Артур Кларк, Джентри Ли. Рама II
страница №7
...о полюса Рамы. В его моделяхатмосферной циркуляции Рамы особую роль играли зависимости плотности и
температуры воздуха, учитывающие удаление от входного шлюза.
Уэйкфилд следил за давлением, оно постепенно снижалось в ходе подъема
начиная с 1,05 бара - почти как на Земле. Температура держалась равной -8
градусам по Цельсию. Ричард откинулся назад и закрыл глаза. Странное это
дело - ехать в неустойчивой корзине в полной тьме. Он приглушил звук
одного из каналов передатчика; переговаривались Тургенева с Яманакой, хотя
обоим в общем сказать было нечего. Включил погромче шестую симфонию
Бетховена.
Слушая музыку, Ричард не без удивления ощутил в сердце тоску по Земле,
порожденную внутренним зрением при звуках мелодии... ручейки, зеленые поля
и цветочки. И он вдруг словно потерялся - был не в силах даже восстановить
невероятную цепь событий, приведших стратфордского мальчишку из
родительского дома сперва в Космическую академию в Колорадо и наконец сюда
на Раму... в эту шаткую корзинку, возносившую его вверх по Лестнице Богов.
"Нет, Просперо [герой драмы У.Шекспира "Буря"], - сказал он самому
себе, - никакой маг не смог бы придумать подобного". Он вспомнил, как
впервые мальчиком смотрел "Бурю" и как был испуган картинами мира,
выходящими за пределы нашего понимания. Магии нет, уверял он себя тогда.
"Есть только естественные явления, которым люди не знают еще объяснения. -
Ричард улыбнулся. - Разве Просперо - маг? Он просто разочаровался в
науке".
Но уже миг спустя Ричард Уэйкфилд окаменел, потрясенный невиданным
доселе зрелищем. Кресло, как и прежде, бесшумно скользило вверх, вдоль
лестницы... но внутрь Рамы ворвался рассвет. В трех километрах под
Ричардом врезанные в Центральную равнину длинные прямые долины, что
тянулись от края чаши до Цилиндрического моря, вдруг взорвались светом.
Шесть линейных солнц Рамы, по три в каждой половине цилиндра, тщательно и
продуманно освещали чуждый мирок. Сперва Уэйкфилд ощутил головокружение, а
вместе с ним и дурноту. Он висел в воздухе на тонком тросе, в тысячах
метров над поверхностью. Уэйкфилд закрыл глаза и попытался привести в
порядок собственные чувства. "Ты не можешь упасть", - напомнил он себе.
- Ай-и-и! - услышал он вопль Яманаки.
Из последовавших слов японца Ричард понял, что, вздрогнув от внезапной
вспышки света, Хиро сорвался с середины трапа "Гамма". Он пролетел уже
метров двадцать или тридцать, когда, ловко и небезуспешно извернувшись,
сумел ухватиться за поручень.
- С вами все в порядке? - спросил Дэвид Браун.
- Кажется, - безжизненным голосом отвечал Яманака.
Когда этот краткий кризис завершился, все сразу заговорили.
- Чистая фантастика! - кричал доктор Такагиси. - Потрясающий уровень
освещенности. И все это происходит _до_ вскрытия моря. Вот и различие.
Крупное различие!
- Подготовьте мне новый блок с пленкой, принесите прямо к лестнице, -
проговорила Франческа. - Я почти все отсняла.
- Какая красота! Что за невероятная красота, - добавил генерал О'Тул.
Оставаясь на "Ньютоне", они с Николь де Жарден видели все на экране.
Расположенная в ступице релейная станция транслировала на корабль все, что
снимала Франческа.
Ричард Уэйкфилд не говорил. Он молчал и просто смотрел, завороженный
видом открывшегося под ним мира. Внизу, у подножия лестницы, маячили еле
различимый Янош Табори, агрегаты лифта, полузавершенный лагерь. Но уже
одно расстояние до них открывало истинный размер чуждого мира. Охватывая
взглядом сотни квадратных километров Центральной равнины, в каждом
направлении он различал удивительные формы. Но и воображение его, и зрение
не знали ничего равного Цилиндрическому морю и заостренным массивным
сооружениям, находящимся против него в Южной чаше в пятидесяти километрах
отсюда.
И по мере того как его глаза привыкали к свету, гигантский центральный
шпиль в середине чаши словно становился все больше и больше.
Первооткрыватели так и назвали его - Большой рог. "Неужели его высота и в
самом деле восемь километров?" - спросил Уэйкфилд у себя самого. Большой
рог шестигранником окружали шесть шпилей пониже, невероятной величины
висячие переходы связывали их между собой и со стенками Рамы. Эти переходы
превосходили размером все сотворенное человеком на Земле, но и они
терялись возле располагавшейся по центру громады, протянувшейся вдоль оси
вращения цилиндра.
Спереди на полпути между висевшим у Северного полюса Уэйкфилдом и
гигантским сооружением на юге по поперечнику весь цилиндрический мир
охватывала голубовато-белая полоса. Присутствие здесь заледеневшего моря
казалось землянам и немыслимым, и неуместным. Земной разум твердил: "Море
не должно таять, иначе вся вода хлынет к оси цилиндра". Но вращение Рамы
удерживало в берегах странное море. И любой член экипажа "Ньютона" лучше
чем кто-либо на Земле знал, что на берегах этого моря он будет весить
столько же, сколько и у какого-нибудь земного моря.
Посреди Цилиндрического моря на острове высился город - здешний
Нью-Йорк. С точки зрения Ричарда, в свете искусственных вспышек небоскребы
имели куда менее броский вид, чем теперь. Но в лучах собственного солнца
Рамы было ясно, что этот город играет в корабле центральную роль. Из любой
точки внутри Рамы глаза тянулись к нему - к этому овальному островку,
своими сооружениями в единственном месте нарушавшему бледно-зеленую гладь
Цилиндрического моря.
- Только поглядите на Нью-Йорк, - голос доктора Такагиси ворвался в
переговорное устройство Ричарда. - Не меньше тысячи зданий, каждое высотой
более двухсот метров. - Японец умолк на секунду. - Придется искать _их_
там. Я уверен. Наша истинная цель - это Нью-Йорк.
Начальное возбуждение и возгласы сменились долгим молчанием, пока
каждый из космонавтов навечно впечатывал залитый солнцем мир Рамы в
собственное сознание. Ричард отчетливо видел Франческу в четырех сотнях
метров от себя. Она уже была в ступице, а его кресло пересекло грань между
лестницей и трапами.
- Услышав советы доктора Такагиси, мы с адмиралом Хейльманом
переговорили, - нарушил молчание Дэвид Браун, - и не обнаружили явных
причин менять наши планы на сегодняшнюю вылазку. Во всяком случае, на
столь ранней стадии. Если не будет никаких неожиданностей, действуем
дальше в соответствии с наметками Уэйкфилда. Заканчиваем сборку обоих
лифтов, спускаем вниз части вездехода для последующей сборки и ночуем в
лагере у основания лестницы, как и собирались.
- Меня не забудьте, - крикнул Янош в микрофон. - Только мне, бедному,
ничего и не видно.
Отстегнув пояс, Ричард Уэйкфилд ступил на карниз. Он поглядел вниз,
туда, где вся лестница исчезла из виду.
- Прием, космонавт Табори. Мы на станции "Альфа", по вашему сигналу мы
можем поднять вас сюда.
23. НАСТУПЛЕНИЕ НОЧИ
"...Учитывая систематические унижения, которым подвергал его
невротический отец и эмоциональный шрам, оставленный юношеской женитьбой
на британской актрисе Саре Тайдингс, космонавт Уэйкфилд представляет собой
на диво уравновешенную личность. После шумного развода два года проходил
курс терапии, завершившийся за год до его поступления в Космическую
академию в 2192 году. Результаты его учебы в Академии превзошли все
ожидания; профессора электротехнических и электронных дисциплин дружно
утверждают, что ко времени выпуска Уэйкфилд обладал более глубокими
познаниями, чем все преподаватели..."
"...За исключением осторожности в интимных вопросах - после развода не
имел ни одной длительной эмоциональной связи с женщиной, - в характере
Уэйкфилда не обнаруживается никаких антисоциальных наклонностей,
свойственных угнетенным детям. Несмотря на то что в юности его КС был
невелик, с возрастом Уэйкфилд сделался менее высокомерным и перестал
стремиться то и дело ослеплять других собственным блеском. Ни в честности
его, ни в твердости характера нельзя сомневаться. Только знания - не
деньги, не власть - привлекают его..."
Николь дочитала психологическую характеристику Ричарда Уэйкфилда и
потерла глаза. Было уже поздно. Когда экипаж внутри Рамы устроился на
ночлег, она немедленно принялась за чтение досье. Менее чем через два часа
люди впервые проснутся в этом странном мирке. Ее шестичасовое дежурство на
связи кончилось уже тридцать минут назад. "Итак, из всей компании лишь
трое вне подозрения, - думала Николь. - Эта четверка, заключившая
незаконный контракт с прессой, скомпрометировала себя. Яманака и Тургенева
- величины неизвестные. Уилсон едва сохраняет душевное равновесие, его
устремления понятны. Значит, остаются О'Тул, Такагиси и Уэйкфилд".
Николь, омыв лицо и руки, снова уселась за терминал. Она вышла из досье
Уэйкфилда и вернулась к основному меню. Отыскала сравнительную статистику,
выделила два окна по краям экрана. С левой стороны ей были представлены КИ
экипажа, справа для сравнения приводились значения КС для всей дюжины
космонавтов.
.............. КИ ............... КС
Уэйкфилд ... +5,58 .. О'Тул ..... 86
Сабатини ... +4,22 .. Борзов .... 84
Браун ...... +4,17 .. Такагиси .. 82
Такагиси ... +4,02 .. Уилсон .... 78
Табори ..... +3,37 .. де Жарден . 71
Борзов ..... +3,28 .. Хейльман .. 68
де Жарден .. +3,04 .. Табори .... 64
О'Тул ...... +2,92 .. Яманака ... 62
Тургенева .. +2,87 .. Тургенева . 60
Яманака .... +2,66 .. Уэйкфилд .. 58
Уилсон ..... +2,48 .. Сабатини .. 56
Николь уже успела мельком проглядеть досье, но она читала далеко не
все. И некоторые цифры видела теперь впервые. Впечатлял высокий уровень
интеллекта Франчески Сабатини. "Какая потеря, - немедленно решила Николь,
- расходовать подобный потенциал столь банальным образом".
Общий уровень интеллекта экипажа "Ньютона" поражал. Все космонавты
попадали в один процент самых одаренных людей планеты. Способности Николь
можно было охарактеризовать как "одной из тысячи", и она-то числилась в
серединке. Исключительный показатель Уэйкфилда помещал его в категорию
"супергениев". Самой Николь еще никогда не приходилось встречаться с
человеком, обладающим настолько высоким показателем.
Хотя познания в области психиатрии заставляли Николь скептически
относиться к численному описанию свойств личности, ее заинтриговали и
значения КС. Интуитивно она сама поместила бы О'Тула, Борзова и Такагиси
во главу столбца. Все трое казались уверенными в себе, уравновешенными и
внимательными к остальным. Удивило ее высокое значение КС у Уилсона.
"Значит, был совершенно иным человеком, пока не связался с Франческой". В
голове мелькнуло: почему же ее собственный КС только 71; она сообразила,
что в молодости была более замкнутой и эгоцентричной.
"Так как насчет Уэйкфилда?" - спросила она себя, понимая, что только он
способен помочь ей разобраться в произошедшем в программном блоке "Рохира"
во время трагической операции. Можно ли верить Ричарду? Можно ли
довериться ему, не поделившись хотя бы частью собственных подозрении? Она
снова подумала, что неплохо бы и вовсе оставить расследование. "Николь, -
осаживала она себя, - а если и это конспиративное чтение окажется лишь
пустой тратой времени?"
Но неясных вопросов оставалось столько, что расследование все-таки
следовало продолжить. Она решила переговорить с Уэйкфилдом. Оказалось, что
с файлами Николь может свободно оперировать, и она сразу же создала в
королевском подарке новый, девятнадцатый файл, который назвала просто
"НИКОЛЬ". Обратившись к текстовому процессору, она записала коротенький
меморандум:
"3-3-00. Убедилась, что ошибочное функционирование "Рохира" в ходе
операции Борзова вызвано ручной командой, отданной извне уже после
загрузки программы и проверки функционирования. Обращаюсь за помощью к
Уэйкфилду".
Николь извлекла чистый кубик из ящичка, где лежало все необходимое для
компьютера. Она скопировала на него и свой меморандум, и всю информацию,
записанную на кубе, подаренном ей Генри. Переоделась для дежурства в
летный костюм, поместив в карман дубликат кубика.
Генерал О'Тул подремывал в командно-контрольном комплексе (ККК)
военного космического корабля, когда Николь явилась, чтобы сменить его.
Хотя видеотерминалы в меньшем корабле не потрясали своим совершенством,
как это было в научном, общая организация ККК в военном корабле была во
многом удачнее, в особенности с точки зрения биоинженерии, и со всеми
контрольными панелями легко мог справиться один космонавт.
О'Тул извинился за то, что задремал. Показал на три монитора: на них
застыло изображение одного и того же объекта с разных сторон - временного
лагеря, в котором все члены экипажа почивали у подножия лестницы "Альфа".
- Последние пять часов бодрости не способствовали, - добавил он.
Николь улыбнулась.
- Вам не в чем извиняться передо мной, генерал. Я знаю, что вы
отдежурили почти двадцать четыре часа.
Генерал О'Тул встал.
- После того как вы ушли, - он начал отчитываться, подводя итоги на
одном из шести экранов перед собой, - они закончили обед и принялись
собирать первый вездеход. Автоматическая программа навигации не прошла
автотеста, но Уэйкфилд быстро выудил причину (сбой произошел в одной из
подпрограмм) и все исправил. Табори сделал короткую пробную поездку на
вездеходе, пока остальные готовились ко сну. Франческа завершила рабочий
день коротким отчетом, переданным на Землю. - Он умолк на мгновение. - Не
желаете ли посмотреть?
Николь кивнула. О'Тул включил крайний правый телемонитор, на котором
немедленно крупным планом появилась Франческа на фоне лагеря. На кадре был
виден подъемник и самый нижний участок тросов.
- Время спать настает, - нараспев начала она и поглядела вокруг. - Свет
в этом удивительном мире включился вдруг, около девяти часов назад, и
осветил перед нами во всем великолепии искусную работу наших звездных
кузенов. - После краткого выступления шел монтаж фотоснимков и коротких
видеосюжетов, снятых зондами или самой Франческой, смонтированных ею, так
сказать, по маршруту, следуя которому экипаж намеревался исследовать
"искусственный мирок". Потом камера вновь обратилась к самой Франческе.
- Никому не известно, почему уже второй раз менее чем за столетие эти
космические корабли вторгаются в наш крохотный уголок Галактики. Быть
может, назначение этого великолепного сооружения не имеет объяснения, хотя
бы отчасти понятного нам, примитивным человеческим существам. Но в таком
просторном и целиком металлическом мире, возможно, где-то спрятан ключ к
тайне, окутавшей создателей этого корабля. - Она улыбнулась и театрально
вздохнула. - Ну а если это случится, тогда все мы, хотя бы на шаг,
приблизимся к пониманию собственной сути... нашей сущности и нашего Бога.
Николь видела, что О'Тул явно был тронут речами Франчески. Невзирая на
личную неприязнь, Николь не могла не понимать, насколько талантлива
Франческа.
- Даже мне самому интересно, - восхищался О'Тул. - Ах, если бы у меня
был ее дар слова.
Николь уселась за пульт и ввела свой код. В соответствии со всеми
инструкциями, принимая вахту, она проверила оборудование.
- Хорошо, генерал, - проговорила она, поворачиваясь вместе с креслом. -
Теперь, кажется, справлюсь.
О'Тул переминался сзади. Ему явно хотелось поговорить.
- Знаете, мы с синьорой Сабатини три ночи подряд беседовали о религии.
Она говорила, что долго считала себя агностиком и наконец вновь обратилась
к церкви. Она даже сказала, что это Рама снова сделал ее католичкой.
Последовало долгое молчание. По неизвестной причине Николь вспомнилась
церковь XV века в старинной деревне Сент-Этьен-де-Шиньи в восьмистах
метрах от Бовуа. Она вспомнила, как стояла рядом с отцом в церкви, был
прекрасный весенний день и яркие цветные витражи завораживали ее.
- Это Бог создал цвета? - спросила Николь у отца.
- Некоторые так считают, - коротко ответил он.
- А что ты сам об этом думаешь, папа? - не отступала она...
- Должен признать, - басил генерал О'Тул, и Николь вынуждена была
вернуться к настоящему, - что все наше путешествие духовно возвысило меня.
Я чувствую, что стал ближе к Богу, чем прежде. Должно быть, безграничные
просторы Вселенной уничижают тебя и делают... - он умолк. - Извините, -
начал он, - я не задел...
- Нет, - ответила Николь, - ни в коей мере. Ваша религиозная
уверенность укрепляет меня.
- Тем не менее надеюсь, что ничем не задел вас. Вера - вопрос весьма
личный. - Он улыбнулся. - Но иногда трудно сдержать чувства: все-таки вы и
синьора Сабатини тоже католики.
Когда О'Тул отправился из командно-контрольного комплекса, Николь
пожелала ему крепкого сна. А потом достала из кармана дубликат кубика и
вставила его в читающее устройство ККК. "Ну, - похвалила она себя, -
теперь я по крайней мере сдублировала источники своей информации". Ей
представилась Франческа Сабатини, внемлющая философствованиям генерала
О'Тула о религиозном значении Рамы. "Удивительная женщина, - думала
Николь. - Что хочет, то и делает. И как это в ней уживаются полная
аморальность и ханжество".
В трепетном молчании доктор Сигеру Такагиси взирал на башни и сферы
Нью-Йорка, находившиеся в четырех километрах от него. Чтобы повнимательнее
рассмотреть очередную деталь примечательного комплекса этого чуждого
сооружения, он то и дело подходил к телескопу, который сам же и установил
над обрывом, спускающимся к Цилиндрическому морю.
- Понимаете, - наконец признался он космонавтам Уэйкфилду и Сабатини, -
или отчеты первого экипажа о Нью-Йорке неточны, или перед нами совершенно
другой корабль. - Ни Ричард, ни Франческа не отреагировали. Все внимание
Уэйкфилда было уделено сборке ледомобиля, а Франческа, как водится,
увлеченно снимала его труды.
- Похоже, город разделен на три одинаковых района, - продолжал доктор
Такагиси, в основном обращаясь к себе самому. - Каждый из них в свой черед
подразделяется на три части. Но все девять частей _не совсем_ идентичны -
в чем-то различаются.
- Вот так, - проговорил Ричард Уэйкфилд, вставая. - Готово. На целый
день раньше срока. А сейчас я быстро проверю функционирование основных
систем.
Франческа посмотрела на часы.
- Но уже на полчаса позже, чем предусматривалось скорректированным
графиком. Мы еще не передумали прокатиться к Нью-Йорку до обеда?
Пожав плечами, Уэйкфилд поглядел на Такагиси. Франческа подошла к
японцу.
- А что скажете вы, Сигеру? Может быть, все-таки сбегать - одна нога
здесь, другая там, - чтобы показать всем людям крупным планом этот
неземной Нью-Йорк?
- Согласен на все, дождаться не могу...
- Только если вернетесь в лагерь не позже 19:30, - вмешался Дэвид
Браун. Вместе с адмиралом Хейльманом и Реджи Уилсоном он находился в
геликоптере. - Сегодня придется серьезно продумать планы. Следует
скорректировать программу завтрашних работ.
- Принял, - ответил Уэйкфилд. - Если оставить подъемник и если удастся
без проблем спустить с лестницы ледомобиль, мы сумеем пересечь ледовую
полосу минут за десять. Это оставляет нам бездну времени.
- Мы сегодня облетели почти все крупные детали рельефа Северного
полуцилиндра, - заметил Браун. - Биотов нигде не видно. Города ничем не
отличаются от тех, что были на Раме I. Словом, на Центральной равнине
никаких сюрпризов не обнаружено. Лично я предлагаю назначить на завтра
вылазку на таинственный юг.
- Нью-Йорк, - воскликнул Такагиси. - Только подробная рекогносцировка
Нью-Йорка должна быть нашей завтрашней целью. - Браун не отвечал. Такагиси
подошел к краю обрыва и поглядел на поверхность льда, начинавшегося в
пятидесяти метрах под ним. Слева обрыв прорезала незаметная узкая лестница
с невысокими ступенями. - А ледомобиль тяжелый? - спросил он.
- Не очень, - ответил Уэйкфилд, - объемистый только. Может быть,
подождем, пока я установлю для него подъемник? В город же съездим завтра.
- Я могу помочь с переноской, - вмешалась Франческа. - Если нам не
удастся сегодня увидеть Нью-Йорк, по крайней мере будет что сказать на
вечернем совещании.
- Хорошо, - отвечал Уэйкфилд. - Для журналистки просто отлично. Я пойду
первым, чтобы по возможности принять все на себя, за мной Франческа,
доктор Такагиси замыкает. Следите за полозьями: у них острые кромки.
Спуск к ровной поверхности Цилиндрического моря прошел без приключений.
- Боже, - произнесла Франческа, пока они готовили ледомобиль. - Было
совсем не тяжело. Зачем тогда нам подъемник?
- Может быть, придется поднимать или опускать груз или, упаси бог,
защищаться на спуске или подъеме.
Уэйкфилд и Такагиси уселись в передней части ледомобиля, а неразлучная
с видеокамерой Франческа расположилась за ними. При виде приближающегося
Нью-Йорка Такагиси приходил во все большее возбуждение.
- Только посмотрите, - проговорил он, когда ледомобиль оказался
примерно в полукилометре от берега. - Разве могут быть сомнения в том, что
столица Рамы располагается здесь?
Тройка космонавтов приближалась к берегу, и потрясающие воображение
сооружения на берегу заставили смолкнуть все разговоры. Сложные сооружения
имели признаки высшего порядка, несли на себе отпечаток могучего разума
своих творцов, но семьдесят лет назад первая экспедиция не обнаружила
здесь жизни, как и в прочих частях Рамы. Чем же был этот огромный
комплекс, разделенный на девять частей, - невероятно сложной машиной, как
решили участники первой экспедиции, или длинным и узким островом - десять
километров на три, - и в самом деле некогда служившим жильем давным-давно
покинувшим его жителям?
Ледомобиль они оставили на льду замерзшего моря и краем льда прошли до
лестницы, поднимавшейся на окружавшую город стену. Взволнованный Такагиси
так и несся, шагов на двадцать опережая Уэйкфилда и Сабатини. Они
поднимались все выше, и их взгляду постепенно открывалась большая часть
города.
Ричард немедленно заинтересовался геометрическими формами сооружений.
Среди привычных землянам стройных высоких небоскребов были разбросаны
сферы и прямоугольники, иногда попадались и многогранники. Все они явно
были размещены в каком-то порядке. "Да, - отмечал он, - потрясающе
интересное переплетение форм - вот додекаэдр, а вот пентаэдр..."
Математические размышления нарушила наступившая тьма: Рама вдруг
выключил свет.
24. ЗВУКИ ВО ТЬМЕ
Сперва Такагиси не видел абсолютно ничего, словно бы вдруг ослеп в
окружившей его полной тьме. Он дважды моргнул и замер на месте. Мгновенное
молчание на линии связи сменилось неразборчивым шумом - все космонавты
разом заговорили. Пытаясь сохранить спокойствие и одолеть усиливающийся
страх, Такагиси старался припомнить все, что было перед его глазами, когда
погас свет.
Он стоял на стене над Нью-Йорком - в метре от опасного края. Как раз в
последнюю секунду он повернулся налево и успел заметить лестницу,
спускающуюся в город в двух сотнях метров от него. И тут все исчезло...
- Такагиси, - услыхал он голос Уэйкфилда, - с вами все в порядке?
Он невольно обернулся, чтобы ответить на вопрос, и неожиданно
почувствовал, как вдруг ослабли колени. Оказалось, что в полной тьме он
сразу потерял ориентацию. На сколько градусов он обернулся? И
действительно ли стоял лицом к городу в момент наступления тьмы? Такагиси
вновь попытался вспомнить последнее, что он видел. Над городом поднималась
высокая стена метров на двадцать или тридцать. В исходе падения
сомневаться не приходилось.
- Я здесь, - неуверенным голосом проговорил он, опускаясь на
четвереньки. - Только слишком близко от края. - Металл холодил пальцы.
- Мы идем, - отозвалась Франческа, - я пытаюсь включить лампочку на
видеокамере.
Такагиси уменьшил уровень громкости переговорного устройства и
вслушался, чтобы не пропустить слов своих напарников. Через несколько
секунд он заметил невдалеке слабый огонек.
Такагиси едва мог различить силуэты спутников.
- Где вы, Сигеру? - спросила Франческа. Лампочка на ее камере освещала
лишь небольшое пространство вокруг.
- Сюда, вверх, - замахал он и только потом понял, что они не видят его.
- Требую полнейшей тишины, - из микрофона донесся громкий голос Дэвида
Брауна, - пока я не выясню, что происходит. - Через несколько секунд все
разговоры прекратились. - Франческа, что там делается у вас внизу?
- Дэвид, мы поднимаемся на стену вокруг Нью-Йорка, в сотне метров от
места, где остался ледомобиль. Доктор Такагиси опередил нас, он уже на
вершине стены. Используя лампочку на моей камере, пытаемся добраться до
Такагиси.
- Янош, - спросил доктор Браун, - а где сейчас вы и второй вездеход?
- Примерно в трех километрах от лагеря. Фары прекрасно работают.
Вернемся минут через десять.
- Возвращайтесь, будьте возле навигационного пульта. Мы останемся в
воздухе, пока вы не подтвердите, что система самонаведения включена и
внизу... Франческа, будь осторожной и немедленно возвращайся в лагерь...
Сообщайте нам о себе каждые две минуты.
- Связь окончена, Дэвид, - проговорила Франческа, выключая микрофон.
Она вновь позвала Такагиси. И хотя японец был всего лишь в тридцати метрах
от них, они сумели его обнаружить только через минуту.
Такагиси с облегчением протянул руки к коллегам. Усевшись рядышком на
стене, все трое слушали по передатчику возобновившуюся неразбериху. О'Тул
и де Жарден подтвердили, что погас только свет: иных изменений внутри Рамы
приборы не обнаружили. С полдюжины переносных исследовательских станций,
уже размещенных в различных местах космического корабля, не зафиксировали
никаких отклонений. Температура, скорость и направление ветра, показания
сейсмографа и результаты спектрографического анализа оставались
неизменными.
- Значит, свет выключили, - проговорил Уэйкфилд, - жутковато, конечно,
но все-таки не очень страшно. Наверное...
- Ш-ш-ш, - вдруг произнес Такагиси. Протянув руку, он выключил свой
передатчик, а затем и Ричарда. - Слышите шорох?
Как казалось Уэйкфилду, внезапное полное безмолвие вселяло не меньшую
тревогу, чем наступление полной темноты несколько минут назад.
- Нет, - прошептал он через какие-то секунды. - Правда, у меня не
слишком тонкий...
- Ш-ш-ш, - теперь уже включилась Франческа, - вы имеете в виду такой
далекий резкий звук? - прошептала она.
- Да, - спокойным голосом, впрочем не без волнения, ответил Такагиси. -
Словно что-то метет по металлу. Значит, движется.
Уэйкфилд прислушался вновь. Возможно, он что-то слышал. Может быть, ему
только почудилось.
- Идемте, - сказал он спутникам. - Благоразумнее вернуться на
ледомобиль.
- Подождите, - обратился Такагиси к поднявшемуся на ноги Ричарду, -
кажется, от звуков вашего голоса все смолкло. - Он повернулся к Франческе.
- Выключите свет, - негромко сказал он. - Посидим немного в темноте,
посмотрим, не возобновится ли шум.
Уэйкфилд опустился обратно рядом со спутниками. Когда лампочка на
камере погасла, вокруг воцарилась кромешная тьма. Было слышно только их
дыхание и ничего больше. Они подождали с минуту. И когда Уэйкфилд
собирался уже настоять на том, чтобы отправиться в путь, со стороны
Нью-Йорка послышался шум - как будто жесткая щетка терла по металлу, но к
шороху примешивался и другой звук, словно кто-то подвывал тоненьким
голоском. Звук постепенно усиливался, становясь еще более странным.
Уэйкфилд почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.
- У вас есть звукозапись? - шепнул Такагиси Франческе. Шорох стих, едва
он заговорил. Все трое еще несколько секунд подождали.
- Эй, там, эй, - по аварийному каналу связи загремел голос Дэвида
Брауна. - С вами все в порядке? Немедленно отвечайте.
- Да, Дэвид, - откликнулась Франческа. - Мы на прежних местах. Только
что слышали необычный звук, доносящийся со стороны Нью-Йорка.
- Теперь не время рассиживаться. Мы оказались в критической ситуации.
Скорректированный вариант плана предусматривал, что Рама останется
освещенным. Придется перестраиваться.
- Хорошо, - отозвался Уэйкфилд. - Немедленно уходим со стены. Если все
сложится удачно, примерно через час будем в лагере.
Доктору Сигеру Такагиси не хотелось оставлять город, не выяснив причины
возникновения странного звука. Но для вылазки в город - он прекрасно
понимал это - время было неподходящее. Ледомобиль гнал по застывшей глади
Цилиндрического моря, а японский ученый молча улыбался. Он был счастлив.
Услышанный им звук не значился среди зафиксированных на первом Раме.
Удачное начало.
Космонавты Табори и Уэйкфилд последними поднялись вверх по лестнице
"Альфа".
- А Браун чуть было не довел Такагиси до настоящего гнева, - заметил
Ричард, помогая невысокому венгру выбраться из сиденья. Они спускались
вдоль пандуса к самоходной тележке.
- Никогда не видел его таким сердитым, - ответил Янош. - Сигеру -
истинный знаток Рамы и весьма горд своими познаниями. Браун же игнорировал
его слова и не придал никакого значения этому звуку - по сути дела,
проявил полное неуважение. Я не осуждаю Сигеру за вспышку.
Они уселись в тележку и включили двигатель. Темнота внутри Рамы
оставалась позади, по освещенному коридору они приближались к "Ньютону".
- Очень странный звук, - задумчиво проговорил Ричард. - У меня от него
и впрямь мурашки по коже пошли. Не знаю, новый ли это звук или семьдесят
лет назад его слышал Нортон со своим экипажем, но там, на стене, мое
сердце ушло в пятки. Браун уделал даже Франческу. Она собиралась заснять
короткое интервью с Сигеру для вечерней передачи. Браун отговорил ее,
только, по-моему, так и не убедил в том, что эти странные звуки не
новость. К счастью, ей было о чем говорить - о тех ощущениях, которые
возникают, когда здесь гаснет свет.
Сойдя с тележки, оба мужчины направились к воздушному шлюзу.
- Ф-фу, - произнес Янош, - умотался же я. Очень уж трудные выдались
денечки.
- Ага, - согласился Ричард, - я полагал, что мы еще ночи две проведем в
лагере. А мы оказались здесь. Интересно, какими сюрпризами одарит нас
завтрашний день.
Янош улыбнулся другу.
- Знаешь, что в этом смешнее всего? - спросил он и, не дожидаясь ответа
Уэйкфилда, продолжил. - Брауну действительно кажется, что он командует
экспедицией. Помнишь его реакцию на предложение Такагиси исследовать
Нью-Йорк, невзирая на темноту? Ей богу, Браун считает, будто _он сам_
решил прекратить первую вылазку и возвратиться на "Ньютон".
Ричард вопросительно поглядел на Яноша.
- Конечно, Браун тут ни при чем, - продолжал тот. - Это Рама решил, что
нам пора возвращаться, и он же будет решать, что последует дальше.
25. ДРУГ В БЕДЕ
Ему снилось, что он лежит на футон [невысокий спальный помост (яп.)] в
гостинице-райокан, построенной в XVII веке. Комната была очень большая - в
девять татами. Слева за отодвинутой ширмой во дворике виднелись крошечные
деревья миниатюрного сада и наманикюренный ручеек среди них. Он ждал
прихода юной женщины.
- Такагиси-сан, вы не спите?
Он протянул руку к переговорному устройству.
- Алло! - в голосе японца чувствовалась слабость. - Кто это?
- Николь де Жарден, - ответил голос. - Прошу прощения за столь раннее
вторжение, но мне необходимо срочно вас видеть.
- Через три минуты, - сказал Такагиси.
Ровно через три минуты в дверь его комнаты постучали. Поприветствовав
его, Николь вошла в комнату. В ее руках был кубик с данными.
- Не возражаете? - спросила она, указывая на пульт компьютера. Такагиси
покачал головой.
- Вчера у вас произошло с полдюжины крупных отклонений, - серьезным
тоном проговорила Николь, указывая на зубчатую линию на экране, - в том
числе два самых крупных из тех, что я видела в имеющихся у меня материалах
о вас. - Она строго поглядела на него. - А вы гарантируете, что вместе с
доктором предоставили мне полную информацию о вашем сердце?
Такагиси кивнул.
- Тогда у меня есть причины для беспокойства, - продолжила она. -
Вчерашние отклонения позволяют заподозрить ухудшение вашего состояния.
Может быть, в клапане открылась новая течь. Возможно, длительное
пребывание в невесомости...
- Скорее, - возразил Такагиси с мягкой улыбкой, - я переволновался и
излишнее выделение адреналина все испортило.
Николь глядела на японского ученого.
- Случается и такое, доктор Такагиси. Один из двух серьезных приступов
произошел сразу после того, как погас свет. Наверное, тогда вы и услышали
тот странный звук.
- А другой случайно не совпал со спором с доктором Брауном? Если так,
то моя гипотеза справедлива.
Тронув несколько клавишей на пульте, космонавт де Жарден включила
другую подпрограмму. Теперь данные были представлены на двух половинках
экрана.
- Да, - согласилась она, - похоже на правду. Второй приступ случился за
двадцать минут до того, как мы направились к выходу из Рамы. Вы как раз
заканчивали этот спор, - она отодвинулась от экрана. - Но, даже если вы
были просто взволнованы, хаотичный трепет вашего сердца беспокоит меня.
Несколько секунд они молча глядели друг на Друга.
- Что вы хотите этим сказать, доктор, - негромко проговорил Такагиси. -
Неужели вы собираетесь уложить меня в постель на "Ньютоне"? Это сейчас-то,
в самый важный момент моей профессиональной карьеры?
- Я действительно подумываю об этом, - без экивоков ответила Николь. -
Ваше здоровье мне дороже вашей научной карьеры. Я уже потеряла одного
члена экипажа. И не уверена, что смогу простить себе потерю другого.
Она заметила мольбу на лице своего коллеги.
- Конечно, я понимаю, насколько важны для вас эти вылазки внутрь Рамы.
Мне и самой хотелось бы иметь основания, позволяющие пренебречь вчерашними
фактами. - Николь присела на его постель, - но говорю вам как врач, не как
коллега по "Ньютону" - найти их весьма сложно.
Она услышала легкую поступь Такагиси и почувствовала на плече его руку.
- Я знаю, насколько трудными были для вас последние дни, - проговорил
он. - Но это не ваша вина. Все мы знаем, что вы не могли предотвратить
смерть генерала Борзова.
В глазах Такагиси Николь прочла понимание и дружелюбие. Она
поблагодарила его взглядом.
- Я в долгу перед вами уже за то, что вы сделали для меня перед
стартом, - продолжил он. - Я не стану возражать, если вы сочтете
необходимым ограничить мою активность.
- Ну знаете ли, - возразила Николь, вставая, - это не так просто. Я уже
целый час изучаю ночные показания датчиков. Поглядите сюда. Все последние
десять часов ваше состояние почти идеальное. Нет даже признаков
каких-нибудь аномалий. Их не было много недель. До вчерашнего дня. Сигеру,
что с вами? У вас больное сердце или просто странное?
Такагиси в ответ улыбнулся.
- О том, что у меня странное сердце я слыхал от жены. Правда, я
полагаю, что она имела в виду нечто другое.
Николь включила сканер и вывела текущие показания на монитор.
- Вот, смотрите. - Она покачала головой. - Идеально здоровое сердце. Ни
один кардиолог на свете не станет оспаривать это, - она направилась к
двери.
- Каков же ваш вердикт, док? - спросил Такагиси.
- Пока не решила, - ответила она. - Помогите мне. Случись еще один
приступ в ближайшие несколько часов - и все будет совершенно ясно. До
завтра, - она жестом простилась.
Выйдя из комнаты Такагиси, Николь почти сразу столкнулась с появившимся
из собственной каюты Уэйкфилдом и решила безотлагательно переговорить с
ним о работоспособности программ "Рохира".
- Доброе утро, принцесса, - обратился он к ней. - Что-то вы поделываете
здесь в столь ранний час? Нечто весьма увлекательное, надеюсь...
- По правде говоря, - ответила Николь в том же игривом тоне, - я шла,
чтобы переговорить с вами. - Он остановился. - Найдется минутка?
- Для вас, мадам доктор, - сказал он с преувеличенной любезностью, - и
_двух_ не жалко. Но не более того. Учтите - я голоден. А когда меня
вовремя не покормят, превращаюсь в кровожадного людоеда. - Николь
усмехнулась. - Так что вас интересует? - непринужденно продолжил он.
- Не могли бы мы зайти в вашу комнату? - спросила она.
- Понял, все понял, - ответил он, изобразив пируэт и бросаясь к
собственной двери. - Наконец-то сбываются самые безнадежные мечты. Умная и
прекрасная женщина пришла, чтобы признаться в вечной...
Николь не могла не фыркнуть.
- Уэйкфилд, - осадила она его, - вы безнадежны. Ну способны ли вы
пробыть хотя бы минуту серьезным? У меня к вам дело.
- Проклятье, - трагическим тоном вымолвил Ричард. - Дело. В таком
случае я ограничиваю вас лишь упомянутыми двумя минутами. Дела только
рождают во мне голод и... раздражительность.
Открыв дверь, Ричард Уэйкфилд пропустил Николь внутрь. Предложил ей
кресло, стоявшее перед компьютером, сам сел позади нее на кровати. Николь
повернулась к нему лицом. На полке над его постелью было расставлено с
дюжину фигурок, подобных тем, которые она видела в комнате Табори и на
последнем банкете Борзова.
- Позвольте представить вам кое-кого из моих домашних, - проговорил
Ричард, заметив ее любопытство. - Вы уже знакомы с лордом и леди Макбет, с
Пэком и Основой. А вот неразлучная парочка - Тибальт и Меркуцио из "Ромео
и Джульетты". Рядом с ними Отелло и Яго, а за ними принц Хэл [Хэл (или
Гарри) - принц Уэльский, впоследствии король Генрих V, в исторической
хронике У.Шекспира "Генрих IV"], Фальстаф и чудесная мистрис Куикли.
Крайний справа - мой самый близкий друг, мудрец и бард, для краткости МБ.
На глазах Николь Ричард нажал на кнопку в изголовье постели, и МБ полез
вниз с полки по лесенке. Осторожно переступая все складки на покрывале,
20-сантиметровый робот остановился, приветствуя Николь.
- А как ваше имя, прекрасная леди? - спросил МБ.
- Меня зовут Николь де Жарден.
- Французские слова, - немедленно отозвался робот. - Но внешне вы не
схожи с француженкой. Во всяком случае, не с Валуа, - робот поглядел на
нее. - Скорее вы дитя Отелло и Дездемоны.
Николь была изумлена.
- Как это у вас получается? - спросила она.
- Позже объясню, - ответил Ричард, махнув рукой, и поинтересовался. -
Какой из сонетов Шекспира вы любите больше всего? Если помните, назовите
номер или прочтите строчку.
- Я наблюдал, как солнечный восход... - припомнила Николь.
- ...Ласкает горы взором благосклонным, - продолжил робот.
Потом улыбку шлет лугам зеленым
И золотит поверхность бледных вод.
Кроха-робот читал сонет, сопровождая его соответствующими мимикой и
жестами. И вновь Николь была потрясена творческими способностями Ричарда
Уэйкфилда. Припомнив памятные с университетских дней последние четыре
строчки сонета, она закончила вместе с МБ:
Так солнышко мое взошло на час,
Меня дарами щедро осыпая,
Подкралась туча хмурая, слепая,
И нежный свет любви моей угас.
[У.Шекспир. XXXIII сонет]
Когда робот договорил последнюю строку, Николь, тронутая полузабытыми
словами, невольно зааплодировала.
- И он может прочесть все сонеты до одного? - спросила она.
Ричард кивнул.
- И многие поэтические отрывки из трагедий. Но это не самый большой дар
из тех, которыми он обладает. Стихи Шекспира занимают только часть его
памяти. МБ - робот очень разумный; Он умеет поддерживать разговор лучше
чем...
Ричард умолк не договорив.
- Извините, Николь, я увлекся - забыл про время. А вы ведь говорили,
что у вас ко мне дело.
- Значит, вы сами и потратили предоставленные мне две минуты, -
подмигнула ему Николь. - Ричард, а вы уверены, что не умрете с голоду,
если придется уделить мне еще пять минут?
Николь быстро рассказала, что ей удалось выяснить, анализируя причины
неправильных действий "Рохира", и добавила, что, по ее мнению, алгоритмы
защиты от внешнего вмешательства были отключены ручной командой.
Призналась, что не может продвинуться дальше с анализом и просит у Ричарда
помощи. Подозрений своих обсуждать не стала.
- Не дело - конфетка, - ответил он с улыбкой. - Только и работы -
отыскать место в памяти, куда сбрасываются на хранение команды. Вообще на
это требуется мало времени, если невелик объем, но, к сожалению, эти
разделы памяти чаще организованы по неизвестной заранее логической схеме.
Только я не понимаю, зачем вам эта детективная работа. Почему просто не
спросить Яноша и остальных и узнать, кто ввел эти команды?
- В том-то и дело. Все дружно утверждают, что после загрузки и
автоопробывания программы не прикасались к пульту "Рохира". Когда Янош
ударился головой, мне показалось, что пальцы его легли на клавиатуру. Но
он не помнит, а я не уверена.
Ричард нахмурился.
- Просто невероятно, чтобы Янош мог одним прикосновением отключить
систему защиты. Значит, программа составлена по-дурацки. - Он ненадолго
задумался и продолжил. - Ну хорошо, не будем попусту размышлять. Вы
пробудили во мне любопытство. Я займусь этим делом.
- Срочный сбор, срочный сбор, - услыхали они голос Отто Хейльмана из
коммуникатора. - Всем немедленно собраться в научном центре на совещание.
Есть новость. Внутри Рамы вновь зажегся свет.
Распахнув перед ней дверь, Ричард вышел следом за Николь в коридор.
- Спасибо за помощь, - сказала Николь. - Я очень рассчитываю на нее.
- Будете благодарить, если я чего-нибудь добьюсь, - улыбнулся в ответ
Ричард. - Обещать я горазд... А что вы думаете о смысле этой игры со
светом?
26. ВТОРАЯ ВЫЛАЗКА
Дэвид Браун разложил большой лист бумаги на столе, находившемся посреди
центра управления. Франческа поделила его на поля в соответствии с часами
суток и теперь деловито заполняла таблицу со слов доктора.
- Чертовы системы автоматического планирования слишком неуклюжи в
подобных ситуациях... - говорил Браун, обращаясь к Яношу Табори и Ричарду
Уэйкфилду. - Они годятся лишь в том случае, если последовательность
действий соответствует определенной еще до полета стратегии.
Янош подошел к одному из мониторов.
- Быть может, вы сумеете воспользоваться компьютером лучше меня, -
продолжал доктор Браун, - но, с моей точки зрения, куда проще довериться
обычному карандашу и бумаге. - Янош вызвал программу, согласующую
последовательность действий, и начал вводить какие-то данные.
- Подождите минуту, - вмешался Ричард Уэйкфилд. Янош оторвался от
клавиатуры и обернулся к коллеге. - Зачем весь этот шум? Сейчас можно не
планировать вторую вылазку во всех подробностях. Всем понятно, что главная
цель - развернуть нашу базу. На это уйдет десять-двенадцать часов.
Остальные работы можно осуществлять параллельно.
- Ричард прав, - добавила Франческа, - мы торопимся. Пусть космические
кадеты немедленно отправляются внутрь Рамы, нужно закончить все работы.
Тем временем мы сумеем проработать детали вылазки.
- Это нецелесообразно, - отозвался доктор Браун. - Только выпускники
Академии способны оценить, сколько времени потребуется на разные
инженерные работы. Без них мы не сможем построить достоверные временные
графики.
- В таком случае пусть кто-то из нас останется, - проговорил Янош
Табори и улыбнулся, - а в качестве рабочей силы можем прихватить с собой
Хейльмана или О'Тула. Тогда ход работ не так уж замедлится.
Согласия достигли через полчаса. Николь вновь оставалась на борту
"Ньютона" по крайней мере до завершения работ по инфраструктуре и должна
была представлять кадетов при планировании. Адмирал Хейльман с четырьмя
другими профессиональными космонавтами отправлялся внутрь Рамы. Они должны
были завершить три дела: собрать оставшиеся транспортные средства,
разместить с дюжину переносных измерительных станций в северной части
цилиндра, закончить лагерь и ретрансляционный комплекс "Бета" на северном
побережье Цилиндрического моря.
Ричард Уэйкфилд со своей небольшой бригадой как раз заново сопоставлял
отдельные детали заданий для каждого, когда Реджи Уилсон, промолчавший
почти все утро, вдруг буквально взвился с места.
- Все это коровье дерьмо, - завопил он, - я не верю ни единому слову из
всей этой чуши, которой меня здесь потчуют.
Ричард остановился, Браун и Такагиси, приступившие уже к определению
сценария вылазки, умолкли. Все глаза обратились к Реджи Уилсону.
- Четыре дня назад погиб человек, - бросил он, - убитый тем, кто или
что управляет этим огромным кораблем. Но мы все же отправились внутрь. И
там вдруг включается свет, а потом столь же неожиданно выключается. -
Уилсон дикими глазами оглядел всех, кто еще находился в комнате. На лбу
его выступил пот. - И что мы теперь делаем? А? Чем ответили мы на
предупреждение, полученное от этих невероятно разумных существ?
Невозмутимо усаживаемся обдумывать, как будем исследовать это колоссальное
судно. Неужели никто ничего не понял? Мы внутри - лишние. Они хотят, чтобы
мы _убирались_ отсюда восвояси, на Землю.
После вспышки Уилсона все смущенно примолкли. Наконец, генерал О'Тул
подошел к Уилсону.
- Реджи, - спокойно проговорил он, - все мы расстроены смертью генерала
Борзова. Но никто из нас не видит никакой связи...
- Вы слепы, все вы слепы. Когда погас свет, я был в Воздухе, в этом
проклятом геликоптере. Только что вокруг был летний день, и вдруг - надо
же - темно, как в угольной яме. Клепаное совпадение, а? Свет им
выключили?.. И никто еще не спросил: _почему_? Что с вами, люди? Или таким
умникам нечего бояться?
Уилсон вещал еще несколько минут. Тема не изменилась. Рамане задумали
убить Борзова. А включая и выключая свет, делали непонятные и зловещие
намеки. Если экипаж не перестанет настаивать на продолжении исследований,
одним Борзовым дело не ограничится.
Все это время генерал О'Тул стоял возле Реджи. Доктор Браун, Франческа
и Николь торопливо переговорили в сторонке, и теперь Николь приблизилась к
Уилсону.
- Реджи, - обратилась она по-дружески, перебивая его диатрибу
[обличительная речь (греч.)], - почему бы вам с генералом О'Тулом не
пройти ко мне? Мы сможем спокойно все обсудить, не отвлекая от дел
остальных.
Реджи подозрительно поглядел на нее.
- О чем вы, доктор? Зачем мне идти к вам? Вы даже не были внутри,
ничего не видели и не знаете. - Уилсон встал перед Уэйкфилдом. - Ричард,
ты был там. Ты видел все. Ты представляешь, каким разумом и могуществом
нужно обладать, чтобы создать столь огромный космический корабль и
отправить его странствовать среди звезд. Что там говорить - мы _ничто_
рядом с ними. Даже не муравьи. У нас не остается и шанса.
- Реджи, я согласен с тобой, - ответил Ричард Уэйкфилд после недолгих
колебаний. - По крайней мере в части сравнения наших возможностей. Но ведь
нет никаких свидетельств, что к нам относятся враждебно. Они даже не
замечают, что мы исследуем их корабль. Напротив, одно то, что мы живы...
- Ой! - вдруг выкрикнула Ирина Тургенева. - Поглядите на монитор!
На огромном экране центра управления застыло изображение. Весь кадр
занимало крабовидное создание. Ширина его низкого плоского тела была раза
в два меньше длины. Перед телом располагались похожие на пару ножниц
клешни. Целый ряд манипуляторов, жутко напоминавших крошечные человеческие
головки, располагался перед каким-то отверстием в панцире. При более
близком рассмотрении становилось ясно, что они наделяют "краба" целым
спектром возможностей. Тут были захваты, зонды, напильники и даже нечто
похожее на сверло.
Глаза, если их можно было так назвать, укрывались защитными колпаками
и, подобно перископам, возвышались над краем панциря. Глазные яблоки были
или кристаллическими, или студенистыми; их ярко-синий цвет скрывал всякое
выражение.
Из пояснения сбоку следовало, что снимок был сделан одним из зондов
дальнего действия в пяти километрах к югу от Цилиндрического моря. Площадь
в кадре, полученном телескопическим объективом, была равна шести
квадратным метрам.
- Вот и компания, - проговорил Янош Табори. - Теперь мы в Раме не
одиноки. - Остальные члены экипажа с изумлением глядели на экран.
Позже все члены экипажа согласились с тем, что изображение краба на
экране никому не показалось бы настолько страшным, появись оно в другой
миг. И хотя в поведении Реджи обнаруживались явные отклонения, в его
словах было достаточно смысла: он имел право напомнить об опасностях,
поджидающих экспедицию. Страх никогда не оставлял каждого участника
экспедиции, каждый время от времени обращался мыслями к тревожному факту:
действительно, рамане не обязаны были проявлять дружелюбие.
Но со страхом все в основном справлялись успешно. Опасность - часть их
работы. Так на заре космонавтики экипажи американских шаттлов знали, что
их корабль в каждом полете может разбиться или взорваться. Космонавты
"Ньютона" понимали, что участие в экспедиции сопряжено с не поддающимся
контролю риском. Здорова; чувство самосохранения заставляло всех избегать
сомнительных вопросов и обращаться к более спокойным и безопасным темам
вроде распорядка на завтрашний день.
Выходка Реджи, совпавшая с появлением крабовидного биота на экране,
послужила поводом для одного из редких серьезных разговоров на эту тему.
О'Тул сразу же определил свою позицию. Хотя воображение генерала было
потрясено раманами, он их не боялся. Господь выбрал его для этой
экспедиции, и Ему же решать, какое из необыкновенных приключений явится
для О'Тула последним. И что бы ни случилось - на все Божья воля.
Ричард Уэйкфилд сформулировал точку зрения, к которой присоединились
еще несколько членов экипажа. Он полагал, что участие в полете на Раму
бросило вызов его любопытству и личной сметке. Конечно, надо помнить и про
неопределенность, но она помимо опасности несет и приятное волнение.
Потрясающе интересные открытия и невероятная важность этого контакта с
внеземлянами более чем оправдывали любой риск. Ричард не жаловался на
трудности - он видел в экспедиции апофеоз своей жизни. Пусть не судьба
дожить до ее окончания, пережитое оправдывает любой исход. Все равно
короткая его жизнь на Земле прожита не зря.
Николь внимательно прислушивалась к дискуссии. Сама она в основном
молчала, только ощущала, как кристаллизуется ее собственное мнение в общем
тоне беседы. Она с удовольствием наблюдала за реакцией - словесной и не
словесной - остальных ко...
