редкого
охраняемого вида - немеряно. Они куда-то идут, идут... В карауле могли
запросто сварить суп из черепах. Сам я против черепах ничего не имел. На
242-й площадке у меня было стрельбище. Утром наебнешь миску шурпы и идешь
стрелять черерепах в лет, пока в особый отдел не заложили. Козятинский потом
озлобился, вернулся, построил солдат цепью - искать гильзы.
В пустыне довольно часто попадались вараны, причем довольно крупных
размеров. Любимым развлечением солдат было поймать варана, засунуть ему в
пасть сигарету, вытолкнуть ее бедное существо не в состоянии, вот и бегает
по песку, выпуская клубы дыма и изменяясь в цвете. Кто-то из прапорщиков
заморозил живого варана в холодильнике, а потом обмазал его эпоксидкой,
решив таким образом сделать из него "чучело". Но варан дома ожил, жена и сын
с перепугу пол-дня просидели на балконе. Нужно было просто залить эпоксидкой
в формочки, чтобы не вылез, а брусок отполировать до зеркального блеска.
Чабанец-старший попросил поймать для его сына хомячка в живой уголок
школы. Так как ни верблюда, ни казаха туда не посадишь, из обитателей
пустыни ограничились вараном и черепахой. Я распорядился:
- Поймать мне хомячка.
Поймали, принесли в банке, показали. Я усомнился: рыло длинное,
злобное, но без хвоста. Действительно, оказалась мышь. Тяпнула младшего
Чабанца за палец. Ее, конечно, тут же растоптали ногами, но младшему
довелось вытерпеть 40 уколов от бешенства. Чабанец проклял этот зоопарк.
История с зоологией нашла продолжение. Часовой в автопарке ночью со
страха пристрелил степного волка. В кои-то веки попал. Утром все офицеры
собрались в автопарке, брали добычу в руки, смотрели: волчица или волк.
Начмед Кожанов, ошалевший от безделия и спирта, написал донос. Смекнул, что
может списать под шумок всю залежалую вакцину.
- Не исключено, что волк чумной или бешенный.
Издали показал командиру "чумную блоху". А тому, не дай Бог, если
эпидемия - снимут с должности. Всех любитедей зоологии выявили и начали
беспощадно прививать, а было их человек тридцать. Какой стоял вой и мат!
В карауле ловили скорпионов и делали из них распятия. Эта процедура
была связана с риском: скорпион - не Спаситель, добровольно не давался.
Боец, потерявший бдительность, тут же подвергался укусу. Прибегает
перепуганный:
- Скорпион укусил!
Укус был очень болезненный, хотя наши скорпионы и не ядовиты.
Официальная медицина, ввиду отсутствия сыворотки, лечила укус по старинке -
новокаиновой блокадой: 10-15 уколов вокруг места укуса, например в пах. И
думай после этого, что больнее. По мне, что скорпион, что начмед Кожанов -
равнозначно. Было модно проводить бои скорпионов с вараном в пожарном ведре.
И неправда, что скорпион, обложенный огнем кусает себя, мечется, как дурак,
пока не сгорит. В жизни не подумаешь, что ему 150 миллионов лет.
На полигоне не было прохода от солдат и собак. Если с солдатами еще
более-менее справлялись отцы-командиры, то с собаками никакого сладу не
было. Они были страшно плодовиты и алчны. Одичавшие собаки нападали на
хоздвор, по крайней мере, на них списывали убыль свинопоголовья. Логова их
находились на заброшенной 45-й площадке, там, где погиб Маршал авиации
Неделин.
Собак на каждой площадке немеряно, только свистни, так и бегут все эти
Тобики, Душманы, Дембели. Майор Агапов, родом из Ростова, периодически
проводил на них облавы на хоздворе. Выползает - в сапогах 46-го размера,
порванном солдатском бушлате, лежалой офицерской шапке, руки в крови, лицо
свирепое, багровое, ружье наперевес. Слегка "датый", но на ногах стоит, рука
тверда и бьет без промаха:
- "Ба-бах!"
- Ва-ва-ва!
- Ба-бах!
- Ва-ва-ва!
Раненые псы, часто с вывалявшимися внутренностями, разбегались по всей
площадке. Солдаты с гиканьем и бряцанием железками исполняли роль
загонщиков. Народ на всякий случай прятался, бабы визжали. "Идет охота на
собак, на серых хищников..." Я как-то сделал Агапову замечание:
- Ты что, не можешь такие облавы по субботам устраивать?
Коля обиделся:
- Так что, я должен сюда по выходным приезжать?
У нас на КПП жил песик по кличке Тобик - среднеазиатская овчарка, с
оторванным ухом, страшно злой. Солдаты подобрали его в пустыне, выучили
бросаться на тех, у кого брюки с кантом. Но Тобик всех наших офицеров знал,
а чужие проходить боялись. В караул его не отдавали - боялись, съедят. Там
прикармливали щенков и ели. Дежурный по караулам любил разуваться, греть
ноги в густой шерсти Тобика, пока насекомые не добрались ему до гениталий.
Обратился к врачу. Тот не на шутку обеспокоился:
- Это не мандавошки, а собачьи блохи, может быть, даже чумные.
С тех пор в качестве грелки его не использовали. На беду, как-то
объявилась на КПП жена комбрига. Тобик до этого женщин в глаза не видел.
Кинулся на нее, укусил за ногу (а он коровьи берцовые кости перекусывал).
Солдаты его едва оттащили за шерсть. Потом поволокли на шнурке -
растреливать. Приговор комбрига привел в исполнение помощник дежурного по
части из табельного пистолета ПМ штатным боевым патроном. Стрельнуть-то он
стрельнул, но начальник вооружения уперся со списанием патрона, потребовал
объяснительную, так как в наставлении стрельба по собакам не предусмотрена,
это же не солдат. Помдеж помучился со списанием, тем более, комбриг
отказался от своего приказания.
В Библии сказано: "Не устоит дом, построенный на песке". Так и дорога.
Возят сначала песок, потом морской (круглый) гравий, катают катком, поливают
смолой. Вот и весь асфальт. Проехали МАЗы и все смешали. Некоторые норовят
"срезать" по степной дороге, но их нужно знать, чтобы не влететь в пухляк
или такыр.
Перед подъемом на бархан нужно смотреть, как ветер надул песчинки: они
ложатся, подобно черепице. Едешь вверх - сжимаются и держат, вниз - можно
загрузнуть по днище, а пешком - до задницы. Пухляк - лессовый грунт,
мельчайшая соленая пыль, основной демаскирующий фактор в пустыне. Для
маскировки в позиционном районе полагалось пускать пять-шесть колонн, для
дезориентации разведывательно-диверсионных групп. Делалось и по несколько
самих позиционных районов.
Такая же страшная дорога и от Кзыл-Орды до Арала. Едешь по ежовым
шкуркам, местами от иголок аж шерстит. Ползла семья, штук 12, и все увязли в
смоле. Заяц, тот вырывается, остаются только когти и шерсть. От Аральска до
Урала и вовсе грунтовки. Ни один дурак, кроме майора Кобелева, "тудой" не
ездил. Тот, родом из Оренбурга, верил в географию: раз есть города - должны
быть и дороги между ними. Обычно ездили вокруг: Узбекистан, Туркмения,
Каспий, Баку, Волгоград, а оттуда уже рукой подать до Оренбурга. Кобелев еле
вернулся - километров 150 толкал машину: сначала руками, потом подвернулся
один казах с трактором. Тяжелые машины выбили в грунте глубокую колею,
легковая машина в нее вписывается. Приходится ездить "наискось". Поездишь
так года два, амортизаторы становятся автоматическими, машина так и ходит
"под углом", поэтому самых толстых сажали сверху.
В пустыне опасно, если солдат за рулем заснет. Раз мне захотелось
посмотреть, что будет дальше; не разбудил. Машина описала круг диаметром в
пол-километра, потом больше, дальше стала нарезать восьмерки. Я толкнул
водителя, он очнулся - а дороги-то нет. Заметался:
- А где мы?
- Так ты же меня везешь...
Вскоре он снова заснул. И тут, как на грех, подвернулись строители. На
всю пустыню забыли засыпать четыре метра канавы. В нее мы и влетели
передком. Я аж язык прикусил, а ему, суке, хоть бы что, только проснулся.
Хотел я его цепью приковать к бамперу и идти за помощью, но на нем валенок
не было. Солдат в валенках даже в сорокаградусный мороз не замерзнет: холод
берет человека с ног, кровь оттекает от тела. А обутый, даже без рукавиц,
может засунуть руки в пах и бегать вдоль бампера. Благо, в солдатской машине
никаких инструментов нет и в помине - не раскуешься. Пришлось идти с ним
километров восемь. Как мы его потом били в караулке! Вытаскивание обошлось
мне дорого. Чтобы не узнали, договорился методом пароля, кивков и
перемигиваний с командиром автороты (караульные телефоны прослушиваются с
пульта). Марипов (узбек, бастык, ел свинину) быстро просек, что я в большой
беде, можно быстро сорвать. Он всегда отличался сообразительностью и даже на
историческую родину рванул задолго до распада СССР. В тот раз примчался на
"Урале" с тремя ведущими мостами, остался на ночь. Мне это удовольствие
обошлось в четыре литра спирта.
Как-то ехали, а на дороге улегся самец верблюда. Это можно день
объезжать,а подойти боишься: попробуй вылезь из машины - укусит. Плюется
верблюд в загоне от презрения к людям, когда укусить не может. Съехать с
асфальта некуда, будешь сидеть в песке и никто мимо не проедет, чтобы
вытащить. Дороги между площадками еще ничего, но внутренние, в позиционном
районе - неописуемы. Завидуешь арбе: у больших колес малое давление на
грунт; еще можно ездить на МАЗе. В тот раз я нашелся. Приказал
солдату-водителю:
- Сними с себя майку, я тебе потом дам новую, окуни ее в бак, подожги и
кинь на эту падлу.
Тряпка прилипла к шерсти, верблюд запылал и с ревом понесся в степь.
У крепкого хозяина верблюдов пять-шесть. Верблюдица стоит, как
"Запорожец"; вырастить верблюженка - проблема, уж очень он нежный. Верблюд в
пустыне - это жизнь, на лошади только овец пасти. В 1240 году наши предки
прибыли в Киев именно на верблюдах. На верблюда можно погрузить юрту,
сундуки, детей. Грузы перевозят на самцах, самок не завьючивают, только
доят. В год верблюдица дает килограммов триста молока, жирного, как сливки.
Но верблюд нужен только на время перекочевки. В остальное время их отгоняют
в пустыню, на заду клеймо - куда он денется. Сел на коня, поездил по следу,
нашел, пригнал. Корма не заготовляют"; если выпадет высокий снег, скот мрет
от бескормицы. Спасаются камышом, газетами, тряпками. Зимой верблюда
обшивают мешками, простынями и прогоняют до сезона окота овец. Верблюд за
это время линяет, становится синий, как ощипанная курица. Потом пух
собирают, вычесывают, сбивают войлок или прядут нитку пополам с овечьей. Мне
"апа" вязала с капроновой - носки получались , как печка, зимой в хромовых
сапогах можно ходить, только соль на верху выступает. Зато ноги не потеют,
можно из тепла выходить на развод и стоять, не боясь замерзнуть.
Верблюд пьет соленую воду, хрюкальником пробивает корку соли и лачет. У
верблюда нет биологических врагов , кроме человека. Самец, если ведет самок,
бросается даже на машины. Увидев незнакомца, ложится на передние ноги,
начинает крутиться вокруг этой оси, ревет, гадит. Совершает так кругов
восемь, это сигнал для знающих. Неискушенного может и укусить, верблюд
способен перекусить даже волка. Как-то я на него взгромоздился. он
понюхал-понюхал, хотел за ногу укусить. Я - к казаху за помощью. Тот что-то
пошептал ему на ухо, верблюд хрюкнул и успокоился. А казашата по этому зверю
лазят спокойно: верблюд своих не тронет, надо знать его кличку.
Верблюд исполняет важную культурологическую функцию. Прежде бастыки
писали донесения хану на верблюжьих лопатках, простолюдинам - писцы - жалобы
на овечьих. Их сразу в ставке высыпали на кучу и никто не читал. Что путного
можно написать на ...
