Урсула Ле Гуин. На последнем берегу
страница №3
...цем пылала она под лучамибезжалостного солнца. Не было ей ни конца, ни края. Они сидели, глядя на
этот бескрайний голубой ковер. В голове Аррена прояснилось, появилось
желание раствориться в этом мире, насладиться им.
Потом они пошли испить водицы из крохотного ручейка, журчащего
неподалеку среди бурых скал, который брал начало у прелестного садика на
вершине холма за их спинами. Аррен сделал большой глоток и опустил голову
в ледяную воду. Затем он выпрямился и продекламировал строки из "Деяний
Морреда":
"Хвала фонтанам Шелиета, серебристому журчанью вод,
Но долговечнее потока, что жажду в зной мне утолил,
Проклятие на имени моем!"
Этим он рассмешил Сокола, да и сам расхохотался. Аррен помотал
головой, словно собака, и разлетевшиеся брызги вспыхнули золотом в
прощальных лучах заходящего солнца.
И все же им пришлось покинуть рощу и вновь спуститься на улицы. А
когда они поужинали у ларька, торгующего жирными рыбными лепешками, ночь
уже опустила свой полог. На узких улочках темнело быстро.
- Пора и нам идти, парень, - сказал Сокол, и Аррен спросил: "К
лодке?", хотя прекрасно знал, что не к лодке, а в пустую, пыльную и жуткую
комнату дома над рекой.
Хэйр поджидал их в дверях.
Он зажег масляную лампу, дабы осветить темную лестницу. Крошечный
огонек лампы не переставая дрожал, отбрасывая на стены огромные пляшущие
тени.
Хэйр притащил для гостей еще один набитый соломой тюфяк, но Аррен
предпочел прежнее место и уселся на пол у двери. Та открывалась снаружи и
чтобы охранять ее, он должен был сидеть также снаружи. Однако находиться в
темной как гроб прихожей было выше его сил, да и за Хэйром следовало
присматривать. Наипервейшая задача Аррена - оградить мага от грязных
трюков.
Хэйр держался прямо и не так дрожал. Он почистил зубы и рот. Говорил
он сперва довольно здраво, хотя и возбужденно. В свете лампы его глаза
казались темными провалами без белков, напоминая глаза животных. Он горячо
спорил с Соколом, уговаривая того съесть хази.
- Я хочу взять тебя с собой. Мы пойдем одним и тем же путем. Но
прежде мне необходимо убедиться в том, что ты готов. Ты должен съесть
хази, чтобы последовать за мной.
- Мне кажется, я смогу следовать за тобой.
- Но не туда, куда я собираюсь. Это не... подвластно заклинаниям.
Казалось, он был не в силах выговорить слова "волшебник" и
"волшебство".
- Я знаю, ты можешь добраться до того... места, ну, ты знаешь, до
стены. Но это не там. Это - иной путь.
- Если ты пройдешь, то и я пройду.
Хэйр покачал головой. Его красивое, изможденное лицо побагровело. Он
частенько глядел на Аррена, изучая его, хотя говорил только с Соколом.
- Смотри: существуют два типа людей, не так ли? Подобные нам и все
остальные. Драконы и отличные от них. Люди без Силы не живут, а тлеют
вполнакала. Они в счет не идут. Они не понимают своих снов, боятся
темноты. Но те, другие, сверхлюди, не страшатся окунуться во тьму. Мы -
сильные.
- До тех пор, пока мы знаем Имена вещей.
- Но там Имена теряют смысл... в том-то все и дело! Это не похоже на
то, чем ты занимаешься, о чем знаешь, с чем имеешь дело. Заклинания
бессильны. Ты должен забыть их напрочь, чтобы пройти. Вот почему помогает
хази - ты забываешь Имена, окружающий мир покрывается пеленой, и ты идешь,
дабы взглянуть в глаза действительности. Я хочу отправиться прямо сейчас.
Если хочешь разобраться во всем, следуй моим указаниям. Я повторяю его
слова. Чтобы стать повелителем жизни, ты должен стать сверхчеловеком. Тебе
необходимо понять, в чем секрет. Я мог бы сказать тебе его Имя, но что
такое Имя? Имя нереально, а реальность - повсюду. Драконы не пройдут там.
Драконы умрут. Они все умрут. Я принял сегодня столько, что тебе ни за что
не угнаться за мной. На мне нет клейма. Когда я отключусь, ты поведешь
меня. Помнишь, в чем секрет? Помнишь? Нет смерти. Нет смерти... нет!
Никаких больше залитых потом кроватей и сгнивших гробов. Подобно
пересохшему ручью перестанет литься кровь. Нет страха. Нет смерти. Уходят
Имена, а с ними и Слова, уходит страх. Покажи мне, где я могу затеряться,
покажи мне, господин...
Он продолжал, захлебываясь, произносить какие-то слова, похожие на
заклятие, и все же не несущие ни магии, ни толики здравого смысла. Аррен
вслушивался, стараясь хоть что-нибудь понять. Если б он только мог! Сокол
должен поступить, как его просят, и принять наркотик, дабы понять, о чем
болтал Хэйр, что это за тайна, о которой он не хочет или не может
поведать. Разве не за этим они здесь? Но, вероятно (Аррен перевел взгляд с
восторженного лица Хэйра на другой профиль), маг уже обо всем догадался...
Его лицо словно каменная маска. Где тот курносый нос и вкрадчивый взгляд?
Ястреб, морской торговец, исчез, позабыт. Теперь здесь сидит маг,
Верховный Маг.
Теперь от Хэйра доносилось лишь монотонное бормотание. Сидя скрестив
ноги, он вдруг покачнулся. Лицо его осунулось, нижняя губа отвисла.
Сидевший напротив него человек, освещенный неясным светом стоящего между
ними масляного светильника, не говоря ни слова протянул руку и поддержал
Хэйра. Аррен не заметил его движения. В череде событий зияли провалы,
минуты небытия... должно быть, юношу клонило в сон. Вероятно, прошло
несколько часов, дело шло к полуночи. Если Аррен заснет, сможет ли он
последовать за Хэйром в его сон и добраться до места, до тайной дороги?
Наверное, сможет. Теперь это казалось вполне возможным. Но он обязан
стеречь дверь. Они с Соколом почти не говорили на эту тему, но оба
отдавали себе отчет в том, что к их возвращению этим вечером Хэйр мог
подготовить какую-нибудь пакость. Он был когда-то пиратом и знался с
разбойниками. Уговора об этом не было, но Аррен знал, что обязан
оставаться на страже, ибо пока душа мага витает неизвестно где, тот
совершенно беззащитен. Но он, как дурак, оставил свой меч на борту лодки,
а какая польза от ножа, если дверь за его спиной внезапно откроется? Но
этого не должно произойти: он весь обратился в слух. Хэйр больше не
болтал, они с Соколом хранили гробовое молчание. Весь дом погрузился в
тишину. Никто не смог бы бесшумно подняться по тем разбитым ступенькам.
Если он услышит хоть малейший шум, то заорет во всю глотку, транс будет
нарушен, Сокол развернется, защитит себя и Аррена со всей неудержимой
яростью разгневанного волшебника... Когда Аррен уселся у двери, Сокол
бросил на него мимолетный понимающий взгляд: знак одобрения и доверия.
Аррен был часовым. Опасности не существует, пока он начеку. Но как тяжело
наблюдать за этими двумя лицами, освещенными крошечным огоньком стоящей
между ними на полу лампы. Оба неподвижны, глаза открыты, но они не видят
ни света, ни пыльной комнаты. Они не замечают окружающего мира,
погруженные в иной мир - мир мечты и смерти... надо следить за ними, но не
пытаться последовать за ними...
Там, в бескрайней иссушенной тьме, кто-то стоял, маня его к себе.
П_о_ш_л_и_, - сказал он, властелин теней. В руке он держал крошечный, не
больше жемчужины, огонек, и протягивал его Аррену, предлагая ему жизнь.
Аррен медленно сделал шаг навстречу ему.
4. МАГИЧЕСКИЙ СВЕТ
Сухость, рот пересох. На языке привкус пыли. Губы его тоже покрыты
пылью.
Не отрывая головы от пола он наблюдал за игрой теней. Большие тени
двигались и останавливались, увеличивались в размерах и сокращались,
мелкие - метались по стенам и потолку, ежесекундно меняя их облик. Еще
одна тень застыла в углу, другая - на полу.
Его затылок пронзила боль. В тот же миг в мозгу Аррена будто
сверкнула молния, и взор его прояснился: Сокол лежит на спине, подле него
на коленях стоит человек, еще один сует золотые монеты в сумку, а третий
стоит, наблюдая, со светильником в одной руке и его, Аррена, кинжалом - в
другой.
Если они и говорили что-то, он их не слышал. Аррен воспринимал лишь
свои собственные мысли, которые подсказывали ему, что нужно действовать
незамедлительно и самым решительным образом. Он тотчас исполнил приказ:
Аррен очень медленно прополз вперед пару футов, молниеносным движением
левой руки схватил сумку с награбленным, вскочил на ноги и, громко
захохотав, выскочил на лестницу. Он скатился по ступенькам в кромешной
тьме, не слыша своих шагов и не чуя под собой ног, будто слетел. Выскочив
на улицу, он со всех ног бросился в черноту ночи.
На фоне звезд дома казались черными неуклюжими баржами. Свет звезд
едва уловимо играл на поверхности реки справа от него и, хотя Аррен не
видел, куда ведут улицы, он мог различать перекрестки и всякий раз
поворачивал, дабы запутать след. Его преследовали, он отчетливо ощущал
чье-то присутствие за своей спиной. Они бежали босиком, и громкое пыхтение
перекрывало топот их ног. Аррен рассмеялся бы, если б у него было время.
Наконец-то он узнал, что значит быть преследуемым, а не охотником,
загоняющим зверя во главе своры... Нужно отстать и оторваться. Он свернул
направо и сделал финт: притормозил у моста с высокими парапетами,
скользнул в боковую улочку, свернул за угол и, пробежав по набережной до
перекрестка, пересек реку по другому мосту. Его ботинки громко стучали по
булыжникам, разрывая царившую в городе абсолютную тишину. Аррен
остановился у крепления моста, чтобы снять их, но шнурки запутались, а
охотников сбить с толку не удалось. За спиной мигнула лампа, тяжелый топот
бегущих преследователей приближался. Он не мог оторваться от них. Ему
оставалось лишь бежать изо всех сил, держась впереди, чтобы увести их
подальше от пыльной комнаты... Вместе с кинжалом они сорвали с него и
куртку. Оставшись в одной безрукавке, он несся как ветер, его
разгоряченная голова кружилась, боль в затылке обострялась с каждым шагом,
но Аррен бежал... бежал... бежал. Сумка мешала ему. Внезапно он швырнул ее
на мостовую, и монеты, звеня, брызнули во все стороны.
- Вот ваши деньги! - хрипло крикнул он, задыхаясь. И припустил
дальше. Но тут вдруг улица закончилась. Ни перекрестка, ни звездного неба
перед ним - тупик. Аррен развернулся и побежал навстречу своим
преследователям. Свет фонаря ослепил его, и он с отчаянным криком врезался
в них.
Перед ним взад-вперед раскачивался фонарь - слабое желтое пятнышко
света в бескрайней движущейся пелене. Он долго смотрел на него. Фонарь
светил все слабее, потом, наконец, мигнул и погас. Аррен погоревал над
этим немного, или, быть может, он жалел самого себя, понимая, что вот-вот
проснется.
Потухший фонарь все так же висел на мачте. Свет восходящего солнца
озарял бескрайнюю гладь моря. Бил барабан. Через равные промежутки времени
раздавался тяжелый скрип весел. Древесина корабля скрипела и стенала
сотнями тоненьких голосков. Человек на носу галеры что-то кричал стоящим
перед ним матросам. Мужчины, скованные с Арреном одной цепью, по-прежнему
хранили молчание. На каждом были железный обруч на талии и наручники на
запястьях, соединенные короткой тяжелой цепью с оковами следующего узника.
Железный пояс был также прикован к штырю, вбитому в палубу, так что
человек мог сидеть или лежать, но не стоять. Люди набились в маленький
грузовой трюм как сельди в бочку, поэтому лечь было никак нельзя. Аррен
сидел в переднем углу помещения. Если он поднимал голову, его глаза
оказывались на уровне палубного настила шириной в пару футов, между трюмом
и перилами.
О том, что случилось прошлой ночью после отчаянной погони и коварного
тупика, Аррен помнил очень смутно. Он сражался, его сбили с ног, связали и
потащили куда-то. Какой-то человек говорил что-то странным шепчущим
голосом. Это было в месте, напоминающем кузницу: там пылал кузнечный
горн... Больше он ничего не помнил, хотя догадывался, что находится на
невольничьем корабле и его намереваются продать.
Юношу это не слишком волновало. Он страдал от жажды. Все тело ныло,
голова раскалывалась. Когда взошло солнце, свет пронзил его глаза копьями
боли.
На рассвете каждый невольник получил краюху хлеба и глоток воды из
кожаной фляги, которую им подносил к губам человек с хитрым жестким лицом.
Его шею охватывал широкий, инкрустированный золотом, кожаный обруч,
похожий на собачий ошейник, и когда он заговорил, Аррен узнал этот тихий
странный шепчущий голос.
Питье и еда временно облегчили страдания его тела, и в голове у него
прояснилось. Для начала юноша взглянул на лица сидящих рядом с ним
собратьев по несчастью - троих в его ряду и четверых за их спинами.
Некоторые сидели, положив головы на поднятые колени; один, больной или
одурманенный наркотиками, безвольно откинулся назад. Рядом с Арреном сидел
парень лет двадцати с широким плоским лицом.
- Куда они нас везут? - спросил у него Аррен.
Юноша взглянул на него - их головы находились почти вплотную друг у
другу - и, ухмыльнувшись, пожал плечами. Наверное, он хотел сказать, что
не знает, решил Аррен, но тут парень зашевелил скованными руками, будто
жестикулируя, и открыл свой все еще скалящийся в ухмылке рот, демонстрируя
черный обрубок на том месте, где должен был быть язык.
- Должно быть, на Соул, - сказал кто-то за спиной Аррена. - Или на
Амрунский Рынок, - подхватил другой, но тут человек в ошейнике, казавшийся
вездесущим, нагнулся над трюмом и прошипел:
- Заткнитесь, если не хотите попасть на завтрак акулам, - и все
замолкли.
Аррен попытался представить себе эти места: Соул, Рынок Амруна. Там
продают рабов. Их без смущения ставят в ряд перед покупателями, будто
рогатый скот или овец на рынке в Бериле. Он будет стоять там в цепях.
Кто-то купит его, приведет домой и будет приказывать ему, а он откажется
повиноваться. Или подчинится и попытается бежать. И его убьют, так или
иначе. Его душа не восставала при мысли о рабстве, ибо он был слишком
болен и сбит с толку. Аррен просто знал, что не вынесет этого и в течение
недели-другой умрет или будет убит. Несмотря ни на что, его данная
перспектива пугала, и он прекратил размышлять о будущем. Юноша уставился
вниз, на черный от грязи настил трюма. Солнце жгло его плечи, жажда вновь
высушила рот и тисками сжала горло.
Солнце село, пришла ночь, ясная и прохладная. На небе высыпали яркие
звезды. Гулко и размеренно бил барабан, задавая ритм веслам, ибо стоял
мертвый штиль. Теперь неимоверные страдания причинял холод. Спину Аррена
немного согревали скованные ноги сидящего за ним человека, а левый бок -
приткнувшийся к нему немой, который сидел скрючившись и мычал что-то на
одной ноте. Произошла смена гребцов, и барабан забил вновь. Аррен хотел
забыться, но никак не мог уснуть. Его кости ныли, но он не в силах был
изменить позу. Он дрожал, терзаемый болью и жаждой, и смотрел на звезды,
которые плясали по небу с каждым взмахом гребцов, затем возвращались на
свои места и замирали, вновь дергались, возвращались, замирали...
Человек в ошейнике стоял вместе с другими между еще одним трюмом и
мачтой, на которой раскачивался маленький фонарь, высвечивая силуэты их
голов и плеч.
- Туман, черт его задери, - послышался ненавистный тихий голос
человека с ошейником. - Откуда мог взяться туман в Южных Проливах в это
время года? Злодейка судьба!
Бил барабан. Звезды взлетали, скользили, останавливались. Рядом с
Арреном немой парень вдруг вздрогнул всем телом и, подняв голову, издал
ужасный животный вой.
- Тихо там! - взревел второй человек, стоящий у мачты. Немой опять
вздрогнул и умолк, стиснув челюсти.
Звезды украдкой скользили в никуда.
Мачта качалась и исчезала. На спину Аррена, казалось, упало холодное
покрывало тумана. Барабан запнулся, затем забил снова, но уже тише.
- Густой, как свернувшееся молоко, - сказал хриплый голос где-то над
головой Аррена. - Держите ритм! Здесь на двадцать миль вокруг нет ни одной
мели!
Обветренная, покрытая шрамами нога возникла из тумана, замерла на миг
у лица Аррена и исчезла.
В тумане не ощущалось продвижение вперед - лишь тихое покачивание да
скрип весел. Стук барабана был едва слышен. Промозглая сырость пробирала
до костей. Туман заливал Аррену глаза, конденсируясь на его волосах. Он
старался поймать капли языком и жадно вдыхал влажный воздух, пытаясь
утолить жажду. Но зубы его стучали. Холодный металл цепи натирал ему
бедро, и оно горело огнем. Барабан бил, бил и вдруг умолк.
Наступила тишина.
- Держать ритм! В чем дело? - раздался хриплый рык с носа. Ответа не
последовало.
Корабль слегка покачивался на волнах. За едва различимыми перилами
разверзлась пустота. Что-то задело борт корабля. Слабый скрежет прозвучал,
словно удар грома в этой мертвой неземной тишине и мраке.
- Мы сели на мель, - прошептал кто-то из пленников, но безмолвие
поглотило его голос.
Туман посветлел, будто в его глубинах зажегся огонек. Аррен отчетливо
увидел головы людей, прикованных рядом с ним, блеск капелек влаги в их
волосах. Судно вновь вздрогнуло. Он подался вперед, насколько позволили
цепи, и вытянул шею, пытаясь разглядеть как можно больше. Туман над
палубой сиял, словно луна из-за тонкой тучки, холодный и лучезарный.
Гребцы сидели неподвижно, как статуи. Члены экипажа сгрудились на шкафуте
корабля, их глаза едва заметно светились. Слева по борту одиноко стоял
человек. Это от него исходил свет: от его лица, рук и посоха, горевшего
подобно расплавленному серебру.
У ног испускавшего свет человека сгорбилась черная тень.
Аррен попытался заговорить, но не смог. Укутанный в это великолепие
света Верховный Маг подошел к нему и опустился на колени на палубу. Аррен
почувствовал прикосновение его руки и услышал его голос. Вдруг оковы на
руках и теле юноши разомкнулись, и по всему трюму зазвенели цепи. Но ни
один человек не пошевелился. Аррен попытался встать, но не смог - все тело
окоченело от долгого бездействия. Верховный Маг крепко сжал его руку и,
опираясь на нее, Аррен выбрался из грузового трюма на палубу.
Верховный Маг отошел в сторону, и слабое свечение озарило застывшие
лица гребцов. Он остановился возле человека, который скрючился у перил.
- Я не палач, - отчетливо произнес Сокол суровым голосом, холодным,
как магический свет, озаривший туман. - Но во имя правосудия, Эгре, я
возьму этот груз на себя: я приказываю твоему голосу пропасть до тех пор,
пока у тебя не найдутся слова, достойные произнесения.
Сокол вернулся к Аррену и помог ему подняться на ноги.
- А теперь пойдем, парень, - сказал он, и с его помощью Аррен
проковылял вперед и полувполз, полуупал в лодку, качавшуюся у борта
корабля. Парус "Ясноглазки" напоминал в тумане крылышко мотылька.
В той же абсолютной тишине и мертвом штиле свет погас, лодка
повернулась и скользнула прочь от корабля. Почти тотчас же утонули во мгле
черная громада борта галеры, тусклый фонарь на мачте и застывшие гребцы.
Аррену показалось, что он слышит голоса, срывающиеся на крик, но звук был
очень тих, а вскоре исчез и он. Прошло немного времени, и туман стал
редеть, распадаться на клочья, уносимые ветром во тьму. Показалось
звездное небо, и "Ясноглазка" бесшумно, как бабочка, летела по морю сквозь
ясную ночь.
Сокол укрыл Аррена одеялами и дал ему воды. Он сидел, положа руку на
плечо мальчика, когда тот вдруг заплакал. Маг ничего не сказал, но в
прикосновении его руки ощущалась нежность и забота. Постепенно, под
влиянием тепла, мягкого покачивания лодки и спокойствия в сердце, Аррен
расслабился и обрел покой.
Он посмотрел на своего спутника. Смуглое лицо мага больше не
испускало неземного сияния. Аррен четко различал его черты в ярком свете
звезд.
Лодка летела вперед, влекомая силой магии. Волны, казалось, удивленно
шептались у ее бортов.
- Человек в ошейнике, кто он?
- Лежи спокойно. Морской разбойник, Эгре. Он носит этот ошейник,
чтобы скрыть шрам на глотке. Похоже, он скатился от пиратства к
работорговле. Но на сей раз он поймал медвежонка. - В его сухом спокойном
голосе проскользнула тень удовлетворения.
- Как ты меня нашел?
- Волшебство, взятки... Я много времени потерял впустую. Мне не
хотелось, чтобы узнали о том, что Верховный Маг и Губернатор Рокка рыщет
по трущобам Хорттауна. Я стремился, по мере возможности, по-прежнему
сохранять инкогнито. Я выслеживал то одного человека, то другого, пока,
наконец, не узнал, что галера с рабами покинула гавань на рассвете. Тут
терпение мое лопнуло. Я сел в "Ясноглазку" при полном штиле, приказал
ветру наполнить ее паруса, приклеив между делом весла всех кораблей к
уключинам - на время. Как они объяснят это, если все волшебство - сплошной
обман и надувательство, меня не волнует. Но в запале гнева я упустил
корабль Эгре, который отклонился к юго-востоку, дабы обогнуть мели. В тот
день у меня все валилось из рук. Хорттаун не приносит удачи... Потом,
наконец, я сотворил заклинание поиска и с его помощью обнаружил корабль в
кромешной тьме. Теперь ты сможешь уснуть?
- Я в полном порядке, чувствую себя намного лучше.
Согревшись, Аррен и впрямь чувствовал себя неплохо. Тело охватила
слабость, но мозг работал в полную силу, резво перескакивая с мысли на
мысль.
- Когда ты проснулся? Что с Хэйром?
- Я пробудился на рассвете и мое счастье, что голова оказалась цела:
за ухом у меня горела огромная шишка, смахивающая на треснутый огурец.
Хэйр находился в наркотическом трансе, когда я уходил.
- Я оказался плохим стражем...
- Но ты же не уснул.
- Нет. - Аррен запнулся. - Это было... Я был...
- Ты шел передо мной. Я тебя видел, - произнес Сокол странным тоном.
- Словом, они подкрались, оглушили нас с тобой как барашков на бойне,
взяли золото, хорошую одежду и пригодного к продаже раба, а потом
скрылись. Они позарились на тебя, парень. Ты пошел бы по цене хорошей
фермы на Амрунском Рынке.
- Они ударили меня недостаточно сильно. Я очнулся и заставил их
побегать. Прежде чем они загнали меня в угол, я успел раскидать их добычу
по всей улице.
Глаза Аррена блестели.
- Ты очнулся, когда они еще были там... и побежал? Зачем?
- Чтобы увести их от вас. - Удивление, сквозившее в голосе Сокола,
внезапно ударило по самолюбию Аррена, и он запальчиво добавил:
- Я решил, что потом они примутся за вас. Я подумал, что они могут
вас убить. Я схватил их сумку, чтобы они кинулись за мной, заорал и
припустил со всех ног. И они побежали за мной.
- Да-а... они могли бы прикончить меня! - вот и все, что сказал
Сокол, и ни слова благодарности. Однако он сел, ненадолго задумался и
затем спросил:
- Тебе не приходила в голову мысль, что я к тому времени мог быть уже
мертв?
- Нет.
- Сперва убить, а затем ограбить - безопасней всего.
- Я не думал об этом. Я лишь стремился увести их подальше от вас.
- Почему?
- Потому что вы смогли бы защитить нас, вытащить нас обоих оттуда,
если б у вас было время очнуться. Во всяком случае, спаслись бы сами. Я
стоял на страже и не справился со своими обязанностями. И потому попытался
исправить ошибку. Я охранял вас, ибо жизнь ваша имеет вес. Я буду стоять
на страже, или кто иной, но вы ведете нас, вы должны добраться во что бы
то ни стало до цели нашего путешествия и исправить вышедшее из строя
звено.
- Разве? - сказал маг. - Я сам так думал до прошедшей ночи. Мне
казалось, я обрел последователя, но это я следую за тобой, мой мальчик.
Тон его был прохладен, но в нем сквозила искусно скрытая ирония.
Аррен не знал, что и сказать. Он был совершенно сбит с толку. Ему
казалось, что его проступок - впадение в транс или сон на посту едва ли
может быть заглажен тем, что он увел грабителей от Сокола. А теперь
выходило, что его подвиг - пустячное дело, тогда как вхождение в транс в
самый неподходящий момент - удивительно разумный поступок.
- Простите, милорд, - прошептал он, наконец, непослушными губами,
едва не заплакав снова. - Я подвел вас. А вы спасли мне жизнь...
- А ты, возможно, мне, - раздраженно произнес маг. - Кто знает? Они
могли перерезать мне глотку перед тем, как уйти. Хватит об этом, Аррен. Я
рад, что ты вновь со мной.
Он подошел к ящику с припасами, зажег маленькую жаровню на древесном
угле и принялся что-то стряпать. Аррен лежал, уставившись на звезды.
Эмоции схлынули, лихорадочная работа мозга прекратилась. И тут до него
дошло, что Сокол не собирается разбирать по косточкам каждый его поступок.
Он просто принимает их как должное. "Я не палач", - сказал Сокол Эгре
ледяным тоном. Но он и не раздает награды. Однако ради Аррена Верховный
Маг несся, сломя голову, через море, бросив все свои силы без остатка на
его поиски. И сделает это снова. Так уж он устроен.
Сокол был достоин той любви и того доверия, которые Аррен питал к
нему. Ибо он, без сомнения, доверял юноше. Значит, Аррен был на правильном
пути.
Верховный Маг вернулся, держа в руках чашку дымящегося вина для
Аррена.
- Возможно, это поможет тебе уснуть. Осторожно, не обожги язык.
- Откуда взялось вино? Я никогда не видел на борту меха с вином...
- На "Ясноглазке" не все бросается в глаза, - ответил, садясь в
темноте рядом с ним, Сокол, и Аррен услыхал его тихий, отрывистый смешок.
Аррен привстал, чтобы выпить вино. Оно было очень хорошим, освежало
тело и душу. Юноша спросил:
- Куда мы теперь плывем?
- На запад.
- Куда вы ходили с Хэйром?
- Во мрак. Я не отстал от него, но он заблуждался. Он бродил у
внешних границ, на бескрайних пустошах сумасшествия и ночных кошмаров. Его
душа стонала в этой мрачной пустыне, словно чайка, затерянная в просторах
моря. Хэйр не в силах показать дорогу. Он всегда заблуждался. Несмотря на
все свои колдовские способности, он никогда не найдет ее, ибо видит лишь
себя одного.
Аррен ничего не понял, но он сейчас и не стремился в это вникнуть. Он
ненадолго окунулся во "мрак", о котором говорят волшебники и ему нисколько
не хотелось вспоминать об этом. Честно говоря, он боялся спать, ведь ему
мог снова присниться тот сон, где черная тень протягивала Аррену
жемчужину, шепча: "Пойдем".
Внезапно его мозг заработал в другом направлении.
- Милорд, - начал он, - почему...
- Спи! - отрезал Сокол.
- Я не могу уснуть, милорд. Интересно, почему вы не освободили других
пленников?
- Освободил. Я разбил все оковы на этом корабле.
- Но люди Эгре вооружены. Если бы вы заковали _и_х_...
- Ну и что? Работорговцев всего лишь шестеро. Гребцы - такие же рабы
в цепях, каким был и ты. Сейчас Эгре и его людей либо уже убили, либо
сковали, чтобы продать в рабство. Я оставил выбор за ними: драться или
попасть на торги. Я не работорговец.
- Но вы же знаете, что они злые люди...
- И поэтому я должен уподобиться им? Позволить, чтобы их поступки
предопределяли мои? Я оставляю их выбор за ними, и не позволю им делать
выбор за меня!
Аррен молчал, обдумывая услышанное. Немного погодя маг мягко сказал:
- Видишь ли, Аррен, каждый поступок - это не камешек, как думает
молодежь, который бросают, а он попадает в цель или пролетает мимо, и на
этом все заканчивается. Когда камешек поднимают, земля становится легче, а
рука, что держит его, тяжелее. Его бросок сказывается на круговороте
звезд, а когда он ударяется во что-то или падает - меняется Вселенная.
Каждый поступок влияет на Равновесие всего сущего. Все, что делают ветра и
моря, силы земли, воды и света, а также звери и растения - это хорошо и
правильно. Эти действия не влияют на Равновесие. Все явления природы - от
урагана до крика кита, от падения сухого листочка до полета комара -
служат частью Равновесия всего сущего. Но мы, имея власть над миром и друг
над другом, должны _у_ч_и_т_ь_с_я_ поступать так, как поступают ветер или
комар по природе своей. Мы должны учиться поддерживать Равновесие. Будучи
наделены разумом, мы не должны поступать необдуманно. Делая выбор, мы не
должны поступать безответственно. Кто я такой - хотя у меня есть на то
сила - чтобы карать или поощрять, играя человеческими судьбами?
- Но означает ли это, - спросил юноша, неодобрительно глядя на
звезды, - что лишь бездействие поддерживает Равновесие? Несомненно,
человек должен действовать, даже не зная всех последствий своего поступка,
ведь что-то же, в конце концов, нужно делать.
- Не бойся. Человеку гораздо проще совершить какой-нибудь поступок,
чем воздержаться от оного. Мы будем продолжать творить добро и зло... Но
если всеми нами вновь будет править король и ему потребуется совет
волшебника, как в старые добрые времена, а я окажусь тем самым магом, то я
скажу ему: "Милорд, не делайте ничего кроме того, что благородно, достойно
похвалы или добродетельно; не делайте ничего кроме того, что кажется
правильным; делайте только то, что вы должны делать, причем если вы не
можете поступить иначе".
В его голосе было что-то, заставившее Аррена повернуться и взглянуть
на него. Глядя на ястребиный нос, испещренную шрамами щеку, темные,
искрящиеся глаза, юноша подумал, что от лица мага вновь исходит сияние. И
Аррен смотрел на него с любовью, смешанной со страхом, думая: "Насколько
же он превосходит меня". Вглядевшись пристальнее, юноша понял, наконец,
что это не магический свет, не холодный ореол волшебства обрисовал каждую
черточку лица Сокола, а обычный дневной свет - свет занимающегося утра.
Эта сила превосходила силу Верховного Мага. И годы не пощадили Сокола, как
и любого другого человека. У него были морщины, и он выглядел уставшим.
Становилось все светлее. Маг зевнул...
Вот так глазея, удивляясь и размышляя, Аррен, наконец, уснул. А Сокол
сидел рядом с ним, наблюдая за тем, как занимается заря и восходит солнце.
Он точно изучал сокровище, пытаясь найти в нем хоть какой-нибудь изъян:
треснувший камень или мутное пятнышко.
5. МОРСКИЕ ГРЕЗЫ
Поздним утром Сокол убрал магический ветер и отдал лодку на волю
ветра земного, который тихонько дул с юго-запада. Справа по борту
ускользали прочь далекие холмы южного побережья Ватхорта. Их приобретшие
голубоватый оттенок вершины едва возвышались над поверхностью моря,
смахивая на призрачные волны.
Аррен проснулся. Бескрайние воды моря грелись во всепроникающем
сиянии жаркого золотистого полудня. На корме лодки в одной лишь
набедренной повязке и в тюрбане, сделанном из моряцкой робы, сидел Сокол.
Он тихонько напевал что-то, отбивая ладонями на сиденье, словно на
барабане, легкий монотонный ритм. Песенка, что он напевал, не походила ни
на заклинания, ни на сказания о деяниях героев или королей. Этот забавный
набор бессмысленных слов мог напевать мальчишка, который в одиночку пас
коз на заоблачных пастбищах Гонта бесконечным летним днем.
Из моря выпрыгнула рыба и пролетела далеко-далеко на своих мерцающих
холодным светом плавниках, напоминающих крылышки стрекозы.
- Мы в Южном Пределе, - сказал Сокол после того, как допел песенку. -
Это странный уголок мира, где рыбы летают, а дельфины, говорят, умеют
петь. Но вода здесь вполне подходящая для купания, к тому же я достиг
взаимопонимания с акулами. Смой с себя следы грязных лап работорговцев.
У Аррена ныл каждый мускул, и поначалу он не мог даже пошевелиться.
Кроме того, юноша был никудышным пловцом, ибо с неспокойным морем Энлада
скорее сражаешься, чем плаваешь в нем, и поэтому быстро выдыхаешься.
Сперва это синее море показалось ему холодным, а затем - восхитительным.
Боль покинула его тело. Он сновал у борта "Ясноглазки" словно морской
змей, поднимая фонтаны брызг. Присоединившийся к нему Сокол рассекал воду
более уверенными взмахами рук. Покорная и надежная "Ясноглазка" поджидала
их, трепеща белым крылом паруса над сверкающим морем. Аррен погнался за
выпрыгнувшей из моря рыбой. Та нырнула, затем вновь выпрыгнула. Спасаясь
от него, она то плыла в воздухе, то летела в глубинах моря.
Гибкий, покрытый золотистым загаром паренек резвился, наслаждаясь
водой и теплом, пока солнце не село в море. Смуглый худощавый мужчина
плавал со свойственной возрасту степенностью, экономно расходуя силы.
Накупавшись, он соорудил навес из парусины и, держа лодку на курсе, с
нескрываемой нежностью следил за мальчиком, который гонялся за летающей
рыбой.
- Куда мы направляемся? - спросил Аррен после того, как поел
пересоленного мяса и черствого хлеба и уже готов был вновь погрузиться в
сон.
- Лорбанери, - ответил Сокол, и эти тихие бессмысленные звуки явились
последним словом, что услышал Аррен этой ночью, поэтому грезы его сперва
вертелись вокруг них. Ему снилось, что он прогуливается по чему-то
розоватому, испещренному золотыми и лазурными нитями, ощущая какое-то
дурацкое удовлетворение, и кто-то говорит ему: "Это - шелковые поля
Лорбанери, куда никогда не добирается тьма." Но затем, на исходе ночи,
когда в весеннем небе сияют осенние звезды, ему приснилось, что он в
разрушенном доме. Там все высохло, вокруг одна лишь пыль да гирлянды
рваных паутин. Ноги Аррена запутались в переплетении паутины, ее лоскутки
лезли ему в ноздри и рот, мешая дышать. Но хуже всего было то, что Аррен
узнал в этой заброшенной комнате с высоким потолком зал Большого Дома
Рокка, где он обедал с Мастерами.
Юноша проснулся весь в поту, сердце его рвалось из груди, ноги
упирались в сиденье. Пытаясь отогнать дурной сон, Аррен сел. Свет на
востоке еще не забрезжил, но тьма там уже посерела. Скрипела мачта. Где-то
высоко над ним тускло мерцал парус, по-прежнему туго натянутый
северо-восточным бризом. На корме крепко спал, не издавая ни звука, его
компаньон. Аррен снова улегся и дремал до тех пор, пока яркий дневной свет
окончательно не разбудил его.
О таком синем и спокойном море, как в тот день, он и мечтать не мог.
Вода была столь теплой и прозрачной, что купание в ней напоминало
скольжение или парение в воздухе - странное, похожее на сон, ощущение.
Около полудня Аррен спросил:
- Придают ли волшебники какое-либо значение снам?
Сокол удил рыбу и был полностью поглощен своим занятием. После
долгого молчания он спросил:
- А в чем дело?
- Интересно, есть ли в них хоть доля правды?
- Несомненно.
- Являются ли они вещими?
Но тут у мага клюнуло, и десять минут спустя, после того, как он
выудил их обед - превосходного серебристо-голубого морского окуня, -
вопрос был начисто забыт.
Во второй половине дня, когда они отдыхали под навесом, защищавшим их
от палящих лучей солнца, Аррен спросил:
- Что мы будем искать на Лорбанери?
- То, что мы ищем, - ответил Сокол.
- На Энладе, - сказал после некоторой паузы Аррен, - рассказывают
притчу о мальчике, чьим школьным наставником был камень.
- Да-а?.. И чему он его учил?
- Не задавать вопросы.
Сокол фыркнул, словно подавляя смешок, и сел.
- Ну, ладно, - сказал он. - Хотя я предпочитаю помалкивать, когда сам
толком не знаю, о чем говорить. Почему иссякла магия в Хорттауне,
Нарведуене и, возможно, во всех Пределах? Ведь именно это мы стремимся
узнать, не так ли?
- Да.
- Слыхал ли ты старую поговорку: "В Пределах играют по другим
правилам"? Ее используют моряки, но пошла она от волшебников и означает,
что магия привязана к месту. Мощное заклинание, действующее на Рокке,
может оказаться пустыми словами на Иффише. Слова Творения, используемые в
конкретном заклинании, обычно помнят не все: одно слово здесь, другое -
там. К тому же текст заклинания неразрывно связан с землей и водой,
ветрами и падением света - словом, с местом, где оно произносится. Я
однажды заплыл так далеко на Запад, что ни ветер, ни вода не подчинялись
моим приказам, игнорируя свои Настоящие Имена, или, что больше похоже на
правду, меня самого. Ибо мир наш очень велик, никто не знает, где
кончается Открытое Море, и быть может, существуют кроме нашего мира еще и
другие миры. Я сомневаюсь, что среди этой бездны пространства и океана
времени произнесенное слово, каким бы оно ни было, сохранит повсеместно и
навечно свою силу и смысл, если это только не произнесенное Сегоем Первое
Слово, создавшее мир, или не Последнее Слово, которое не было и не будет
произнесено, пока все не сгинет в небытие... Итак, даже среди горстки
островов известного нам мира - Земноморья, имеют место различия, тайны и
перемены. И нет места более загадочного и неисследованного, чем Южный
Предел. Лишь немногим волшебникам со Внутренних Островов довелось
пообщаться с населяющими его людьми. Они не привечают колдунов, поскольку
пользуются, согласно поверью, магией, отличной от нашей. Однако слухи об
этом крайне расплывчаты и вполне возможно, что искусство магии там просто
не было оценено по достоинству и не получило широкого распространения.
Если я прав, то тому, кто задумал уничтожить магию, здесь будет
действовать легче, и она ослабнет тут гораздо раньше, чем на Внутренних
Островах. И вот мы слышим байки о несостоятельности магии на Юге.
Дисциплина - это русло, придающее потоку наших действий силу и
осмысленность. Там, где нет единого направления, деяния людей слабеют,
расплываются и пропадают без следа. Например, та толстуха с зеркалами
утратила свое искусство и решила, что у нее никогда его и не было. А Хэйр
жует свой хази и думает, что он продвинулся дальше, чем ходят самые
великие маги, а на самом деле он потерялся, едва ступив на поле грез... Но
куда, как _е_м_у _к_а_ж_е_т_с_я_, он ходит? Что он ищет? Что поглотило его
магическую силу? Мне кажется, мы собрали достаточно сведений о Хорттауне и
теперь продвигаемся на юг, к Лорбанери, чтобы поглядеть, как там обстоят
дела у волшебников, а также попытаться найти то, что мы должны отыскать...
Тебя удовлетворил мой ответ?
- Да, но...
- Тогда позволь камню немного отдохнуть! - отрезал маг. Затем он сел
возле мачты в желтоватой душной тени навеса и устремил свой взгляд в море,
на запад, а лодка неспешно плыла, влекомая ветром, сквозь марево дня на
юг. Сокол сидел прямо и неподвижно. Шли часы. Аррен пару раз искупался,
тихонько поплавав у борта лодки, ибо он не хотел оказаться на пути
устремленного на запад пристального взгляда этих темных глаз, который,
казалось, заглядывал далеко за сверкающую линию горизонта, за синеву
воздуха, за пределы света.
Наконец, Сокол вынырнул из пучины молчания и заговорил, но произносил
при этом не больше одного слова за раз. Воспитание Аррена позволяло ему
быстро распознать чувства, скрываемые за маской учтивости и сдержанности.
Он понимал, что у его спутника тяжело на душе. Аррен не задавал больше
вопросов и лишь вечером поинтересовался:
- Если я спою, может, это развеет ваши мысли?
- Смотря как споешь, - несколько вымученно пошутил Сокол.
Аррен сел, прислонившись спиной к мачте, и запел. Его голос уже не
был столь высок и чист, как в те годы, когда с ним занимался главный
музыкант Дворца в Бериле, добиваясь созвучия со своей арфой: верхние тона
стали хриплыми, а нижние - напоминали печальные и чистые звуки виолы. Он
пел "Элегию для Белого Мага" - песню, которую сочинила Эльфарран, когда
она, узнав о смерти Морреда, дожидалась своей собственной смерти. Петь эту
песню нелегко и исполняют ее нечасто. Сокол слушал молодой, сильный,
уверенный и печальный голос Аррена, витавший меж предзакатным небом и
морем, и его глаза заволакивала пелена слез.
Исполнив эту песню, Аррен немного помолчал, затем стал тихонько
напевать менее скорбные мелодии, пытаясь развеять давящее однообразие
полного безветрия, тяжело вздымающегося моря и слабеющего света,
возвещавшего о скором приходе ночи.
Когда он замолк, воцарилась гробовая тишина. Ветер окончательно стих,
волна спала, лишь изредка поскрипывали снасти да стонало дерево. Море
лежало умиротворенное и над ним одна за другой зажигались звезды. На юге
вдруг ярко вспыхнул желтый огонек, рассыпая по воде золотые блестки.
- Глядите! Маяк! - воскликнул Аррен.
Немного погодя:
- А может, это звезда?
Сокол некоторое время пристально смотрел на огонек, а потом сказал:
- Должно быть, это звезда Гобардон. Ее можно увидеть лишь в Южном
Пределе. Гобардон означает Корона. Курремкармеррук учил нас, что если
продолжать плыть на юг, то над горизонтом вслед за Гобардоном встают еще
восемь ярких звезд, образуя гигантское созвездие, которое, как говорят
одни, похоже на бегущего человека, или, как утверждают другие, на Агнен -
руну Конца.
Они увидели, как взошедшая звезда озарила неспокойный морской
горизонт и уверенно засияла в небе.
- Ты так пел песню Эльфарран, - сказал Сокол, - будто разделил с ней
ее печаль, заставив и меня сопереживать вместе с тобой... Из всех преданий
Земноморья это сказание всегда вызывало во мне самый сильный отклик.
Морред, проявивший величайшее мужество перед лицом безысходности, Серриад
- добрый король, родившийся после полосы отчаяния. И она, Эльфарран. Я
совершил величайшее зло, которое только мог совершить, ради ее красоты,
которую я надеялся вернуть. И я видел ее... на какой-то миг передо мной
предстала Эльфарран.
По спине Аррена пробежали мурашки. Он сглотнул и сидел молча,
уставившись на пленительную, роковую, желтую как топаз звезду.
- А кто твой герой? - спросил его маг, и Аррен ответил:
- Эррет-Акбе.
- Он действительно был величайшим из всех великих.
- Но мне не дает покоя мысль о том, как он погиб: в одиночестве,
сражаясь с драконом Ормом на берегу Селидора. Эррет-Акбе мог бы править
всем Земноморьем. Однако он сделал свой выбор.
Маг промолчал. Некоторое время каждый был погружен в свои думы. Затем
Аррен спросил, не отрывая взгляда от желтого Гобардона:
- Правда ли, что мертвых можно вернуть к жизни с помощью магии?
- Да, можно, - ответил маг.
- Но каким образом? И делалось ли это когда-нибудь?
Казалось, что его спутник отвечал с большой неохотой.
- С помощью заклинаний Вызова, - сказал он, поморщившись. Аррен
решил, что Сокол не скажет больше ни слова, но тот вдруг продолжил:
- Подобные заклинания содержатся в "Наследии Пална". Мастер Вызова не
пользуется этим знанием и не рассказывает о нем студентам. Используют его
редко и, как мне кажется, всякий раз без должного на то основания. Эти
великие заклинания составил много веков назад Серый Маг Пална. Он вызывал
души героев и магов, в том числе даже Эррет-Акбе, чтобы те советом помогли
лордам Пална в их войне и правлении.
- И что произошло?
- Советы мертвых не подходят живым. Для Пална настали дурные времена.
Серый Маг был изгнан и сгинул без следа.
Маг отвечал с явной неохотой, но он не обрывал свой рассказ, словно
чувствуя, что у Аррена есть право знать обо всем этом. А юноша настаивал:
- Значит, сейчас никто не пользуется этими заклинаниями?
- Мне известен лишь один человек, который в свое время широко
применял их.
- Кто он?
- Он жил на Хавноре и считался рядовым чародеем, но способности,
заложенные в него природой, делали его великим магом. Он зарабатывал
деньги своим искусством, вызывая для каждого, кто платил ему, любой дух,
какой бы они не пожелали: умершего мужа, жены или ребенка. Его дом кишмя
кишел беспокойными тенями прошлых столетий, прекрасными женщинами эпохи
Королей. Я видел как он, забавы ради, вызвал из Безводной Страны моего
старого наставника Неммерле, который был Верховным Магом в дни моей
юности. И душа великого человека явилась на его зов, словно собачонка к
хозяину. Я разозлился и бросил ему вызов. Тогда я не был еще Верховным
Магом. Я сказал: "Ты заставляешь мертвых приходить в свой дом. Не желаешь
ли ты посетить вместе со мной их дома?" И я заставил его пойти, хотя он
сопротивлялся, как только мог, менял облик и громко рыдал в темноте.
- Так ты убил его? - прошептал завороженный рассказом Аррен.
- Нет! Я взял его с собой и вернулся обратно вместе с ним. Тот, кто с
такой легкостью вызывал мертвых, сам, оказывается, боялся смерти - своей
собственной смерти - больше, чем любой из известных мне людей. У стены из
камней... Но я, однако, рассказываю тебе больше, чем положено знать
новичку. Хотя ты уже не новичок.
Пристальный взгляд мага пронзил сумрак и впился в глаза Аррена,
приведя того в смущение.
- Ладно, не важно, - сказал Верховный Маг. - Есть на границе, между
миром живых и миром мертвых каменная стена. Переступив через нее, душа
уходит в мир мертвых, а живой человек может пересечь ее и вернуться, если
он знает путь... У каменной стены этот человек припал к земле со стороны
мира живых. Он вцепился в камни обеими руками, плача и стеная. Я заставил
его идти дальше. Его страх раздражал и злил меня. Мне следовало бы понять,
что я поступаю неверно. Но я просто обезумел от гнева и уязвленного
самолюбия. Он был силен, и я стремился доказать, что я - сильнее.
- Что он делал потом... когда вы вернулись?
- Пресмыкался, клялся больше никогда не использовать "Наследие Пална"
и целовал мне руку. Он убил бы меня, если бы осмелился.
- Что с ним стало?
- Он уехал с Хавнора на запад, возможно, на Палн. Я больше ничего о
нем не слышал. Он и в те времена был уже в возрасте, хотя по-прежнему
оставался полным сил человеком, напоминавшим по сложению борца-тяжеловеса.
Сейчас его, наверное, уже нет в живых. Я даже не могу припомнить его имя.
- Его Настоящее Имя?
- Нет, его-то я помню... - тут Сокол сделал паузу, и на некоторое
время воцарилась абсолютная тишина.
- На Хавноре его звали Коб, - продолжил маг изменившимся осторожным
тоном. Уже стемнело, и выражение его лица разглядеть не удалось. Аррен
увидел, как он повернулся и устремил свой взор к желтоватой звезде,
поднявшейся теперь еще выше над волнами и разбросавшей по ним тоненькие,
словно паутинка, золотые лучики. Спустя некоторое время Сокол сказал:
- Порою, даже бодрствуя, мы вдруг оказываемся лицом к лицу с тем, что
давным-давно позабыто, и произносим слова, которые кажутся нам чушью, ибо
мы боимся разглядеть их подлинное значение.
6. ЛОРБАНЕРИ
Через десятимильное пространство сверкающей на солнце воды Лорбанери
казался зеленым-презеленым, словно яркий мох на раковине фонтана. По мере
приближения сквозь зеленую пелену проступили листья и стволы деревьев,
отбрасывающие тень, дороги и дома, лица и одежда людей, пыль - словом,
все, что присуще любому острову, на котором живут люди. И все же он,
несмотря ни на что, оставался зеленым, ибо каждый акр земли, который не
был застроен или отдан под дороги, занимали низенькие деревца с округлой
кроной. Их листьями питались червячки-шелкопряды, выделения которых
скручивали в нить, затем делали из них ткани мужчины, женщины и дети
Лорбанери. С наступлением сумерек воздух кишел небольшими серыми летучими
мышами, что питались червячками. Они съедали многих, но оставались
безнаказанными, ибо ткачи считали, что убийство серокрылых летунов -
крайне дурная примета. Ведь раз люди живут за счет червячков, рассуждали
они, значит и у крохотных летучих мышей, несомненно, есть на то право.
Смешные домишки с расположенными наобум оконцами и соломенными
крышами сплошь покрывал зеленый ковер лишайника и мха. Это был
процветающий остров, впрочем, как и все острова Предела, что, казалось,
подтверждали ярко раскрашенные, добротно построенные дома, большие
прядильные колеса и ткацкие станки в коттеджах и мастерских, каменные
причалы миниатюрной гавани Сосары, где могли пришвартоваться несколько
торговых судов. Однако в ней не было торговых галер. Краска на домах
выгорела, отделка давно не обновлялась, а большинство колес и станков
бездействовали, покрытые пылью и заросшие паутиной, тянущейся от педали к
педали, от основы к станине.
- Волшебники? - переспросил мэр Сосары, низенький человечек с лицом
столь же грубым и темным, как и подошвы его босых ног. - На Лорбанери нет
волшебников. И никогда не было.
- Кто бы мог подумать? - удивленно воскликнул Сокол. Он сидел вместе
с восемью-девятью жителями деревни, прихлебывая настойку из ягод харбы -
некрепкий горьковатый напиток. Ему пришлось сказать им, что он ищет в
Южном Пределе камень эммель, но Сокол не стал скрывать под маской ни свою
внешность, ни лицо своего спутника. Аррен лишь спрятал свой меч в лодке, а
Сокол сделал невидимым прихваченный с собой магический посох. Островитяне
встретили их угрюмо и враждебно и были готовы в любой момент вновь
вернуться к этому состоянию. Лишь находчивость и авторитет Сокола покуда
удерживали их.
- Судя по деревьям, у вас здесь, должно быть, имеются прекрасные
садовники, - сказал он. - Как они оберегают сады от поздних заморозков?
- Да никак, - ответил тощий мужичок с того конца шеренги жителей
деревни. Они все сидели в ряд под соломенным навесом, привалившись спинами
к стене постоялого двора. У их босых ног барабанил по земле сильный, но
теплый апрельский дождик.
- Опасен дождь, а не мороз, - сказал мэр. - Гниют коконы шелкопрядов.
Но остановить дождь человек не в силах. Да никто и не пытается сделать
это.
Он был агрессивно настроен по отношению к волшебству и чародеям;
остальные, казалось, не разделяли его категоричности.
- Пока старик был жив, - сказал один из них, - в это время года
дождя, как правило, не было.
- Кто? Старый Милди? Да, его уже нет в живых. Он умер, - подтвердил
мэр.
- Его обычно звали Садовником, - сказал тощий. - Да, Садовником, -
подхватил другой, и опустилась непроницаемая, словно пелена дождя, тишина.
Аррен сидел за окном единственной комнаты постоялого двора. Он снял
со стены висевшую там старую лютню - трехструнный инструмент с длинным
грифом, широко распространенный на Острове Шелка, - и теперь тихонько
наигрывал на ней, стараясь не перекрывать стук капель дождя по соломенному
навесу.
- На рынках Хорттауна, - сказал Сокол, - я видел ткань, которую
выдавали за шелк с Лорбанери. Иногда это действительно был шелк, но ни
разу - с Лорбанери.
- Времена на...
