Урсула Ле Гуин. На последнем берегу
страница №6
...иняет нам вред, и сила его превышает нашу." Я спросил:"Даже твою, Орм Эмбар?" И он ответил: "И даже мою. Ты мне нужен.
Поспешим." Он попросил, и я подчинился.
- Больше вам ничего не известно?
- Скоро я буду знать больше.
Аррен смотал причальный конец и уложил веревку на место, затем
выполнил еще кое-какие мелкие работы по лодке, но напряжение никак не
отпускало юношу, нервы дрожали как натянутая тетива, и это отразилось на
его голосе, когда он, наконец, произнес:
- По крайней мере, лучшего проводника нам не сыскать!
Сокол взглянул на него и рассмеялся.
- Да, - сказал он. - На этот раз, я думаю, мы не собьемся с пути.
Так началась для них двоих великая гонка через океан. Тысячи миль
отделяли неотмеченные на карте моря обитателей плотов от острова Селидор,
который лежал много западнее всех островов Земноморья. День за днем солнце
всходило из-за чистого горизонта и погружалось в пламенеющий на западе
закат. Под золотой аркой солнца и серебряной россыпью звезд мчалась по
волнам океана одинокая лодка.
Иногда вдалеке появлялись летние грозовые тучи, отбрасывая пурпурные
тени на горизонт. Тогда Аррен мог видеть, как маг встает на носу лодки и
голосом и жестом призывает тучи к ним, дабы они пролились дождем над
"Ясноглазкой". Сверкали молнии, гремел гром, но маг стоял неподвижно с
поднятой рукой, пока потоки воды не обрушивались на него и на Аррена,
наполняя подставленный сосуд и хлеща лодку и море, сглаживая волны своим
неистовым напором. Они с Арреном довольно улыбались при этом, ибо пищи у
них было вдоволь, а вот воды не хватало. К тому же им нравилось неистовое
великолепие шторма, вызванного искусством мага.
Аррена удивляло то, как расточительно расходует теперь Сокол свои
силы, и он как-то спросил:
- В начале нашего путешествия ты старался обходиться без чар.
- Первый урок Рокка, он же и последний, гласит: "Делай то, что
необходимо." И не больше!
- Остальные уроки, наверное, растолковывают, что является
необходимым.
- Именно так. Необходимо учитывать Равновесие. Но когда само
Равновесие нарушено... приходится принимать в расчет еще кое-что. Прежде
всего - спешку.
- Но как так случилось, что все колдуны на Юге, а теперь и во всем
Земноморье, даже сказители на плотах, утратили свое искусство, а ты
сохранил свой дар?
- Потому что мне не нужно ничего, кроме моего искусства, - ответил
Сокол.
Спустя некоторое время он добавил более веселым тоном:
- А если мне уж суждено вскоре утратить его, то надо выжать из него
все, пока оно при мне.
В поведении Сокола действительно появилась какая-то беззаботность,
неприкрытое наслаждение своим искусством, чего Аррен никак не мог ожидать
от всегда столь осторожного мага. Все волшебники обожают различные трюки.
Каждый маг - искусный фокусник. Маскировка Сокола в Хорттауне, которая так
пугала Аррена, была для мага лишь игрой, причем весьма примитивной, ибо он
мог при желании изменить не только лицо и голос, но и само тело,
превратившись в рыбу, дельфина или ястреба. А однажды он сказал:
- Смотри, Аррен, я покажу тебе Гонт. - И заставил мальчика взглянуть
на поверхность воды в наполненном до краев бочонке, который он открыл.
Однако даже неискушенные чародеи могли вызвать такой образ в зеркале воды:
гигантский пик, облепленный серыми облаками, вздымающийся из серого моря.
Затем картинка изменилась, и Аррен вдруг ясно увидел крутые склоны горы.
Он словно превратился в птицу - чайку или сокола, что парила на восходящих
у берега потоках. Ветер бил в лицо, и Аррен смотрел на утес в две тысячи
футов высотой. На одном из его уступов стоял маленький домик.
- Это Ре Альби, - сказал Сокол, - здесь живет мой учитель, Огион,
который когда-то давным-давно утихомирил землетрясение. Он пасет своих
коз, собирает травы и хранит молчание. Интересно, бродит ли он, как в
былые времена, по горам, ведь он уже очень стар. Но я тут же почувствую,
обязательно почувствую, даже сейчас, если Огион вдруг умрет.
Голосу мага недоставало уверенности, и на миг образ заколыхался,
словно сам утес начал внезапно разваливаться на куски. Затем картинка
прояснилась, голос Сокола окреп.
- Он любил бродить по лесам один, особенно поздним летом и осенью.
Так он впервые пришел ко мне, когда я был подростком из горной деревушки,
и дал мне мое Имя. И мою жизнь вместе с ним.
Образ в зеркале воды вновь сменился. Зритель словно стал птицей,
сидящей на ветке дерева и смотрящей на залитые солнцем высокогорные луга
между голой скалой и вечными снегами вершины, на крутую тропу, что
терялась внизу в золотисто-зеленом сумраке.
- Нигде на свете не царит такая тишина, как в этих лесах, - с тоской
произнес Сокол.
Изображение подернулось дымкой и пропало, лишь слепящий диск
полуденного солнца отражался в воде.
- Если... - начал Сокол, глядя на Аррена странным, насмешливым
взглядом, - если я когда-нибудь вернусь туда, то даже ты не сможешь
разыскать меня.
Впереди виднелась низкая голубоватая полоска земли, похожая на
сгусток тумана.
- Это Селидор? - спросил Аррен, и его сердце бешено забилось.
- Я думаю, Обб или Джессайдж. Мы не проплыли и половины пути, парень.
Этой ночью они петляли по проливу, разделяющему два острова. Огней
они не заметили, но воздух был настолько пропитан смрадом гари, что их
легкие просто разрывались на части. Когда забрезжил рассвет, они
оглянулись назад и увидели, что восточный остров, Джессайдж, насколько
видел глаз, превратился в выжженную пустыню, над которой курился голубой
дымок.
- Они сожгли посевы, - сказал Аррен.
- Да. И деревни тоже. Мне знаком этот запах.
- Разве здесь, на Западе, живут дикари?
Сокол покачал головой.
- Фермеры, горожане.
Аррен взглянул на почерневшие руины, на засохшие деревья садов, и
помрачнел.
- Чем им помешали деревья? - спросил он. - Почему природа должна
расплачиваться за их ошибки? Те люди, что выжигают землю, поссорившись с
другими людьми - дикари.
- Ими никто не управляет, - сказал Сокол. - У них нет короля, нет
людей, облеченных властью или магической силой. Все поразъехались или
свихнулись, пытаясь найти проход сквозь смерть. Так обстоят дела на Юге и,
боюсь, во всем Земноморье.
- И всему причиной один-единственный человек... Тот, о котором
говорил дракон? Это кажется невероятным.
- Почему нет? Если изберут Короля Островов, он будет править в
одиночку. Один-единственный человек может с одинаковым успехом и
управлять, и разрушать, быть Королем или Анти-Королем.
В его голосе опять проскользнула насмешка или вызов, который вывел
Аррена из себя.
- У Короля есть слуги, солдаты, курьеры, придворные. Он правит через
своих слуг. Где же слуги этого... Анти-короля?
- В наших мозгах, парень. В наших мозгах. Предатель - твое
собственное "Я", которое вопит: "Я хочу жить, мне плевать на то, какую
цену заплатит мир за мою жизнь!" Маленький предатель притаился в темных
закоулках наших душ, как паук в коробочке. Он говорит со всеми нами. Но
лишь немногие понимают его: колдуны, певцы, поэты. И герои - те, что
пытаются сохранить свою личность. Быть самим собой удается нечасто.
Остаться самим собой навеки - это ли не благословенный покой?
Аррен пристально взглянул на Сокола.
- Ты считаешь, что они не правы. Но объясни мне, почему. В начале
нашего путешествия я был ребенком, не верящим в смерть. Я кое-чему
научился, вряд ли многому, но все же чему-то. Я научился верить в смерть,
но не обучен смиряться с ней, приветствовать свою или твою гибель. Если я
люблю жизнь, разве не должен я ненавидеть конец ее?
В Бериле Аррена обучал фехтованию маленький лысый хладнокровный
человечек лет шестидесяти. Мальчику он никогда не нравился, хотя Аррен
знал, что это великий мастер. Но однажды во время тренировки юноша нащупал
слабое место в обороне своего учителя и обезоружил его. Аррену навсегда
врезалось в память нежданное, несвойственное ему выражение счастья,
надежды и радости, внезапно осветившее холодное лицо мастера - равный,
наконец-то равный ему! С этого дня тренировки стали еще напряженнее, но
теперь на лице старика постоянно играла все та же улыбка, которая
вспыхивала особенно ярко, когда Аррен загонял его в угол. Сейчас на лице
Сокола застыло то же самое выражение.
- Жизнь без конца, - сказал маг. - Бессмертие. Каждый человек жаждет
этого, и крепость его здоровья зависит от силы этого желания. Но будь
осторожен, Аррен. Ты - один из тех, кто может добиться желаемого.
- И тогда?
- Тогда - вот этот упадок на островах. Забытые ремесла. Онемевшие
певцы. Ослепшие глаза. Тогда - будет править ложный король. Вечно править.
И всегда одними и теми же. Не будет рождений, появления новой жизни. Не
будет детей. Только такой ценой мертвые смогут обрести жизнь, Аррен. Ведь
смерть - это залог новой жизни. Равновесие - не косная структура. Это
движение, вечное становление.
- Но какую опасность для Равновесия Всего Сущего может представлять
жизнь и поступки одного-единственного человека? Это, без сомнения,
невозможно, этого нельзя допустить... - Он запнулся.
- Кто дает разрешение? Кто запрещает?
- Я не знаю.
- Я тоже.
- Тогда почему вы так уверены в этом? - спросил Аррен почти сердито.
- Я знаю, сколько зла может причинить миру один-единственный человек,
- ответил Сокол, и его покрытое шрамами лицо нахмурилось, хотя скорее от
боли, чем от гнева. - Я знаю это, ибо сам когда-то натворил нечто
подобное. Я совершил похожее зло, движимый той же гордыней. Я приоткрыл
дверь между мирами. Лишь на чуть-чуть, совсем крохотная щелочка, только
чтобы доказать, что я сильнее самой смерти. Я был молод и не сталкивался
еще со смертью - совсем как ты... Понадобилась вся сила, все мастерство и
сама жизнь Верховного Мага Неммерле, чтобы захлопнуть дверь. Ты можешь
видеть на моем лице следы той ночи. Но его она убила. О, дверь между
светом и тьмой можно открыть, Аррен. Это нелегко, но вполне осуществимо.
Но захлопнуть ее вновь - это совсем другое дело.
- Но ваш проступок, конечно, был менее тяжким...
- Почему? Потому что я - хороший человек? - Во взгляде Сокола вновь
блеснул холод, похожий на клинок фехтовальщика. - Что значит "хороший
человек", Аррен? Всегда ли это тот, кто не сеет зла, не открывает дверь во
тьму и не имеет тьмы в себе? Присмотрись внимательнее, парень. Оглянись
вокруг. Тебе понадобится все твое умение, чтобы пройти туда, куда ты
должен пройти. Загляни в себя! Разве ты не слышишь голос, говорящий:
"_П_о_й_д_е_м_!_" Разве ты не противишься ему?
- Да. Но я... я думал, что это его голос.
- Его. И твой тоже. Каким еще образом он может общаться с тобой и со
всеми, кто в силах услышать его, если не с помощью ваших собственных
голосов?
- Но вы же не слышите его?
- Потому что я не желаю слышать его! - отрезал Сокол. - Я, как и ты,
родился для власти. Но ты еще молод и стоишь на границе возможного, в
стране теней, в королевстве грез, слыша голос, призывающий: "Пойдем". Как
и я когда-то. Но я уже стар. Я сделал свой выбор, совершил то, что должен
был совершить. Я стою на стороне дня и смотрю в лицо собственной смерти. И
я знаю, что существует лишь одна сила, имеющая какую-то ценность. Это
способность не брать, но принимать. Не обладать, но давать.
Джессайдж теперь остался далеко позади, превратившись в голубое
пятнышко на поверхности моря.
- Тогда я - его слуга, - сказал Аррен.
- Да, а я - твой.
- Но кто же он?
- Я думаю, человек.
- Тот, о ком вы говорили когда-то... колдун с Хавнора, который
вызывал мертвых? Это он?
- Очень может быть.
- Но вы сказали, что в те далекие годы, когда вы встречались с ним,
он был уже стар... Может, он уже умер?
- Возможно, - ответил Сокол.
И они замолчали.
Этой ночью все море пылало. "Ясноглазка" рассекала носом крупную
зыбь, и в наполненной светом воде отчетливо просматривалось перемещение
каждой рыбешки. Аррен сидел, подперев голову рукой, локоть которой
упирался в планшир, и наблюдал за причудливыми переливами серебристого
свечения. Он опустил руку в воду и, когда поднял ее снова, пальцы мягко
светились во тьме.
- Смотрите, - сказал он, - я тоже волшебник.
- Этим даром ты не обладаешь, - заметил его компаньон.
- Я помогу вам, чем смогу, и без него, - сказал Аррен, не отрывая
взгляда от неуемного свечения волн, - когда мы встретим нашего врага.
Мальчик надеялся - и эта надежда жила в нем с самого начала, - что
Верховный Маг отправился в путешествие, взяв с собой лишь его одного,
потому что Аррен обладал некоей врожденной силой, берущей начало от его
далекого предка Морреда, которая могла бы проявиться в самый тяжкий час: и
он таким образом спасет себя, своего господина и весь мир от всеобщего
врага. Но позднее, когда Аррен вспомнил об этой затаенной мечте, ему
показалось, что теперь он смотрит на нее свысока. Это напомнило юноше о
том, как в далеком детстве он захотел примерить корону отца, и
расплакался, когда ему отказали. Данная мечта была столь же
несвоевременной и детской. Он не обладал магической силой. И никогда не
будет обладать ею.
Конечно, придет время, когда он будет вынужден принять корону отца и
станет Правителем Энлада. Но сейчас все это казалось таким незначительным,
а дом его - таким крохотным и далеким. Это не было проявлением неверности.
Просто его преданность приобрела большие масштабы, переросла границы его
родного острова. Аррен также узнал свои сильные и слабые места, научился
грамотно расходовать свои силы. Но какая от всего этого польза, если он не
обладает магическим даром, и ему по-прежнему нечего предложить своему
господину, кроме верной службы и стойкой привязанности? Хватит ли данных
качеств там, куда они отправляются?
Сокол сказал лишь следующее:
- Чтобы увидеть свет свечи, нужно поместить ее в темное место.
Но Аррен, как ни пытался, не нашел в данной фразе ничего
утешительного.
Когда они проснулись на следующее утро, воздух и вода имели сероватый
оттенок. Небо над мачтой сияло голубизной сапфира, но над водой стлался
туман. Для северян, уроженца Энлада Аррена и гонтийца Сокола, туман был
желанен, как старый друг. Он мягко обволок лодку, значительно сузив
пределы видимости, и они после долгих недель залитого солнцем и
продуваемого всеми ветрами открытого пространства словно очутились в
хорошо знакомой комнате. Они вновь оказались в зоне привычного климата,
находясь сейчас примерно на широте Рокка.
И в каких-то семистах милях к востоку от этих объятых туманом вод,
сквозь которые плыла "Ясноглазка", мягкий сумеречный свет озарял кроны
Вечной Рощи, лился на зеленый венец Холма Рокка и на высокие черепичные
крыши Большого Дома.
В комнате в Южной Башне, в которой размещалась лаборатория магов,
загроможденная ретортами, перегонными кубами и пузатыми бутылками с
кривыми горлышками, тонкостенными жаровнями и миниатюрными горелками,
щипцами, мехами, подставками, плоскогубцами, скрепками, трубками, тысячами
коробочек, пузырьков и запечатанных сосудов с надписями на Хардике или
более секретными рунами - в общем, металлическими, стеклянными и прочими
атрибутами алхимии, среди заваленных барахлом столов и скамеек стояли
Мастер Изменения и Мастер Вызова.
Седоволосый Мастер Изменения держал в руках огромный камень, похожий
на неограненный алмаз. Это был чистый как слеза горный хрусталь, имевший
слабый аметистово-розовый оттенок. Тем не менее, когда кто-либо
всматривался в его прозрачные глубины, он не видел там ни своего
отражения, ни каких-либо неясных образов окружающего мира - лишь плоскости
да бездонная бездна, в которую человек постепенно погружался, засыпая,
пока разум его не терялся там без следа. Это был Камень Шелиета. Он долгое
время принадлежал принцам Уэя, являясь простой безделушкой среди других
сокровищ или средством от бессонницы, но иногда его использовали в более
практичных целях, ибо те, кто долго и бездумно всматривался в бездонные
глубины кристалла, частенько сходили с ума. Но Верховный Маг Ганчер с Уэя,
отправившись на Рокк, взял с собой Камень Шелиета, ибо в опытных руках
мага кристалл отражал великую истину.
Хотя каждый человек видел в нем свою истину.
Поэтому Мастер Изменения, крепко держа камень и пристально
всматриваясь в его бездонные, розоватые, мерцающие глубины, рассказывал
вслух о том, что видел.
- Я вижу Архипелаг так, словно стою на вершине Горы Онн в сердце
мира, и все острова, до самого последнего клочка земли в самом дальнем
Пределе, раскинулись у моих ног. Все как на ладони. Я вижу корабли в
проливах Илиена, огни домашних очагов Торхевена и даже крышу башни, в
которой мы сейчас находимся. Но за Рокком - пустота. На юге и на западе
нет островов. Я не вижу Ватхорта там, где он должен находиться, не вижу
вообще ни одного острова Западного Предела, даже такого близкого, как
Пендор. А Осскил и Эбосскил, где они? Энлад заволок серый туман, похожий
на паутину. Остров за островом уходят в небытие, и на их месте плещутся
пустынные и спокойные волны моря, совсем как до Сотворения... - голос мага
сорвался на последнем слове, будто оно с трудом сорвалось с его губ.
Он поставил Камень обратно на подставку из кости и отошел в сторону.
На его добродушном лице застыло мрачное выражение.
- Расскажи мне о том, что увидишь.
Мастер Вызова взял кристалл в руки и стал медленно поворачивать его,
словно ища на его грубой сверкающей поверхности смотровое окно. Затем он
долгое время пристально всматривался в его глубины. Наконец, маг опустил
кристалл и сказал:
- Превращатель, я почти ничего не увидел. Какие-то фрагменты,
отдельные образы, не составляющие единого целого.
Седоволосый Мастер стиснул руки.
- Разве это не странно само по себе?
- Как так?
- Разве твои глаза часто слепли? - вскричал Мастер Изменения, словно
охваченный гневом. - Неужели ты не видишь... - он запнулся и несколько
мгновений не мог произнести ни слова, - руку, прикрывшую твои глаза, тогда
как другая рука зажала мне рот?
- Ты переутомился, милорд, - ответил Мастер Вызова.
- Вызови Дух Камня, - сказал Мастер Изменения, держа себя в руках, но
говоря явно через силу.
- Зачем?
- Затем, что я прошу тебя.
- Слушай, Превращатель, ты подзадориваешь меня... словно мы -
мальчишки, подталкивающие друг друга у берлоги медведя. Разве мы дети?
- Да! Перед тем, что я увидел в Камне Шелиета, я - сущее дитя...
испуганное дитя. Вызови Дух Камня. Должен ли я умолять тебя, милорд?
- Нет, - ответил высокий Мастер, но нахмурился и отвернулся от
старика. Потом распростер руки в широком жесте, с которого начинались
заклинания его искусства и, подняв голову, стал произносить нужные слова.
Пока он говорил, в глубинах Камня Шелиета разгорался свет. В комнате стало
темно, сгустились тени. Когда камень разгорелся вовсю, он свел руки
вместе, поднес кристалл к лицу и стал пристально всматриваться в его
свечение.
Некоторое время маг молчал, затем заговорил:
- Я вижу Фонтаны Шелиета, - прошептал он, - бассейны и водопады,
подернутые серебристой зыбью воды озер, на заболоченных берегах которых
растет папоротник, зыбучие пески, весело журчащие ручейки, биение родников
из-под земли, таинственность и прелесть их вод, источник... - Он вновь
замолчал и неподвижно стоял некоторое время. Его лицо казалось
мертвенно-белым в свете камня. Затем он вдруг вскрикнул и, с грохотом
уронив кристалл, упал на колени, спрятав лицо в ладонях.
Тени рассеялись. Свет летнего солнца проник в захламленную комнату.
Огромный камень, целый и невредимый, лежал под столом среди пыли и мусора.
Мастер Вызова слепо зашарил вокруг себя и, словно дитя, ухватился за
руку своего товарища. Он глубоко вздохнул. Наконец, маг встал, слегка
опираясь на Мастера Изменения, и произнес, пытаясь улыбнуться непослушными
губами, следующее:
- Больше я не попадусь на твою удочку, милорд.
- Что ты там видел, Торион?
- Я видел фонтаны. Я видел, как они погружаются в землю, бьющие из
них струи пересыхают, а вода отступает прочь. И вся земля чернеет и
высыхает. Ты видел Море до Сотворения, а я видел... что наступает после...
я видел Конец.
Маг облизнул губы.
- Я хотел бы, чтобы Верховный Маг был здесь, - сказал он.
- А я бы хотел, чтобы мы сейчас были с ним.
- Где он? Никто из нас не сможет найти его.
Мастер Вызова глянул в окно на чистое голубое небо.
- Никакое послание не дойдет до него, никакой вызов не отыщет его. Он
там, где ты видел пустое море. Он идет туда, где текут сухие реки. Он там,
где наше искусство бессильно... Хотя, возможно, существуют заклинания,
которые могли бы дотянуться до него, некоторые из них принадлежат
"Наследию Пална".
- Но эти заклинания позволяют мертвым бродить среди живых.
- Или живым - бродить среди мертвых.
- Ты думаешь, он жив?
- Мне кажется, что он движется прямиком к смерти. Как и все мы. Наша
власть и наша сила покидают нас, так же, как и надежда и удача. Источники
пересыхают.
Мастер Изменения некоторое время пристально смотрел на него с
озабоченным лицом.
- Не пытайся дотянуться до него, Торион, - произнес он наконец. - Он
понял, _ч_т_о_ надо искать задолго до нас. Для него мир - это тот же
Камень Шелиета: он смотрит и видит, как обстоят дела и что нужно
сделать... Мы не в силах помочь ему. Великие заклинания становятся крайне
непредсказуемыми, а то "Наследие", о котором ты говоришь, содержит самые
опасные из них. Мы должны до конца оставаться здесь, как он просил нас,
присматривать за стенами Рокка и помнить Имена.
- Да, ты прав, - сказал Мастер Вызова. - Но мне нужно пойти и
подумать над этим.
И он покинул комнату башни, шагая слегка неуверенно, но по-прежнему
высоко держа свою благородную темноволосую голову.
Утром Мастер Изменения решил зайти к нему. Войдя в его комнату после
долгого и безуспешного стука в дверь, он нашел Мастера Вызова лежащим
навзничь на каменном полу, словно его отбросил назад сильный удар. Руки
его были распростерты, будто он пытался прочесть заклинание, но ладони их
были холодны как лед, а широко открытые глаза смотрели на мир невидящим
взором. Мастер Изменения опустился на колени и позвал его всей властью
магии, трижды упомянув его Имя, Торион, но тот лежал неподвижно. Он не
умер, но в нем теплилось ровно столько жизни, чтобы продолжало слабо
биться сердце и слегка вздымалась грудь. Мастер Изменения взял его руки в
свои и прошептал:
- О, Торион, зачем я заставил тебя заглянуть в Камень? Это я во всем
виноват!
Затем он поспешно вышел из комнаты, предупреждая всех Мастеров и
студентов, что встречались ему по пути:
- Враг проник к нам, на хорошо защищенный Рокк, и поразил нас в самое
сердце!
По природе своей мягкий человек, он имел настолько обреченный и
отрешенный вид, что все, кто его видел, пугались до смерти.
- Взгляните на Мастера Вызова, - говорил он. - Хотя, кто сможет
вытащить обратно его душу, если сам он, знаток данного искусства, покинул
нас?
Старик направился к своей комнате, и все расступились в стороны,
давая ему дорогу.
Послали за Мастером Целителем. Он велел им уложить Ториона на постели
и закутать его в теплые одеяла. Однако он не приготовил никакого целебного
настоя и не спел какого-либо заклинания, врачующего больное тело или
повредившийся рассудок. С ним был один из его учеников, совсем молодой
паренек, который не стал еще волшебником, но подавал большие надежды в
искусстве исцеления, и он спросил:
- Мастер, неужели для него ничего нельзя сделать?
- Пока он на той стороне стены - нет, - ответил Мастер Целитель.
Потом, вспомнив, с кем говорит, добавил:
- Он не болен, парень. Но даже если б это было следствием простой
лихорадки, я не уверен, что наше искусство добилось бы многого. В
последнее время травы мои, кажется, потеряли вкус, а когда я произношу
слова заклинаний, они лишены всякой силы.
- Это похоже на то, о чем говорил вчера Мастер Сказитель. Он
остановился посреди песни, которой учил нас, и сказал: "Я не знаю, в чем
смысл этой песни". Затем он вышел из комнаты. Некоторые из ребят
рассмеялись, но я почувствовал, как пол уходит у меня из-под ног.
Целитель взглянул на умное, со слегка грубоватыми чертами, лицо
юноши, затем перевел взор вниз на застывшее лицо Мастера Вызова, и сказал:
- Он вернется к нам. Песни не будут забыты.
Но этой же ночью Мастер Изменения покинул Рокк. Никто не видел, каким
образом он ушел. Он спал в комнате с окном, выходящим в сад. Утром окно
было открыто, а сам он исчез. Решили, что он, воспользовавшись своим
умением изменять облик, превратился в птицу или зверя, а, может даже, в
туман или ветер, ибо не было облика, которого он не смог бы принять, и
устремился прочь от Рокка, возможно, отправившись на поиски Верховного
Мага. Некоторые беспокоились за него, зная, что малейшая ошибка в
заклинаниях или секундное ослабление воли может навеки оставить его в
новом облике, но они не делились своими опасениями с другими.
Словом, Совет Мудрецов не досчитался уже трех Мастеров. Шли дни,
никаких новостей от Верховного Мага не поступало, Мастер Вызова лежал как
мертвец, а Мастер Изменения и не думал возвращаться. Большой Дом
постепенно охватывали страх и уныние. Мальчики шептались друг с другом,
некоторые из них намеревались покинуть Рокк, ибо они считали, что здесь их
не могут научить ничему полезному.
- Скорее всего, - сказал один, - все эти секретные приемы и
заклинания изначально построены на лжи. Из всех Мастеров лишь Мастер Руки
продолжает показывать свои фокусы, а они, как все мы знаем, всего лишь
иллюзия. А остальные учителя прячутся или отказываются демонстрировать
что-либо, потому что их фокусы неминуемо будут разоблачены.
- В сущности, что такое волшебство? - подхватил другой. - В чем
состоит искусство магии, если из него убрать трюки с иллюзиями? Спасает ли
оно людей от смерти или, хотя бы, продлевает им жизнь? Если бы маги имели
ту силу, которую им приписывают, они, конечно же, жили бы вечно!
И они стали вспоминать, как умирали великие маги: Морред сложил
голову на поле брани; Нерегер был убит Серым Магом; Эррет-Акбе погиб в
схватке с драконом; Ганчер, последний Верховный Маг, вообще скончался от
старости в собственной постели, как простой смертный.
Юноши с завистливой душой одобрительно поддакивали, другие слушали их
с болью в сердце.
Все это время Мастер Образов оставался в Роще и никого туда не
пускал.
Лишь Привратник не изменился, хотя он редко показывался на людях. В
его глазах не было и тени сомнения. Он улыбался и охранял вход в Большой
Дом, ожидая возвращения своего господина.
10. ДРАКОНЬЯ ТРОПА
На дальней границе Западного Предела, посреди Открытого Моря,
Повелитель Острова Мудрости проснулся от холода ранним ясным утром в
маленькой лодке, сел, потянулся, расправив онемевшее тело, и зевнул.
Спустя мгновение он крикнул своему зевающему партнеру, указывая на север:
- Там! Два острова, видишь их? Это самые южные острова Драконьей
Тропы.
- У вас соколиный глаз, господин, - пробормотал Аррен, вглядываясь в
море на горизонте сквозь пелену сна и не видя ничего.
- Поэтому я - Сокол, - заметил маг. Казалось, что он по-прежнему
пребывал в хорошем расположении духа, отбросив раздумья и дурные
предчувствия. - Неужели ты их не видишь?
- Я вижу чаек, - сказал Аррен после того, как протер глаза и
внимательно изучил голубовато-серую линию горизонта прямо по курсу лодки.
Маг рассмеялся.
- Даже сокол не увидит чаек с расстояния в двадцать миль.
Когда солнце поднялось над заволокшим восток туманом, крошечные
кружащиеся блестки, которые привлекли внимание Аррена, казалось,
засверкали, словно золотая пыль над водой или скопище солнечных зайчиков.
И тут юноша понял, что это - драконы.
Когда "Ясноглазка" приблизилась к островам, Аррен увидел, как драконы
парят и кружатся в восходящих потоках воздуха, и сердце его забилось от
восторга, разделяя с ними наслаждение жизнью, но радость эта была сродни
боли.
В полете драконов ощущалась смертоносная сила. В основе их
великолепия лежали невероятная мощь, абсолютная непредсказуемость и
острота ума. Ибо это были мыслящие существа, наделенные речью и древней
мудростью: в рисунке их полета чувствовалась жесткая осмысленная
согласованность.
Аррен не произнес ни слова, но в голову ему пришла мысль: "Мне все
равно, что случится потом, после того, как я видел парящих на утреннем
ветру драконов".
Временами узор нарушался и круги разрывались, и тогда тот или иной
дракон выпускал из ноздрей длинную струю пламени, которая повисала на миг
в воздухе, напоминая своими изгибами поджарое тело дракона. Глядя на это,
маг сказал:
- Они ужасно разгневаны и выплескивают свою злобу, кружась на ветру.
Затем он добавил:
- Мы попали в гнездо шершней.
Как только драконы заметили крохотный парус среди волн, они, один за
другим покидая круговорот танца, выстроились в линию и, махая крыльями,
устремились к лодке.
Маг взглянул на Аррена, который сидел у румпеля, поскольку поднялась
сильная встречная волна. Мальчик уверенно держался за рукоять, хотя и не
отрывал глаз от биения крыльев. По всей видимости удовлетворенный, Сокол
отвернулся и встал у мачты, приказав магическому ветру наполнить парус. Он
поднял свой посох и заговорил.
Услышав его громкий голос и слова Древнего Наречия, некоторые драконы
развернулись на полпути и, сломав строй, полетели обратно. Другие
колебались и парили поблизости, выпустив кривые ятаганы когтей, но
нападать не пытались. Один из них, стелясь над водой, медленно направился
к лодке. Взмахнув пару раз крыльями, он был уже над "Ясноглазкой". Его
чешуйчатое брюхо едва не задело мачту. Аррен увидел кусок морщинистой, не
защищенной броней кожи между плечевым суставом и грудью - на его взгляд,
единственное уязвимое место на теле дракона, если только пущенный туда
дротик не будет отведен с помощью магии. Клубы пара, вырывавшиеся из
огромной зубастой пасти, душили мальчика, а от сопровождающего их ужасного
зловония к горлу подступала тошнота.
Тень миновала лодку. Затем дракон вернулся, летя так же низко, как и
прежде. На этот раз Аррена сперва обдал поток раскаленного воздуха, а
потом уже - клубы пара. Он услышал громкий властный голос Сокола. Дракон
проскочил мимо. Затем и все остальные устремились обратно к островам,
словно горстка золы, поднятая в воздух порывом ветра.
Аррен перевел дыхание и вытер покрывшийся холодной испариной лоб.
Взглянув на своего спутника, он увидел, что волосы того побелели: дыхание
дракона опалило кончики волос. А тяжелое полотно паруса потемнело с одной
стороны.
- Твою голову слегка обожгло, парень.
- И вашу тоже, господин.
Удивленный, Сокол провел рукой по волосам.
- И впрямь!.. То была дерзкая выходка, но я не хочу ссориться с этими
существами. Они, должно быть, сошли с ума, или сильно сбиты с толку. Ни
один из них не произнес ни слова. Я прежде никогда не встречал дракона,
который перед тем, как напасть, не сказал бы хоть что-нибудь, чтобы
помучить свою добычу... Теперь мы должны плыть вперед. Не смотри им в
глаза, Аррен. Отворачивайся, если можешь. Мы поплывем с обычным ветром, он
дует как раз с юга, а мне мое искусство понадобится для других целей.
Удерживай лодку на курсе.
"Ясноглазка" стрелой летела вперед, и скоро слева показался вдалеке
еще один остров, а справа виднелась та пара островов, которую они
приметили вначале. Эти острова являли собой скопище невысоких утесов,
усыпанных драконами и черноголовыми крачками, которые бесстрашно
гнездились среди огромных рептилий.
Драконы взлетали ввысь и кружили в поднебесье словно стервятники. Ни
один из них не пытался вновь спикировать к лодке. Временами они
переговаривались друг с другом через воздушные бездны неприятными высокими
голосами, но Аррен не мог разобрать ни единого слова в этих криках.
Лодка обогнула небольшой мыс, и мальчик увидел на берегу то, что он
принял сперва за развалины крепости. Это был дракон. Одно черное крыло он
поджал под себя, а другое - распростер по берегу и окунул в воду, так что
набегавшие волны покачивали его в нелепой пародии на полет. Длинное
змееподобное тело растянулось на песке и камнях. Одна из передних лап
отсутствовала, а на ребрах и животе рептилии зияли страшные раны, поэтому
весь песок на многие ярды вокруг почернел от ядовитой драконьей крови. И
все же в нем еще теплилась жизнь. Жизненная сила драконов была так велика,
что быстро прикончить их могло лишь столь же мощное колдовство.
Золотисто-зеленые глаза были широко раскрыты и, когда лодка подплыла
поближе, гигантская голова слегка пошевелилась, а из ноздрей с громким
шипением вырвался пар вперемешку с кровью.
Полоска пляжа между умирающим драконом и морским прибоем была вся в
следах от лап и тяжелых тел ему подобных, и внутренности его были втоптаны
в песок.
Ни Аррен, ни Сокол не произнесли ни слова, пока не отплыли достаточно
далеко от этого острова и не вошли в неспокойный пролив Драконьей Тропы,
полный рифов и острых скал, направляясь к северным островам ее двойной
цепочки. Лишь тогда Сокол произнес тихим и холодным голосом:
- Это дурной знак.
- Они... едят себе подобных?
- Нет. Не чаще, чем мы. Они сошли с ума. У них забрали дар речи. Те,
кто умел говорить задолго до появления людей; те, кто древнее любого
живого создания, Дети Сегоя... превратились в бессловесных тварей. Эх,
Калессин! Куда несут тебя твои крылья? Неужели ты прожил столь долгую
жизнь только затем, чтобы увидеть позор своей расы?
Его голос звенел как натянутая струна, он глядел вверх, обшаривая
взглядом небо. Но все драконы остались позади, низко кружа над гористыми
островами и залитым кровью пляжем, а над лодкой в безоблачном голубом небе
сияло лишь полуденное солнце.
Ни один из живущих ныне людей, кроме Верховного Мага, не мог
похвастаться тем, что плавал среди островов Драконьей Тропы или видел хотя
бы один из них. Двадцать с лишним лет назад Сокол проплыл эту цепочку
островов с востока на запад и обратно. Подобное предприятие могло плохо
кончиться для любого моряка. Поверхность моря здесь являла собой лабиринт
голубых проток и зеленых отмелей, среди которых маг вместе с Арреном с
величайшей осторожностью прокладывали себе путь, огибая скалы и рифы,
некоторые из которых лежали на небольшой глубине и были сплошь покрыты
анемонами, морскими уточками и длинными лентами морского папоротника,
смахивая на причудливых морских чудовищ. Другие высоко вздымались над
поверхностью моря, представляя собой череду крутых обрывов, арок и
полуарок, резных башенок, неведомых животных, спин грозных вепрей и голов
змей - все огромные, причудливо искривленные, слегка расплывчатые, словно
камень жил какой-то своей жизнью. Морские волны разбивались о них со
звуком, похожим на дыхание, и скалы блестели от ярких соленых брызг. Глядя
на южную сторону одного из таких утесов, можно было отчетливо увидеть
согбенные плечи и массивную благородную голову человека, который внезапно
остановился, задумавшись, посреди моря. Но когда лодка миновала камень, он
потерял все сходство с человеком, ибо северная сторона утеса являла собой
скопище могучих скал, образовавших пещеру, в которой плескалось море,
издавая глухой хлюпающий звук. В нем, казалось, можно было расслышать
какое-то слово или слог. Когда они отплыли подальше, звук стал более
отчетливым, и Аррен спросил:
- В пещере звучит чей-то голос?
- Голос моря.
- Но он произносит некое слово.
Сокол прислушался и внимательно посмотрел на Аррена, затем снова на
пещеру.
- Что ты слышишь?
- Как будто кто-то говорит: "Ахм".
- На Древнем Наречии этот звук означает начало или незапамятную
старину. Но мне слышится "Охб", что означает "конец"... - Посмотри вперед!
- внезапно вскрикнул он. - Мель!
И хотя "Ясноглазка", словно кошка, сама огибала опасные места, они
некоторое время были полностью поглощены управлением судном, и постепенно
пещера, с незапамятных времен твердящая загадочное слово, осталась позади.
Вскоре мели кончились, и они выплыли из фантасмагории скал. Спустя
некоторое время перед ними вырос остров, похожий на башню. Его черные
утесы являли собой средоточие бесчисленных цилиндров или гигантских
колонн, спрессованных воедино. Они на добрую сотню метров возвышались над
морем, и их поверхность казалась мешаниной прямых углов и ровных участков.
- Это Замок Калессина, - сказал маг. - Так называли этот остров
драконы, когда я бывал здесь много лет тому назад.
- Кто такой Калессин?
- Старейший...
- Он создал этот Замок?
- Не знаю. Я не знаю даже, строили ли его вообще. Мне неизвестно,
сколько лет Калессину. Я даже не уверен, что это "он", а не "она"... По
сравнению с ним Орм Эмбар - сущий младенец, а мы с тобой -
мотыльки-однодневки.
Он задумчиво взглянул на частокол ужасных базальтовых столбов, а
Аррен глядел на них с тревогой, представляя себе, как дракон выскочит
из-за далекого черного гребня и почти что накроет лодку своей тенью. Но
дракон так и не появился. Они медленно плыли в спокойной воде под защитой
утеса, слыша лишь плеск и шепот призрачных волн среди базальтовых глыб.
Море здесь было глубоким, без подводных камней и рифов. Аррен правил
лодкой, а Сокол стоял на носу, пристально вглядываясь в скалы и ясное небо
над ними.
Наконец лодка вышла из тени Замка Калессина в залитый светом
послеполуденного солнца мир. Они миновали Драконью Тропу. Маг поднял
голову, словно человек, решивший взглянуть на то, что давно ожидал
увидеть: сквозь океан света к ним приближался на своих золотистых крыльях
дракон Орм Эмбар.
Аррен услышал, как Сокол крикнул ему:
- Аро Калессин?
Мальчик догадался, в чем смысл этой фразы, но не смог понять, что
ответил магу дракон. Вслушиваясь в слова Древнего Наречия, Аррен
чувствовал, что он балансирует на грани понимания, словно слышит не
неизвестный ему, а просто давно забытый им язык. Маг выговаривал слова
более отчетливо, чем когда он говорил на Хардике, в его голосе ощущалась
некоторая приглушенность, которая присутствует в отдаленном гуле огромного
колокола. Голос дракона, напротив, напоминал удары гонга, одновременно
низкие и пронзительные, или шипящий рокот цимбал.
Аррен не мог отвести глаз от своего компаньона, который стоял на
узком носу лодки, разговаривая с нависающим над ним чудовищем, закрывающим
собой полнеба. Нечто вроде беспредельной гордости наполнило душу юноши при
виде того, насколько могущественным может быть такое крохотное и хрупкое
существо, как человек. Ибо дракон мог одним взмахом своей когтистой лапы
снести магу голову; он мог сломать и потопить лодку, как камень -
плавающий на воде лист, если бы в расчет принимались лишь размеры тела. Но
Сокол был не менее опасен, чем Орм Эмбар, и дракон знал об этом.
Маг повернул голову и позвал:
- Лебаннен.
Мальчик поднялся и подошел к Соколу, хотя ему не хотелось ни на дюйм
приближаться к этим пятнадцатифутовым челюстям и большим желто-зеленым
глазам с удлиненными зрачками, которые прожигали его насквозь.
Сокол ничего не сказал Аррену, он лишь положил руку ему на плечо и
вновь перебросился с драконом парой фраз.
- Лебаннен, - бесстрастно произнес глухой голос. - Агни Лебаннен!
Мальчик поднял голову. Повинуясь предостерегающему нажатию руки мага,
он постарался избежать взгляда золотисто-зеленых глаз дракона.
Аррен не знал Древнего Наречия, но не смолчал.
- Приветствую тебя, Орм Эмбар, Лорд Дракон, - громко сказал он, будто
один принц приветствовал другого.
Затем возникла пауза, и сердце Аррена бешено забилось. Но тут стоящий
рядом с ним Сокол улыбнулся.
Потом дракон вновь спросил что-то, а маг ему ответил. Эти секунды
показались Аррену вечностью. Наконец, разговор завершился, причем
произошло это внезапно для мальчика. Дракон взмахнул крыльями так, что
лодка покачнулась, взмыл вверх и исчез. Аррен взглянул на солнце и
обнаружил, что оно находится почти в той же самой точке. Оказывается,
разговор длился недолго. Но когда маг повернулся к Аррену, лицо его было
белее полотна, а глаза устало блестели. Он присел на банку.
- Молодец, парень, - сказал он хрипло. - Нелегкое это дело -
разговаривать с драконами.
Аррен приготовил им поесть, поскольку за весь день у них во рту не
было ни крошки. Пока они ели и пили, маг не произнес ни слова. Наконец,
солнце склонилось к горизонту, хотя в этих северных широтах ночь летом
наступает поздно и не спеша.
- Ну, - сказал, наконец, маг, - Орм Эмбар, вопреки обыкновению,
поведал мне многое. Он сказал, что тот, кого мы ищем, находится на
Селидоре и, в то же время, его там нет... От дракона трудно добиться
четкого изложения мысли, ибо сам процесс их мышления отличен от нашего. И
когда кто-то из них хочет сказать человеку правду, что случается редко, он
не знает, как эта правда выглядит с точки зрения человека. Поэтому я
спросил его: "Так же, как твой отец Орм находится на Селидоре?" Как тебе
известно, Орм и Эррет-Акбе погибли, сражаясь друг с другом. И он ответил:
"И да, и нет. Ты найдешь его на Селидоре, но он не на Селидоре".
Сокол сделал паузу и задумался, жуя корку черствого хлеба.
- Возможно, он имел в виду, что этого человека нет на Селидоре, но,
тем не менее, я должен отправиться туда, чтобы добраться до него. Все
может быть... Тогда я спросил его о других драконах. Он сказал, что этот
человек находился среди них, не испытывая ни малейшего страха, ибо когда
его убивали, он вновь появлялся, восставая из мертвых, в прежнем облике.
Поэтому они боятся его, считая, что он - существо из потустороннего мира.
Их ужас позволил его волшебству взять над ними верх, и он лишил драконов
знания языка Творения, оставив их один на один со своей дикой натурой. И
вот они пожирают друг друга или кончают жизнь самоубийством, бросаясь в
море - страшная смерть для огненного змея, порождения огня и ветра. Тогда
я спросил: "Где ваш Лорд Калессин?" - но в ответ получил лишь: "На
Западе". Это могло означать, что Калессин улетел на другие земли, которые,
по словам драконов, находятся за пределами досягаемости наших кораблей, а,
может, он имел в виду что-то другое. Итак, я завершил свои расспросы, и он
начал свои, сказав:
- Возвращаясь на север, я пролетал над Калтуэлом и Торинкейтами. На
Калтуэле я видел, как крестьяне принесли в жертву на каменном алтаре
младенца, а на Ингате - как горожане забили волшебника насмерть камнями.
Как ты думаешь, Гед, они съедят ребенка? Восстанет ли волшебник из мертвых
и закидает камнями горожан?
Я решил, что он насмехается надо мной, и хотел было разразиться
гневной тирадой, но Орм Эмбар был предельно серьезен. Он сказал:
- Вещи теряют свой смысл. В мире существует дыра, и море утекает
сквозь нее. Уходит свет. Мы остаемся в Безводной стране. Там не о чем
говорить и незачем умирать.
И только тогда я, наконец, понял, что он хотел мне сказать.
Однако Аррен ничего не понял и еще больше встревожился, ибо Сокол,
повторяя слова дракона, назвал себя своим Настоящим Именем, причем не по
ошибке. Это событие вызвало в мозгу Аррена неприятные воспоминания о той
разгневанной женщине с Лорбанери, которая кричала: "Меня зовут Акарен!".
Если силы волшебства, музыки, речи и веры захирели среди людей, если у
них, как и у драконов, от страха помутился рассудок, и они ступили на путь
разрушения - если дела обстоят подобным образом, сможет ли его господин
избежать безумия? Хватит ли у него сил?
Сейчас, когда Сокол сидел, согнувшись, над своим ужином из хлеба и
дымящейся рыбы, с обожженными седыми волосами, с тонкими руками и усталым
лицом, вид у него был не слишком грозный.
И все же дракон боялся его.
- Что мучает тебя, парень?
Ему стоило говорить лишь правду.
- Милорд, вы произнесли свое Имя.
- Ах, да. Я и забыл, что не делал этого прежде. Там, куда мы должны
попасть, тебе необходимо знать мое Настоящее Имя.
Жуя, он поднял взгляд на Аррена.
- Неужели ты решил, что я настолько выжил из ума, что выболтал свое
Имя, словно впавший в маразм старик? Я еще в своем уме, парень!
- Конечно, - пролепетал Аррен, который был настолько сконфужен, что
ничего иного сказать не смог. Он очень устал: день был долог и полон
драконов. А их дальнейший путь покрывал мрак.
- Аррен, - сказал маг, - нет, Лебаннен: там, куда мы идем, нет тайн.
Там все носят свои Настоящие Имена.
- Мертвым нельзя причинить вред, - мрачно сказал Аррен.
- Но не только там, не только после смерти, люди носят свои Имена.
Те, кто наиболее раним, наиболее уязвим; те, кто отдает свою любовь и не
требует ничего взамен: они зовут друг друга по Имени. Преданные сердца,
бессребреники... Ты устал парень. Ложись и спи. Нам нужно лишь всю ночь
держаться этого курса. А утром мы увидим самый дальний остров мира.
В голосе его звучала неприкрытая нежность. Аррен свернулся клубочком
на носу, и его тут же стал одолевать сон. Он слышал, как маг тихонько,
почти шепотом, напевал что-то, но не на Хардике, а на языке Творения. И
как только Аррен стал понимать или вспоминать смысл слов, он сразу же
заснул.
Маг молча отложил в сторону еду, осмотрел такелаж, навел в лодке
порядок, затем, взяв в руки шкот, сел на банку и туго надул парус
магическим ветром. Не знающая усталости "Ясноглазка" как стрела летела по
морю на север.
Он взглянул вниз на Аррена. Лицо спящего юноши было озарено
золотисто-красным светом позднего заката, его непослушные волосы растрепал
ветер. От мягкого, бесхитростного мальчика-принца, что сидел несколько
месяцев назад у фонтана в Большом Доме, не осталось и следа. Лицо Аррена
осунулось, посерьезнело и отражало скрытую силу. Но оно было все так же
прекрасно.
- Я никого не взял с собой в дорогу, - прошептал Верховный Маг Гед,
глядя то ли на юношу, то ли на пустынное море. - Никого, кроме тебя. И ты
должен идти своим путем, а не моим. Хотя в том, что ты взойдешь на
престол, будет и моя заслуга. Ибо я раньше других понял, кто ты. Я понял
это первым! Они будут славить меня за это потом больше, чем за все, что я
сделал с помощью магии... Если "потом" когда-нибудь наступит. Ибо сперва
мы с тобой должны восстановить Равновесие, основу основ нашего мира. Если
паду я, вместе со мной падешь ты и все остальные... На какое-то время, на
какое-то время. Тьма не может длиться вечно. И даже тогда останутся
звезды... О, но как бы мне хотелось увидеть твою коронацию в Хавноре, и
солнечный свет на Башне Меча, и Кольцо, которое мы с Тенар добыли для тебя
из темных Гробниц Атуана задолго до твоего рождения!
Затем маг рассмеялся и повернулся лицом к свету, сказав про себя на
обычном языке:
- Козий пастух возводит потомка Морреда на его трон! Кто бы мог
подумать?
Некоторое время он сидел молча, держа в руках шкот, и смотрел на туго
натянутое полотнище паруса, багрово-красное в свете последних лучей
заходящего на западе солнца, а затем тихонько прошептал:
- Я не останусь ни на Хавноре, ни на Рокке. Пришла пора принять
решение. Хватит играть старыми игрушками, надо уходить. Настало время
вернуться домой. Я повидаю Тенар. Я хочу увидеться с Огионом прежде чем он
умрет, и поболтать с ним, в его домике среди утесов Ре Альби. Я мечтаю
побродить по горам Гонта, по его лесам осенью, когда листья залиты
багрянцем. Нет лучшего королевства, чем эти леса! Пришла пора отправиться
туда, отправиться молча, в одиночку. И, может, там я, наконец, научусь
тому, чего не может дать мне никакая сила или власть.
Весь запад взорвался буйством пурпура, море стало малиновым, а парус
приобрел оттенок крови. Затем тихонько опустилась ночь. Всю ночь напролет
юноша спал, а мужчина бодрствовал, вглядываясь вперед во тьму. Звезд не
было.
11. СЕЛИДОР
Проснувшись утром, Аррен увидел голубеющие на западе туманные и
низкие берега Селидора.
Во дворце в Бериле сохранились старые карты, изготовленные во времена
Королей, когда торговцы и исследователи со Внутренних Островов вовсю
бороздили Пределы. Огромные карты Севера и Запада были выложены мозаикой
на двух стенах в тронном зале Правителя. Выделенный золотом остров Энлад
находился прямо над троном. Аррен отчетливо представлял себе эти карты,
ибо он сотни раз разглядывал их в детстве. К северу от Энлада лежал
Осскил, к западу от него - Эбосскил, немного южнее того - Семел и Палн. На
этом Внутренние Острова заканчивались и там больше не было ничего кроме
сине-зеленой мозаики, обозначавшей чистое море, на которой тут и там были
раскиданы крохотные фигурки китов и дельфинов. Затем, наконец, в углу, там
где северная стена встречалась с западной, находился Нарведуен, а за ним -
три меньших острова. А потом вновь пустое море и лишь на самом краю
западной стены, в конце карты, лежал Селидор, ну а дальше - пустота.
Аррен ясно представил себе причудливые очертания острова, огромную
бухту в самом его сердце с узким проходом на восток. Но они не собирались
заплывать так далеко на север и направлялись сейчас к глубокой бухточке у
южной оконечности острова. Там они намеревались высадиться на берег, пока
солнце не поднялось еще из утренней дымки.
Здесь закончилась их великая гонка от Дороги Балатрена к Западному
Острову. Им пришлось заново привыкать к неподвижности земной тверди, когда
они вытащили на берег "Ясноглазку" и отправились дальше пешком.
...
