Артур Кларк, Джентри Ли. Рама II
страница №6
...иколь была озадачена. Она осторожно попробовала обратиться кинтересующему ее вопросу.
- Видишь ли, я прочла твой отчет о смерти Валерия...
- Зачем тебе это понадобилось? - резко прервал ее Янош.
- Чтобы посмотреть, нет ли разночтении в нашем восприятии событий, -
отозвалась Николь.
Ей было ясно, что Табори не желает касаться этой темы. Подождав
несколько секунд, Николь заговорила снова:
- Извини, Янош. Вижу - попала не вовремя. Зайду в другой раз.
- Нет-нет, - ответил он. - Давай-ка немедленно покончим с этим делом.
"Странный способ постановки вопроса", - подумала Николь, подбирая
слова.
- Янош, в своем отчете ты нигде не упомянул, что успел дотянуться до
пульта "Рохира" перед началом маневра. Клянусь, что видела твои пальцы на
клавиатуре, прежде чем отлетела к стене.
Николь умолкла. На лице космонавта Табори застыла ничего не выражающая
маска. Словно бы он думал о чем-то далеком.
- Не помню, - наконец без всяких эмоций выговорил он, - может быть, ты
и права. Этот удар затронул мою память.
"Стоп, - обратилась к себе Николь, глядя на коллегу. - Здесь ничего
более не узнать".
19. ОБРЯД ПОСВЯЩЕНИЯ
Женевьева вдруг разрыдалась.
- Мама, я тебя так люблю... все это совершенно невозможно.
Девочка поспешно исчезла из кадра, на ее месте возникло лицо отца
Николь. Несколько секунд Пьер глядел вправо и, убедившись, что девочка не
может его слышать, повернулся лицом к монитору.
- Последние сутки были для нее просто невыносимы. Сама ведь знаешь, ты
- ее божок. В иностранной печати проскочили намеки, что это ты завалила
операцию. А какой-то американский репортер и вовсе ляпнул, что ты делала
операцию пьяной.
Он умолк. Тревога проступала и на лице отца.
- Мы-то с Женевьевой знаем, что все это вздорные измышления. Мы тебя
любим, держись.
Экран потемнел. Николь уже звонила домой, и первый разговор с семьей
подбодрил ее. Но последующий, когда отец с дочерью появились на экране с
опозданием в двадцать пять минут, ясно показал, что случившееся на борту
"Ньютона" нарушило и спокойный ход жизни в Бовуа... Особенно
расстраивалась Женевьева. Вспоминая генерала Борзова, она то и дело
ударялась в слезы, - с ним она несколько раз встречалась, русский дядюшка
всегда был очень приветлив с ней, - и едва смогла взять себя в руки,
прежде чем вновь разреветься в конце разговора.
"Значит, и тебя я смутила, дочка", - думала Николь, опускаясь на
постель. Она потерла глаза. Николь ощущала крайнюю усталость. Медленно, не
замечая глубин собственного уныния, она разделась ко сну. Ее ум одолевали
сценки, которые могли происходить в школе в Люине, где главным действующим
лицом была ее дочь. Поежившись, Николь представила себе, как подруги
Женевьевы расспрашивают ее об операции и смерти Борзова. "Доченька, думала
она, если бы ты знала, как я тебя люблю. Если бы только я могла избавить
тебя от этой муки". Николь хотелось бы обнять Женевьеву, утешить ее,
окружить материнской лаской, прогоняющей от своего ребенка всяких демонов.
Но это было немыслимо. Женевьева находилась в сотне миллионов километров
от матери.
Николь лежала на спине. Глаза ее были закрыты, но уснуть она не могла.
Ома ощущала глубочайшее одиночество, куда более острое, чем когда-либо в
жизни. Николь понимала, что ждет от кого-нибудь знаков симпатии, ждет,
чтобы кто-нибудь сказал ей, что ощущение собственной неполноценности
выдумано ею и не отвечает действительности. Но никто не мог этого сделать.
Отец с дочерью на Земле. А из двоих самых близких ей членов экипажа
"Ньютона" один был мертв, другой же вел себя довольно подозрительно.
"Неудачница я, - томилась Николь в своей постели, - провалила самое
важное дело своей жизни". Ей уже приходилось испытывать на себе, что такое
неудача. Тогда ей было шестнадцать. Николь решила принять участие в
конкурсе на роль Жанны д'Арк - огромном национальном мероприятии,
затеянном по поводу 750-й годовщины гибели девы. В случае победы Николь
получила бы право играть Жанну д'Арк в целой серии представлений,
растянувшейся на два года. Она полностью отдалась состязанию, прочла о
Жанне все, что могла, и проглядела все видеоматериалы. И по всем разделам
конкурса Николь оказалась первой, кроме одного - внешнего сходства. И
проиграла. Отец утешал ее тем, что французы еще не готовы воспринять свою
героиню в облике темнокожей девушки.
"Но все-таки это не было неудачей, - говорила себе офицер службы
жизнеобеспечения "Ньютона". - В любом случае отец сумел утешить меня..."
Николь вспомнились похороны матери. Тогда ей было десять. Мать одна
отправилась в Республику Берег Слоновой Кости, чтобы повидать прибывших из
Америки родственников. Анави оказалась в Нидугу, когда на деревню
обрушилась эпидемия лихорадки Хогана. Мучилась она недолго.
Пять дней спустя Анави сожгли с почестями, подобающими королеве сенуфо.
Николь плакала, а Омэ заклинаниями пролагал душе матери путь по тому свету
в Землю Приготовления, где она должна была отдохнуть перед новым
воплощением на Земле. Когда пламя охватило костер и задымилось королевское
одеяние матери, Николь ощутила всепоглощающее чувство потери. И
одиночества. "Но в тот раз рядом со мной был отец. Он держал меня за руку,
и мы оба следили, как огонь пожирал тело матери. Вместе это все-таки
давалось легче. Во время поро я была куда более одинокой. И испуганной".
Она еще помнила тот ужас и ту беспомощность, что наполняли ее
семилетнее сердчишко в то весеннее утро в аэропорту Парижа. Отец ласково
поглаживал ее.
- Милая моя, родная, - говорил он. - Я буду очень скучать без тебя.
Возвращайся целой и невредимой.
- Зачем ты нас отправляешь, папа? - интересовалась она. - Почему ты не
летишь с нами?
Он нагнулся к ней.
- Ты должна стать частью народа своей матери. Все дети сенуфо проходят
обряд поро в семь лет.
Николь начала плакать.
- Но, папа, я не хочу. Я же француженка, не африканка. Мне не нравятся
эти странные люди, эта жара, эти букашки...
Отец крепко взял в ладони ее голову.
- Надо ехать, Николь. Мы так решили с мамой.
Анави действительно не один раз обсуждала все это с Пьером. Николь всю
свою жизнь провела во Франции. И о своей африканской стороне знала лишь
то, что рассказывала ей мать и чему научилась во время долгих - месяца на
два - наездов всего семейства в Республику Берег Слоновой Кости.
Пьеру нелегко было дать согласие... нелегко было отпустить свою дочь на
поро. Примитивный обряд. Но Пьер знал, что поро является краеугольным
камнем всей религиозной традиции сенуфо. Еще во время свадьбы с Анави он
заверил Омэ, что все его дети вернутся в Нидугу для участия хотя бы в
первой части этого обряда.
Труднее всего было для Пьера остаться во Франции. Но Анави права. В
Нидугу он чужой. Он не имеет права участвовать в поро и ничего не поймет в
происходящем. Его присутствие будет лишь отвлекать малышку. С болью в
сердце он целовал жену и дочь перед посадкой на самолет, отправляющийся в
Абиджан.
Анави была обеспокоена тем, как ее единственная дочка, ее детка, едва
достигшая семи лет, пройдет обряд посвящения. И она учила Николь всему,
что знала сама. Дитя имело дар к языкам и начатками речи сенуфо овладела
достаточно быстро. Однако нельзя было даже сомневаться, что в сравнении с
остальными детьми Николь окажется в невыгодном положении. Те всю свою
жизнь провели в африканских деревнях и прекрасно знакомы с окрестностями.
Чтобы девочка успела приспособиться, Анави привезла ее в Нидугу за неделю
до срока.
В основу поро было положено представление о том, что жизнь есть
последовательность фаз или циклов и переходы между ними следует отмечать
соответствующим образом. Циклы длились по семь лет. И в жизни каждого
сенуфо должно было состояться три поро - три метаморфозы требовались для
того, чтобы ребенок племени мог сделаться взрослым. Несмотря на то что
нашествие современных телекоммуникационных средств на деревни Республики
Берег Слоновой Кости в XXI веке вытеснило многие из традиционных обрядов,
поро остался непременной принадлежностью общества сенуфо. В XXII веке
племенной образ жизни испытал истинное возрождение, в особенности после
того как Великий хаос доказал большинству африканских лидеров, что опасно
чрезмерно полагаться на европейский мир.
Как и положено, Анави с улыбкой встретила жрецов, явившихся забрать
девочку на поро. Она не хотела, чтобы Николь ощутила ее страх и волнение.
Тем не менее Николь видела, что мать обеспокоена.
- Маман, у тебя холодные и мокрые руки, - шепнула она, обнимая Анави на
прощание. - Не беспокойся. Все будет хорошо.
И действительно, когда они уселись в тележки, только кофейная
физиономия Николь среди целой дюжины девчоночьих угольно-черных мордашек
казалась довольной и ожидающей развлечения, словно в увеселительном парке
или зоосаде.
Тележек было четыре: в двух ехали девочки, в двух везли нечто
неизвестное, прикрытое сверху. Подружка, с которой Николь была знакома уже
четыре года, - одна из ее кузин по имени Лутува, - объяснила остальным,
что в этих, последних, едут жрецы и везут с собой "приспособления для
пыток"... После этого все долго молчали, наконец одна из девочек набралась
смелости и спросила, что, собственно, Лутува имеет в виду.
- Мне это приснилось две ночи назад, - деловито проговорила Лутува. -
Они будут жечь нам соски и совать палки во все дырки. И если мы не будем
плакать, то не почувствуем никакой боли.
Последующий час пять девочек, ехавших вместе с Николь, в том числе и
Лутува, не проронили ни слова.
К закату они заехали далеко на восток - мимо заброшенной микроволновой
ретрансляционной станции - в места, ведомые лишь религиозным старейшинам
племени. С полдюжины жрецов устроили временные укрытия и начали разводить
костер. Когда стемнело, девочек, широким кругом сидевших возле костра,
накормили и напоили. После ужина начались костюмированные пляски. Омэ
комментировал четыре пляски в честь различных животных. Гремели тамбурины
и грубые ксилофоны, монотонный ритм отбивали на тамтаме. К счастью, каждый
важный момент рассказа Омэ подчеркивался трубным звуком костяного
охотничьего рога.
Перед тем как девочек уложили спать, Омэ в огромной маске и головном
уборе, явно выдающем в нем главного, вручил каждой из них по мешку из
выделанной шкуры антилопы и приказал внимательно изучить его содержимое.
Там была фляга с водой, немного сушеных фруктов и орехов, два ломтя
местного хлеба, что-то режущее, немного веревки, две различные мази и
клубень неизвестного ей растения.
- Дети, завтра вас увезут из лагеря, - сказал Омэ, - и оставят
неподалеку отсюда. Все девочки будут иметь с собой лишь завернутые в шкуру
антилопы дары. Каждая из вас должна суметь выжить и возвратиться сюда,
когда на следующий день солнце поднимется высоко. В шкуру уложено все
необходимое, кроме мудрости, отваги и любопытства. А клубень - вещь
особая. Если мясистую плоть его съест робкий, он еще более устрашится, но
отважному клубень может придать сверхъестественную силу и зрение.
20. БЛАГОСЛОВЕННЫЙ СОН
Маленькая девочка провела в одиночестве почти два часа, прежде чем
осознала, что происходит. Омэ и один из младших жрецов оставили Николь
возле небольшого пруда со стоялой водой, со всех сторон окруженного
высокотравьем саванны. Напомнили, что вернутся за ней в середине
следующего дня. И были таковы.
Сперва Николь действовала так, словно ее приняли в занимательную игру.
Она взяла мешочек из антилопьей шкуры и внимательно обследовала его
содержимое. Мысленно разделила еду на три части, сообразила, что будет
есть на обед, ужин и завтрак. Пищи было отнюдь не в избытке, но Николь
решила, что ей хватит. В то же время, взглядом измерив свой водяной запас
во фляжке, она поняла, что влаги ей отпущена самая малость. Хорошо бы, на
всякий случай, найти ручей с чистой проточной водой.
В качестве следующего этапа Николь составила в уме карту местности, где
находилась. Особенное внимание она обратила на ориентиры, которые могут
издалека указать ей местоположение этого затхлого пруда. Она была очень
обстоятельной маленькой девочкой и частенько игрывала на пустовавшем
лесистом участке возле дома в Шилли-Мазарин. В своей комнате Николь
хранила составленные ею от руки карты леса, ее излюбленные укромные
местечки были помечены звездочками и кружками.
Только наткнувшись на антилопу с четырьмя полосками на спине, щипавшую
траву под жаркими лучами послеполуденного солнца, Николь впервые поняла,
что и взаправду осталась одна. Первым ее желанием было отыскать мать,
показать Анави увиденных ею прекрасных животных. "Но мамы здесь нет, -
вспомнила тогда малышка, вглядываясь в далекий горизонт. - Я совсем одна".
И последнее слово пронзило ее ум чистым отчаянием. Она попыталась
справиться с ним, поглядела вдаль, пытаясь отыскать какие-нибудь признаки
цивилизации. Вокруг перекликались птицы, среди травы паслись животные, но
ничто не указывало на существование людей. "Я совсем одна", - вновь
повторила Николь, и легкий холодок страха пробежал по спине.
Николь вспомнила, что собиралась отыскать источник чистой воды, и
отправилась в сторону рощи высоких деревьев. Маленькая девочка не имела
никакого представления о расстояниях, какими они кажутся в открытой
саванне, хотя, наверное, через каждые тридцать минут она старательно
останавливалась, чтобы убедиться, что еще может вернуться к своему пруду.
Девочку начало уже удивлять, что далекая роща не становится ближе. Она шла
и шла. Завечерело. Она устала и проголодалась. Остановилась попить воды.
Вокруг жужжали мухи цеце, пытаясь ужалить ее в лицо. Николь достала обе
мази, понюхала их. Той, что пахла похуже, намазала лицо и руки. Выбор
оказался удачным: мухам этот запах, вероятно, тоже был неприятен, и они
более не докучали Николь.
До деревьев она добралась за час до наступления темноты и с восхищением
обнаружила, что наткнулась на маленький оазис посреди бескрайних просторов
саванны. В центре рощи оказался ключ, вода с силой била из земли, образуя
округлый водоем метров десять в диаметре. Лишняя вода переливалась через
его край и ручейком убегала в саванну. Николь вспотела и устала от ходьбы.
Вода в небольшом пруду манила. Не раздумывая, она стянула с себя платье -
кроме штанишек, конечно, - и плюхнулась в воду.
Вода освежила ее усталое тельце и влила в нее силы. Опустив голову под
воду и зажмурив глаза, она плыла вперед, представляя себе, что плавает в
родном пригороде Парижа. Она старалась вообразить, что, как и обычно раз в
неделю, пришла в _бассейн_, чтобы поплавать вместе с подругами.
Воспоминание утешило ее. Наконец Николь перевернулась на спину и сделала
несколько гребков. Она открыла глаза и поглядела вверх на деревья. Косые
лучи заходящего солнца прорезали ветви и листья.
Семилетняя Николь встала на ноги и побрела к берегу, оглядываясь в
поисках одежды. Она ее не увидела. Удивленная, она осмотрела край воды
более внимательно, но снова ничего не обнаружила. В уме восстановила путь,
которым пришла в рощу, и точно вспомнила, где оставила одежду и мешочек из
антилопьей шкуры. Вышла из воды и осмотрела это место. "Конечно, здесь я
ее и оставила, - решила она, - только куда все исчезло?"
Панический ужас трудно было унять. Он на мгновение овладел маленькой
Николь. Глаза ее наполнились слезами, из горла вырвалось рыдание. Она
закрыла глаза и заплакала, надеясь, что все вокруг - скверный сон и что
через несколько секунд она проснется и увидит мать и отца. Но, когда
открыла глаза, все оставалось на прежних местах. Голенькая, воспитанная
по-европейски девчушка оказалась посреди дикой Африки без ничего... без
еды, без воды... не имея даже надежды уцелеть до завтрашнего полудня. Тем
более, что уже стемнело.
С огромным усилием Николь разом одолела испуг и слезы. Она решила еще
раз поискать свою одежду. На том месте, где Николь оставила ее,
обнаружились отпечатки свежих следов. Поскольку она даже представить себе
не могла, что за зверь их оставил, пришлось понадеяться, что они
принадлежат какой-нибудь мирной антилопе, из тех, кого она видела сегодня
в саванне. "Если рассудить хорошенько, наверное, здесь самый лучший
водопой в саванне. И они заинтересовались моими вещичками, а плеск и шум,
который я подняла, напугали их".
В наступившей темноте она пошла по следу вдоль маленькой тропки. После
недолгого пути обнаружила возле нее мешок из антилопьей шкуры, вернее, то,
что от него осталось, - одни клочья. Вся пища исчезла, фляжка с водой была
почти пуста, а все прочее потерялось, кроме мазей и клубня. Николь допила
оставшуюся во фляжке воду и вместе с клубнем взяла ее в правую руку.
Липкие мази она бросила. И собиралась идти дальше, когда услышала звук -
нечто среднее между бормотаньем и стоном. Источник звука был где-то
неподалеку. Метрах в пятидесяти от Николь тропа уходила в саванну.
Напрягая зрение, Николь заметила какое-то движение среди теней, но
подробностей различить не могла. А потом вновь услышала урчание - на этот
раз громче. Припав к земле, она на животе поползла вперед по тропе.
Метрах в пятнадцати оказался небольшой пригорок. И с его вершины
маленькая Николь наконец увидела источник звука. Два львенка играли ее
зеленым платьем. Их бдительная мать сидела неподалеку, внимательно
вглядываясь в сумеречный простор саванны. В ужасе Николь осознала, что не
гуляет по зоопарку, что все это происходит на самом деле и что львица
находится только в двадцати метрах от нее. Дрожа от страха, она медленно и
осторожно поползла вспять по тропинке, стараясь не привлечь к себе
внимание зверя.
Оказавшись возле пруда, она справилась с желанием вскочить и очертя
голову броситься в саванну. "Уж тогда-то львица точно заметит меня, -
подумала девочка. - Где же провести ночь? Надо найти ямку среди деревьев,
подальше от тропы, решила она. И лежать тихо. Тогда я, может быть,
уцелею". Сжимая в руках фляжку и корень, Николь бесшумно вернулась к
ключу. Попила сама, наполнила флягу. Потом заползла в рощу и наткнулась на
подходящую рытвину. И решив, что более безопасного места здесь не сыскать,
утомленная уснула.
Проснулась она как-то вдруг, оттого что по ней ползали какие-то
букашки. Она провела рукой по голому животу. Он был весь покрыт муравьями.
Николь взвизгнула - и только тогда поняла, что натворила. Львица уже
ломилась через кусты, разыскивая существо, издавшее этот звук. Девочка
задрожала и прутиком стала сбрасывать муравьев. А потом она увидела, что
львица глядит на нее горящими глазами из темноты. Николь едва не потеряла
сознание и в страхе сумела припомнить, что говорил Омэ про клубень.
Положив грязный корешок в рот, она принялась жевать. Хотя вкус был
ужасным, заставила себя проглотить корешок.
Секундой спустя Николь уже бежала среди деревьев, а львица гналась за
ней. Листья и ветви царапали грудь и лицо. Однажды Николь поскользнулась и
упала. Добежав до воды, она не остановилась и продолжала бежать вперед,
едва касаясь поверхности воды. Взмахнула руками. Это были не руки. Они
превратились в крылья, белые крылья. Ноги ее больше не касались воды.
Большой белой цаплей поднималась Николь в ночное небо. Повернув голову,
поглядела на оставшуюся внизу удивленную львицу. И с радостным смехом
сильнее замахала крыльями, поднимаясь вверх над деревьями. Под ней
раскрывались бескрайние просторы саванны. Она уже могла видеть их на сотню
километров.
Николь вернулась к затхлому пруду и, повернув на запад, заметила внизу
костер. Она устремилась навстречу ему, будоража ночную тишину птичьим
криком. Вздрогнув, проснулся Омэ и, увидев над собой большую птицу,
отвечал ей тоже по-птичьи.
- Роната? - спрашивал его голос. Николь не ответила. Ей хотелось
летать, подниматься... за облака.
По ту сторону оказались звезды и луна - ясные и яркие. Они манили ее.
Николь поднималась все выше, и вот словно услыхала нежную музыку...
далекий перезвон стеклянных колокольчиков. Она вновь захотела взмахнуть
крыльями - они даже не шевельнулись: приняв форму крыла самолета, они
несли ее ввысь, пронзая разреженный воздух. Потом где-то за спиной
полыхнули ракеты. Николь серебристым космическим кораблем - изящным и
легким - уносилась в небо, оставляя за собой Землю.
На орбите музыка сделалась громче. Торжественным звукам изумительной
симфонии вторило величие огромной Земли под ней. Тут она услышала свое
имя. Ее звали. Откуда? Кто может разыскивать ее здесь? Звук доносился
из-за Луны. Она отвернулась от ночного светила и, обратившись лицом к
глубинам пространства, вновь включила ракеты. Луна осталась позади, а за
спиной - и Солнце. Скорость стремительно нарастала. Солнце становилось все
меньше и меньше, превращаясь в крошечный огонек... и затем исчезло совсем.
Вокруг воцарилась тьма. Задержав дыхание, она вынырнула на поверхность
воды.
Львица, пригибаясь, расхаживала взад и вперед по берегу. Николь
отчетливо видела, как переливаются могучие мышцы под шкурой, прочитала
выражение на лице зверя. "Пожалуйста, оставь меня, - сказала Николь. - Я
не причиню вреда ни тебе, ни твоим малышам".
- Мне знаком твой запах, - ответила львица. - Мои дети играют с ним.
"Я тоже дитя, - продолжала Николь. - И я хочу вернуться к своей матери.
Но я боюсь".
- Выйди из воды, - сказала львица. - Я хочу видеть тебя. Непохоже, что
ты и вправду такова, как говоришь.
Призвав всю свою храбрость, не отводя глаз от львицы, маленькая девочка
медленно встала. Львица не шевельнулась. Когда вода опустилась до живота,
Николь сложила перед собой руки и запела. Эту бесхитростную и мирную
мелодию она помнила с первых мгновений своей жизни, когда отец или мать
приходили пожелать ей спокойной ночи, целовали, клали назад в колыбель и
выключали свет. Зверьки в коляске над ней качались и гремели, а женский
голос напевал колыбельную Брамса:
- Ложись и спи... Да будет благословен твой сон.
Львица осела на пятки и приготовилась к прыжку. Под тихую песню девочка
шла навстречу зверю. Только когда Николь вышла из воды и оказалась лишь в
пяти метрах от львицы, та метнулась вбок и исчезла в кустах. Николь
продолжала идти, песня утешала ее, давала покой и силу. Через несколько
минут она уже оказалась на краю саванны, а к рассвету дошла до пруда,
легла в траву и глубоко уснула. И когда солнце поднялось высоко, тут ее и
нашли Омэ со жрецами сенуфо - почти раздетую и спящую.
Все это Николь помнила, как будто было вчера. "Почти тридцать лет
миновало, - думала она, лежа без сна в своей кровати на "Ньютоне". - А те
уроки, которые я тогда получила, все еще не потеряли своего значения".
Николь вспоминала о семилетней девчушке, оказавшейся в совершенно чуждом
ей мире и ухитрившейся выжить. "Так почему я сейчас жалею себя? -
рассуждала она. - Тогда было труднее".
Вновь пережитые детские воспоминания неожиданно возвратили ей силу.
Уныние рассеялось. Ум снова работал, пытаясь наметить план действий, чтобы
как-то объяснить случившееся во время той операции. Словом, было не до
одиночества.
Николь поняла, что ей следует остаться на борту "Ньютона" во время
первой вылазки, если она хочет тщательно проанализировать все
обстоятельства происшедшего с Борзовым. Она решила утром попросить об этом
Брауна или Хейльмана.
Наконец утомленная женщина уснула. И исчезая в сумеречном мире,
разделяющем сон и явь, Николь напевала про себя колыбельную Брамса.
21. КУБ ПАНДОРЫ
Дэвид Браун сидел за столом. Франческа склонилась над ним, что-то
показывая на большой карте, разложенной перед обоими. Николь постучала в
дверь командирского кабинета.
- Привет, Николь, - проговорила Франческа, открывая дверь. - Чем мы
можем помочь тебе?
- Я пришла к доктору Брауну, - ответила Николь, - по поводу
сегодняшнего распорядка работы.
- Входи, - пригласила Франческа.
Николь неторопливо вошла и уселась в одном из двух кресел возле стола.
В другое опустилась Франческа. Николь поглядела на стены кабинета. Все уже
переменилось... Исчезли фотографии жены и детей Борзова, его любимая
картина, изображавшая Ленинград и одинокую птицу с распростертыми
крыльями, скользящую над волнами Невы. Их сменили внушительной величины
карты с крупными заголовками наверху: "Первая вылазка", "Вторая вылазка" и
т.п. Карты занимали обе боковые доски для объявлений.
В кабинете генерала Борзова чувствовался уют и отпечаток личности. Эта
же стерильная комната подавляла. На стене за своей спиной доктор Браун
вывесил позолоченные копии двух своих самых престижных международных
наград. И поднял повыше кресло, чтобы глядеть свысока на каждого, кто
окажется в его кабинете.
- Я хочу переговорить с вами по личному делу, - сказала Николь и
подождала несколько секунд, рассчитывая, что доктор Браун предложит
Франческе оставить кабинет. Тот промолчал. Наконец, Николь с явным намеком
поглядела в сторону Франчески.
- Она помогает мне в административных делах, - пояснил доктор Браун. -
Я нахожу, что женская проницательность позволяет Франческе заметить
отдельные моменты, ускользающие от меня самого.
Николь помолчала еще пятнадцать секунд. Она-то готовилась к разговору с
Дэвидом Брауном и, конечно, не ожидала, что придется объясняться еще и с
Франческой. "Может, уйти", - мелькнула мимолетная мысль; с некоторым
удивлением Николь подумала, что присутствие Франчески по-настоящему
раздражает ее.
- Я прочла список группы для первой вылазки, - ровным официальным тоном
начала Николь. - И хочу высказать свои соображения. В соответствии с
объявленным распорядком мои обязанности там минимальны. Как мне кажется, у
Ирины Тургеневой тоже слишком мало обязанностей для трехдневной вылазки. Я
рекомендую передать все мои немедицинские обязанности Ирине и оставить
меня на борту "Ньютона" с адмиралом Хейльманом и генералом О'Тулом. Я буду
внимательно следить за ходом работ и в случае возникновения каких-либо
серьезных медицинских проблем могу быстро оказаться на месте. Со всеми
прочими обязанностями по службе жизнеобеспечения справится и один Янош.
В помещении снова воцарилось молчание. Доктор Браун поглядел на Николь,
потом на Франческу.
- Почему ты решила остаться на борту "Ньютона"? - поинтересовалась
Франческа. - Я-то думала, ты просто горишь желанием попасть внутрь Рамы.
- Я же говорила, что пришла по личному делу. Я чувствую себя слишком
усталой и еще не успокоилась после смерти Борзова; к тому же скопилась
целая гора бумаг. Первая вылазка - дело простое. Лучше я как следует
отдохну перед второй и подготовлюсь.
- Несколько неожиданное требование, - проговорил доктор Браун, - но
обстоятельства позволяют согласиться на это. - Он снова глянул на
Франческу. - Хотелось бы кое о чем попросить вас, Николь. Если вы не
хотите идти внутрь Рамы, то, возможно, согласитесь время от времени
подменять на связи генерала О'Тула? Тогда адмирал Хейльман может
отправиться...
- Конечно, - ответила Николь, прежде чем Браун договорил.
- Хорошо. Значит, решено. Вносим изменения в состав первой группы. Вы
остаетесь на "Ньютоне". - Когда доктор Браун договорил, Николь не
шевельнулась в своем кресле. - Что у вас еще? - нетерпеливо спросил он.
- В соответствии с методиками перед каждой вылазкой офицер службы
жизнеобеспечения составляет меморандум о состоянии космонавта. Передать
его адмиралу или...
- Давайте все мне, - перебил ее доктор Браун. - Персональными вопросами
адмирал Хейльман не занимается, - американский ученый поглядел в глаза
Николь. - Но сейчас можете не готовить нового отчета. Я прочел документ,
составленный вами для генерала Борзова. Его вполне достаточно, -
невозмутимый взгляд Брауна не мог обмануть Николь. "Значит знаешь, -
думала она, - прочел мои слова об Уилсоне и тебе. Рассчитываешь, что я
обнаружу смущение или вину. И не надейся. Мое мнение не изменится от того,
что ты сейчас у руля".
Собственное расследование Николь продолжала ночью. Подробное
исследование биометрических данных Борзова показало: в крови генерала
обнаружились - и в избытке - два весьма несвойственных организму
химических вещества. Николь не могла даже представить, как эти соединения
могли попасть в организм погибшего. Разве только генерал принимал тайком
какие-то препараты... Вещества эти повышают чувствительность к боли.
Медицинская энциклопедия свидетельствовала, что их применяют для
определения болевой чувствительности у страдающих расстройствами нервной
системы. Что, если их выработал организм самого генерала в результате
сложной аллергической реакции?
Ну а как объяснить поведение Яноша? Почему он не признался в том, что
тянулся к пульту управления? Почему после гибели Борзова он словно ушел в
себя и поник? Полночь уже миновала, но она все еще разглядывала потолок
своей крошечной спальни. "Экипаж сегодня уходит на Раму, я останусь здесь
одна. Хорошо бы еще подождать, прежде чем приступить к делу". Но больше
ждать она не могла. Николь была не в состоянии выбросить из головы все
переполнявшие ее вопросы. "Что, если уныние Яноша как-то связано с
появлением наркотических веществ в крови Борзова? И смерть генерала не
случайна?"
Николь вынула свой маленький чемоданчик из небольшого ящика. Она
поторопилась открыть его, и содержимое рассыпалось в воздухе. Первым делом
она подхватила семейные фотографии, плававшие над постелью. Потом собрала
и прочие вещи, уложив их обратно. В руке Николь остался лишь кубик с
данными, который Генри передал ей в Давосе.
Прежде чем вставить кубик в компьютер, Николь замерла в
нерешительности. Наконец, глубоко вздохнув, ввела его в считывающее
устройство. На мониторе немедленно высветилось восемнадцать разделов меню.
Николь предлагалось двенадцать досье на каждого из космонавтов и шесть
вариантов их статистической обработки. В первую очередь она обратилась к
делу Яноша Табори. В досье числилось три субменю: "Информация о личности",
"Хронологическая таблица" и "Психологическая характеристика". По размерам
файлов было видно, что максимум информации содержится в "Хронологической
таблице". Николь начала с "Информации о личности", чтобы знать, о чем
говорится в досье.
Краткая схема содержала мало нового. Сорокаоднолетний Янош был одинок.
В свободное от службы в МКА время проживал в Будапеште в собственной
квартире - в четырех кварталах от жилья своей дважды разведенной матери.
Почетная инженерная степень была присвоена ему в 2183 году Венгерским
университетом. Помимо привычных неизменных показателей вроде роста, веса,
количества отпрысков в карте значилось еще два числа: КИ (коэффициент
интеллекта) и КС (коэффициент социальности). У Табори КИ был равен +3,37,
а КС - 64.
Возвратившись к главному меню, Николь запросила "Словарь", чтобы
освежить в памяти определения загадочных КИ и КС. Число КИ определялось
общим уровнем развития интеллекта в юношеские годы, между двенадцатью и
двадцатью годами; результаты опросов, проводившихся в каждом учебном
заведении мира, создавали статистическую базу для оценки. В среднем КИ
равнялся нулю. Личность, обладающая коэффициентом +1,00, по умственным
способностям превосходит 90% всего населения; +2,00 - 99% людей, +3,00 -
99,9% и т.д. Отрицательные значения КИ указывали на умственные способности
ниже среднего уровня.
Коэффициент социальности определялся куда более прямолинейно. Его также
вычисляли с помощью стандартных тестов, которым все учащиеся подвергались
в возрасте от двенадцати до двадцати лет. Но интерпретировались они проще.
Предельная величина КС равнялась 100. Лицо, обладавшее КС, близким к
сотне, пользовалось всеобщей любовью и уважением, было способно влиться в
любой коллектив, не ссорилось никогда ни с кем, не капризничало, на него
можно было положиться во всем. Определение КС сопровождалось примечанием,
гласящим, что тесты не во всех случаях могут точно охарактеризовать
качества личности, и потому КС следует употреблять с большой
осторожностью.
Николь велела себе обязательно проглядеть сравнительную таблицу КИ и КС
для всех космонавтов. Она обратилась к "Хронологической таблице" жизни
Яноша Табори. И последующие шестьдесят минут удивленное выражение не
сходило с ее лица. Конечно, как офицер службы жизнеобеспечения она изучала
официальные досье, составленные МКА на каждого из членов экипажа. Но, если
Генри подарил ей точную информацию о Яноше Табори - а подтвердить это или
опровергнуть Николь не могла, - в официальных материалах повсюду зияли
внушительные пробелы.
Николь уже знала, что Янош дважды был удостоен почетной стипендии
Венгерского университета за отличные успехи, но не подозревала, что в
течение двух лет он являлся президентом Будапештской ассоциации
студентов-геев. Ей было известно, что в 2192 году Табори поступил в
Космическую академию и окончил ее всего за три года - помогло знакомство с
основными советскими техническими разработками. Оказалось же, что до этого
он дважды пытался поступать в Академию и оба раза неудачно. В обоих
случаях приемную комиссию возглавлял Валерий Борзов. В организациях геев
Табори принимал активное участие до 2190 года, после чего на руководящие
должности больше не возвращался. Этой информации в файлах МКА не было.
Николь была изумлена. Ее не слишком смущало то, что Янош был, а может,
и остается геем. В вопросах сексуальной ориентации она считала себя
свободной от предрассудков. Недоумение вселяло отсутствие в официальном
досье подобной информации о гомосексуальных наклонностях Яноша и
предыдущих контактах с генералом Борзовым.
Самые последние действия Яноша также неприятно удивили Николь. В
соответствии с досье космонавт Табори заранее, еще до начала полета, в
последние дни декабря подписал контракт с Шмидтом и Хагенестом - немецким
издательским конгломератом. По завершении экспедиции "Ньютон" он брал на
себя функции консультанта по широкому кругу вопросов в рамках так
называемого "проекта Брауна - Сабатини". За подпись Табори получил аванс в
размере трехсот тысяч марок. Три дня спустя его мать, уже более года
ожидавшая нового искусственного имплантата, компенсировавшего повреждения
мозга после болезни Альцгеймера, отправилась на неврологическую операцию в
Баварский госпиталь в Мюнхене.
С уставшими, покрасневшими глазами Николь дочитывала объемистое досье
доктора Дэвида Брауна. За часы, отданные его "Хронологической таблице",
она завела собственный субфайл, куда заносила интересовавшие ее
подробности. Прежде чем вновь попытаться обратиться ко сну, Николь
пробежала свой файл глазами:
_Лето 2161_. Браун в возрасте одиннадцати лет отправлен отцом в лагерь
Лонгхорн вопреки энергичным возражениям матери. Типичный летний лагерь для
детей из состоятельных семей в гористой части Техаса, культивировавший
всякого рода атлетику, стрельбу, ремесла и походы. Мальчики по десять
человек жили в бараках. Браун немедленно сделался крайне непопулярным. На
пятый день соседи по домику поймали его возле душа и выкрасили гениталии в
черный цвет. Браун отказался вставать с постели и лежал, пока мать не
приехала за ним за две сотни миль и не забрала домой. После этого случая
отец перестал обращать на сына какое-либо внимание.
_Сентябрь 2166_. Закончив с отличием старшие классы частной школы,
Браун поступил в Принстон изучать физику. Пробыл в Нью-Джерси только
восемь недель. Дипломную работу в SMU писал дома.
_Июнь 2173_. В Гарварде Брауну присуждена ученая степень доктора
философии в области физики. Руководитель диссертационной работы Уилсон
Браунвейл отозвался о нем так: "Честолюбивый и упорный студент".
_Июнь 2175_. После защиты докторской диссертации Браун совместно с
Брайаном Мерчисоном завершил в Кембридже исследование эволюции звезд.
_Апрель 2180_. Женился на Жаннетте Хадсон из Пасадены, шт.Калифорния.
Мисс Хадсон была дипломницей в Станфорде, изучала астрономию. Единственный
ребенок, дочь Анжела, родилась в декабре 2184 года.
_Ноябрь 2181_. Астрономический факультет Станфордского университета
отказал Брауну в должности, поскольку двое из членов квалификационной
комиссии утверждали, что он кое-где сфальсифицировал материалы,
использованные им в ряде научных работ. Впрочем, справедливость их
подозрений так и не была подтверждена.
_Январь 2184_. Назначен в первый комитет советников МКА. Подготовил
подробный план наблюдений для новой обсерватории с большими телескопами,
размещенной на обратной стороне Луны.
_Май 2187_. Браун выбран деканом факультета физики и астрономии SMU,
Даллас, шт.Техас.
_Февраль 2188_. В Чикаго в фойе во время собрания AAAS [Американская
академия наук и искусств] произошел кулачный поединок с Уэнделлом Томасом,
профессором Принстонского университета. Томас утверждал, что Браун украл и
опубликовал их совместные идеи.
_Апрель 2190_. Взбудоражил научный мир, представив исключительно
интересные теоретические модели, описывающие взрыв сверхновых звезд, и
предсказав взрыв такой звезды в ближних окрестностях Солнца в середине
марта 2191 года. Это исследование было выполнено в соавторстве с
аспиранткой Элейн Бернстайн, уроженкой Нью-Йорка. Сокурсники мисс
Бернстайн утверждали, что ей-то и принадлежат все идеи. Точное и смелое
предсказание вознесло Брауна к вершинам славы.
_Июнь 2190_. Браун развелся с женой, с которой до этого не жил уже
восемнадцать месяцев. Они разошлись через три месяца после того, как Элейн
Бернстайн приступила к диссертационной работе.
_Декабрь 2190_. Состоялась свадьба Брауна с мисс Бернстайн в Далласе.
_Март 2191_. Сверхновая-2191 осветила ночное небо Земли в соответствии
с предсказаниями Брауна и др.
_Июнь 2191_. Браун подписал двухгодичный контракт на научные
корреспонденции с Си-би-эс ["Коламбиа бродкастинг систем" - американская
радиовещательная компания]. В 2194 году перескочил в UBC [Университет
Британской Колумбии] и по рекомендации агента принят в Ай-эн-эн
["Интернэшнл ньюс нетуоркс"] в 2197 году.
_Декабрь 2193_. Браун награжден высшей медалью МКА за выдающиеся
научные достижения.
_Ноябрь 2199_. Подписал эксклюзивный многомиллионный долгосрочный
контракт с Шмидтом и Хагенестом на право использования всевозможных
вариантов коммерческого применения результатов работы экспедиции "Ньютон",
в том числе книг, видео- и образовательных материалов. Партнер - Франческа
Сабатини; консультанты - космонавты Табори и Хейльман. Выплаченные два
миллиона марок размещены на секретном счете в Италии.
После короткого двухчасового сна ее поднял будильник. Николь выбралась
из постели и, воспользовавшись выдвижным умывальником, умылась.
Неторопливо вышла в коридор и направилась к кают-компании. В центре
управления восседал Дэвид Браун в окружении четверых космических кадетов,
возбужденно обсуждавших первые итоги.
- Итак, - говорил Ричард Уэйкфилд, - сейчас самое главное - установить
на правый и левый трапы легкие индивидуальные кресельные лифты и тяжелый
грузоподъемный лифт - до края Центральной равнины. Там же устанавливаем
временный центр управления, собираем и испытываем три вездехода. На
сегодня - подготавливаем лагерь на станции "Бета" возле края
Цилиндрического моря. Сборку и размещение обоих геликоптеров оставляем на
завтра. Ледомобили и моторные лодки остаются на третий день.
- Точно, - отозвался доктор Браун. - Утром во время развертывания
инфраструктуры с вами пойдет Франческа. Когда будут установлены и
приведены в действие легкие лифты, мы с адмиралом Хейльманом присоединимся
к вам, доктор Такагиси и мистер Уилсон тоже. Сегодня все ночуем внутри
Рамы.
- Сколько у вас мощных импульсных фонарей? - спросил Янош Табори у
Ирины Тургеневой.
- Двенадцать. Хватит на сегодня.
- И на завтра, - добавил доктор Такагиси. - Если мы заночуем там, эта
ночь будет самой темной в жизни любого из вас. Ни звезд, ни луны... не
будет даже рассеянного почвой звездного света, ничего - только сплошная
тьма вокруг.
- А какая там температура? - поинтересовался Уэйкфилд.
- Заранее точно не скажешь, - ответил японский ученый. - Первые зонды
несли на себе только камеры, но на выходе из тоннеля температура была
такой же, как на Раме I. Если эти показания принять за основу, в обоих
лагерях будет градусов на десять ниже нуля, - Такагиси ненадолго умолк. -
Теперь потеплеет, - продолжал он. - Сейчас мы находимся внутри орбиты
Венеры. Можно ожидать, что свет включится через восемь-девять дней, а
потом со дна начнет таять Цилиндрическое море.
- Эй, - поддел его Дэвид Браун, - судя по всему, вы решили исправиться.
Тон-то все-таки изменился.
- Вероятность того, что Земля оба раза встречалась с идентичными
кораблями, возрастает с каждым фактом, подтверждающим сходство этого
космического корабля и его предшественника, прилетевшего семьдесят лет
назад. Пока, за исключением момента коррекции орбиты, оба корабля ничем не
отличались.
Николь подошла к ним.
- Вот и комплект. Поглядите, кто к нам пожаловал: последний, пятый
космический кадет, - с обычной усмешкой проговорил Янош Табори и, заметив
ее опухшие веки, добавил. - Наш новый командир прав: судя по виду, вам не
худо и отдохнуть.
- А я вот, - вмешался Ричард Уэйкфилд, - могу только сожалеть. Собирать
вездеход мне придется с Яманакой, а не с мадам де Жарден. Николь-то
говорить умеет. А мне, чтобы не заснуть снова, придется браться за
Шекспира. - Он локтем ткнул в бок Яманаку. Японский пилот в ответ даже
словно бы улыбнулся.
- Пришла пожелать вам удачи, - сказала Николь. - Я уверена, доктор
Браун уже известил всех, что от меня сейчас толку мало. Устала. Ничего, ко
второй вылазке приду в себя.
- Ну, - нетерпеливо бросила Франческа Сабатини, последний раз обводя
помещение объективом и задерживая крупным планом на каждом лице. - Готовы
наконец?
- Идем, - проговорил Уэйкфилд. И они отправились к воздушному шлюзу,
находившемуся прямо перед "Ньютоном".
22. ЗАРЯ
Ричард Уэйкфилд быстро опускался в почти полной темноте. Он уже миновал
половину лестницы "Альфа"; здесь гравитация, порожденная центробежной
силой вращения Рамы, возрастала до одной четверти земной. Свет из лобового
фонаря освещал ближние окрестности. Он заканчивал сборку очередного
пилона.
Ричард проверил запас воздуха - его оставалось менее половины. К этому
времени ему следовало дальше углубиться в Раму, туда, где можно было
дышать атмосферой корабля. Экипаж землян недооценил время, потребовавшееся
на установку легких кресельных лифтов. Их конструкция была крайне проста,
к тому же космонавты несколько раз проводили сборку на тренировках. Вверху
трапов, где практически существовала невесомость, все шло куда быстрее. Но
теперь установка каждого пилона давалась труднее - мешало все возраставшее
тяготение.
На высоте в тысячу ступенек над Уэйкфилдом Янош Табори крепил анкерные
тросы к металлическим перилам, шедшим вдоль лестницы. Почти четыре часа
скучной и однообразной работы утомили его. Ричард вспомнил аргумент,
которым технический директор отклонил их с Яношем предложение -
предусмотреть автоматическое устройство для установки лифтов: "Робот для
одноразовой операции не оправдает затрат на разработку и изготовление.
Место роботов там, где действия повторяются".
Янош глядел вниз, но различал лишь ближайший пилон в двухстах
пятидесяти ступеньках от себя.
- А перекусить еще не время? - спросил он Уэйкфилда по переговорному
устройству.
- Должно быть, - отозвался тот. - Но учти - мы отстаем от графика.
Яманака с Тургеневой вышли на лестницу "Гамма" только в 10:30. При такой
скорости нам едва ли удастся сегодня закончить сборку легких лифтов и
приступить к развертыванию лагеря.
- А мы с Хиро уже едим, - откликнулась Ирина с другой стороны чаши. -
Мы проголодались. Причал и верхний двигатель установили полчаса назад.
Сейчас мы уже у 12-го пилона.
- Хорошо потрудились, - похвалил Уэйкфилд. - Впрочем, обязан
предупредить - вы пока еще в хорошем месте: на трапах и в верхней части
лестницы работать гораздо легче, собирать подъемники в невесомости - одно
удовольствие. А вот когда гравитация будет изменяться от пилона к пилону,
дело пойдет иначе.
- Судя по лазерному дальномеру, Уэйкфилд находится точно в 8,13
километра от меня. - Услыхали все голос вмешавшегося в разговор Такагиси.
- Профессор, эти цифры мне ни черта не говорят, я не знаю, где вы
находитесь.
- Я сейчас на карнизе, как раз рядом с нашей ретрансляционной станцией
у подножия лестницы "Альфа".
- Ох, Сигеру, когда на вашем востоке научатся идти в ногу со всем
светом? "Ньютон" находится _наверху_ Рамы, а вы - _сверху_ лестницы. Как
можно надеяться понять друг друга, если мы не можем договориться даже о
том, где верх, а где низ. Тут шахматы не помогут.
- Благодарю вас, Янош. Хорошо. Я - _наверху_ лестницы "Альфа". Кстати,
что вы делаете? Расстояние между нами быстро увеличивается.
- Скольжу по поручню вниз к Ричарду, чтобы вместе поесть. В одиночестве
рыба с чипсами мне в глотку не лезет.
- Я тоже спускаюсь, - отозвалась Франческа. - Только что закончила
съемку превосходного примера действия кориолисовой силы с участием Хиро и
Ирины. Специально для начинающих изучать физику. Буду у вас через пять
минут.
- Эй-эй, синьора, - позвал ее Уэйкфилд, - а не хотите ли действительно
поработать? Иначе мы с Яношем вам больше не позируем... Ну как, согласны
на переговоры?
- Охотно помогу, но только после ленча, - ответила Франческа. - А
сейчас для съемки не хватает света. Вы не посветите фонарями, чтобы я
могла заснять ваше с Яношем пиршество на Лестнице Богов?
Уэйкфилд установил фонарик на вспышку с задержкой и отошел на
восемьдесят ступеней к ближайшему карнизу. Космонавт Табори оказался в
этой же точке за полминуты до того, как свет затопил ее. В двух километрах
от них Франческа провела камерой вдоль трех маршей, остановила объектив на
двух фигурках, скрестя ноги усевшихся на площадке. Издалека Янош и Ричард
ничем не отличались от пары орлов в гнезде на отдаленной горной вершине.
Лифт "Альфа" был собран и готов к испытанию.
- В честь окончания трудового дня вам предоставлено право открыть
движение, - проговорил Ричард, - учитывая вашу любезную помощь. - Они
стояли в самом низу - там, где тяготение уже было полным. Тридцать тысяч
ступеней лестницы возносились над головой и исчезали в беспросветной тьме.
На Центральной равнине уже работал сверхлегкий мотор и автономный
переносный источник энергии для кресельного лифта. Космонавты на
собственных спинах доставили блоки электрической и механической подсистем
в разобранном виде; на сборку ушло меньше часа.
- Легкие кресла не присоединены к тросам, - поучал Уэйкфилд Франческу.
- Для присоединения кресел на каждом из них располагается специальный
механизм, обхватывающий трос. Таким образом можно обойтись небольшим
количеством сидений.
Франческа нерешительно уселась в пластиковое сооружение, первое в ряду
подобных ему пластиковых корзинок, свисавших с бокового троса.
- А вы уверены, что подъем пройдет без приключений? - спросила она,
вглядываясь во тьму.
- Конечно, - рассмеялся Ричард. - Все будет как на тренировках. Я поеду
в следующем кресле, только через минуту - примерно в четырехстах метрах за
тобой. На весь подъем снизу доверху уходит сорок минут. Средняя скорость -
двадцать четыре километра в час.
- Я должна сидеть спокойно, - вспоминала Франческа, - ничего не делать,
держаться руками и не забыть включить автономную дыхательную систему за
двадцать минут до окончания подъема.
- Не забудь пристегнуться, - улыбнувшись, напомнил ей Уэйкфилд. - Если
бы кабинка замедляла движение или останавливалась на самом верху, где ты
не имеешь веса, инерция могла бы сбросить едущих позади прямо в пустоту
Рамы. - Он улыбнулся. - Но подъемник неслучайно расположен на лестнице - в
случае любой неисправности всегда несложно выбраться из корзины и
самостоятельно добраться вверх по лестнице к ступице.
Ричард кивнул, и Янош Табори включил мотор. Кресло с Франческой
устремилось вверх и скоро исчезло во тьме.
- Я перейду прямо на "Гамму", как только передашь, что ты уже в пути, -
сказал Яношу Ричард. - Второй подъемник мне собирать проще, общими
усилиями сможем закончить к 19:00.
- Когда ты окажешься наверху, я уже подготовлю лагерь, - заметил Янош.
- Как ты думаешь, мы еще собираемся ночевать здесь?
- Особого смысла в этом нет, - сверху вступил в разговор Дэвид Браун.
Они с Такагиси по очереди контролировали переговоры космонавтов. -
Вездеходы пока не готовы, а мы надеялись уже завтра приступить к
исследованиям.
- Если каждый из нас возьмется спустить вниз несколько узлов, - ответил
Уэйкфилд, - мы с Яношем сумеем собрать один из вездеходов еще до сна. А
второй скорее всего будет готов к завтрашнему полудню, если нам ничто не
помешает.
- Вполне реальное предложение, - отозвался доктор Браун. - Только
прежде посмотрим, что мы успеем сделать через три часа и насколько
устанем.
Ричард вскарабкался в крошечное кресло и подождал, пока сработает
автоматическое устройство, крепящее сиденье к тросу.
- Кстати, - проговорил он, начиная путь наверх, - спасибо тебе, Янош,
за шутки. Без них мы, наверное, и не справились бы так быстро.
Табори улыбнулся и помахал другу. Глядя вверх с движущегося кресла,
Ричард Уэйкфилд едва мог различить слабый огонек лобового фонаря
Франчески. "Теперь она в ста этажах над моей головой, - подумал он. - Это
всего лишь два с половиной процента расстояния отсюда до ступицы.
Невероятно огромное помещение".
Опустив руку в карман, он извлек переносную метеостанцию, которую
попросил его взять с собой Такагиси. Профессор желал иметь точный профиль
всех атмосферных параметров в чаше Северног...
