Сергей Лукьяненко. Стеклянное море
страница №8
... встретимся. Мы неуйдем бесследно. А теперь надо прекратить войну — это первоочередное...
Поправка: я-человек требует нового оружия. Возражение: у меня нет
оружия, неизвестного мне-человеку. Вопрос меня-человека: Земля под угрозой
гибели, это достоверно, нет ли нового оружия?
Блокировка снята. Оружие есть, оно известно мне, а теперь и человеку.
Он получит молекулярную броню.
Вопрос меня-человека: все ли получат молекулярную броню?
Ответ меня-корабля: лишь ты, Сеятель... Поправка: броню получит Ланс,
он входит в число оперативных сотрудников Сеятелей.
Мгла...
...Я стоял у стены, перед Лансом. Тот пристально смотрел мне в лицо.
— Сергей! Что-то произошло?
Я успел лишь кивнуть. Потолок над нами разошелся, превращаясь в
серебристую воронку. Ланс вскинул голову, отступая. Но из воронки уже падали
на нас тяжелые серебристые капли, похожие на ртуть или какой-то легкоплавкий
металл.
Вот только серебристая жидкость не была ртутью... Тяжелые шлепки по
плечам и голове прекратились, едва первые капли молекулярной брони
растеклись поверх боевых костюмов. Через несколько мгновений мы стояли друг
перед другом, похожие на металлические изваяния.
— Что это? — испуганно спросил Ланс. Его лицо дергалось, но
серебристая пленка по-прежнему закрывала рот и ноздри. Впрочем, сам Ланс
этого не замечал. Броня снабжала его кислородом, всасывая его через
атомарные поры по всей площади.
— Это просто оружие, Ланс, — я положил руку ему на плечо. Тонкие
металлические пленки звякнули, соприкасаясь, потом, опознав друг друга,
разошлись, образовав отверстие. Мои пальцы легли на теплое человеческое
плечо.
— Знаешь, со мной все нормально, Ланс. Снова нормально. Передай Терри
— я люблю ее. Передай, если я не вернусь.
— Сергей!
Под мутно-белой броневой пленкой глаза Ланса утратили всякое выражение.
Но интонацию я узнал.
— Ланс, у меня нет времени. Сдерживайте фангов, оборону планеты я
поручаю тебе и Эрнадо. Я пойду в город — мне надо поговорить с фангами.
Если сможете взять хоть одного живым — вызывайте меня. Есть шанс остановить
войну. Ты все узнаешь у корабля... и про свой новый костюм тоже.
— Что мне делать?
— Держись, — коротко сказал я, убирая руку. — Нет времени, Ланс.
Затем шагнул к стене. Она задрожала, формируя выход. Словно кусок льда,
подставленный под струю крутого кипятка.
— Постой! — донесся вслед возглас Ланса. — Ты связался с
Отрешенными?
Не отвечая, я выпрыгнул на грязные плиты посадочного поля. Стена
корабля немедленно закрылась — я по-прежнему оставался для него главным. Я
присел, помахал руками, привыкая к молекулярной броне. Нормально,
серебристая пленка не стесняла движений. Она двигалась синхронно со мной --
тонкий футляр для особо ценного груза.
Низко, словно над самой головой, стлались темно-серые облака. Вдали,
над башней наземных служб, нервно вращалась антенна локатора.
Наушники комбинезона слабо щелкнули. Но я знал смысл сообщения еще до
того, как услышал слова информатора.
Корабли фангов выбросили десант.
x x x
Танк грохотал по неровной мостовой, подпрыгивая на рытвинах, как
попавшая в шторм лодка. Ланс или Эрнадо на моем месте давно бы заработали
кучу синяков. Ездить на броне гусеничной машины — это особое искусство.
Сидящий рядом парень в канареечно-желтом мундире что-то прокричал. Я
повернулся, пытаясь разобрать слова. И словно по мановению волшебной палочки
грохот гусениц стих. Танк теперь несся по безлюдной улице абсолютно
беззвучно, словно в немом кино. Молекулярная броня включила акустические
фильтры, подавляя звуки, не несущие новой информации.
— Мы будем на позиции вовремя! — снова закричал парень. То ли он
великолепно владел собой, то ли не понимал серьезности происходящего. --
Спалим гадов в воздухе!
Увы, второе. Армия Ар-На-Тьина не представляет, с каким противником ей
придется бороться.
— Не думай, что все так просто... — зачем-то сказал я. Вряд ли солдат
меня услышал — грохот танка перестал существовать лишь для меня одного, а
говорил я тихо. — Фанги умны...
Фанги умны. Выбрасывать десант на готовую к обороне планету — безумие.
Пусть даже армия плохо обучена и немногочисленна — но самонаводящиеся
излучатели нуждаются лишь в нажатии кнопки. Пока десантные капсулы опустятся
из стратосферы, их можно несколько раз сжечь дотла. Конечно, если не
забросать всю планету бомбами, не залить ядовитыми газами, не обработать
деструкторами с кораблей поддержки... Я презрительно улыбнулся. Бомбы
уничтожат и заложников, из-за которых проводится вся операция, газы
уничтожат лишь мирное население, до предела озлобив снабженных средствами
защиты военных. Ну а деструкторная атака, уничтожающая лишь оружие — это
дело долгое, дня два, не меньше. Такой срок фанги себе позволить не могут.
Значит, они нашли другой путь. Изящный, красивый, надежный выход из
ситуации...
Танк остановился так резко, что я едва не слетел с брони. Люк на башне
откинулся — ничего надежнее обычных петель человечество не придумало.
Из-под толстой броневой пластины, слоистой, как торт "Наполеон" (металл,
пластик, керамика, металл...), выскочил еще один вояка. На его мундире
поблескивали знаки различия — офицер. Три золотистые подковки на груди и
такие же, но чуть меньшие, на пилотке. То-то радости вражеским снайперам,
если они появятся! Неужели эти остолопы не понимают?
На корме танка торчала еще одна "башенка" — открытая решетчатая клетка
с подвешенной на турели трубой лазерного излучателя. Чешуйчатый кабель
уходил от ствола вниз, скрываясь в щели между сегментами внешней брони
танка. Офицер привычно протиснулся между узкими прутьями клетки, сел на
металлическое сиденье, больше всего напоминающее погнутую совковую лопату, и
повернулся ко мне.
— Первые капсулы фангов войдут в зону поражения через три минуты.
Я промолчал. Офицер вздохнул и начал сдирать с мундира золотистые
подковки. Извиняющимся тоном сказал:
— Интендант куда-то пропал... а склад ломать не позволили. Черт-те
что, в бой идем как на парад. Нельзя же так...
Мне вдруг стало стыдно за свою броню. Чушь, конечно, не могу же
контролировать всё, вплоть до выдачи снаряжения бойцам чужой армии. Да и
жизнь моя сейчас куда важнее, чем жизнь этого симпатичного и неглупого
офицера.
Все равно. Нельзя так.
— Задание помнишь? — не глядя на офицера, спросил я.
— Огонь на повреждение, — с готовностью ответил тот. — Необходимо
повредить капсулу и взять несколько человек в плен.
— Они не люди, а фанги, — хмуро сказал я. — Достаточно и одного.
Офицер пощелкал приборами на маленьком пульте. Что-то тихо загудело,
между прутьями решетчатой башни возникло синее свечение. Защитное поле,
слабенькая страховка сидящего у всех на виду стрелка.
— Место подходящее? — поинтересовался офицер, не прекращая проверять
приборы. — Три капсулы идут прямо сюда, да и просторно...
Я еще раз огляделся. Танк стоял на маленькой площади, окруженной домами
в два-три этажа. Мы были как на ладони — но и сектор обстрела у нас вышел
отличный.
— Спасибо, все нормально, — сказал я. Экипаж, вызвавшийся идти со
мной, был в какой-то мере обречен. Одно дело — жечь в воздухе десантные
капсулы, неповоротливые, не предназначенные для долгого боя. Совсем другое
— брать в плен экипаж такой капсулы.
Видимо, офицер что-то почувствовал:
— Не волнуйтесь, возьмем мы их... Рядовой! Берите свою хлопушку и
занимайте позицию в сторонке... в том садике хотя бы.
Сидящий рядом солдат кивнул — похоже, этот домашний жест вполне
заменял в армии Ар-На-Тьина отдание чести, после чего вынул из приваренных к
броне захватов "хлопушку" — тяжелый плазменный излучатель. Крякнув, взвалил
его на плечо и неспешной рысцой побежал к садику — пяти-шести низеньким,
пушистым не более саксаула деревцам перед ближайшим домом. Офицер покачал
головой ему вслед и уткнулся в приборы. Капсулы должны были вот-вот войти в
зону поражения.
На мгновение мне захотелось забраться в танк, под надежную многослойную
броню, под зонтик защитного поля, готовый в любое мгновение вспыхнуть над
нами. Впрочем, поле меня прикроет и здесь, а вот в устойчивости брони перед
струей перегретой плазмы я сомневался. У меня был друг, заплативший жизнью
за веру в надежность стального гроба — танка "Т-72".
— Начинаем, — хрипло сказал офицер. Ствол пушки над ним крутанулся в
подвесках — как-то слишком плавно, подчиняясь уже не человеческой руке, а
наводящему компьютеру.
И в это мгновение привычный сумрак Ар-На-Тьина прор#езала вспышка. Нет,
не молния и не пламя от взорвавшейся в небесах капсулы фангов и даже не
упреждающий выстрел, нацеленный в наш танк. Просто вспышка на грязной
мостовой перед танком, словно раскрылись невидимые двери, впуская свет. А
следом, почти одновременно — вспышка тьмы. Иного слова не подберешь для
плеснувшей во все стороны мглы... Разве что просто сказать — световые
эффекты гиперперехода.
"Привет от Бога", — успел подумать я. Но Отрешенный здесь был ни при
чем.
На площади, недолгим памятником начавшейся войне, стоял крошечный
космический корабль. Ничем иным пирамидка из прозрачного как стекло
материала быть не могла. Внутри, за отблесками тонких граней, угадывался
почти человеческий силуэт.
Офицер замер за своим пультом, глядя через мое плечо. Едва подошедший к
садику рядовой приседал, поднимая к плечу плазмомет. Молодец, есть реакция.
Мои руки тоже тянулись к закрепленному на броне излучателю, но я не
успевал... Потому что прозрачный кораблик рассыпался хрустальным крошевом,
устилая мостовую осколками, а стоявший внутри фанг уже держал наведенное на
танк оружие. Он явно знал, что окажется лицом к лицу с мишенью --
катапультированный через гиперпространство десантник.
Наверное, его смутили наши фигуры на броне. Вместо того чтобы стрелять
в бронированный лоб танка, надеясь на то, что заряд достигнет
энергонакопителей или боекомплекта, фанг выстрелил, целясь в решетчатую
башенку лазера и в меня — под серебристой пленкой я походил не то на
человека, не то на боевого робота.
Не следует гнаться за двумя зайцами.
Плазменный заряд взорвался в метре от меня. Был толчок — не то танк
ушел из-под ног, не то я слетел с брони. Наверное, и то и другое...
Я летел — в серое небо, к приближающимся кораблям фангов. От моих
ладоней тянулись к танку тончайшие серебристые ленты — словно я вымазался в
жевательной резинке и надежно приклеился к броне. Решетчатая башенка
лазерного излучателя была окутана голубым пламенем защитного поля, и я
понял, что офицер жив. Защиту мог пробить лишь дезинтегратор...
На мгновение я остановился, повис метрах в двадцати над землей. Не было
ни невесомости, ни толчка: если верить вестибулярному аппарату, я
по-прежнему стоял на земле. Лишь камни на площади подо мной трескались,
рассыпались облачками белесой пыли. Молекулярный костюм производил
направленный сброс гравитации.
Не спрашивайте, как это делалось. Корабль снабдил меня лишь описанием
возможностей молекулярной брони — но не технологией процессов.
Серебристые ленты, тянущиеся из ладоней, сократились, метнув меня
обратно к танку. Там, где я только что висел, полыхал огненный шар — фанг
явно признал меня самым опасным противником. Мелочь, а приятно.
Через секунду бой кончился. Рядовой, стоявший за спиной фанга, наконец
выстрелил, и там, где стоял фанг, полыхнуло огнем. В отличие от нас фанг
защиты не имел — или не успел ее активировать.
Я вновь сидел на закопченной, горячей броне, словно и не совершал
экскурсии в небо. На площади жиденько дымилась аккуратная, чем-то даже
симпатичная воронка. Края ее поблескивали оплавленным стеклом. Весь бой
занял пять-шесть секунд.
Офицер смотрел на меня из своей решетчатой клетки, часто моргая и
болезненно щурясь. Глаза у него были налиты кровью — защита чуть-чуть
запоздала. Похоже, он так и не заметил моего вояжа в небо.
— Капсулы! — закричал я. — Огонь по капсулам!
Не глядя на приборы, офицер ткнул в пульт. Турель излучателя дернулась,
дослеживая цель, и выбрызнула вверх струю белого света.
В небе хлопнуло, серые облака осветились изнутри дрожащим оранжевым
сиянием. "Увеличение фоновой радиации на двадцать миллирентген", --
скользнула в сознание чужая мысль. Молекулярная броня не нуждалась в
динамиках.
Взрыв словно послужил сигналом. С секундным запозданием над городом
вырос частокол ослепительных лазерных игл. Город ощетинился, как напуганный
дикобраз... Пока офицер колдовал над пультом, наводясь на следующую капсулу,
я торопливо огляделся. Залпов было много... но меньше, чем я ожидал. Облака
светились невиданной иллюминацией, провожая в последний путь фанговских
десантников. Но вспышек было всё меньше, как и лазерных лучей. А над домами
начали подниматься дымные фонтаны, сопровождаемые легкими хлопками
плазменных пушек. Нападение на наш танк было частью общей стратегии фангов.
Переброшенные через гиперпространство одиночки расчищали плацдарм для
основных сил вторжения...
— Наведение произведено, — сказал офицер, сгорбившись над своим
пультом. — Почему же они не стреляют?
А наш танк стрелял. Я вдруг заметил, как вздрагивает в подвеске
излучатель, выбрасывая очередной импульс. Этакое доказательство факта, что
фотоны имеют массу...
— Парша на твое стадо! — неожиданно визгливым голосом выругался
офицер.
В небе, там, куда был нацелен ствол, сверкнуло. На город упал
раскатистый гул — это докатился звук первого массированного удара по
десантным капсулам.
— Они самоликвидировались! — закричал офицер. — Клянусь, луч срезал
лишь крылья! Эти мерзавцы подорвали себя!
До меня вдруг дошла истина.
— В первой волне десанта фангов нет, — сказал я, непроизвольно
включая общую трансляцию. — Капсулы шли пустыми, с механизмами наблюдения и
самоликвидации. Десантники пойдут вторым эшелоном...
— Сергей, вторая волна капсул входит в атмосферу, — голос Ланса
казался спокойным. — У нас есть пятнадцать минут...
— Сколько осталось зенитных машин? — зло поинтересовался я.
— Процентов двадцать. — Ланс замолчал, заметив, что разговор идет по
общей волне. — Должно хватить, — оптимистично заявил он таким тоном, что
стало ясно — десант займет город без особых проблем. — Возвращайся на свой
канал...
Я потянулся к переключателям, упрятанным под тонкую пленку молекулярной
брони, но в наушниках щелкнуло. Броня предугадывала мои движения...
— Ланс, где наши корабли?
— Уже нигде.
Ясно. Я покосился на офицера — тот неожиданно тоскливо смотрел вверх.
Начало разговора он слышал. И прекрасно понимал: сотне танков с лазерными
"зенитками" десантные капсулы — настоящие, а не фальшивые — не остановить.
— Ланс, если кто-нибудь захватит фанга... Это наш единственный шанс.
Пусть попытаются выловить этих... гипердиверсантов.
Договаривая, я повернулся в сторону палисадничка, где сидел наш
"охранник". Не знаю почему. Интуиция, шестое чувство, неясный звук,
прошедший мимо сознания...
Арнатьинский солдат, так оптимистично оценивавший шансы своей армии,
лежал на щетине рыжей травы. Из спины его торчала рукоять атомарного меча.
Над телом, держа в руках что-то посолиднее плазменной пушки, стоял
фанг.
6. Минус на минус
Тяжесть.
Жар.
Красно-белое пламя вокруг.
Никакой опоры.
Словно падаешь в исполинскую топку... в звезду...
Я попытался повернуться — и красно-огненное качнулось, сдвигаясь в
сторону. Что происходит? Фанг, целившийся в танк из чего-то жуткого --
матовый шар с прикладом, толстый ствол, похожий на конус... И сразу же --
жар, тяжесть, огонь...
Маленький атомный заряд? Броня способна выдержать и такое... не помню
лишь, за счет чего.
— Что происходит?
Мгновение тишины. И беззвучный голос в сознании: "Задействован
генератор нейтрализующего поля. Критическая ситуация. Попадание из
аннигилятора".
Аннигилятор? Неужели в меня выстрелили античастицами — а я остался
жить?
Впрочем — нейтрализующее поле. Энергетика любого процесса вокруг меня
тормозится. Я болтаюсь в центре огненного ада, невредимый благодаря
созданному на Земле снаряжению. Интересно лишь, как удалось уменьшить
многотонные генераторы до размеров молекулы. Но черт с ними, с учеными.
Сделали — и спасибо...
В ноги мягко толкнуло.
"Выбирайся", — посоветовала броня.
Я посмотрел вниз — ноги по щиколотку ушли в вязкую оранжево-черную
кашу. Рядом с телом, где начинало действовать поле, она казалась темной,
вокруг — багрово светилась.
Помогало лишь то, что к броне расплавленная мостовая не прилипала,
скатывалась, как вода с промасленной бумаги. Я пошел сквозь пламя, уже
опадающее, теряющее силу. Все, что могло гореть, сгорело, все, что
плавилось, превратилось в жидкость. Но дома вокруг площади стояли --
лишенные стекол, с тлеющими деревяшками рам и дверей, осыпавшимися углами и
сорванными крышами, черными от копоти стенами. У одной из стен, присыпанный
какой-то горящей щепой, придавленный телом убитого солдата, слабо шевелился
фанг. Я направился к нему, лишь мимоходом оглянувшись.
Танка, конечно же, не было. Поблескивало сквозь спадающее пламя
серебристое пятно остывающего металла — и всё.
Непроизвольным жестом я закинул руку за плечо. Меча не было — равно
как и пистолета, надетого поверх молекулярной брони. Все, что не было
защищено, испарилось.
"Меч..." — шепнул костюм.
Правая рука потяжелела. Я опустил взгляд — и увидел, как с ладони
стекает лента сверкающего металла. Костюм дал мне меч.
"Вторичная радиация, — снова зашелестело в мозгу. — Поле отключено.
Уходи".
Фанг наконец-то выбрался из-под тела своей жертвы. Его комбинезон был
порван, выпачкан в чем-то желто-оранжевом... Ах да, это же кровь фангов...
Губы фанга шевельнулись, и я скорее понял, чем услышал его слова:
"Хорошо, очень хорошо".
— Я не хочу убивать тебя, — собственный голос казался мне чужим. --
Выслушай, это важно и для Земли, и для Фанга.
Губы фанга растянулись в плохой копии человеческой улыбки. Он протянул
руку к карману на груди, вынул маленький черный шарик. Граната? Что ж, пусть
попробует.
Фанг подкинул шарик вверх — и тот повис, качаясь под порывами горячего
ветра.
— Говори, — сказал фанг.
Я пожал плечами. Нас разделяло лишь несколько метров. Фанг был обречен
— обезоруженный и наверняка нахватавшийся радиации.
— Мы не поняли друг друга, — начал я. — Вы решили, что наша истина в
этом... — я посмотрел на вырастающий из руки меч и запнулся. А в чем же
еще? — Вы не правы! — закричал я, убеждая скорее себя, чем фанга. — Это
никогда не было...
Фанг снова улыбнулся:
— Ибо не было дома, где не было бы мертвеца... Глаз за глаз, зуб за
зуб, руку за руку, ногу за ногу. Ты хочешь доказать обратное?
— Я могу доказать... Послушай...
— Поздно, — очень спокойно сказал фанг. — Это уже ни к чему. Нельзя
взять меч и не дать ничего взамен.
Он поднес руки к лицу — и плавно повалился на землю. Я подбежал к
нему, вгляделся в нечеловеческие черты. Мертв. Убил себя или умер от ран?
Какая разница...
— Ты не понял, — зло сказал я.
Хотелось верить, что он действительно не понял меня.
x x x
Я шел вдоль шаткого деревянного забора, поминутно оглядываясь — где-то
позади шумели двигатели машин. Наверняка боевых. Наверняка не наших.
— Стой, — окликнули меня из-за забора. Я оглянулся — в дырке от
сучка торчит темный кристалл лазерного излучателя.
Ну и что дальше?
— Ты кто? — поинтересовались из-за досок.
— Человек, — честно ответил я.
— А что это на тебе? — продолжил содержательную беседу владелец
излучателя.
— Броня. Кстати, лазером ее не прожжешь.
Собеседник помолчал и резонно заметил:
— Так какого хрена ты там стоишь? Перебирайся!
Забор был высотой метра под два, но бронекостюм добавил мне прыгучести.
Я с места перескочил жалобно всхлипнувшие доски и оказался перед увешанной
оружием троицей. Тот, кто держал меня под прицелом, был совсем еще сопляком,
другой, с солидной плазменной пушкой наперевес, перешагнул грань среднего
возраста.
Третий, коренастый, с настороженным взглядом бледно-голубых глаз,
оказался знакомым.
— Привет, Дьини, — сказал я, мысленно приказывая броне открыть лицо.
Прозрачная изнутри пленка недовольно соскользнула с кожи, собравшись тугим
валиком на подбородке.
— О! Император Тара! — Дьини не выглядел особенно удивленным. — Ты
что здесь делаешь?
— А ты?
— У меня дом спалили! — голос Дьини взвился. В нем чувствовалась
обида предпринимателя времен кончины нэпа, у которого экспроприировали
мыловаренный заводик. — Товаров масса!.. Все, что не успел продать... А
сколько потерял, когда перед фанговским вторжением распродавал по дешевке!
Дом сожгли, гады... А ты-то что здесь делаешь?
— У меня сожгли жизнь, — любезно сообщил я. Огляделся. Забор, за
которым скрывались обиженные граждане Ар-На-Тьина, огораживал неглубокий,
изрядно замусоренный котлован.
— Что это? — поинтересовался я.
— Больницу строят, — сообщил молокосос, державший меня на прицеле.
Подумал и добавил: — Бесплатную...
— Ага, — сказал я. — Лет десять уже строят, верно? И какого черта вы
здесь делаете?
Арнатьинец средних лет ожидающе воззрился на Дьини — тот явно был
главным в этой забавной тройке. Поймал разрешающий кивок и с энтузиазмом
начал:
— Хотим потрепать гадов. У нас атомная мина...
Я вытаращил глаза. Молокосос подвинулся в сторонку, предоставляя мне
насладиться видом увесистого конуса из желтого металла.
— Ну-ну, — протянул я, прозревая. — Вы хоть знаете, как
пользоваться?
— Знаем-знаем, — отрезал молокосос. — Направленный взрыв, вторичная
радиация минимальна. Исключительно для вооруженных сил Земли. Ха!
Посмотрев на Дьини, я увидел, что тот снисходительно улыбается.
— Хотите совет? — риторически сказал я. — Бросьте эту затею.
Собираетесь прислонить мину к забору, чтобы сработала на проходящую машину?
Детекторы уловят мину через эти гнилые доски, а по вам влепят хорошую порцию
плазмы.
Дьини нахмурился, но его соратники дружно покачали головами. А юный
террорист убежденно сказал:
— Не уловят. Мы мину за столб спрячем.
Метрах в пяти действительно стоял железобетонный столб со свисающими с
фарфоровых изоляторов порванными проводами. Неплохо, но...
— Дай свою пушку, — резко сказал я, отбирая у мужчины плазмомет. Тот
покосился на Дьини — и отдал оружие. Я установил минимальную мощность,
прицелился в столб и выстрелил.
Полыхнуло, в лицо ударила жаркая волна. Пленка защитного костюма
сделала попытку наползти на лицо — и отхлынула, уловив мое недовольство.
Основание столба теперь походило на очиненный карандаш. Из раскрошившегося
бетона торчали кривые железные прутья.
Земля вокруг почернела и дымилась.
— Так-то лучше, — пояснил я, возвращая оружие. — За этим фоном
потеряется излучение мины... надеюсь. Прислоните ее к столбу — и валите
отсюда.
— Нет, — гордо вскинулся молодой. Дьини глянул на него и с усмешкой
заявил:
— Мы патриоты своей планеты. Мы добьем тех, кто останется в живых.
Шей, ты окопаешься на двадцать метров дальше столба, а ты, Сьир, с
противоположной стороны. Я возьму лазер и пойду на ту сторону котлована.
Я промолчал. Возможно, на месте Дьини я поступил бы так же. Вразумление
идиотов не входит в мои жизненные планы.
— А почему с той стороны? — поинтересовался молокосос. Без всякой
неприязни, просто с любопытством.
— Хороший пес не стережет посреди отары, — наставительно произнес
Дьини. — Издалека хороший обзор.
— Удачи, — искренне сказал я арнатьинцам. Почему-то мне казалось, что
в их компании на пленных охотиться не стоит.
— Эй! — окликнул меня Дьини. — Может, тебе нужно оружие, император?
У нас лишний бластер есть.
Я покачал головой и пошел вдоль ограды. Трем патриотам Ар-На-Тьина
пригодится всё их оружие, раз уж они устроили засаду на вражеские танки. В
памяти всплыли прочитанные еще в детстве "нескладушки", и я пробормотал:
@{
Строгий заяц при дороге, подпоясанный ломом...
А кому какое дело, может, волка стерегет. @}
x x x
Обойдя котлован, я проломил трухлявый забор и оказался на узкой и
грязной улочке. Одноэтажные развалюхи вокруг казались необитаемыми.
Вряд ли фанговские десантники появятся здесь в ближайшие недели... Я
побрел к центру города, где до сих пор хлопали взрывы и тянулись к небу
струи дыма.
x x x
Шаг, еще шаг. Посреди главной улицы Ар-На-Тьина, на виду у всех
возможных врагов. Только где же они, враги? Лишь ровный шум на всех
диапазонах — не доверяя компьютеру, я прослушал радио сам. Глушат — что и
следовало ожидать. Из города все вооруженные части вышвырнули — несомненно.
Но неужели фанги не оставили экспедиционных частей в захваченном городе,
после того как схватки переместились к космодрому и прочим укрепленным
точкам?
— Стой, человек! — рявкнули сзади. Пришлось обернуться. Фанг.
— Стою, — как можно спокойнее сказал я. — Необходимо переговорить.
Важно для Земли и Фанга.
Враг был в боевом комбинезоне — вроде того, в котором был Нес на
Клэне, с незнакомым оружием в руках. Его шерсть была темно-коричневой, почти
черной — если не ошибаюсь, это признак молодости.
— Не двигаться, не говорить, за неповиновение — смерть, --
протараторил фанг и что-то зашептал, склонив набок голову. Явно в микрофон.
Если наши силы не глушат фанговские частоты связи — значит, дело совсем уж
туго.
— Нам нужно говорить, — упрямо сказал я. — Это важно.
У меня вдруг мелькнула сумасшедшая мысль — фанг не знает стандарта, а
лишь вызубрил пару фраз...
— Молчать! — взвизгнул фанг. — Я предупреждаю! Никаких разговоров!
Ствол его пушки смотрел прямо на меня. Не страшно, если уж молекулярная
броня спасла от аннигиляции, значит, ручным оружием меня не уничтожить.
— Слушай, а ты ведь не уверен в своей правоте! — внезапно прозревая,
сказал я. — Как тебя звать, враг? Ты знаешь, что мы могли быть друзьями?
Я сделал шаг к нему. Еще один. По лицу — или морде — фанга пробежала
непонятная гримаса.
— Стрелять в безоружного некрасиво, — сказал я.
Он оцепенел.
— Война отвратительна, — с воодушевлением продолжил я, приближаясь.
— Твой народ ошибся...
Зря. Фанг мотнул головой и сказал:
— Прошлое вернее настоящего. Общая истина важнее личной...
Я прыгнул — точнее, прыгнул мой бронекостюм. Огненный шар с ревом
пронесся подо мной, и здание вдали окуталось пламенем.
Пять метров — какая чушь, если это расстояние преодолевают не слабые
человеческие мускулы, а молекулярная броня... Мои руки сомкнулись на оружии
фанга, вырывая ствол, отбрасывая в сторону...
Мы прокатились по бугристой мостовой, фанг сделал несколько попыток
вырваться и затих. Я прижал его к земле, прошипел:
— Нужно поговорить, слышишь, пёс?
Лицо фанга было спокойным, безмятежным. Красивым, черт бы побрал эту
красоту...
— Я ухожу, землянин, — сказал фанг. В янтарно-желтых глазах
насмешливость и печаль. — Я ушел красиво, я не хочу меняться. Спасибо.
Его руки дернулись, словно пытались подняться к лицу. И я вспомнил жест
предыдущего фанга...
Возможно, умереть в тот миг, когда этого захочешь — природное умение
фангов. Может быть — следствие тренировок. Какая разница.
Я встал над мертвым телом. Потянулся к лежащему в метре оружию — из
перчатки выстрелила металлическая лента, коснулась плазмомета и вложила его
в ладонь.
— Спасибо, — устало сказал я.
Они не будут говорить со мной. Они убьют себя, если я попытаюсь их
переубедить.
"Я не хочу меняться".
Мы дали им новый смысл жизни — войну. Дали, сами того не заметив. И
обратно уже не заберем — трудно измениться второй раз за короткую жизнь,
трудно предать то, во что по-настоящему поверил...
Тускло-серая тень мелькнула над крышами. Я отпрыгнул в сторону, еще не
осознав, чт#о увидел — вражеский катер, самонаводящийся снаряд,
научившегося летать фанга...
Метрах в десяти, черным силуэтом на фоне красного пламени полыхающего
дома, стояла смутно знакомая фигура. Вот она шевельнулась — и на
обтягивающей тело металлической пленке блеснули блики.
— Ланс? — глупо спросил я. Больше никто не мог получить от корабля
Сеятелей молекулярную броню.
Вместо ответа одетый в серую пленку поднял оружие. И в ту секунду, пока
я вскидывал трофейный плазмомет, пока искал на непривычной форме прикладе
спусковую кнопку, до меня наконец-то дошло: у Земли и Фанга един не только
технический уровень, но и военная тактика.
Наверное, лишь на одном из тысяч фангов была молекулярная броня.
Мы выстрелили одновременно — и улицу затопила огненная река. Жар --
тень того жара, что бушевал вокруг, тяжесть — тень той бури, что крушила
сейчас стены домов. Я старался не думать о людях, укрывшихся за сомнительной
защитой деревянных дверей и задернутых занавесей.
Не думать...
Я брел сквозь огонь — к фангу, принесшему смерть на эту планету, к
фангу, спровоцировавшему меня на гибельный выстрел. Оружие я откинул --
ничто в мире больше не заставит меня стрелять, укрывшись за непреодолимой
броней.
...Стекла, опадающие желтыми каплями; шторы, вспыхивающие под ударом
огненной волны; двери, слетающие с петель, отвешивающие спрятавшимся людям
смертоносные затрещины...
Вокруг нас с фангом — смерть. А мы живы.
— Доволен, Господь? — заорал я, раздвигая руками оранжевое пламя.
Бронекостюм что-то настойчиво бубнил, но я уже не воспринимал его мысленный
шепоток. — В тебя влились новые сущности, Бог? Человеческие страдания,
память, страх? Ты стал еще совершеннее, абсолютный разум?
Где же ты, фанг... Я огляделся — но среди пламени не было серебристого
силуэта. Неужели я ошибся — и мой враг вполне уязвим?
Из-под ног поднялась серая тень. Взмахнула рукой — мгновенно
удлинившейся, превратившейся в клинок. Совершенно машинально я блокировал
удар — словно в руке моей был меч. И он появился.
Атомарники скрестились — и прошли друг сквозь друга, как кулак сквозь
дым. Я не успел еще ничего понять, а мечи исчезли, втянулись обратно в наши
костюмы. Молекулярная броня сама принимала решения в этом поединке.
Мы стояли, как две оплавленные статуи на закопченной мостовой. Секунды
передышки, неизбежные мгновения на то, чтобы принять решение, понять, как
вести бой против абсолютно равного по силе врага... И я узнал противника.
Мутно-серая пленка меняла лицо не больше, чем солнцезащитные очки.
— Рад новой встрече, Нес, — прошептал я.
— Взаимно, Сергей с Земли, — так же тихо отозвался фанг.
Я не успел ничего придумать, просто ударил его. Скорее даже толкнул
открытой ладонью. И Нес быстрым движением подставил под удар свою руку.
Наши ладони встретились — как у играющих в "ладушки" малышей. Между
сближающимися серыми перчатками полыхнуло бледное пламя. И металл клацнул о
металл.
Мне вдруг показалось, что бронекостюмы разойдутся, пропуская наши руки
— как тогда, бесконечно длинные часы назад, когда я хлопнул по плечу
Ланса...
Но броня Земли и броня Фанга не признали друг друга.
Металл костюмов вскипел грязно-белой пеной, едва ладони соприкоснулись.
Руку обжало, словно тугой резиновой манжетой. С ладоней струился вниз,
разлетался в порывах ветра невесомый порошок — прах неуничтожимой брони.
"Псевдоразумные" молекулы, каждая из которых была одновременно и щитом,
и мечом, и генератором всевозможных полей, распадались. Бронекостюмы
пожирали друг друга.
Я засмеялся, продолжая удерживать руку. Пленка на моем теле колыхалась,
истончаясь и сползаясь к руке. "Опасность, опасность", — звенел в мозгу
слабеющий голос.
Вначале броня соскользнула с левой руки, и я почувствовал обжигающий
жар испепеленной улицы. Затем металлопленка сползла с ног. Ботинки зашипели,
коснувшись мостовой. Боевой комбинезон не способен противостоять тому аду, в
который превратилась улица. "Радиация", — взвизгнул бронекостюм и замолчал.
Серая пленка сошла с лица, и я невольно зажмурился.
Когда я заставил себя открыть глаза, между моей ладонью и мохнатой
ладонью Неса катался серый комок — шипящий, вздрагивающий, словно капля
воды на раскаленной сковородке. Я убрал руку. Серый комок сделал отчаянную
попытку растянуться между нашими руками — и упал, превращаясь в тончайшую
пыль.
— Конец броне, — сказал я, глотая раскаленный воздух и невидимые
миллирентгены.
Нес кивнул. Мы смотрели друг другу в глаза.
— Я хочу поговорить о красоте, Нес.
— Со мной?
— Со всеми фангами... — Я усмехнулся. — Чем больше, тем лучше.
Нес молчал.
— Я отпустил тебя на Клэне, — тихо сказал я. Ноги жгло как огнем,
глаза слезились. — И не хочу вновь выяснять, кто из нас сильнее в
рукопашной. Послушай меня, Нес.
Фанг потянулся к нагрудному карману комбинезона. Затем, словно в
раздумье, опустил руку и расстегнул маленький футляр на поясном ремне.
Достал из него серебристый шнур, встряхнул.
— И куда нас перебросит? — поинтересовался я, глядя на широкий обруч
в руках Неса. Воздух в нем дымился, дрожал туманной пленкой.
— На мой корабль, — безмятежно сказал Нес. — На флагман атакующей
Ар-На-Тьин эскадры.
Это меня не удивило. Нес не мог быть простым десантником, раз уж он
носил молекулярную броню...
Не колеблясь я шагнул к фангу, держащему над головой обруч --
гиперкатапульту. Нес изобразил что-то похожее на улыбку. И разжал руки.
Мутное стекло гиперперехода упало на нас.
7. Исповедь
Серый мрак — не то умерший свет, не то неродившаяся тьма. Легкость --
почти невесомость, лишь намек на притяжение. Гиперпереход? Нет... Слишком
реально.
— Говори, человек с Земли...
Нес был передо мной. Мягкий силуэт во мраке. Преступник и жертва.
— Мне мало одного слушателя, — прошептал я. В этой полутьме,
скрывающей каюту инопланетного корабля, в этой тишине, где звуки казались
противоестественными, можно было говорить лишь шепотом.
— Тебя слушают тысячи, человек. Говори. Те, кто вел корабли к
Ар-На-Тьину, те, кто ведет их сейчас к Земле, — они слушают.
— Спасибо. — Я посмотрел во тьму. Там — внимательные глаза, Нес не
лжет. Там — смерть Земли и галактики.
— Мы пришли к вам с добром, — слова возникали словно помимо воли. --
Наша вина — мы не поняли разницы между нами. Не поняли того, что глубже
поступков — не поняли причин...
Я видел то, о чем говорил. Так, словно был рядом. Так, словно кричал
сквозь толстое стекло — не в силах докричаться и не в силах промолчать.
Линкор "Миссури". Экспедиция к Фангу. Обмен информацией — будем честными,
скажем всё. История — да, мы были жестокими, да, мы воевали. Ведь и фанги
не всегда жили в мире? Литература, живопись... Избранно. Мы были плохими, мы
стали хорошими. Вы тоже прошли через это, верно?
Внимайте голосу Земли. Учите ее прошлое — мы честны перед братьями по
разуму. Мы обличаем войну — о, как мы ее ненавидим...
— Однажды, — говорил я внимающей тьме, — каждый человек задается
вопросом: в чем смысл жизни. Думаю, у вас то же самое. Вот только ответы мы
нашли разные.
В книге, которую я люблю с детства, есть простой ответ на вечный вопрос
— человек живет для счастья. Другое дело, чт#о для человека счастье --
любовь, покой, богатство, знания. И трудно спорить с аксиомой — трудно даже
усомниться в ней. Для вас целью жизни стала красота. То, что естественно --
не безобразно. То, что отвратительно — недостойно подражания. Вы жили,
навсегда решив, что красиво, а что безобразно. Пока мы не обманули вас.
Я замолчал, сглотнув застрявший в горле комок. Только ли вас мы
обманули? А себя? Сколько красивых слов заставило меня стрелять в людей,
сколько красивой лжи невидимыми нитями тянуло мои руки...
Ложь...
— Вы не понимаете, чт#о это — красивая ложь. Для вас это
бессмысленнее холодного пламени и сухой воды... — я запнулся, вспомнив
Сомат. Вода бывает сухой. Чушь! — Но мы умеем лгать красиво — чтобы
обмануть самих себя, чтобы успокоить совесть. Мы лгали себе — а обманули
вас!
— Сергей...
Облако света во тьме. Лицо Неса в дрожащем мерцании — словно лицо
утопленника, опутанное водорослями, в светящемся планктоне.
— Сергей, народ Фанга всегда знал: смерть — это некрасиво. Убийство
— отвратительно. Какой бы ни была цель. Чем бы ни оправдывалась. Мы жили с
этой верой — и убивший погибал от одного сознания отвратительности своего
поступка. Так было всегда. Пока корабль Земли не принес нам новую правду,
новую красоту, новую веру. В нашем языке эти слова едины — но я хорошо знаю
ваш язык. Мы удивились. Мы смотрели ваши картины и читали ваши книги. Мы
поверили. Вы правы. В войне есть своя красота. В смерти — свое очарование.
В жестокости — своя правда.
— Нет. Нет, ты ошибаешься, фанг...
— Споришь? — быстро спросил Нес. — Я не беру в свидетели ваши книги
— любой выбор несет на себе печать выбирающего. Этот... прибор... он ничего
не скажет фангам — но для людей он... отражение... зеркало. Правильно?
В дрожащем облаке света ко мне плыла нечеловеческая рука с зеленой
книжкой.
— Правильно, — прошептал я, беря у Неса "Книгу Гор".
— Читай... Вслух.
Раскрытые страницы — белый свет, который рождала, казалось, сама
бумага. Колющая боль в глазах — пока сознание впадало в транс.
Можно побороть этот самогипноз. Можно пересилить Книгу — уверен. Но
этого делать нельзя. И не потому, что фанги почувствуют обман. Ложь не может
победить. Никогда...
— _И настал час_, — произнес я, глядя на ровные строчки, — _когда
мне пришлось выбирать._
@{ Между черным и белым, между силой и добротой. Ибо не оказалось
правды в словах поэта, и кулаки рождали лишь зло. Ибо я сражалась за добро,
но все новое зло появлялось на свет. Дети, не знающие детства, взрослые,
ненавидящие своих детей... И я взяла книги, которые шли со мной, и попросила
их совета. Страницы открывались там, где хотел переплет, и глаза смотрели
туда, где буквы были чернее.
Я читала — и путь шел лишь в одну сторону.
"Кровь хлынула на руку юноши, Ягг-Коша содрогнулся в конвульсиях и
застыл..."
Добро из сострадания есть зло.
И я вспоминала о праведных войнах, и искала спасения...
"...Произведения о минувшей войне, одухотворенные талантом, занимают
особое место. Сила их влияния на умы и сердца необыкновенна, и
неудивительно, что они пользуются поистине всенародной любовью".
Я читала дальше — не веря тем, кто говорит о чужом.
"Рита выстрелила в висок, и крови почти не было. Синие порошинки густо
окаймили пулевое отверстие..."
Добро из патриотизма есть зло. @}
— Нет! — я оторвал взгляд от книги. — Не так однозначно, фанг! Я
помню!
Боль — как вспышка, как кинжал, вонзившийся изнутри. Я вновь смотрел в
"Книгу Гор". Я подчиню ее своей воле...
@{ Не так однозначно — говорила я. И спешила прочесть:
"Нет, нет, не может быть бессмысленно! Почему, зачем тогда всё? Зачем
тогда я стрелял и видел в этом смысл? Я ненавидел их, убивал, я поджигал
танки, и я хотел этого смысла!.." @}
Секундная мысль — не всё решает сила... И та же книга — как
проклятие...
@{ "Нет, у нас слишком много милосердия. Мы слишком добры и отходчивы.
Чрезмерно".
Добро из патриотизма есть зло. @}
— Фанг, — я захлебывался в словах. — Фанг, это другое. Не смей. Не
трогай того, что тебе не понять...
— Читай дальше, — после короткой паузы сказал Нес.
@{ "Да, он их спас. В эти мгновения иначе как плетью и пулей
действовать был нельзя".
Добро для идеи есть зло.
"...Рана на груди была не смертельной, пуля даже не пробила кости..."
Добро для знания есть зло. @}
Я отбросил Книгу — и она растворилась в темноте.
— Нес, вы поверили в насилие...
— Мы поняли — и оно может быть красивым.
— Нес, вы ошиблись. Мы лгали себе — чтобы оправдаться.
— Всегда?
— Всегда. С библейских времен и до наших дней. Мы искали оправданий --
за то, что вынуждены убивать. За чужую боль, за свой страх. Всегда самые
талантливые служили этой цели. Мы делали это красивым — чтобы успокоить
совесть. Красота никогда не была главным — лишь инструментом, чтобы
оправдать цель — идею, патриотизм, любовь...
— Но для нас главное — красота...
— Мы не знали, Нес! Мы подбирали слова — чтобы оправдать защищавших
родину, любовь, веру. Красота была лишь средством...
— А для нас — целью.
— Нес, мы одевали зло в одежды добра и красоты — чтобы выжить. Но кто
знал, что мы встретим в космосе расу, чья цель — красота.
— Но для нас нет иной меры, — теперь голос Неса стал едва слышен. --
Мы жили, созидая красоту — слов, звуков, образов, поступков. Вы дали нам
новую красоту — а ты хочешь доказать, что она была ошибкой.
— Да.
— Докажи.
Тьма. Тишина.
Докажи. Найди слова сильнее тех, что говорили тысячи людей --
неизмеримо талантливее, опытнее... добрее.
Переспорь — авторов Библии и Корана, "Горячего снега" и "Трех
мушкетеров", Шекспира и Пушкина. Найди слова сильнее. Найди краски ярче.
Докажи — они не воспевали войну, они примиряли с ней человеческий разум.
Ведь человек рожден не для смерти — своей и чужой. Я верю в это — тем, что
еще способно во мне верить...
— Я не могу доказать, Нес. Те, кто говорил эти слова — они бы смогли.
Доказать, объяснить, переспорить. Я лишь человек, Нес! Я помню, я знаю, я
верю — но не смогу доказать!
— Не хватает слов и умения? — спокойно спросил Нес.
— Да...
— Но ты веришь — это уже немало. Вспомни и ощути. Мы увидим, человек.
Если не врешь, если не отрекаешься от своей веры — раскрой разум. Мы
увидим.
Не вру ли я?
Откуда мне знать. Я радовался, побеждая. Я не колебался, убивая врагов.
Тех, кто прислуживал Шоррэю, тех, кто хотел гибели Земли, тех, кто убивал
моих друзей. Разве была во мне хоть тень сомнений? Нет. А в глубине души...
Мало кто может заглянуть так глубоко — и не утонуть.
— Смотри, Нес, — сказал я. — И вы... те, кто далеко. Фанги, мы не
любим убивать. Мы ненавидим войну и жестокость. Клянусь. Я был солдатом --
всю жизнь. Я радовался победам и ненавидел их. Для многих я стал смертью --
и ни для кого... пока еще... жизнью. Смотрите.
Я не знал, что произойдет. Калейдоскоп воспоминаний, ощущение чужого
разума в сознании...
Ни черта подобного. Холод.
И голос Неса.
x x x
— Говори, человек. Теперь — лишь правду. Ложь ушла. Говори.
— Правду? — я засмеялся чужим смехом. — Чего ты от меня хочешь,
урод? Вы убивали людей, вы нападали на планеты — а теперь хотите мира? Мы
истребим вас. До последнего щенка — или как вы зовете своих детенышей?
— Дети, — совершенно равнодушно ответил фанг. — Говори...
— Наслушались моего вранья? — полюбопытствовал я. — Мир, дружба,
бхай-бхай... Хер вам! Мы были бойцами — всегда. От первых людей, дравшихся
с саблезубыми тиграми, и до тех пилотов, что надерут вам задницы через пару
часов.
— И ты был бойцом? Всегда?
Я молчал. Не потому, что не знал ответа — просто нужно было ответить
максимально правильно... красиво... честно... Я думал сейчас понятиями
фангов — ибо их разум бушевал в моем сознании, их воля требовала от меня
правды.
— Нет, — прошептал я. — Нет. Ненавидел... силу. Это боль, страх...
— Чья боль? Чей страх?
— Моя боль... Не хочу... Почему? Почему?!
Я кричал — стоя в круговороте лиц. Мелькающие, переплавляющиеся одно в
другое лица. Мои враги. Все, кто ненавидел меня. Все, кто оттолкнул. Не
подал руки. Не ответил на мольбу.
— Почему? — прошептал я бесконечной череде.
— _Потому что_... — мой школьный враг и мучитель Ильяс.
— _было плохо мне_... — парень, попавший в армию на год раньше.
— _от таких как ты_... — мужчина, для которого русский язык — чужой.
— _И прочих сопливых умников_... — преподаватель института.
— _Которые не лучше других мужчин_... — моя первая женщина.
— Я отомщу! — пообещал я.
— Кому? — спросил Нес, вырвавшись из потока ненавистных лиц.
— Всем! — крикнул я. — Тем, кто не разбирает обидчиков! Тем, кто не
будет разбирать! Я не хочу — но выхода нет! Я буду нести смерть — красиво
и отвратительно — всем, кого считаю врагами! Не в этом смысл, не это
главное! Да, мы деремся — всю жизнь. У нас нет выбора. И мы ищем
оправданий, ищем красивые слова, что прикроют нашу жестокость. Выхода нет,
фанг. Это отвратительно — но я буду делать вид, что война красива. Выхода
нет!
— Ты веришь в свои слова, — подытожил фанг. — Что война уродлива и
жестокость неправедна... что ты лишь вынужден жить по закону силы. Ты веришь
— мы ошиблись, приняли вашу оболочку за сущность.
— Когда говорят о любви и ненависти — лгут все, — прошипел я. Чужая
воля уже сползла с сознания.
— Возможно, мы и ошиблись. Но даже ошибочная красота остается
красотой. Понимаешь?
Сквозь тьму я вдруг увидел глаза фанга. Огромные, мерцающие во тьме.
— Так что же ты... вы все решили? — поинтересовался я. — Воевать
дальше?
— Мы думаем.
Темнота. Едва ощутимая опора под ногами.
— Наши корабли уходят от Ар-На-Тьина, — сообщил Нес.
— Вы... — я задохнулся словами. — Вы поняли? Вы отказываетесь от
войны?
— Мы еще не решили. Силы перегруппируются — для атаки Земли или
отступления, безразлично. Нельзя заполнить место лжи пустотой, человек. Лишь
правдой. А ее ты не знаешь. Мы тоже — пока...
Я не успел больше ничего сказать или спросить. Темнота ударила меня --
со всех сторон.
8. Красное и желтое
Каюта, где я пришел в сознание, была невелика. Никакой мебели,
бледно-голубая мягкая обивка стен, неяркий оранжевый свет скрытых в углах
потолка светильников. В стене угадывался овал закрытого люка.
Я встал и сразу же, по неуловимым для сознания признакам, понял:
корабль на планете. Что же, пока я был без сознания, фанги высадились на
Ар-На-Тьин? А как же слова о перегруппировке сил? И что собираются сделать
со мной?
Без особой надежды я подошел к люку. Потянулся к едва заметным кнопкам
в стене, но нажимать их не пришлось. Люк плавно пополз вниз. Я не успел еще
удивиться небрежности врагов, как в проеме появился Нес.
На нем был боевой комбинезон, на поясе — два атомарника в серебряных
ножнах. Один меч, похоже, был земным.
— Рад, что ты в порядке, — без особого восторга произнес фанг. --
Гравикомпенсаторы работали до конца.
— Что происходит? — как-то слишком требовательно спросил я.
— Земные корабли, — спокойно ответил Нес. — Мы ушли от боя... но
повреждения велики. Мой корабль уже не взлетит.
— Шлепнулся на Ар-На-Тьин? — с издевкой спросил я. — Тут вас
любят...
— Проходи. — Нес отступил на шаг.
Я не стал спорить. Узкая каюта больше всего походила на шлюз:
полупрозрачные шкафчики со скафандрами, широкий люк, пульт с мертвым
погасшим экраном.
— Мой корабль не взлетит, — повторил Нес. — Стрелк#и в боевых постах
мертвы. Пусть. Истина важнее.
Он помолчал — короткая, рассчитанная пауза.
— Это твоя планета, принц.
— Земля?
— Та, на которой ты жил в нашем времени. Сомат.
Нес протянул руку к мертвому пульту. И медленно, с ощутимым усилием
вдавил в панель большую темно-желтую кнопку.
Странно, лишь сейчас я подумал, что для фангов желтый цвет то же, что
для нас — красный, кровавый.
— Корабль не взлетит, — повторил Нес еще раз. Словно подтверждая его
слова, по периметру широкого наружного люка вспыхнула ослепительная линия.
Мгновение — и бронированная плита беззвучно вывалилась наружу.
Блеснул солнечный свет.
Взметнулся песок, на который упало полтонны металла. Шипело, билось по
краям люка догорающее термитное пламя.
Я смотрел в проем как завороженный, не в силах оторвать взгляд.
Действительно Сомат.
Нес посмотрел на меня — и старательно изобразил улыбку. Прыгнул вниз,
прямо на присыпанный песком металл. Крикнул:
— Конец всегда приходит к началу. Для каждого спора есть единственное
место. Пойдем, принц.
Я двинулся за ним как загипнотизированный. Прыгнул в люк — Нес стоял
внизу с таким видом, словно собирался подать мне руку.
Воздух Сомата вошел в легкие.
Я закашлялся — горло пересохло почти мгновенно, в ноздрях будто
покрутили наждачной шкуркой. Влажность — ноль процентов.
Нес с любопытством смотрел на меня.
— Твой мир, — негромко сказал он. — Твои правила.
Я начал дышать ртом, оставив между губами лишь узкую щелку. Таким
приемом мы пользовались, меняя носовые фильтры.
— Нес, надо вызвать помощь, — на одном выдохе произнес я. — Ваш
корабль или наш корабль. Нас спасут — это красиво.
Фанг молчал.
Сдержав ругательства, я огляделся. Желтая, с зеленоватым отливом гора
— пик Осеннего Листа. Белая полоска вдали — Белое побережье.
Мы опустились не так уж далеко от нашего с Терри купола. Километров
семьдесят-восемьдесят. Можно дойти за сутки. Разумеется, если есть защитная
мазь и фильтры-увлажнители. В качестве мази можно использовать любой жир, в
качестве фильтров — любую ткань. Правда, ее придется часто смачивать...
— Нес, мы дойдем до моего старого дома, — с облегчением сообщил я. --
Там есть аварийный маяк... Конечно, если
