Сергей Лукьяненко. Стеклянное море
страница №6
...го для людей запаха.— Зачем?
— Чтобы вам было приятнее общаться с нами.
Я чувствовал, как кружится голова. Мой полуголый пленник вел себя так,
словно был хозяином положения.
— Почему вы воюете? Почему вы жестоки? Мы хотели мира с вами!
Фанг внезапно стал серьезен. Более чем серьезен. Шерстка на его лице
встала дыбом. Бледно-желтая радужка глаз потемнела. В слабом солнечном свете
я не мог разобрать выражения лица — да и вряд ли оно помогло бы понять
эмоции фанга.
— Землянин Сергей, пришедший из прошлого, я отвечу тебе наполовину.
Лишь потому, что ты пришел из минувших веков. Лишь потому, что ты более
важен для истории, чем думаешь. Отрешенные вмешиваются в твою судьбу. Они
никогда не делали этого... А исключение из правил всегда красиво.
Он замолчал — как-то уж очень резко. Бластер плясал в моих руках с
грацией перепившего матроса. Фанг, Нес, тварь... Как тебя ни называй — ты
врешь. Ты усыпляешь мой разум — я не поддамся. Я готов убить тебя. Ты
врешь. У вас нет таких могущественных союзников. Ты врешь.
Совру и я.
— Сергей, слушай и запоминай. Мы хотели быть правильными — как все
фанги прошлых веков. Мы узнали вас — и выбора не осталось. Вы были правы --
всегда. Мы ошибались. И для нас остался один путь — уничтожить людей или
погибнуть самим. Мы вступили на этот путь. Мы идем так, как велит наша
природа. Наша — людей и фангов. Мы восхищены вами. Фанги делают то, что
красиво для вас. Люди открыли фангам новую правду.
— О чем ты? — я растерялся. — Что ты несешь? Вы делаете то, что
нравится людям?
— Да, — невозмутимо подтвердил фанг.
— Идиоты! То что вы делаете — отвратительно! Вы жестоки и подлы! Люди
ненавидят вас!
Фанг молчал чуть дольше обычного. Потом сказал — очень тихо:
— Слова могут лгать. Слова могут быть уродливы. Мысль — права. Истина
красива... Сергей, я сказал одно и то же разными словами — чтобы ты понял.
Теперь я требую свободу — это правильно. Я вернусь на Фанг — у меня есть
то, что люди называют гиперкатапультой.
— Возвращайся к дьяволу! — крикнул я. И нажал на спуск.
Лазерный луч пронзил воздух там, где только что стоял Нес. Фанг
отпрыгнул с недоступной человеку скоростью. Через мгновение пистолет был
выбит из моей руки, а сам я оказался под тяжелым, пахнущим не то имбирем, не
то корицей телом. Да, запах фанга приятен для человека.
— Все было честно, Сергей? — поинтересовался фанг. Мои кисти он
спокойно прижимал к земле одной ладонью. Огромной пятипалой ладонью,
поросшей шерстью... Даже у земных обезьян на ладонях не бывает волос.
— Нет, я был нечестен, — прошептал я, тщетно пытаясь высвободиться.
— Но не раскаиваюсь в этом, фанг. Это... правильно. Моя ложь была
необходимой.
— Твои слова абсурдны, — тихо сказал Нес. На этот раз без всякой
паузы. — Это непредставимо. Черное не белое, верно?
— Верно, — согласился я. — Жаль, что я тебя не убил. Это было бы
красиво... хоть и подло.
Нес отпустил меня и отпрыгнул на шаг назад. Ослепительный свет
Дьявольской Звезды ударил в глаза. Крошечная точка в небе почти не грела и
не разгоняла сумрака. Но смотреть на нее было больно.
Я потянулся за мечом. Ха! Атомарника не было — Нес сорвал его, когда
повалил меня.
— Ты странный, Сергей. — Фанг был спокоен, лишь огромные глаза
поблескивали нездоровым блеском. — Не зря Отрешенные отступили от своих
правил. Ты можешь изменить ход истории, верно?
— Не знаю, — я приподнялся на локтях, пряча глаза от смертоносного
света Дьявольской Звезды и не пытаясь броситься на фанга. Это бесполезно --
фанг намного сильнее человека. Я ощутил его физическую мощь в полной мере.
Врукопашную с фангом не сразиться... А в комбинезоне, включенном в режиме
мускульного усиления? Живая ткань не выстоит против псевдомышц.
— Наверное, можешь. — Фанг сидел передо мной на корточках --
задумавшийся о чем-то пёс. — Странно. Отрешенные не могут отказаться от
своих правил до конца. Не могут убить тебя сами, хоть это проще всего. Они
вынуждены просить нас... И они не ошибаются — мы знаем их правоту. Но...
Моя рука замерла на полпути к сенсору мышечного усиления. Если фанг
поймет, что я делаю, он убьет меня голыми руками. С его-то реакцией...
— Но ты сказал странные слова, Сергей. Похоже, ты в них веришь. Я
оставлю тебя в живых — и уйду.
Я коснулся сенсора и почувствовал, как ткань комбинезона плотно
обжимает тело. Режим усиления работал.
— Ты никуда не уйдешь, фанг, — я прыгнул к нему. Ноги распрямились
сами, увлекаемые твердым как сталь комбинезоном, едва лишь я подумал о
прыжке. Руки метнулись к горлу Неса, как только я представил захват. Фанг
ударил меня в грудь — сильно, молниеносно, но комбинезон под его кулаком
затвердел, остановив удар.
Несколько мгновений он пытался высвободиться, потом затих, со свистом
втягивая воздух. Я спросил:
— Ты еще собираешься домой, фанг?
Его веки чуть дрогнули — возможно, это должно было означать "да". Я
немного разжал пальцы, но убирать их от горла врага не спешил. Нес сделал
пару глубоких вдохов.
— Да, я хотел бы вернуться на Фанг. Пусть даже мертвым... Если ты
убьешь меня, активируй катапульту, это несложно. Мое тело...
— До Фанга тебе не добраться, — оборвал я. — Ты забыл о
гипербарьере? Твой труп будет вечно болтаться в космосе.
— Его подберут. Люди или фанги. Шансы почти равны.
Он смотрел совершенно спокойно, и это меня злило. Фанг обречен — я не
оставлю его в живых ни за что на свете. Но там, в прошлом, сотни лет назад,
в проклятых горах проклятой войны, нам тоже было не все равно, в чьей земле
останутся наши тела...
— Нес! — я первый раз назвал его по имени. — Скажи... кем ты хотел
стать в детстве?
— Что? — он растерялся.
— Кем ты хотел стать? — повторил я. — Вы млекопитающие, двуполые...
вы так похожи на людей. Даже срок жизни, даже темпы взросления соизмеримы.
Мы дышим одинаковым воздухом и едим похожую пищу. Да, возможно, это и делает
нас врагами. Но ведь наша психика похожа, не отрицай! Кем ты хотел стать?
— Ты думаешь, что ключ ко всему — в детстве, — утверждающе произнес
фанг. — И у людей, и у нас... Может быть. Я хотел стать гравером.
— Кем? — настала моя очередь удивляться.
— Ты видел наши дома? В изображении.
— Да. — Я постарался вспомнить видеозапись. — Башни, очень тонкие и
высокие. Их показывали мельком.
— Правильно. Они слишком красивы... и расслабляли бы солдат. Мы тоже
не смотрим на ваши картины и города... стараемся не смотреть.
Я иронически усмехнулся. Но Нес не замечал моей усмешки.
— Мой брат... да, самое правильное слово, составлял программу для
ракет, которые уничтожат Эрмитаж, Лувр, Барселонский собор, Ватикан, Мекку,
галерею Прадо...
Фанг со всхлипом втянул воздух. Я отпустил его, молча сел рядом. Что-то
происходило. Что-то непонятное.
— Он составил программу и покончил с собой. Конфликт правд. Понимаешь?
— Вроде бы... Зачем вы воюете?
— Я говорил о гравировке. — Нес, кажется, пришел в себя. — Извини,
враг, я отвлекся. Ты хороший враг, умеешь драться, слушать и говорить. Тебя
можно звать принцем? Это более правильный титул.
Я кивнул. Похоже, я был ближе к разгадке, чем кто-либо из людей. Фанг
объяснил мне! Не зря Отрешенные волновались.
— Принц, у каждого фанга, ставшего взрослым, есть свой дом. Вначале он
маленький, в один этаж... затем его строят всё выше и выше. Некоторые имеют
дом из двух-трех этажей. Другие — дворцы из двенадцати и больше. На стенах,
снаружи, узорчатая спираль — понимаешь? С рождения — и до смерти. Узор
несет слова, несет память. Понимаешь, принц? Вся жизнь, с рождения и до
смерти, — на стенах дома. Вся жизнь — на чужих глазах. Любой поступок, и
плохой и хороший, у всех на виду. Все, что значительно, важно, красиво --
очень-очень-очень красиво — видно всем. Идеал — ровная линия снизу вверх.
Не бывает... Идеал... Твоя башня, твой дом могут быть высокими и
отвратительными. Или низкими — и красивыми. Очень редко, очень почетно --
высокие с правильным узором. Узор делает гравер. Большая точность рук,
умелые пальцы, хорошая память — тысячи узоров... Гравер — не работа, а
дар. У меня он был. Но я оказался лучший солдат, чем гравер. Высокая
реакция, сила, приспособляемость. Хорошо понимаю чужих — особенно людей.
Очень-очень нравится картина Земли — "Атомный крест". Видел?
Совершенно машинально я кивнул. Музыка слов завораживала.
— Это был художник... Атомный крест, Распятие, Битва Тетуана, Глаз
Времени, Мадонна Порт Льигате... Он был всем — и человек, и фанг.
— Дали, — прошептал я. Не люблю сюрреалистов. Ненавижу Малевича. Но
Дали — это особенное, это безумие, переросшее в разум.
— Я хотел быть гравером, — повторил фанг, — а стал солдатом. Вы
доказали нам — вы более правы. Ваша истина бессмертна. Я ответил на твои
вопросы, враг Сергей. Убивай меня. Я проиграл.
— Объясни, — сказал я, уже не понимая, что мой голос похож на мольбу.
— Я не понял тебя, фанг! Скажи, в чем беда! Я не хочу, чтобы мы убивали
друг друга!
— Не могу объяснить, — тихо сказал Нес. — Знание, ставшее подарком,
превращается в ложь. Твои потомки разучились понимать. Догадайся ты, Сергей,
пойми.
— Не получается, — ответил я. — Нес, я лишь человек... Объясни.
— Догадайся, — Нес закрыл глаза. — Убивай меня, человек. Если
Отрешенные правы — иначе быть не может — ты победишь. И фанги выиграют.
— Уходи.
Нес замолчал.
— Бери катапульту и уходи. Пока я отпускаю. Давай, вали.
Фанг прошел к месту, где распалась его спасательная капсула. Порылся
среди белых пластин, все еще медленно тающих, как сухой лед в жаркий день.
Достал тонкий серебристый шнур, встряхнул... Шнур затвердел, свернулся в
обруч. Воздух в нем помутнел, словно затянутый матовым стеклом.
— Тебя выбросит в вакуум на полдороге, — напомнил я.
Нес стал натягивать комбинезон. Потом спросил:
— Почему ты нарушил свое слово — пытался меня убить? И почему
отпускаешь?
— Ты враг. Вы тоже не придерживаетесь клятв...
Я подобрал пистолет, меч. Глянул на одевающегося фанга и продолжил:
— А отпускаю я тебя наперекор Отрешенным.
— Ненависть. Зло делает добро... — Фанг стоял, держа над головой, на
вытянутых руках, обруч. Вокруг его головы медленно возникало туманное
облачко — силовой шлем.
— Сергей, я понял, чт#о в тебе изменилось. У тебя сняли любовь.
— Что-что?
— Твоя психика изуродована. В ней лишь ненависть, этого не было
раньше. Я изучал твои психопрофили... Сейчас они ущербны. Не знаю, кто мог
это сделать, разве что Отрешенные. Но они не могут опуститься до прямого
вмешательства, существуя в нашем мире, они инертны... — Нес замолчал. Голос
его теперь доносился глухо и невнятно. — Принц, Отрешенные способны на
действия в межвременье. В гиперпространстве. Вспоминай.
Он разжал руки — обруч скользнул вниз, вдоль его тела — и там, где
стоял фанг, осталась лишь гаснущая тьма.
— Умник, — тихо сказал я. — Позёр. Чтоб тебя подобрали наши патрули.
Сняли любовь... в межвременье...
Я замолчал. Глядя на меркнущую тьму гиперперехода, я вспомнил свой
прыжок на Клэн. И сверкающее лезвие, на которое падал — жалкую попытку
разума увидеть непредставимое.
"Мы поможем тебе... уберем лишнее".
7. Дар друга
Дьявольская Звезда была сейчас неотличима от любой другой звезды на
небосводе Клэна. И тепла она давала не больше, чем звезда. Воздух остывал
стремительно, как чай из термоса зимой в горах...
Странно, "операция", проведенная надо мной Отрешенными, имела забавный
побочный эффект — улучшение памяти. Ко мне вернулось то, чего не было уже
много лет — смешные детские разборки на улицах ночной Алма-Аты, угрюмая
казарма в учебке, Кавказ, Молдова, бэтээры с торопливо намалеванными
надписями "Миротворческие силы СНГ"...
Я вспоминал двадцатый век. Сосредоточенно бредя по каменистой,
покрывающейся инеем равнине, я думал о молодости. Смешно — я всегда считал
себя молодым, вплоть до сегодняшнего дня. Теперь я понял, что постарел.
Молодость ушла вместе с любовью.
Отрешенные помогли мне стать взрослым — или состариться, что в
принципе одно и тоже. Человек имеет лишь два состояния — юность и старость.
Как у тех химических соединений, что переходят из твердой фазы в
газообразную, минуя стадию жидкости.
Порой лишь нелепое сравнение может быть верным.
Когда холод стал невыносим, я включил терморегуляцию комбинезона.
Неизвестно, надолго ли хватит батарей — и долго ли я здесь пробуду. А
использовать кольцо, чтобы вернуться на Тар, я не собирался.
Туннельный гиперпереход — это путешествие в безвременье. В мире
Отрешенных. Не хочу давать им еще одну возможность "помочь" мне. Лучше
умереть, чем позволить всемогущей нелюди копаться в сознании, переделывая
мой разум.
Мне нужен корабль, чтобы вернуться домой. Гиперзвездолет уходит из
реального мира в пятимерное пространство — но не пересекает грани между
временем и безвременьем. В нем я защищен от влияния Отрешенных. Но чем?
Может быть, их всемогуществом и всезнанием? Отрешенные не проявляют
активности в нашем мире, потому что это нелепо. Всё уже свершилось, и
вмешиваться в события — все равно что разыгрывать заново давно выигранную
шахматную партию. Но в их мире, в мире без времени и пространства — всё еще
неясно. События еще не произошли, игра продолжается. И трудно избавиться от
искушения сделать ход.
Наверное, это значит, что я еще могу победить?
Я чувствовал, что подгоняю неведомую логику неведомых существ в рамки
человеческих понятий и надежд. Рассуждаю наивно и ложно.
Но иначе у меня не останется сил для борьбы.
...На покрытые ледяной коркой, окаменевшие деревья я наткнулся, когда
путь стал неразличим. Да и куда я иду? Темнота и медленно падающие снежные
хлопья превращали путешествие сквозь ночь в подобие кошмарного сна. Я даже
не сразу понял, что удивительно ровные цилиндрические камни, через которые я
перешагиваю — упавшие стволы. Потом я сражался с замерзшей застежкой
кобуры, вытаскивая лазерный пистолет. Пальцы в раздувшихся перчатках едва
гнулись — комбинезон не приспособлен для холода в минус сорок по Цельсию.
Нарубленные лазерным лучом бревна я стащил в кучу. Потом, с невольной
иронией вспомнив, как разводил костер на Байкале, стал разогревать их
бластером. Из кострища валил пар. Минут через пять занялось пламя.
Усевшись, я снял перчатки, протянул руки к огню, отключил терморежим
комбинезона. Костер согреет меня... пока кислород вокруг не начнет
превращаться в жидкость. Интересно, произойдет ли это? Насколько я помнил,
воздух на Клэне замерзает не везде, а лишь в северных широтах.
Если бы знать, где я очутился — на экваторе или на полюсе...
Мороз крепчал. Стало совсем темно — звезды слегка померкли. В своем
движении по орбите планета Клэн вошла в пылевое облако. Если пристально
всмотреться в небо, можно было увидеть крошечные искорки микрометеоритов,
сгорающих в атмосфере. Именно это пылевое облако, экранируя планету от
звезды, создавало чудовищные перепады температур.
Замусоренная орбита, вытянувшаяся гигантским эллипсом от Дьявольской
Звезды до ее невидимого спутника — Темной Звезды. Безумное многообразие
флоры и фауны в редких оазисах среди бесконечных пустынь. Планета воинов --
Клэн. Если бы ее не было, Клэн стоило бы придумать. Возможно, Сеятели так и
поступили. Они готовили отличную армию для борьбы с фангами.
Но армия проиграет — иначе у фангов не было бы потомков-Отрешенных.
От костра веяло теплом, протянутые к огню руки и ноги с трудом
выдерживали жар. Но в спину дышали ледяные пустыни Клэна. Не будь
комбинезона, перераспределяющего тепло, я превратился бы в обугленную с
одной стороны ледышку. Клэн — мир смерти.
Я посмотрел вверх, над бледным пламенем костра. Воздух был чист и
прозрачен, вся влага уже давно замерзла и выпала снегом. В поблескивающем
тысячами крошечных метеоритов небе плыла яркая точка — укрытая защитным
полем боевая станция, одна из тех, что уничтожили корабль Неса. Для ее
детектора обнаружить человека на равнине — пустяковая задача. За мной,
несомненно, следили с момента появления на Клэне, но показываться не
торопились.
Не спешил звать на помощь и я. Слава Сеятелям, общение с Клэном помогло
мне понять его народ. Незваного гостя, взывающего о помощи, клэнийцы могли
уничтожить не раздумывая. А вот одиночка, пытающийся выжить на их планете --
это не могло не вызвать любопытства.
Когда в черном небе призраком возник стремительный силуэт, я не
удивился.
Рассеянно наблюдая за приближающимся флаером, я пытался вспомнить
Клэна. Его слова и интонации, внешность и мимику. Он был моим другом, я
помнил это. Но не помнил, что такое — друг.
Отрешенные лишили меня всего — и любви, и дружбы.
Флаер опустился метрах в десяти. Насколько я видел, это была
стандартная модель — лишь на коротких крыльях уродливо горбились
дополнительные двигатели. В атмосфере Клэна летать нелегко.
Продолжая греть у костра руки, я разглядывал прозрачную кабину флаера.
В тусклом свете приборов темнела замершая в кресле фигура. Я пихнул ногой
еще одно полено, отправляя его в огонь. Отцепил от пояса фляжку — ее
содержимое наверняка замерзло — и поставил возле костра.
Колпак кабины плавно откинулся. Мгновение пилот флаера продолжал
сидеть, затем неуловимо быстрым движением выпрыгнул наружу.
Первое, что бросалось в глаза — клэниец был полуодет. Короткие
свободные брюки, легкий свитер, лишь на ногах — ботинки, отдаленно
смахивающие на зимнюю обувь. Я вдруг вспомнил, что при попадании на кожу
клэнийца жидкого азота она покрывается черной теплоизолирующей пленкой --
продуктом мутировавших потовых желез.
Но у клэнийца, севшего напротив меня у костра, кожа была светлой.
Пока...
— Ты мальчик или девочка? — поинтересовался я. Клэниец выглядел
совсем еще подростком. Секунду он молчал.
— Девочка.
Усмехнувшись, я взял фляжку, в которой уже плескалась вода. Глотнул и
спросил сидящую у огня девочку — самую обычную, коротко подстриженную, еще
плоскую, как пацан, девчонку с планеты Клэн:
— Тебя послали, потому что я считаюсь настолько беспомощным?
Девочка покачала головой. Сказала, тщательно подбирая слова — вряд ли
ей приходилось часто общаться на стандарте:
— Меня послали, потому что наши шансы выжить в поединке одинаковы. Это
знак уважения, ты хорошо себя вел на Клэне.
— Я понимаю, — серьезно ответил я. — Как тебя звать?
— Клэн.
— Ну да, я же потенциальный враг. Слушай, Клэн, мне нужно найти Дом
Алер. Я отдаю им свою кровь.
В лице девочки что-то изменилось. Даже если семья Алер-Ил была врагом
ее дома — все равно она теперь обязана доставить меня к старейшине Алер. Я
сдался на милость одного из родов Клэна — а случайный человек не узнает
имени семьи.
— Ты на земле Дома Алер.
— Тогда помоги мне... — я замолчал. Если я на земле Алер, значит, и
встречает меня член семьи. Молча сняв ножны и кобуру, я перегнулся через
огонь, протягивая девочке оружие. Языки пламени гладили ткань комбинезона.
Минуту девочка не шевелилась, словно выжидала, что я отдерну руку.
Потом взяла оружие. Огонь коснулся рукавов ее свитера и радостно перепрыгнул
на них. Запахло горелой шерстью.
— Зачем ты Дому Алер? — спросила девочка.
— На мне долг, которому двести лет. Я знаю последние минуты Алер-Ила.
— Кто ты? — Рукава свитера сгорели по локоть; болтались, дотлевая,
чадящие нитки. Пламя бессильно колотило девчонку по рукам.
— Лорд с планеты Земля. Сергей, капитан "Терры", спасшей Алер-Ила в
космосе.
— Если ты врешь...
— Моя смерть будет страшной. Знаю, девочка. Я Сергей с Земли.
— Я проверю, — все еще не убирая рук, сказала девочка.
"Как?" — хотел поинтересоваться я. И не успел. Мир закружился,
слабость ударила по ногам. Я понял, что падаю, и последним усилием уклонился
от горящих поленьев, бросившихся к лицу...
Темнота.
И легкая боль, а может, и не боль, просто дрожь, словно в черепе
болтался клубок тяжелой, как свинец, нити. И чьи-то пальцы, шевелящиеся у
самых глаз, умело раскручивающие нить памяти.
Свет.
x x x
— Выпей, — сказала девочка.
Во флаере было тепло. Во всяком случае, выше нуля по Цельсию; когда
снаружи идет дождь из жидкой углекислоты, это совсем неплохо.
Я взял протянутый стакан с прозрачной жидкостью, глотнул и замер.
— Слишком крепко? — с сочувствием спросила девочка.
— Нет, — прошептал я. — Просто... просто не думал, что в спирте
может быть больше девяноста восьми градусов...
— Здесь сто, — серьезно сообщила клэнийка. — Молекулярно связанная
вода удалена особыми способами... добавлены специи и кристаллический сахар.
С юмором у клэнийцев всегда было неважно. А вот с алкоголем, похоже,
наоборот.
— Я сообщила Дому, нас ждут. Дождь кончится минут через
двадцать-двадцать пять, дорога займет еще семь. Пока дождь не кончится,
лететь опасно.
Девочка выглядела предельно серьезной. То ли мое положение еще
оставалось неясным, то ли она допустила какую-то ошибку, общаясь со мной.
— Как тебя звать? — опять поинтересовался я. Клэнийка казалась
неотличимой от земной девочки-подростка, лишь обугленные рукава свитера
напоминали, что ее кожа выдерживает открытое пламя... да и струящийся по
колпаку флаера поток жидкого газа ей не повредит. — Или я еще враг и мне
нельзя доверять имя?
— Ты не враг. Наш Дом обязан тебе всем — двести лет назад ты сообщил
на Клэн, что Алер-Ил исполнил свой долг. Ты поклялся, что его атака спасла
твою жизнь — и позволила затем победить Белый Рейдер. Отдав ему честь
победы, ты позволил нашей семье существовать дальше. Ты друг. Ты должен
стать членом семьи — и войти в Дом Алер равным среди равных.
Я насторожился. Что-то вспоминалось из рассказов Клэна-Алер-Ила. О том,
как вступают в семью не принадлежащие к роду... Может быть, с тех пор ритуал
изменился?
— Меня зовут Алер-Тьер, — сказала девочка и стянула свитер. Под ним
ничего не оказалось — ни майки, ни лифчика. А последний, к моему удивлению,
был бы нелишним — полураздетая, она выглядела взрослее... Ерунда. Это
подыскивает оправдания разум. Ритуал приема в семью на Клэне не изменился.
Хорошо, что удостоверять мою личность не отправился один из братьев Тьер...
или ее папаша.
— Я в возрасте юности, — тем временем сообщила Тьер. Лицо ее было
серьезным и торжественным, как у школьницы, благодарящей учителей на
каком-нибудь торжественном вечере. — Я знала всех мужчин Дома и могу быть
женщиной семьи. Ты вправе стать равным в Доме Алер.
Первым моим желанием было поинтересоваться, не могу ли я стать равным в
семье Алер при помощи более взрослой женщины. К счастью, я вспомнил слова
Клэна...
"Человеку не дано выбирать семью, в которой он родится. Нельзя выбирать
и человека, принимающего тебя в новую семью. Кем бы он ни был, лучшее и
худшее семьи — в нем".
— Я хочу стать равным в Доме Алер, — сказал я и понял, что говорю
вполне искренне. Поставил на пол кабины стакан со стоградусным спиртом,
расстегнул шов комбинезона. Тьер коснулась сенсоров на пульте — и спинки
кресел мягко опустились. Она положила свой горелый свитерок на приборную
панель — движение выглядело абсолютно произвольным, но почему-то свитер
накрыл оптический датчик видеофона. Я благодарно улыбнулся.
Ее кожа была мягкой и теплой — нормальная человеческая кожа, а не
броня. Губы — опытными, недетскими.
Последние капли углекислоты барабанили по кабине флаера.
— Все правильно? — спросил я Тьер, и она не ответила, потому что я и
так видел — все правильно.
Я вошел в семью Алер.
x x x
— Теперь ты свой, — сказала Тьер, расчесываясь. — Брат.
— Брат? — я лежал на откинутом кресле, наблюдая за девочкой. Зрелище
было приятным. Особенно если не обращать внимания на расческу в ее руках --
тонкие стальные зубья были остры как бритва. Расческа-кинжал. Наверно, у
клэнийцев и зубные щетки со взрывателем.
— Брат, отец, сын, друг. Как угодно. Близкий-Мне-Мужского-Пола.
Рэс-Ор-Мьен.
— Лучше зови меня другом. Слово более точное.
— Хорошо. Ты не гость больше и не тот, кому мы должны. Ты один из нас.
Значит, должен выслушать и то, что тебе неприятно.
Я нахмурился:
— О чем ты, Тьер?
— О тебе. Я смотрела твою память, ты понимаешь?
— Конечно.
— Фанг, которого ты отпустил, сказал правду. Кто-то — возможно,
Отрешенные — лишил тебя любви и дружбы.
— Ерунда. Я люблю Терри... и я друг Эрнадо, Ланса, Клэна... Алер-Ила
то есть.
Как-то не так это прозвучало. Заученно. Дважды два — четыре.
— Нет, друг. Не лги себе. Ты помнишь о любви и дружбе — это верно.
Память осталась. Но скажи — кем был для тебя Алер-Ил час назад? Другом,
погибшим за тебя? Или ключом в Дом Алер, возможностью получить помощь
планеты Клэн?
Я не ответил.
— Ты... — Тьер слегка улыбнулась, — нарушил два обычая своего
мира... свои собственные, что важнее. Изменил жене — занимался сексом с
несовершеннолетней. Правильные термины?
— Изменить жене — не такое уж преступление по нашим меркам. А твой
возраст уже не запретен для секса... на Земле.
Тьер спокойно кивнула.
— Конечно. Но это были твои запреты — понимаешь? _Личное_ табу.
— Я же был вынужден... — пробормотал я и отвел глаза. — Чтобы
вступить в Дом.
— Друг, я рада, что ты в семье. Но Клэн уже давно не тот, что раньше.
Мы уважаем чужие обычаи. Да, ты не сошел бы в Дом Алер. Но мы должны тебе
всё — свое имя, Дом, семью, честь. Для тебя построили бы дворец на
поверхности... или отдали бы весь Дом — а сами перебрались в новый. Тебе
дали бы корабль и охрану... всё, что потребуется. Можно совместить любые
культуры — если хочешь это сделать. Я не сомневалась, что ты откажешься
войти в семью.
Я молчал. Нечего было мне сказать этой девочке — логичной и
рассудительной, как робот. Сильной и честной, как робот.
— Друг, я хочу помочь тебе.
Я посмотрел на Тьер. Она сидела передо мной — полуодетая, симпатичная,
мое вечное — отныне — проклятие и позор.
— Чем я могу помочь, скажи? Ты старше и сильнее, ты ранен...
Ранен? Пожалуй, да. Ранен в голову. В совесть.
— Долга нет, ты теперь в семье. Но он был — я помню. Мои детские
сказки об Алер-Иле и Сергее, победивших Белый Рейдер, спасших мир Сеятелей.
— Что ты говоришь, девочка? — прошептал я. — Мы победили Рейдер
потому, что он угрожал _моему_ миру — Земле двадцатого века. Мир Сеятелей
— как ты можешь его любить? Они дали вам страдание.
— Они дали нам жизнь, брат... друг.
— Жизнь-страдание, жизнь-кошмар. В мире, где нельзя жить...
— Мы живем.
— Жизнь в мучениях, смерть в бою, детство без невинности...
— Жизнь. Смерть. Детство.
Тьер взяла меня за руку. Ласковое касание, но теперь я не мог забыть,
что под этой кожей — кремниевая пленка, твердая, как титан.
— Друг Сергей, твой мир дал жизнь — всем нам. Клэну, Ерргу, Тару,
Фаа, Уне-Кор, Бьемену... всем мирам галактики. Неважно, по какой причине:
мать может родить ребенка, не думая о его счастье. Все равно она — мать. Мы
обязаны Земле всем. Не только Клэн, все хроноколонии — пусть нас и
презирают на Земле. Мать может не любить детей — все равно она мать.
— Тьер, ты ничем мне не поможешь. Если только...
— Что? Я хочу помочь. Я гордилась своей семьей — потому что ты был
другом Алер-Ила. Даже имя я выбрала близкое тебе — имя твоей
Любимой-Женского-Пола. Нам чуждо такое однообразие — но я завидую ей.
Я закрыл глаза. Дурак. Даже не заметил сходства имен. Тьер. Терри.
Прости, Тьер, что был твоим идеалом. Прости, Терри, что смог забыть любовь.
— Тьер... ты умеешь читать мысли. Ты знаешь — Алер-Ил был моим
другом, Терри — любимой... совсем недавно.
— Знаю.
— Верни то, что забрали другие. Верни мне любовь и дружбу. Верни мне
себя.
Я боялся посмотреть на нее — потому что знал ответ.
— Сергей... Я могу играть с твоей памятью, как с горстью снега. Могу
ломать барьеры, как хрупкую льдинку. Но в твоем разуме не барьер — дыра. Из
твоего разума вырвали часть. Если я сложу другой узор чувств — он не будет
твоим. Я же не землянин... не мужчина... не ты.
— Как мне жить, Тьер?
Слова застревали в горле. Зачем я спрашиваю, какую мудрость хочу
услышать от маленькой девочки, пусть и умеющей "играть с памятью"?
— Тебя лишили друзей и любимой, брат. Те, кто сделал это, сильнее
любого человека. Но можно написать сожженную книгу заново, можно переиграть
бой, можно отстроить разрушенный дом. Главное — жить. Ты помнишь, каким был
— память поможет тебе.
— Спасибо, Тьер. Я попытаюсь.
Во мне не было веры — лишь благодарность. Признательность,
благодарность, вина — всё то, что часто предшествует любви.
Возможно, я и смогу полюбить заново. Но не Тьер я должен любить --
прости меня, девочка с Клэна, пытающаяся думать как землянин. Я должен
полюбить Терри. Потому что никогда не позволял унижать себя, отнимать то,
что считал своим. Я такой, какой я есть, со всем плохим и хорошим, что
смешалось в душе. Я как Дом на Клэне, неделим. И не всемогущим Отрешенным
помогать мне "стать лучше".
— Летим к Дому? — спросила Тьер.
— Подожди, — попросил я, по-прежнему не открывая глаз. — Три минуты,
Тьер.
Я привлек ее к себе, опустил голову ей на колени — твердые, как сталь,
уже через мгновение ставшие мягкими, живыми.
— Спасибо, что можешь быть такой, Тьер, — прошептал я. — Дай мне
запомнить тебя.
Часть третья. ОТРЕШЕННЫЕ
1. День Солнца
— Ты уверен, что защита не нужна, брат?
Капитан клэнийского крейсера "Алер" был ниже меня на голову и казался
хрупким, как подросток. Но спорить с _таким_ капитаном решился бы лишь
безумец. Даже вопрос у клэнийца звучал как приказ...
С трудом сбросив оцепенение, я улыбнулся:
— Спасибо, брат. Защита не нужна — Ар-На-Тьин моя планета. Друзья уже
ждут меня.
— Твои друзья — друзья Дома Алер. Дверь для них открыта всегда, --
абсолютно серьезно произнес капитан. — Пусть приходят, когда хотят. Я
встречу их с радостью — и почувствую любовь. Они вправе прийти, брат.
— Я скажу им, брат, — ответил я. Спокойно. У клэнийцев нет разницы
между мужчинами и женщинами — ни в боях, ни в сексе. И слова капитана при
всей их двусмысленности — знак уважения.
— Катер ждет тебя, брат. Но если хочешь — мы опустим корабль на землю
Ар-На-Тьина.
— В этом нет нужды, брат. Мне хватит катера.
— Мягкой посадки и удачного боя, брат. — Клэниец коснулся моей руки,
и в касании этом было всё — и забота отца, и почтение сына, и внимание
брата. — Если ты умрешь — мой корабль отомстит за тебя...
У клэнийцев нет разницы между словами "умрешь" и "погибнешь".
— ...если мы не справимся — род Алер отомстит за нас, если наша семья
погибнет — Клэн решит, достойны ли мы мести. Иди спокойно, брат.
Я кивнул. Для клэнийца страшно умереть неотмщенным — сама смерть их не
пугает. Или же они делают вид, что не пугает.
Безлюдными коридорами, скоростными лифтами и ярусными транспортерами
крейсера я добирался от рубки к шлюзу "Алера". Вахтенный, девушка лет
двадцати, кивнула мне: "Счастливо, брат". Я кивнул в ответ. Спасибо, Дом
Алер, спасибо, Клэн. Мне никогда не стать клэнийцем — но я уважаю ваш путь.
В катере, знакомство с системой управления которым позволило скрасить
сутки путешествия от Клэна до Ар-На-Тьина, я в последний раз включил систему
внутренней связи. Капитан крейсера вновь приветствовал меня взмахом руки --
словно мы не виделись несколько дней. Клэнийцы каждый раз расстаются
_навсегда_, слишком часто их подстерегает смерть.
— Если на Ар-На-Тьине случится беда — мы придем, брат. Придут все
корабли Дома Алер.
— Это случится скоро, — честно сказал я. Капитан не опустился до
сомнений.
— Мы придем. Мы выполним долг контракта с Чьин-Ки и вернемся. Это
будет тяжелый бой, но мы проведем его быстро.
Чтобы переправить меня с Клэна на Ар-На-Тьин, крейсер "Алер" на двое
суток прервал контракт с планетой Чьин-Ки. Каких денег это стоило — лучше
было не спрашивать. Судя по кораблю, он вышел из жесточайшего сражения, а
сейчас вновь возвращался в бой. Благодарить было бессмысленно — я член
семьи Алер и вправе требовать любую помощь. Так же как семья от меня. Но они
никогда не используют своего права.
— Передай мою любовь Дому, — сказал я. — И Тьер... Алер-Тьер.
— Я передам сестре твою любовь, — пообещал капитан.
Возможно, Тьер действительно его сестра. На Клэне это неважно.
Под катером разошлась диафрагма люка, и псевдогравитация крейсера
выбросила меня в космос. "Алер" плыл надо мной — бледно-серая плоская плита
с конфигурацией кленового листа. Катер удалялся от крейсера, проваливаясь к
дымчатому шару планеты, оставляя громаду боевого корабля позади. Я,
выворачивая шею, следил за "Алером". У клэнийских катеров прозрачные кабины,
и мне это нравится.
Края "кленового листа" начали медленно подниматься, скручиваться. Через
полминуты надо мной плыл полый цилиндр, ощетиненный консолями маневровых
двигателей и башенками боевых постов.
— Удачи... — шепнули мне наушники.
Крейсер окутался белым сиянием. Прозрачное бронестекло помутнело,
оберегая мои глаза от вторичного излучения гиперперехода. Несколько
мгновений крейсер был виден сквозь ослепительное сияние — темный, меняющий
форму силуэт.
Потом катер тряхнуло, а свет померк.
— Удачи, братья, — сказал я. — Я не могу это ощутить, но знаю, что я
ваш друг.
Опустив руки в податливую, как тесто, массу мыслеприемников, я направил
катер к планете.
x x x
Небо над Ар-На-Тьином было бледно-желтым, почти лимонным. Зато облака
— серые, земные. Катер несся над горами, утопающими в туманной пелене --
лишь вершины вздымались, словно острова из бушующего моря. Волны тумана
накатывались на скалистые пики, обтекали их, закручивались в спирали.
— Запрос главного космопорта планеты, — сообщил мне катер.
— Дай связь.
В динамиках зашуршало. Да, Ар-На-Тьин действительно был отсталым миром
— здесь использовали обычную радиосвязь, а не кодированную передачу,
свободную от любых помех.
— Катер с клэнийского крейсера, сообщите бортовой номер и цель визита.
Планета на военном положении, контакты ограниченны. Повторяю...
Судя по голосу дежурного, маленький окраинный мир не был избалован
визитами военных кораблей. Тем более в период военного положения, никогда
прежде не объявлявшегося.
— Бортовой номер... — я скосил глаза на панель управления, — ка
дробь шестьдесят двенадцать. — На борту император планеты Тар. Иду на
посадку, прошу сообщить номер свободной полосы.
Несколько секунд дежурный космопорта молчал, переваривая услышанное.
Затем неуверенно спросил:
— А цель визита?
— Да помочь вам, идиотам! — не выдержал я. — Кто посылает запрос за
сотню километров до космопорта? Вражеский корабль уже накрыл бы вас
ракетами! Запрос надо делать при входе в атмосферу и высылать группу
перехвата.
— Все патрули в увольнении, у нас весенний праздник, день Солнца, --
пробормотал дежурный. — Сейчас я свяжусь с тарийским экспедиционным
корпусом...
— Остолопы, — прошипел я. — Дай связь с военным советником Лансом,
живо!
Наступила тишина. Катер пронесся над горной цепью и начал снижаться.
Шипение в динамиках прекратилось — на связь со мной вышли через нормальный
передатчик.
— Сергей? Ты? — завопил в динамиках Ланс. — Ты где?
Я глянул на экран нижнего обзора.
— Над столицей этой сонной планеты. Привет, Ланс.
— П-привет. Включи видеосвязь!
На экране появилось растерянное лицо Ланса. Несколько секунд он изучал
меня, потом расплылся в улыбке.
— Сергей... Как ты выбрался?
— Потом. Сообщи придурку в космопорте, что я не враг. Пусть освободит
посадочную полосу... и не палит по катеру из пулеметов, или что они тут
используют. Вы делом без меня занимались или справляли перманентные поминки
по императору?
Ланс торопливо отодвинул от себя бутыль с нежно-розовой жидкостью.
Виновато сказал:
— Планета такая... мирная. Ни до кого не достучаться. У нас же нет
официальных полномочий...
— Сейчас я всем выдам полномочия, — хмуро посулил я. — Организуй
посадку.
— Хорошо... Я подъеду в космопорт.
— Лучше я к тебе. Сообщи дежурному адрес, пусть подготовят машину.
Если тут еще не все участвуют в празднике плодородия, разумеется. Конец
связи.
Мне пришлось сделать несколько кругов над маленьким уютным космопортом,
прежде чем с посадочных полос расползлись древнего вида танки, грузовики и,
похоже, пара пожарных машин. Зашевелились, остолопы. Катер может опуститься
и на пятачке, это же не самолет.
Завоевание Ар-На-Тьина явно не грозило стать проблемой для фангов.
x x x
В управлении автомобилем с двигателем внутреннего сгорания было что-то
сладостно-ностальгическое. Особенно когда я понял, что двигатель работает на
спирте и запах перегара идет не от моего провожатого — парнишки лет
пятнадцати, важно устроившегося на переднем сиденье рядом со мной.
— Направу, — отчаянно коверкая стандарт, указывал паренек. — За тем
дворуцом — нальево.
Дворцом оказалось четырехэтажное здание с двумя колоннами перед входом.
Я затормозил.
— А по главной улице мы проехать не могли?
— Могли, — подумав, подтвердил пацан. Откинул со лба ярко-рыжие пряди
и беззаботно сообщил:
— Так интререснее. Мимо памьятников.
— Я говорил, что мы спешим?
— Да. Но так ведь...
— Интререснее, — закончил я ласково. — Дружок, у вас есть тюрьмы для
несовершеннолетних?
— Нет, — с огорчением ответил подросток. — Только для взрослых...
— Откроем. Специально для тебя.
Парень удивленно вытаращил глаза.
— Я серьезно, дружок, — миролюбиво сказал я.
— Прямо и нальево. На главной улице, дворуц с башенкой...
Я газанул, и парнишка замолк. Похоже, прикусил язык. Но у дворца с
колоннами и башенкой вновь подал голос:
— А презьент?
Меня охватил нервный смех. Я выбрался из машины на грязную асфальтовую
дорогу. Сквозь прорехи в покрывале туч проглядывало желтое небо. Солнца,
несмотря на праздник, не наблюдалось. Издалека доносился гул множества
голосов, напоминающий хоровое пение пациентов наркологической клиники --
хриплое и веселое. Судя по всему, жители Ар-На-Тьина совместно с доблестными
защитниками планеты проводили сеанс разгона туч и установления хорошей
погоды.
— В этом дворуце, на третьем этаже, — тихонько подсказал провожатый.
— Презьент?
Мне стало тоскливо. Я потрепал паренька по плечу, тот затих и скосил
глаза на плечи, словно ожидал, что там вырастут роскошные, как у дежурного
по космопорту, погоны.
— Сваливай из столицы, дружок, — посоветовал я. — И побыстрее.
Ланс встретил меня на лестнице — наверное, слышал, как подъехала
древняя тарахтелка.
— Сергей, — радостно сказал он. — Слава Сеятелям, ты выбрался...
— Заткнись, балбес! — я едва удержался от физического комментария. --
Планета как на блюдечке, подходи и бери! Где наша эскадра? Где союзные
корабли, где Сеятели?
Ланс побледнел. Тихо ответил:
— Император, мы виноваты, но...
— Оправдываешься? Пьяный дурак!
После пребывания в проспиртованном автомобиле я не отличил бы запах
спирта от аромата керосина, но это меня не смущало.
Ланс опустился на колени в ритуальном жесте преданности. Тихо сказал:
— Император, моя кровь — ваша. Разрешите доложить обстановку?
Я кивнул.
— Пожизненный президент планеты... в буквальном переводе — Великий и
Вечный Пастух, назначил нам прием на третий день после прибытия на планету
— так требует их этикет. Эрнадо сейчас на празднике Солнца, пытается
встретиться с президентом в неофициальной обстановке. Я в гостях у Дьини,
местного промышленника, пробую выйти на президента через него. Единственное,
чего мы пока добились — введения военного положения. Но оно чисто
формальное...
— Куда уж формальнее!
— Малый крейсер и три легких патрульных корабля Тара получили
разрешение базироваться на планете. Это Дьини помог...
— Почему так мало кораблей? — растерянно спросил я. — И где
Десантный Корпус?
— Земля сообщила, что оснований для посылки эскадры недостаточно. А
наши корабли... Терри отправила их на поиски... когда узнала, что ты
воспользовался гиперкатапультой.
— Дура! — зло выругался я.
Ланс дернулся, как от удара. Тихо сказал, словно сам не веря тому, что
говорит:
— Ты... не Сергей. Ты другой. Подделка.
Меня словно кипятком ошпарили. Я молча смотрел, как Ланс достает
пистолет. Потом тихо сказал:
— Но твоим императором я остаюсь все равно, Ланс.
Он замер. Я сел на деревянные ступеньки рядом с ним. Подъезд был пуст
— грязный подъезд кирпичного дворца на планете Ар-На-Тьин.
— Послушай, Ланс... Прежде чем мы пойдем к твоему промышленнику и даже
прежде чем ты спрячешь оружие. Я расскажу, что со мной случилось.
Мы сидели под тусклой, пыльной лампочкой, в которой нельзя было найти
ни единого достоинства, кроме того, что она электрическая. И я рассказал
все, что произошло со мной. Кроме ритуала вступления в семью Алер.
— Что теперь делать, капитан? — неожиданно спросил Ланс.
— Жить. Готовиться к бою. А со своими чувствами я разберусь.
— Кто они, Отрешенные?
— Потомки фангов. Не думаю, что Нес врал.
— Тогда у нас нет шансов, Сергей.
— Они не могут активно вмешиваться в происходящее. Только в
межвременье... и то лишь в психику людей, путешествующих туннельным
гиперпереходом. Поэтому я и не воспользовался на Клэне кольцом.
Ланс кивнул — не то соглашаясь, не то примиряясь с неизбежным.
— Пойдем к твоему промышленнику. На этой планете власть не может
принадлежать "пожизненному президенту". Диктатурой здесь и не пахнет,
значит, "Вечный Пастух" — просто подставная фигура. Правят деньги...
наверное.
Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице. Несколько дверей
оказались полуоткрыты. В темноте угадывались какие-то ящики и пластиковые
мешки.
— Промышленность и торговля здесь только развиваются, — извиняющимся
тоном сказал Ланс. — Так что это гибрид дома и склада.
— А преступности не существует? — полюбопытствовал я.
— Не знаю. Но вроде бы воровство не в почете.
— Ага. Местные бандиты, оказывается, не чужды этике.
Дверь в жилые помещения была прикрыта, но тоже не заперта. Ланс толкнул
ее, и мы очутились в длинном и узком коридоре. Я остановился, пораженный.
— Ланс, этот промышленник, он что, печатает книги?
— Нет, только собирает.
Стены коридора скрывались за сплошными рядами полок. Они шли до самого
потолка — аккуратные, молчаливые. А на них — книги. В поблескивающих
пластиковых переплетах, твердых картонных корках, обтрепанных бумажных
обложках. Некоторые вообще разорванные, в прозрачных чехольчиках — раненые
солдаты великой армии. Над каждой полкой — металлическая табличка с
выгравированной на стандарте надписью: "Романтическая литература",
"Эротическая литература", "Кулинария". Большинство книг, как ни странно,
были изданы в двадцатом-двадцать первом веках. Антиквариат. Я даже находил
знакомые названия.
— Подожди, — тихо попросил я Ланса. — Гляну...
Колдовство. Мистика. И книги — "Молот ведьм", "Страх", "Вампиры",
"Оборотень", "Японские сказки"... Сказки-то что здесь делают? "Проделки
праздного дракона"...
Рыцарские романы. Тоже ряды, знакомые и незнакомые названия... "Песнь о
Роланде", "Оружие средневековой Европы", "Русские богатырские былины"...
— Пойдем, — тронул меня за руку Ланс.
— Невероятно, — я пожал плечами. — Эти книги и на Земле редкость. А
тут, на краю галактики...
— Большинство книг — репринты, — пояснил Ланс.
Я провел пальцами по корешкам. Словно на мгновение заглянул в детство.
Ланс снова коснулся моей руки, и я сбросил оцепенение. Надо
действовать, а не любоваться древними книгами. Но когда я пошел за Лансом по
коридору, у меня возникло странное ощущение, словно в душе, там, где зиял
вырезанный лезвием Отрешенных провал, что-то появилось...
Откинув занавес, заменяющий дверь, мы вошли в комнату.
2. Библиофил
Дьини, промышленник планеты Ар-На-Тьин, был молод. Лет двадцати пяти по
земным меркам. Невысокий, широкоплечий, с бегающими глазками, он походил
скорее на бармена из ночного кафе, чем на преуспевающего дельца. Наливая нам
с Лансом розового вина из огромной бутыли, он скороговоркой рассказывал о
своем бизнесе:
— Планета у нас отсталая, император... Да это и к лучшему, быстрее
расти приходится. Кто не успел, тот опоздал, у кого голова работает — тот в
отпуск на Схедмон летает... Попробуйте вино. Граанское, во всем Арнатьи
такого две бутылки — одна у меня в подвале, другая на столе... Наши дельцы,
они же не понимают ничего, вложили всё в экспорт продовольствия, ударились в
животноводство — а цены сразу упали. Теперь давят друг друга, конкурируют.
А шоколада земного, или сладостей лейанских, или вина граанского все хотят
попробовать. Кто ими торгует? Я. У меня и скота-то всего три сотни голов,
чтобы положение в обществе поддерживать, наши балбесы до сих пор богатство
по головам рогатым считают, а надо бы по своим... А когда Земля синтезаторы
пищи продаст, куда они денутся? Что? Конечно, знаю. Правильно Сеятели
делают, такой товар надо придержать... За благополучие Земли-прародины,
император!
Пока я переваривал тот факт, что синтезаторы пищи — секрет Полишинеля,
Дьини продолжал разливать вино. Мы выпили за Сеятелей, за Десантный Корпус,
за Вечного Пастуха Ар-На-Тьина, за процветание императорского дома Тара, за
здоровье присутствующих, за прекрасных дам — нам все равно, за что пить, а
им приятно.
В голове зашумело, хотя граанские вина не отличаются крепостью. Дьини
рассказал о том, в какие сферы он вкладывает капитал и как трудно торговать
на планете, где бумажные деньги вошли в обиход тридцать лет назад. Я
предложил тосты за победу над фангами, развитие экономики и погибель
Отрешенных. Возражений не было.
Ланс предложил тост за великую земную литературу. Дьини поддержал,
после чего с грустью признался, что читает лишь на стандарте и родственном
ему китайском, а русский и английский еще учит. Потом он принес фаянсовый
сосуд с ликером из плодов чамо. Мы попробовали, и я сострил (понял лишь
Ланс), что слово "чамо" недаром является фонетической анаграммой одного
русского слова. Дьини согласился, что ликер слабоват, после чего на
низеньком журнальном столике появился восьмидесятиградусный "Дикий дракон".
Рекомендацию на этикетке — пить в горящем виде — мы отвергли, после чего я
предложил выпить за клэнийцев, их обряды и стоградусный спирт. Зрение слегка
расфокусировалось. Дьини изыскал в дебрях своей квартиры-склада закуску:
мелко нарезанные огурцы и посыпанный черным перцем рис. Знакомство неумолимо
приближалось к моменту, когда можно будет говорить о делах.
За окном начал моросить дождик. Мы выпили за праздник Солнца, и я
заставил Дьини пообещать, что русский он выучит раньше, чем английский.
Затем рассказал о блоке НАТО и Варшавском договоре, вызвав взрыв смеха у
Дьини и Ланса. С противостояния двух древних группировок разговор легко и
естественно перешел на Землю и Фанг.
Через пять минут Дьини поклялся, что завтра в девять утра мы будем на
приеме у президента. Через десять — что ничего реального великий пастух
сделать не сможет. Через пятнадцать — что все торговцы и промышленники
Ар-На-Тьина, включая скотоводов и мясников, помочь в подготовке планеты к
войне не смогут.
Через полчаса я убедился, что Дьини не рискнет объяснить, кто же
обладает реальной властью на Ар-На-Тьине.
Откинувшись на мягкие диванные подушки, я уныло изучал полку с книгами
об аристократии, занимавшую почетное место над журнальным столиком. Названия
плыли перед глазами. "Графиня де...", "Когда король...", "Граф Мон..."
Похоже, придется действовать в обход властей. Раздавать народу оружие.
Подкупать полицию. Проводить беседы с офицерами — армия должна быть готова
к войне.
Интересно, а что посоветовала бы мне сейчас "Книга Гор" — то есть мое
подсознание?
"Книга Гор" у Дьини была. На китайском, русском и английском — если
они отличались друг от друга чем-либо, кроме надписи на переплете. Взяв из
рук Дьини знакомый томик, я раскрыл его посередине, наугад. На мгновение
заболели глаза, появилось ощущение, что я смотрю на страницу, где напечатано
лишь несколько строчек, а все остальное пространство занято какими-то
сказочными рунами. Затем текст приобрел нормальный вид.
@{ Человек, бросивший вызов судьбе — любимое зрелище богов. @}
Ну-ну. Банальная истина, зато к месту...
@{ Но наступает день, когда боги устают смотреть. Даже всесильному
хочется померяться силой. И страшно, когда нет замк#а, к которому не
подходит ключ, исчезли вопросы, для которых нет ответов. Сила существует
лишь в противоборстве, абсолютная мощь неотличима от бессилия. @}
По спине пробежал холодный озноб. Книга Гор больше не потчевала меня
цитатами из любимых книг и замшелыми мудростями. Она — то есть я --
пыталась сказать что-то, еще не понятное, но уже переползающее грань
подсоз...
