Артур Кларк, Джентри Ли. Рама II
страница №9
...жу. Через три секундыона уже что-то стрекотала Дэвиду Брауну и Ричарду Уэйкфилду о видеосъемке
сцены ловли. Неизменно тактичный Такагиси поблагодарил Реджи Уилсона за
мастерскую езду.
- Начинаем, - крикнул сверху Табори.
Ему удалось со второй попытки точно наметить раскачивающееся под
геликоптером устройство для ловли. Оно представляло собой тяжелую сферу
сантиметров двадцати в диаметре, на ее поверхности было около дюжины
небольших отверстий или впадин. Сфера медленно опустилась в центр панциря
одного из наружных биотов. Далее, повинуясь командам Яноша, из устройства
выползли металлические пряди, свернутые внутри. Крабы не пошевелились,
когда пряди опутали выбранный людьми биот.
- Ну как, инспектор? - окликнул Янош Ричарда Уэйкфилда,
располагавшегося во втором геликоптере.
Ричард проверил взглядом странный аппарат. Толстый кабель крепился к
якорному кольцу в задней части геликоптера. В пятнадцати метрах под ним
находился металлический шар, исходившие из него тонкие проволоки
охватывали верхнюю и нижнюю части панциря краба.
- Отлично, - проговорил Ричард, - остается один только вопрос. Кто
сильнее - все они или геликоптер?
Дэвид Браун скомандовал Ирине Тургеневой поднимать добычу. Постепенно
увеличив число оборотов ротора, она попыталась поднять машину. Крохотная
слабина троса исчезла, но биоты не пошевелились.
- Или они очень тяжелые, или держатся за грунт, - сказал Ричард. -
Придется рвануть.
Резкий рывок троса подбросил вверх весь строй биотов. С напряжением
удерживал геликоптер их тяжесть в двух или трех метрах над грунтом.
Первыми свалились два краба, не соприкасавшиеся с пойманным, буквально
через несколько секунд они упали друг на друга, застыв неподвижной кучей.
Три прочих продержались подольше - прошло секунд десять, прежде чем клешни
их разжались и крабы упали на землю. Под всеобщие радостные крики и
поздравления геликоптер поднялся повыше.
Франческа снимала сцену ловли метров с десяти. Когда последние три
биота, в том числе и вожак, отпустили пойманного и упали на грунт Рамы,
она откинулась, чтобы показать, как геликоптер с добычей отправляется к
берегам Цилиндрического моря. Через две-три секунды она осознала, что все
кричат ей.
Упав на землю, вожак и два его компаньона, несмотря на легкие
повреждения, начали шевелиться буквально сразу после падения. И пока
Франческа снимала геликоптер, вожак ощутил ее присутствие и направился к
ней. Два других следовали в шаге за ним.
Они были уже только в четырех метрах от нее, когда Франческа наконец
поняла, что сама теперь сделалась дичью. Она повернулась и припустилась
бежать.
- В сторону, - кричал в коммуникатор Уэйкфилд, - они ходят лишь по
прямой.
Франческа петляла, но биоты не прекращали погони. Исходный выброс
адреналина позволил ей увеличить расстояние между собой и крабами до
десяти метров. Но журналистка начинала уже уставать, не знающие жалости
биоты настигали ее. Франческа поскользнулась, едва не упав. И когда вновь
побежала, головной биот был уже в трех метрах.
Реджи Уилсон бросился к вездеходу, как только заметил, что биоты
преследуют Франческу. Оказавшись за рулем, он на всей скорости бросился к
ней. Сперва он намеревался подобрать ее и увезти, но теперь крабы были
слишком близко, и Реджи решил сбоку врезаться в их походный порядок.
Легкая машина со скрежетом протаранила биотов. План Реджи удался.
Столкновение отбросило крабов в сторону. Франческа оказалась в
безопасности.
Но биоты не замерли на месте... куда там. Один из преследователей
потерял ногу, клешня вожака была слегка повреждена, но через какие-то
секунды все они приступили к разбитой машине. Сперва принялись клешнями
рубить вездеход на части, превращая их в еще более мелкие обломки с
помощью разного рода устройств.
Столкновение на какой-то миг ошеломило Реджи. Инопланетные крабы
оказались тяжелее, чем он предполагал. И машина получила серьезные
повреждения. Осознав, что биоты сохранили активность, он попробовал
выпрыгнуть из вездехода, но не сумел - погнувшийся приборный щиток
придавил ему ноги.
Ужас его продлился не более десяти секунд. Никто и ничем не мог помочь
ему. Жуткие вопли Реджи Уилсона недолго оглашали просторы Рамы, пока биоты
рубили его тело на части, как очередную деталь вездехода. Все совершилось
быстро и организованно. Последние секунды его жизни снимали Франческа и
автоматические камеры геликоптера. Изображение напрямую транслировалось на
телеэкраны Земли.
30. ПОСМЕРТНАЯ II
Николь неподвижно сидела в своем домике в лагере "Бета". Искаженное
ужасом лицо рассекаемого на куски Реджи Уилсона не могло исчезнуть из
памяти. Она пыталась заставить себя думать о чем-нибудь другом. "Что же,
что же теперь с нами будет?"
В Раме опять стало темно: три часа назад свет вдруг выключился,
тридцати четырех секунд не дотянув до продолжительности прошлого
раманского дня. В обычное время то же явление вызвало бы много шума и
толков. Но не сейчас. Никто из космонавтов не хотел разговаривать. Жуткая
смерть Уилсона придавила память слишком тяжелым грузом.
Обычное послеобеденное совещание отложили до утра. Дэвид Браун и
адмирал Хейльман были заняты долгими объяснениями с официальными лицами
МКА. Николь не принимала участия в переговорах с Землей, однако их
содержание нетрудно было представить. Едва ли можно сомневаться: теперь
экспедицию отзовут, этого могло потребовать и общественное мнение. В конце
концов вся Земля увидела такую жуткую сцену...
Николь представила Женевьеву перед экраном телевизора, на котором биоты
методично рубят в лапшу космонавта Уилсона. Она поежилась, а потом
упрекнула себя за эгоизм. "Истинный ужас был в Лос-Анджелесе".
С семьей Уилсона Николь дважды встречалась на вечеринках, когда экипаж
только что был сформирован. В особенности ей запомнился мальчик. Его звали
Рэнди. Ему было семь или восемь, большеглазый, чудесный мальчишка. Он
любил спорт. Притащил Николь одну из своих драгоценностей - программку с
Олимпиады-2184, сохранившуюся в почти идеальном состоянии, и попросил
расписаться на странице, посвященной женскому тройному прыжку. Потом
поблагодарил ее широкой улыбкой. В ответ она взъерошила ему волосы.
Представить себе, как Рэнди Уилсон видит на экране гибель отца, Николь
не могла. В уголках глаз выступили слезы. "Что за кошмарный выпал для тебя
год, малыш, - подумала она. - Какая карусель. Сперва радость - отец у тебя
космонавт. А потом Франческа, весь этот дурацкий развод. И теперь эта
жуткая трагедия".
Николь было очень тоскливо, но взбудораженный ум не хотел спать. Она
решила, что неплохо с кем-нибудь поговорить, и, подойдя к ближайшей
хижине, негромко постучала в дверь.
- Кто там? - послышалось изнутри.
- Привет, Такагиси-сан. Это Николь. Можно войти?
Японец подошел к двери и открыл ее.
- Неожиданный сюрприз, - проговорил он. - Это визит профессионала?
- Нет, - ответила она, войдя внутрь. - Совершенно неофициальный. Уснуть
не могу. И я подумала...
- Рад видеть вас в любое время, - сказал Такагиси с дружелюбной
улыбкой. - Не нужно никаких причин, - несколько секунд он глядел на нее. -
Меня глубоко потрясло сегодняшнее событие. Я чувствую свою
ответственность. По-моему, я не все сделал, чтобы остановить...
- Не надо, Сигеру, не будьте смешным. Вашей вины нет. Вы хоть
предупреждали. А я врач - и то ничего не сказала.
Глаза ее бродили по домику Такагиси. Возле кровати японца на полу на
маленьком кусочке ткани Николь заметила забавную белую фигурку с черными
отметинами. Подойдя поближе, она опустилась перед ней на колени.
- Что это? - спросила она.
Доктор Такагиси был несколько смущен. Подойдя к Николь, он поднял с
пола крошечного толстого азиата. Зажав фигурку между указательным и
большим пальцами, он проговорил:
- Это фигурка нэцкэ из приданого моей жены, она сделана из слоновой
кости.
Он передал человечка Николь.
- Это царь богов. Пара его - столь же полная царица - сейчас стоит в
Киото на столике возле постели моей жены. Многие люди собирали такие
фигурки, когда жизни слонов как вида еще ничего не угрожало. В семье моей
жены хранится великолепная коллекция.
Николь разглядывала покоившегося в руке человечка, благородно и ясно
улыбавшегося с ладони. Ей представилась прекрасная Матико Такагиси,
оставшаяся в Японии, и на миг она позавидовала им. "Имея за спиной такую
опору, легче переносить и события, подобные гибели Уилсона".
- Не присядете ли? - предложил Такагиси.
Николь опустилась на стоявший рядом с постелью ящик, и они минут
двадцать проговорили. В основном о своих семейных традициях. Несколько раз
всплывала дневная трагедия, однако о Раме и экспедиции "Ньютон" старались
не вспоминать. Обоим необходимы были эти утешительные воспоминания о
земной повседневной жизни.
- А теперь, - проговорил Такагиси, допивая чай и ставя свою чашку на
стол рядом с чашкой Николь, - у меня несколько неожиданная просьба к
доктору де Жарден. Не могли бы вы принести сюда медицинское оборудование
из вашего домика? Я бы хотел пройти сканирование.
Николь рассмеялась, но, заметив серьезное выражение на лице коллеги,
умолкла. Когда через несколько минут она возвратилась со сканером, доктор
Такагиси объяснил ей причины своей просьбы.
- Днем я дважды почувствовал в груди острую боль. Тогда все
волновались, Уилсон как раз врезался в строй биотов, и я понял... -
Предложение он не окончил. Николь, кивнув, включила свой прибор.
Три минуты оба они молчали. Николь проверила все угрожающие сигналы,
просмотрела графики и диаграммы, описывающие сердечную деятельность
японца, то и дело качая головой. Закончив, она грустно улыбнулась своему
другу.
- У вас был легкий сердечный приступ, - сказала она Такагиси. - Может
быть, два подряд. С тех пор сердечная деятельность не нормализовалась. -
По лицу японца было видно, что новость не является для него неожиданной. -
Мне очень жаль. У меня с собой есть кое-какие лекарства, и я их вам дам,
но это лишь временные меры. Нам придется возвратиться на "Ньютон", чтобы
сделать все необходимое.
- Хорошо, - он слабо улыбнулся. - Если верны предсказания, через
двенадцать часов в Раме снова станет светло. Тогда, я думаю, можно будет и
отправиться.
- Возможно, - ответила она, - но сперва придется переговорить с Брауном
и Хейльманом. Мне кажется, что нам лучше отправиться прямо с утра.
Потянувшись, он прикоснулся к ее руке.
- Спасибо, Николь.
Она отвернулась. Второй раз за этот час на глаза навернулись слезы.
Оставив Такагиси, Николь направилась к домику доктора Брауна.
- Николь, это вы, - услышала она из темноты голос Ричарда Уэйкфилда. -
А я был уверен, что вы спите. У меня есть для вас кое-какие новости.
- Привет, Ричард, - поздоровалась Николь, когда тот с фонариком в руках
вынырнул из темноты.
- Я не мог уснуть, - пояснил он, - слишком много всякой пакости в
голове. И решил поразмыслить над вашим делом. - Он улыбнулся. - Все
оказалось куда проще, чем я предполагал. Не заглянете ли ко мне,
поговорим?
Николь смутилась. Она уже обдумывала, что будет говорить Брауну и
Хейльману о Такагиси.
- Или вы забыли, - напомнил Ричард, - всю эту историю с программным
обеспечением "Рохира" и ручными командами?
- Значит, вы работали над _этим_? - переспросила она. Прямо здесь?
- Конечно. Пришлось только попросить О'Тула передать сюда все данные.
Пойдемте, я покажу.
Николь решила, что встреча с доктором Брауном может и подождать. Она
шла рядом с Ричардом. По пути тот стукнул в стенку одной из хижин.
- Эй, Табори, угадай-ка, кого я нашел? - воскликнул он. - Нашу
прекрасную докторшу и в самых густых потемках. Ты не хочешь к нам
присоединиться? - И обратился к Николь. - Ему я кое-что уже объяснил, а в
вашем домике было темно, и я решил, что вы уже спите.
Через минуту в двери появился Янош, приветствовавший Николь улыбкой.
- Отлично, Уэйкфилд, - ответил он, - только не затягивай, я и так
засыпаю.
Когда они оказались в его хижине, британский инженер с явным
удовольствием поведал, что случилось с роботом-хирургом при внезапном
развороте "Ньютона".
- Вы были правы, Николь, - проговорил он, - в "Рохир" были введены
ручные команды. Они действительно отключили защитные алгоритмы, и ни один
из них не сработал _во время_ маневра Рамы.
Улыбаясь, Уэйкфилд продолжил, убедившись, что Николь следит за его
объяснением.
- По-видимому, когда Янош упал и ударил рукой по клавиатуре, он отдал
три команды. Так по крайней мере решил "Рохир", он принял
последовательность из трех ручных команд. Естественно, получилась
бессмыслица, но "Рохир" не знал этого.
- Быть может, вы теперь представите, какие кошмары терзают душу того,
кто создает программное обеспечение. Всех вариантов никто не может
предвидеть. И программисты предусмотрели защиту от _одной_ случайной
команды - ну если кто-то неумышленно прикоснется к пульту во время
операции, - но не от _нескольких_. Все ручные команды система считает
экстренными. И, поскольку они обладают высоким приоритетом в программном
обеспечении "Рохира", принимаются к исполнению немедленно. Однако
программа знает, что одиночная ручная команда может оказаться "плохой", и
способна отвергнуть ее и обратиться к следующему приоритету, в том числе и
к защите от ошибок.
- Извините, - сказала Николь. - Я не поняла. Как это может программа
отвергнуть одну плохую команду, а несколько пропустить? Я считала, что
процессор оперирует с рядами.
Обернувшись к своему портативному компьютеру, Ричард по заметкам вывел
на монитор ряды и колонки цифр.
- Вот операции, которые "Рохир" выполнял после этих ручных команд.
- Они повторяются, - заметил Янош, - через семь операций.
- Правильно, - ответил Ричард. - Три раза "Рохир" пытался исполнить
первую ручную команду и каждый раз неудачно, потом он перешел к следующей
команде, как это и предусмотрено программой...
- Но почему, - осведомился Табори, - он вернулся потом к первой
команде?
- Потому что программисты не предусмотрели возможности поступления
_многократной_ ошибочной команды. Закончив обработку каждой команды,
программа всякий раз спрашивает у себя - нет ли на буфере другой ручной
команды. Если ее _нет_, программа отвергает первую команду и происходит
прерывание. Если она _есть_, программа запоминает отвергнутую команду и
считывает следующую. И если последовательно не прошли уже две команды,
программа _решает_, что сломан процессор, и переключается на дублирующий и
вновь пытается обработать те же ручные команды. Понимаете. Пусть одна...
Несколько секунд Николь слушала, как Ричард и Янош разговаривают о
дублировании подсистем, буферных командах и очередности считывания. Ее
знания в области защиты от неисправностей и дублирования были минимальны,
поэтому участвовать в разговоре она не могла.
- Минуточку, - наконец вмешалась она. - Я опять сбилась. Помните, я
все-таки не инженер. Может ли кто-нибудь изложить мне суть дела на обычном
английском языке?
Уэйкфилд пустился в извинения.
- Простите, Николь, - проговорил он, - вы знаете как устроены программы
с прерыванием? - Она кивнула. - А очередность приоритетов в такой системе
вам знакома? Хорошо. Тогда объяснение будет несложным. Сигналы на
прерывание от видеосистемы и акселерометра обладали меньшим приоритетом,
чем ручные команды, непроизвольно созданные Яношем при падении. Программа
зациклилась по контуру обработки ручных команд и не смогла услышать
сигналы датчиков. Поэтому скальпель продолжал резать.
Николь почему-то ощутила разочарование. Объяснение оказалось достаточно
простым, и ей вовсе не хотелось бы узнать, что виноват Янош или любой
другой член экипажа. Но уж слишком простым было это объяснение. Оно не
стоило потраченного ею времени и сил.
Сев на кушетку Ричарда, Николь проговорила:
- Вот и вся моя тайна?
Янош опустился возле нее.
- Николь, приободритесь, - сказал он. - Новость неплохая. Во всяком
случае, мы не напутали в исходных данных, и все нашло достаточно логичное
объяснение.
- Просто великолепное, - саркастически отозвалась Николь. - Но генерал
Борзов тем не менее мертв. А теперь еще и Реджи Уилсон. - Николь
припомнила возбужденное состояние американского журналиста в последние дни
и свой разговор с Франческой. - Кстати, - не задумываясь, спросила она, -
никто из вас не слышал, жаловался ли генерал Борзов на головную боль или
на какие-нибудь другие неудобства? В особенности в день банкета?
Уэйкфилд покачал головой.
- Нет, - ответил Янош. - А почему вы спрашиваете?
- Дело в том, что я запросила у портативного диагноста возможный
диагноз, основываясь на его биометрических показаниях, в том случае, если
у него _не было_ аппендицита. Наиболее вероятная причина - отравление.
Вероятность - 62%. Я подумала, что возможна аллергическая реакция на
какой-нибудь медикамент.
- В самом деле? - Янош был явно задет. - А почему вы ничего не говорили
мне об этом?
- Я собиралась... несколько раз. Но мне показалось, что вам неинтересно
было меня слушать. Помните, я хотела зайти к вам в каюту на "Ньютоне"
через день после смерти Борзова? Как раз после собрания экипажа. По вашей
реакции я решила, что лучше не ворошить...
- Боже, - Янош покачал головой, - насколько же мы, люди, не умеем
общаться и понимать друг друга. У меня просто голова болела тогда, вот и
все. Я и не предполагал, что вы расцените мою реакцию как нежелание
говорить о смерти Валерия.
- Кстати, об общении, - произнесла Николь, устало поднимаясь с кушетки.
- Перед сном мне нужно переговорить еще с доктором Брауном и адмиралом
Хейльманом. - Она поглядела на Уэйкфилда. - Большое спасибо за помощь,
Ричард. Если бы могла, сказала бы, что теперь чувствую себя лучше.
Она подошла к Яношу.
- Извините, друг мой. Мне следовало бы провести расследование совместно
с вами. Тогда оно наверняка закончилось бы быстрее.
- Отлично, - ответил тот. - Не будем вспоминать об этом, - он
улыбнулся. - Пойдемте, провожу вас до дома.
Постучав в дверь домика, Николь услышала внутри громкий разговор. Дэвид
Браун, Отто Хейльман и Франческа Сабатини спорили о том, как реагировать
на последние директивы с Земли.
- Они переигрывают, - говорила Франческа. - Сами все поймут, как только
появится время для размышлений. Это же не первая экспедиция, в которой
погиб человек.
- Но нам же _приказали_ возвращаться на "Ньютон" как можно скорее, -
протестовал адмирал Хейльман.
- Значит, завтра придется переговорить с ними еще раз, объяснить,
почему мы собираемся сперва обследовать Нью-Йорк. Такагиси утверждает, что
через день-другой море начнет таять, и нам все равно придется уходить.
Кстати, Уэйкфилд, Такагиси и я что-то слыхали в _ту_ ночь, хотя Дэвид и не
верит мне.
- Не знаю, Франческа, - начал Дэвид Браун, когда услышал стук Николь. -
Кто еще там? - резко спросил он.
- Космонавт де Жарден. У меня важная медицинская информация...
- Знаете, де Жарден, - торопливо перебил ее Браун, - мы сейчас очень
заняты. Не может ли ваше дело подождать до утра?
"Хорошо, - подумала Николь. - Я-то до утра подожду". Ей вовсе не
хотелось торопиться извещать Дэвида Брауна о состоянии сердца Такагиси.
- Приняла, - ответила она громко.
Через какие-то секунды спор за ее спиной вновь разгорелся. Она медленно
брела к своей хижине. "Уж завтра дело пойдет лучше", - думала она,
укладываясь на кушетке.
31. ВУНДЕРКИНД ИЗ ОРВИЕТО
- Спокойной ночи, Отто, - проговорил Дэвид Браун в спину германскому
адмиралу, выходившему из его хижины. - До завтра, - доктор Браун зевнул и
потянулся. Поглядел на часы. Оставалось еще чуть более восьми часов до
того, как свет включится снова.
Он стащил свой летный костюм, отпил воды. Франческа вошла в его хижину,
едва он опустился на ложе.
- Дэвид, - объявила она, - у нас новые сложности, - и, подойдя поближе,
коротко чмокнула его в щеку. - Я разговаривала с Яношем. Николь
заподозрила, что Валерий получил препарат.
- Чтооо? - Браун взвился с кушетки. - Как она сумела? Ведь даже
возможности не было...
- Очевидно, биометрия обнаружила какие-то свидетельства, и она ими
воспользовалась. Сегодня Николь проговорилась об этом Яношу.
- Ты ничем не выдала себя, когда разговаривала с ним? Мы должны
совершенно...
- Конечно, нет, - ответила Франческа. - Во всяком случае, Яношу ничего
подобного и в голову не придет. Он-то - просто воплощенная невинность, по
крайней мере в таких делах.
- Чертова баба. Лезет повсюду со своей проклятой биометрией. - Дэвид
потер лицо руками. - Ну и денек. Сперва этот дурень Уилсон лезет в герои.
Теперь еще эта... Я же говорил тебе, что надо стереть все данные об
операции. Уничтожить основные файлы совсем не сложно. И тогда ничто не...
- Результаты биометрии останутся, - возразила Франческа, - а в них и
содержится главное свидетельство против нас. Чтобы обнаружить все это по
данным об операции, нужно быть не иначе как гением.
Она села и прижала голову доктора Брауна к груди.
- Наша серьезная ошибка заключалась не в том, что мы не уничтожили
файлы - такое могло лишь вызвать подозрения в МКА. Мы ошиблись в оценке
Николь де Жарден.
Высвободившись из ее объятий, доктор Браун поднялся.
- Черт побери, Франческа, во всем виновата ты. Зачем я только позволил
тебе втравить меня в это дело. Я же с самого начала знал...
- С самого начала знал, - резко перебила Франческа своего соучастника,
- что ты, доктор Дэвид Браун, не участвуешь в первой вылазке внутрь Рамы.
Ты знал, что и твои будущие миллионы, и слава лидера экспедиции будут
поставлены под сомнение, если ты останешься на борту "Ньютона". - Перестав
ходить, Браун замер перед Франческой. - С самого начала ты знал, -
продолжала она уже более мягким тоном, - что и я была заинтересована в
твоем участии в первой вылазке. И что ты можешь рассчитывать на мою
поддержку.
Взяв Брауна за руки, она потянула его к кушетке.
- Садись, Дэвид. Мы вновь и вновь возвращаемся к одному и тому же.
Генерала Борзова убили не мы. Мы с тобой только дали ему препарат,
вызвавший симптомы аппендицита. Но решились на это мы вместе. И если бы
Рама не начал этот маневр и если бы не подвел робот-хирург, наш план
сработал бы превосходно. Борзов сейчас поправлялся бы после аппендэктомии
на борту "Ньютона", а мы с тобой распоряжались бы экспедицией внутри
"Рамы".
Выдернув свои руки из ее ладоней, Браун принялся их тереть.
- Я... я замарался, - проговорил он. - Прежде я ничего подобного не
делал. То есть нравится это нам с тобой или нет, отчасти мы виноваты в
гибели Борзова. И в смерти Уилсона, пожалуй, тоже. Нам могут предъявить
обвинение, - он вновь покачал головой, на его лице появилась отрешенность.
- Я же ученый. Что же стряслось со мной? Как я вляпался во все это?
- Избавь меня от этих претензий на добродетель, - резким тоном
проговорила Франческа. - И нечего себя обманывать. Или это не ты тот самый
мужчина, что похитил важнейшее астрономическое открытие десятилетия у
своей выпускницы, а потом еще женился на ней, чтобы навсегда заткнуть рот?
Так что невинности ты лишился давным-давно.
- Ну это неправда, - возмутился доктор Браун. - В прочих вещах я был
честен, кроме...
- Кроме тех случаев, которые сулили тебе выгоду. Просто куча дерьма! -
Франческа вскочила и сама уже принялась расхаживать по домику. - Все вы,
мужчины, ханжи. Просто удивляешься тем объяснениям, которыми вы
поддерживаете в себе представления о собственном благородстве. Вы никогда
не признаетесь в том, каковыми являетесь и чего добиваетесь. Женщины
честнее относятся к себе. Мы знаем наши амбиции, желания, основные
потребности... собственные слабости тоже. И принимаем себя такими, какими
являемся, а не какими хотели бы видеть.
Вернувшись к кушетке, Франческа вновь взяла руки Дэвида Брауна в свои.
- Милый мой, - откровенно сказала она, - мы с тобой родственные души.
Наш союз построен на самой прочной основе - на взаимном эгоизме. Нас обоих
влечет одно и то же - слава и могущество.
- Жутко слушать.
- Тем не менее это так, даже если ты не хочешь признаваться себе в
этом. Дэвид, милый, разве ты не понимаешь, что испытываешь нерешительность
потому, что не можешь сознаться в своей истинной сути? Погляди на меня. Я
всегда точно знаю, чего хочу, и никогда не колеблюсь, когда приходится
что-то решать. Поступаю автоматически.
Американский физик долго молчал, сидя рядом с Франческой. Наконец он
повернулся и положил голову ей на плечо.
- Сперва Борзов, теперь Уилсон, - вздохнул он. - Меня словно выпороли.
Хорошо бы всего этого не было.
- Дэвид, сдаваться поздно, - Франческа погладила его по голове. - Мы
зашли чересчур далеко и главный приз уже перед нами.
Потянувшись, Франческа начала расстегивать рубашку на нем.
- День был долгий и трудный, - проговорила она успокоительным тоном, -
давай попытаемся забыть об этом. - Дэвид Браун закрыл глаза, она
поглаживала его по лицу и плечам.
Потом Франческа надолго припала к его губам и вдруг отодвинулась.
- Знаешь что, пока мы вместе, можно черпать силу друг в друге. -
Начиная неторопливо раздеваться, она стала перед Дэвидом, заставляя его
открыть глаза.
- Поспеши, - нетерпеливо произнес он, - я уже...
- Не волнуйся, - ответила Франческа, лениво спуская с себя трусы, - со
мной у тебя никаких проблем не было. - Франческа вновь улыбнулась,
раздвигая его колени и прижимая голову к грудям. - Не забывай об этом, -
проговорила она, потянув с него шорты свободной рукой. - Я тебе не Элейн.
Франческа разглядывала уснувшего возле нее Дэвида Брауна. Напряженность
и беспокойство, еще несколько минут назад не исчезавшие с его лица,
сменились спокойной мальчишеской улыбкой. "Как примитивны мужчины, -
размышляла Франческа, - оргазм моментально успокаивает их. Хотелось бы,
чтобы так было с нами, женщинами".
Она соскользнула с узкой кушетки и оделась. Франческа старалась не
побеспокоить спящего друга. "У нас с тобой все-таки остается проблема, -
сказала она себе, закончив с одеванием, - и решать ее нужно
безотлагательно. Куда более трудная, ведь придется иметь дело с женщиной".
Франческа вышла наружу - во тьму недр Рамы. Возле склада на другом
конце лагеря светились огоньки, но в остальном лагерь "Бета" был погружен
во мрак. Все спали. Включив свой небольшой фонарик, она пошла к югу - в
сторону Цилиндрического моря.
"Что же вам нужно, мадам Николь де Жарден? - размышляла она. - Где ваша
слабость, где мне искать вашу ахиллесову пяту?" Несколько минут Франческа
старательно перебирала в памяти все что знала о Николь, тщетно пытаясь
обнаружить какой-нибудь дефект личности или характера, за который можно
было бы зацепиться. "Деньги? Нет. Секс тоже, во всяком случае, я ее не
заинтересую. - Она усмехнулась про себя. - Дэвид тоже. Николь не скрывает
неприязни к нему".
"А как насчет шантажа?" - спросила себя Франческа, оказавшись возле
берега моря. Ей вспомнилась реакция Николь на вопрос об отце Женевьевы.
"Пригодилось бы, - подумала она, - знай я только ответ... но я его не
знаю".
Франческа была озадачена: ей не удалось придумать способ
скомпрометировать Николь де Жарден. Огоньки лагеря уже были едва заметны
во мраке. Франческа выключила фонарик и очень осторожно опустилась на край
утеса, спустив ноги вниз.
Оказавшись в такой позе над льдами Цилиндрического моря, Франческа
вдруг вспомнила свое детство в Орвието. В одиннадцать лет, невзирая на все
предупреждения, доносившиеся со всех сторон, не по годам развитая девочка
решила начать курить сигареты. Каждый день после школы она спускалась из
своего городка на окружавшую его равнину - на бережок любимого ручейка. И
там дымила в тишине, как бы выражая этим личный протест, придумывая себе
сказочный мир - с замками, принцами... где-нибудь в миллионах километров
от матери и отчима.
Воспоминания о юности пробудили в Франческе желание покурить. В
экспедиции она принимала никотиновые пилюли, удовлетворявшие лишь
потребность привыкшего к наркотику тела. Усмехнувшись про себя, Франческа
потянулась к одному из карманов летного комбинезона. Там в специальном
футляре она хранила три сигареты - на "крайний случай".
Выкурить сигаретку внутри внеземного звездолета, пожалуй, будет
поступком еще более дерзким, чем курение в одиннадцать лет. Откинув голову
назад, она выпустила из легких в воздух Рамы струю табачного дыма.
Франческе хотелось кричать от восторга: поступок позволил ей ощутить
собственную свободу. И угроза, которую представляла для нее Николь де
Жарден, вдруг показалась не столь существенной.
Попыхивая сигареткой, Франческа вспоминала жгучее одиночество девчонки,
бродившей по склонам старого Орвието. И тот ужасный секрет, который навеки
спрятала в своем сердце. Об отчиме Франческа не говорила никому, тем более
матери, да и теперь вспоминала нечасто. Но здесь, над Цилиндрическим
морем, ту детскую боль она ощутила очень остро.
"Все началось сразу после моего одиннадцатого дня рождения, - подумала
она, вновь погружаясь в воспоминания восемнадцатилетней давности. - Сперва
я даже не поняла, чего добивается этот сукин сын. - Она снова глубоко
затянулась. - Даже после того, как начал мне ни с того ни с сего подарки
таскать".
Он был директором ее новой школы. В своем первом же тесте Франческа
обнаружила редкие знания по истории Орвието. Она выходила за всякие рамки
- чудо и только. До той поры отчим не замечал ее. Восемнадцать месяцев
назад они с матерью поженились и немедленно завели близнецов. Франческа
была лишним ртом и докукой - просто предметом в приданом матери.
"Несколько месяцев он старался быть со мной особенно ласковым, а потом
мать отправилась ненадолго погостить у тети Карлы". Потоком хлынули
мучительные воспоминания: запах вина в дыхании отчима, его потное тело и
свои слезы - когда он оставил ее комнату.
Кошмар продлился около года. Отчим овладевал ею, когда матери не было
дома. А потом однажды вечером, пока он одевался, повернувшись к ней
спиной, Франческа врезала ему по затылку алюминиевой бейсбольной битой.
Окровавленный и потерявший сознание отчим свалился на пол. Она выволокла
его в гостиную и бросила.
"Он больше не посмел прикоснуться ко мне, - вспоминала Франческа,
вминая сигарету в грунт Рамы. - Мы жили в одном доме как незнакомцы. С тех
пор я стала проводить бОльшую часть своего времени с Роберто и его
друзьями. Я ждала своего часа. И когда пришел Карло, я не упустила его".
Летом 2184 года Франческе исполнилось четырнадцать. Большую часть лета
она провела, слоняясь вокруг центральной площади Орвието. Ее кузен Роберто
как раз получил диплом экскурсовода по кафедральному собору. Старинный Il
Duomo, главная достопримечательность города, строился этапами начиная с
XIV века. Этот храм был художественным и архитектурным шедевром. Фрески
Луки Синьорелли [итальянский художник (1445/50-1523)] в его капелле
Сан-Брицио были провозглашены самым прекрасным примером стенной живописи
XV века за пределами Ватиканского музея.
Сделаться официальным экскурсоводом по Il Duomo было непросто, в
особенности в девятнадцать лет. Франческа гордилась Роберто. И иногда
сопровождала его, правда заранее дав обещание не затруднять кузена
заковыристыми вопросами.
И вот августовским вечером, как раз после ленча, на площадь возле Il
Duomo выкатил изящный лимузин; шофер потребовал в туристическом бюро
экскурсовода. Джентльмен в лимузине не делал предварительного заказа, и
под рукой оказался один Роберто. Франческа с немалым любопытством
разглядывала невысокого симпатичного мужчину, или заканчивавшего третий
десяток, или уже разменявшего четвертый. Уже целое столетие автомобили в
верхнюю часть Орвието пропускали только по специальному разрешению.
Значит, этот мужчина - личность незаурядная.
Как и всегда, Роберто начал экскурсию с рельефов работы Лоренцо Майтани
[итальянский скульптор и архитектор (умер в 1330 г.)] на наружном портале
храма. Любопытствуя, Франческа держалась в сторонке и курила, тем временем
кузен рассказывал о причудливых изваяниях демонов в подножии колонн.
- Перед вами одно из самых ранних изображений ада, - говорил Роберто,
указывая на поистине дантовы фигуры. - XIV век... Концепция ада,
порожденная буквальным истолкованием Библии.
- Ха! - вдруг встряла Франческа. Бросив сигарету на брусчатую мостовую,
она подошла к Роберто и пригожему незнакомцу. - Концепция ада в мужском
понимании. Посмотрите, у многих демонов заметны груди, и по большей части
изображенные грехи имеют половую природу. Мужчины всегда полагали, что
сотворены совершенными, и только женщины научили их греху.
Незнакомец был удивлен шпанистого вида девицей, пускающей дым изо рта.
Но тут же отметил природную красоту и сметливость. Кто она?
- Это моя кузина Франческа, - ответил взволнованный ее неожиданным
вмешательством Роберто.
- Карло Бьянки, - сказал мужчина, протягивая руку. Ладонь была влажной.
Заглянув ему в лицо, Франческа заметила интерес. Она ощущала, как
колотится в груди сердце.
- Слушая Роберто, - застенчиво проговорила она, - вы получите только
официальную информацию. Смачные кусочки он опускает.
- А вы, юная леди...
- Франческа, - сказала она.
- Значит, Франческа. У вас есть особенная информация?
Франческа ответила самой обворожительной улыбкой.
- Я много читала, - пояснила она, - и все знаю о мастерах, создававших
собор, в частности о живописце Луке Синьорелли. - Она помедлила и затем
продолжила. - А знаете ли вы, что Микеланджело приезжал сюда изучать
фрески Синьорелли, прежде чем приступил к росписи Сикстинской капеллы.
- Нет, не слыхал, - Карло от всей души расхохотался. Он был
заинтересован. - А теперь узнал. Пойдем с нами. Будешь добавлять то, что
пропустил кузен Роберто.
Ей нравилось, как он глядит на нее. С восхищением, как на прекрасную
картину или драгоценное ожерелье - ничего не пропуская бесстыжими глазами
в ее фигуре. Его легкий смешок только подстегивал Франческу. И ее
комментарии сделались еще более дерзкими и непристойными.
- Видите эту бедняжку у демона на спине? - спросила она, пока гость
разглядывал гениальные фрески Синьорелли внутри капеллы Сан-Брицио. - Она
вроде бы едет на нем, так? Знаете, кто она? И лицо, и тело принадлежат
подружке Синьорелли. Пока он день за днем вкалывал здесь, она соскучилась
и решила позабавиться с парочкой герцогов. Словом, обделала Луку с головы
до ног. Вот он и отомстил ей - обрек вечно ездить на бесе.
Отсмеявшись, Карло спросил Франческу, справедливо ли было наказывать
женщину.
- Конечно, нет, - ответила четырнадцатилеточка. - Вот вам еще один
пример мужского шовинизма XV века. Мужчина мог вставить кому угодно, и его
назвали бы мужественным, а когда женщина хотела удовлетворить свои...
- _Франческа_! - перебил ее Роберто. - Это уж слишком. Твоя мать убила
бы тебя, если бы слышала, что ты здесь говоришь.
- Причем тут мать. Я говорю о двойном стандарте, существующем и поныне.
Поглядите на...
Карло Бьянки не мог поверить своему счастью. Этот богатый модельер из
Милана, добившийся к тридцати годам международной известности по случаю,
из чистой прихоти нанял машину до Рима вместо того, чтобы воспользоваться,
как обычно, скорым поездом. Его сестра Моника вечно твердила ему о дивном
Il Duomo в Орвието. Остановиться он решил буквально в последнюю секунду. И
тут - вот это да! - такой лакомый кусочек.
После экскурсии он пригласил Франческу в ресторан. Но у входа в самый
шикарный ресторан Орвието юная женщина замялась. И Карло понял причину.
Они пошли в магазин, он купил ей дорогое платье, туфли к нему и все
прочее. Карло был изумлен ее красотой. В четырнадцать-то лет!
Франческе еще не приводилось пить по-настоящему хорошее вино. И она
пила его словно воду, а при каждом новом блюде едва не повизгивала от
удовольствия. Карло был очарован женщиной-ребенком. И тем, как сигаретка
торчала у нее из уголка рта. Такая неиспорченная, такая неотесанная.
С едой они покончили, когда уже стемнело. Франческа дошла с ним до
лимузина на площади перед Il Duomo. Пока они спускались по темному
переулку, она пригнулась и игриво прикусила мочку его уха. Притянув ее к
себе, он был немедленно вознагражден взрывным поцелуем. Напряжение в
чреслах одолевало его.
Франческу тоже. Она, ни секунды не колеблясь, приняла предложение Карло
проехаться на автомобиле. И когда лимузин подкатил к предместьям Орвието,
она уже сидела на нем. Через полчаса, после того как они закончили
заниматься любовью второй раз, Карло понял, что не в силах расстаться с
этой невозможной девицей. Он спросил Франческу, не проводит ли она его до
Рима.
- Andiamo! [пошли! (итал.)] - ответила та с улыбкой.
"А потом мы отправились в Рим и на Капри, - вспоминала Франческа. -
Провели неделю в Париже. В Милане мне пришлось жить с Моникой и Луиджи.
Для вида - внешнее впечатление весьма заботит мужчин".
Долгие размышления Франчески нарушили померещившиеся вдалеке шаги. Она
осторожно поднялась и прислушалась. Кроме собственного дыхания ничего не
было слышно. Потом звук снова донесся до нее - слева. Слух
свидетельствовал: кто-то идет по льду. Накатил страх - воображению
представились жуткие твари, крадущиеся по льду к лагерю. Она вновь
прислушалась, но ничего не услышала.
Франческа направилась к лагерю. "Карло, - сказала она себе, - если я и
любила мужчину, то только тебя. Даже когда ты начал делить меня со своими
друзьями". Проснулась давняя, позабытая уже боль. Франческа с гневом
противилась ей. "Но ты начал бить меня. И тогда все погибло. Ты и в самом
деле оказался сукиным сыном".
И Франческа решительно отодвинула воспоминания в сторонку. "Так на чем
же я остановилась, - думала она, подходя к своему домику. - Ах, да. На
Николь де Жарден. Что именно она уже успела узнать? И что с ней делать?"
32. ИССЛЕДОВАТЕЛЬ НЬЮ-ЙОРКА
Тоненький звонок наручных часов вывел доктора Такагиси из глубочайшего
сна. Некоторое время он даже не мог осознать, где находится. Сев на
кушетке, японец потер глаза. И наконец понял, что находится внутри Рамы и
что будильник должен был поднять его через пять часов сна.
Он оделся в темноте. Потом взял большую сумку и несколько секунд шарил
внутри нее. Удовлетворившись содержанием, перебросил ремень через плечо и
направился к выходу из хижины. Осторожно выглянул - света в других домиках
не было. Такагиси вздохнул и на цыпочках вышел наружу.
Ведущий специалист Земли, первый знаток Рамы шел в сторону
Цилиндрического моря. Добравшись до берега, спустился на лед по лестнице,
прорезавшей 50-метровый обрыв. Став на нижнюю ступеньку, еще упрятанную в
толще утеса, достал из сумки специальные шипы и прикрепил к подошве
ботинок. Прежде чем сойти на лед, ученый установил индивидуальное
навигационное устройство на нужное направление.
Оказавшись в двух сотнях метров от берега, Такагиси потянулся в карман
за портативным датчиком. С коротким стуком прибор упал на лед. Через
несколько секунд Такагиси подобрал его. Датчик показывал, что температура
вокруг -2 градуса Цельсия, а тихий ветерок дует над морем со скоростью
восемь километров в час.
Такагиси глубоко вздохнул и изумился - странный и невероятно знакомый
запах. Озадаченный, он вздохнул снова, теперь уже желая лишь ощутить
природу этого запаха. Сомнений не оставалось - пахло сигаретным дымом! Он
торопливо выключил фонарь и застыл на месте. Его ум лихорадочно искал
объяснения. Из всех космонавтов курила только Франческа Сабатини. Неужели
она следовала за ним из лагеря? Что, если она заметила огонек, когда он
проверял погодные условия?
Он прислушался, но ничего не услышал в окружавшей его тьме. Но все-таки
ждал. И когда через несколько минут после этого сигаретный дымок исчез,
доктор Такагиси возобновил свой путь через льды, останавливаясь каждые
четыре-пять шагов, чтобы убедиться, что за ним никто не увязался. Наконец
он убедился, что Франческа не идет следом. Однако осторожный Такагиси
включил свой фонарик лишь тогда, когда отошел от берега на километр и уже
стал беспокоиться - не сбился ли с дороги.
Чтобы перебраться к острову Нью-Йорк посреди моря, ему потребовалось
сорок пять минут. Оказавшись в ста метрах от берега, японский ученый
извлек из сумки другой фонарь, посильнее, и включил его. Мощный луч
выхватил призрачные силуэты небоскребов. Мурашки забегали по спине японца.
Наконец-то он здесь! Наконец можно приступить к поиску ответов на вопросы,
не подчиняясь ничьим произвольным суждениям.
Доктор Такагиси в точности знал, куда ему нужно в Нью-Йорке. Каждый из
трех секторов города раман был поделен на три дольки - словно пирог на
ломти. В центре каждого из трех основных районов находилось ядро - главная
площадь, вокруг которой и группировались строения и улицы. Еще мальчишкой
в Киото, перечитав все, что удалось обнаружить об экспедиции на первого
Раму, Такагиси мечтал постоять в центре одной из этих неведомых, чужих
площадей, поглядеть задрав голову на здания, сооруженные существами с иной
звезды. Такагиси был уверен: именно Нью-Йорк скрывает все главные секреты
Рамы, на этих трех площадях и следует искать ключи к загадочному
предназначению межзвездного корабля.
Карта Нью-Йорка, доставленная на Землю первой экспедицией, была
выгравирована в памяти Такагиси едва ли не столь же отчетливо, как и карта
родного Киото. Но космонавты-предшественники не могли уделить Нью-Йорку
много времени. Из девяти его частей они смогли подробно картографировать
лишь одну и, воспользовавшись общими достаточно неполными наблюдениями,
решили, что все районы города идентичны.
По мере того как Такагиси все больше и больше углублялся в зловещий
покой одного из центральных районов, начали проявляться известные отличия
между этим сегментом Рамы и местом, исследованным экипажем Нортона, - в
примыкающем ломте. Общее расположение улиц в обоих случаях повторялось,
однако по мере приближения к площади Такагиси понял, что мелкие улочки
направлены чуть иначе, не так, как свидетельствовали первооткрыватели.
Научная жилка в душе Такагиси то и дело заставляла его останавливаться,
чтобы занести все различия в портативный компьютер.
Японец уже входил в область, непосредственно примыкающую к площади,
улицы от нее разбегались концентрическими кругами. Миновав три поперечные
улицы, он оказался перед огромным зеркальным октаэдром высотой в сотню
метров. Лучи от сильного фонаря играли на его поверхности, отражаясь в
окружающих зданиях. Такагиси медленно обошел октаэдр, разыскивая вход, но
ничего не нашел.
По другую сторону восьмигранного сооружения в центре площади
располагался широкий круг, где не было высоких сооружений. Сигеру Такагиси
направился вдоль его периметра, внимательно изучая окружающие здания.
Никаких новых представлений о предназначении сооружений ему не удалось
получить. Временами оборачиваясь к центру площади, он также не видел на
ней ничего необычного. Тем не менее он ввел в свой компьютер расположение
многочисленных низких, ничем не примечательных металлических ящиков,
разделявших площадь на отделения.
Вновь оказавшись перед октаэдром, доктор Такагиси сунул руку в сумку и
извлек из нее тонкую гексагональную плату, плотно прикрытую электроникой.
Свою научную аппаратуру он разместил на площади в трех или четырех метрах
от октаэдра, а потом затратил десять минут, проверяя радиоаппаратом
исправность всех приборов. По окончании этой работы японский ученый быстро
оставил площадь и направился к Цилиндрическому морю.
Такагиси находился как раз на середине второй поперечной улицы, когда
до его ушей с площади донесся короткий, но громкий хлопок. Он обернулся и
застыл на месте. Через несколько секунд японец услышал другой звук. Его
Такагиси помнил с первой вылазки: шорох металлических щеток и утопающий в
нем тонкий посвист. Он посветил фонарем в сторону площади. Звук
прекратился. Такагиси выключил фонарь, по-прежнему стоя посреди улицы.
Через несколько минут шорох послышался вновь. Такагиси, крадучись,
миновал в обратном направлении обе поперечные улицы и начал обходить
октаэдр, двигаясь в направлении шума. Когда он уже поворачивал к выходу с
площади, в сумке зазвенел звонок. Когда Такагиси выключил сигнал,
свидетельствовавший, что оставленное им на площади оборудование уже вышло
из строя, в Нью-Йорке воцарился полный покой. И доктор Такагиси снова стал
ждать, но на этот раз звук не повторился. Глубоко вздохнув, чтобы
успокоиться, он призвал всю свою храбрость. Однако любопытство каким-то
образом пересилило страх, и Такагиси вернулся к площади, чтобы проверить,
что случилось с его приборами. Его удивило исчезновение гексагональной
платы... Куда она могла подеваться? Кто или что - причина исчезновения?
Такагиси понимал, что близок к чрезвычайно важному открытию. А еще ему
было страшно. Еле преодолевая желание спастись бегством, он обвел края
площади лучом фонаря, надеясь найти объяснение внезапного исчезновения
научной станции. Луч высветил металлическую пластинку метрах в тридцати
или сорока ближе к центру площади. Инстинктивно Такагиси понял, что свет
отражается от его приборов. Он поспешил к ним.
Встав на колени, японец разглядывал электронную схему. Видимых
повреждений не было, и он уже вытащил свой радиоаппарат, чтобы по одному
проверить отдельные узлы, когда заметил нечто вроде куска толстого каната
около пятнадцати сантиметров в диаметре на краю освещенного круга.
Подобрав фонарь, Такагиси подошел ближе к загадочному объекту. Покрытый
черными и золотыми полосами, он тянулся метров на двенадцать в сторону
странного вида металлического сооружения примерно трех метров высотой.
Такагиси ощупал объект. Сверху он оказался мягким, даже пушистым. Но когда
японец попытался прикоснуться снизу, объект шевельнулся. Такагиси
мгновенно выронил странный предмет и только глазами следил, как тот
медленно уползает к укрытию; его движение сопровождалось шорохом
металлических щеток.
Доктор Такагиси мог уже слышать биение собственного сердца. И вновь
нахлынуло желание бежать... Он вспомнил свои первые медитации в колледже -
в саду наставника дзэн. Он не будет бояться. Такагиси велел своим ногам
идти к укрытию.
Черно-золотая веревка исчезла, на всей площади воцарилось безмолвие.
Такагиси приближался к металлическому навесу, посвечивая фонарем в то
самое место, где исчез странный канат. Обойдя угол, он осветил фонариком
внутреннюю часть навеса - и не смог поверить своим глазам: в лучах света
извивался огромный ком переплетенных черно-золотых щупалец.
Тонкий визг вдруг словно взорвался в ушах. Глянув через левое плечо,
доктор Такагиси застыл как громом пораженный. Глаза его выкатились, и
вопль потонул в усиливавшемся шуме. Три щупальца ползли, чтобы схватить
его. Тогда стенки сердца не выдержали, и он рухнул уже мертвым прямо на
протянувшиеся конечности удивительного существа.
33. ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК
- Адмирал Хейльман?
- Да, генерал О'Тул?
- Вы один?
- Безусловно. Я только что проснулся - несколько минут назад. До
встречи с доктором Брауном осталось более часа. Почему вы звоните так
рано?
- Пока вы спали, я получил кодированное сообщение особой важности из
военного командования Совета Объединенных Правительств (СОП). Речь идет о
плане "Троица". Их интересует положение дел.
- Что именно интересует вас, генерал?
- Переговорная линия надежна, адмирал? Вы отключили автоматическую
запись?
- Отключаю.
- Они задали нам два вопроса. Сообщил ли перед смертью Борзов
кому-нибудь свой код? Знает ли о "Троице" еще кто-нибудь из экипажа?
- Вы знаете ответ на оба вопроса.
- Я хотел убедиться, что вы ничего не сообщили доктору Брауну. Они
настаивали, чтобы я переговорил с вами, прежде чем кодировать ответ. Как
вы полагаете, с чего бы все это?
- Не знаю, Майкл. Наверное, там, на Земле, уже начинают нервничать.
Смерть Уилсона ужаснула всех.
- Меня, во всяком случае. Но не настолько, чтобы вспомнить о "Троице".
Не проведала ли Земля о чем-то таком, чего мы не знаем?
- Может быть, скоро узнаем. Все официальные лица МКА настаивают на
эвакуации экспедиции с Рамы при первой же возможности. Им не по вкусу
пришлось даже то, что мы дали людям несколько часов на отдых. На этот раз,
мне кажется, они не передумают.
- Адмирал, вы помните нашу совместную беседу с Борзовым во время полета
об условиях, в которых следует активировать "Троицу"?
- Помню немного. А что такое?
- Вы все еще не согласны с проявленной им настойчивостью в том, что мы
должны знать _причины_ для задействования плана "Троица"? Тогда-то вы
утверждали, что, если опасность грозит всей Земле, вам не обязательно
досконально разбираться в причинах.
- Боюсь, я чего-то не понимаю, генерал. Почему вы задаете мне эти
вопросы?
- С вашего позволения, Отто, я бы хотел запросить в этой шифровке у
военного командования СОП причины их запроса о состоянии "Троицы". Если мы
в опасности, это следует знать.
- Майкл, можете запросить дополнительную информацию, но, держу пари,
подобный запрос является чисто рутинным.
Янош Табори проснулся, когда внутри Рамы было еще темно. Натягивая
летный комбинезон, он в уме составлял последовательность действий, которые
следовало бы предпринять, чтобы доставить захваченного краба на "Ньютон".
Если приказ оставить Раму будет подтвержден, отправляться придется сразу
же едва рассветет. Обратившись к методике эвакуации, записанной в его
компьютере, Янош дополнил ее несколькими новыми данными, касающимися
биота.
Он проверил часы: до рассвета оставалось только пятнадцать минут, если,
конечно, в Раме действительно поддерживался правильный суточный цикл. Янош
усмехнулся. Рама уже подари...
