Стивен Кинг. Труп
страница №2
...ты как думаешь? - Его шутливый тон вдруг посерьезнел: - Тывзаправду оказалась целочкой...
- Это что значит?
- Ну, девственницей.
Пальцем она провела ему по щеке - от уха к носу.
- Я же тебя предупреждала.
- Больно было?
- Нет, - засмеялась она, - только немножко страшно.
Они стали смотреть в окно вместе. Новенький "олдсмобиль" промчался по
шоссе 14, разбрызгивая лужи.
- Стад-сити, - снова пробормотал Чико.
- Что - что? - не поняла она.
- Да я вон о том парне в шикарной тачке. Торопится, как на пожар...
Не иначе как в Стад-сити [игра слов: "stud" на жаргоне коннозаводчиков
означает "случка", на сленге - "наркотики"] собрался.
Она целует место, по которому провела пальцем. Он шутливо
отмахивается от нее, словно от мухи.
- Ты что это? - надула она губки.
Он поворачивается к ней. Взгляд ее непроизвольно падает вниз, и тут
же девушка краснеет, пытается прикрыть собственную наготу, но, вспомнив,
что в фильмах ни одна кинозвезда никогда так не поступала, сейчас же
отдергивает руки. Волосы у нее цвета воронова крыла, а кожа белоснежная,
будто сметана. Груди у девушки небольшие, упругие, а мышцы живота, быть
может, чуть-чуть вялые. Ну, хоть какой-то должен быть изъян, подумал Чико,
все же она не голливудская дива.
- Джейн...
- Что, милый?
Горячая волна уже подхватила его и понесла...
- Да так. Ведь мы с тобой друзья, только друзья, да? - Он внимательно
разглядывает ее всю, с ног до головы. Она краснеет. - Тебе не нравится,
что я тебя рассматриваю?
- Мне? Ну, почему же?...
Прикрыв глаза, она сделала несколько шагов назад затем опустилась на
кровать и откинулась, раздвинув ноги. Теперь он может видеть ее всю,
включая пульсирующие жилки на внутренней части бедер. Вот эти жилки
неожиданно приводят его в сильнейшее возбуждение, такое, какого он не
испытывал, даже поглаживая ее твердые, розовые соски или проникая в самое
ее лоно. Его охватывает дрожь. "Любовь - святое чувство", - говорят поэты,
но секс - это какое-то сумасшествие, которое охватывает тебя всего, лишает
разума, заставляет полностью отключиться от окружающего мира. Наверное,
нечто подобное испытывает канатоходец под куполом цирка, вдруг подумалось
ему.
На улице снег сменился дождем. Крупные капли барабанят по крыше, по
оконному стеклу, по вставленному вместо стекла листу фанеры. Ладонь его
ложится на грудь, и на мгновенье он становится похож на древнеримского
оратора. Как холодна ладонь... Он роняет руку.
- Открой глаза, Джейн. Ведь мы с тобой друзья, не так ли?
Она послушно открывает глаза и смотрит на него. Цвет ее глаз внезапно
изменился - они стали фиолетовыми. Струи дождя, текущие по стеклу,
отбрасывают странные тени на ее лицо, шею, грудь. Сейчас, когда она
откинулась навзничь, даже ее несколько дряблый живот - само совершенство.
- Чико, ах, Чико... - Он замечает, что она тоже дрожит. - У меня
такое странное ощущение... - Она подбирает под себя ноги, и Чико видит,
что ступни у нее нежно-розовые. - Чико, милый мой Чико...
Он приближается к ней. Дрожь никак не унимается. Зрачки ее
расширились, она что-то говорит, всего одно слово, но он не разобрал,
какое именно, а переспрашивать не стал. Он наклоняется над ней,
нахмурившись, дотрагивается до ее ног чуть выше колен. Внутри его как
будто колокол гудит... Он делает паузу, прислушиваясь к себе, стараясь
продлить мгновение.
Лишь тиканье будильника на столике у изголовья нарушает тишину, да ее
дыхание, которое, все убыстряясь, становится прерывистым. Мышцы его
напряжены перед рывком вперед и вверх. И вдруг взрыв, буря, шторм. Тела их
сцепились в любовной схватке.
На этот раз все прошло еще более удачно, чем первоначально. На улице
дождь совершенно уже смыл остатки снега.
Примерно через полчаса Чико слегка потряс ее, выводя из оцепенения.
- Нам пора, - напомнил он ей, - отец с Вирджинией должны уже быть с
минуты на минуту.
Она взглянула на часы и села, больше не пытаясь прикрыть наготу.
Что-то в ней здорово изменилось: она уже не была прежней, чуть наивной,
неопытной девушкой (хотя, быть может, сама она полагала, что перестала
быть такой уже давно). Теперь ему улыбалась женщина-искусительница. Он
потянулся к столику за сигаретой. Когда она надевала трусихи, ему вдруг
пришла на ум песенка Рольфа Харриса "Привяжи-ка меня и стойлу, кенгуру".
Песенка совершенно идиотская, но Джонни ее просто обожал. Чико усмехнулся
про себя.
Надев бюстгальтер, она принялась застегивать блузку.
- Ты что - то смешное вспомнил, Чико?
- Так, ничего.
- Застегнешь мне сзади?
Все еще оставаясь голым, он застегивает ей "молнию" и при этом целует
в щечку.
- Можешь заняться макияжем в ванной, только недолго, ладно?
Он затягивается сигаретой, наблюдая за ее грациозной походкой. Чтобы
войти в ванную, ей пришлось наклонить голову - Джейн была выше Чико.
Отыскав под кроватью свои плавки, он сунул их в ящик комода,
предназначенный для грязного белья, а из другого ящика достал свежие,
надел их и, возвращаясь к постели, поскользнулся в луже, которая натекла
из-под листа фанеры.
- Вот, дьявол, - ругнулся он, с трудом удержав равновесие.
Чико оглядел комнату, которая принадлежала брату до его гибели
("Какого, интересно, черта я ей сказал, что Джонни в армии?") Стены из
древесно-стружечных плит были такими тонкими, что пропускали все звуки,
доносившиеся по ночам из комнаты отца и Вирджинии. Пол в комнате имел
наклон, так что дверь приходилось держать, чтобы она не захлопнулась сама.
На стене висел плакат из фильма "Легкий скакун": "Двое отправляются на
поиски истинной Америки, но так нигде и не могут ее найти". При жизни
Джонни тут было гораздо веселее. Как и почему, Чико сказать не сумел бы,
но это была правда. По ночам его иногда охватывал ужас - он представлял,
как тихо, со зловещим скрипом открывается дверца шкафа и оттуда, из
темноты появляется Джонни, весь окровавленный, с переломанными
конечностями и с черным провалом вместо рта, откуда доносится свистящий
шепот "Убирайся из моей комнаты, Чико. И если ты даже близко подойдешь к
моему "доджу", я тебе башку оторву, понял?"
"Понял, братишка", - сказал про себя Чико.
Несколько мгновений он смотрел на пятна крови, оставленные девушкой,
потом одним резким движением расправил простыню так, чтобы пятна были на
самом виду. Вот так, так... Как тебе это понравится, Вирджиния? Забавно,
правда? Он натянул на себя брюки, потом свитер, достал из-под кровати свои
армейские ботинки.
Когда Джейн вышла из ванной, он причесывался перед зеркалом.
Выглядела она классно - ни малейшего намека на дряблый живот. Взглянув на
разоренную постель, она несколькими движениями придала ей вполне приличный
вид.
- Отлично, молодец - похвалил ее Чико.
Она довольно рассмеялась и, чуть кокетничая, смахнула в сторону
закрывшую глаза челку.
- Пора идти, - сказал он.
Они прошли через холл в гостиную. Джейн остановилась, чтобы
рассмотреть студийную цветную фотографию на телевизоре. На ней было
изображено все семейство: отец с Вирджинией, старшеклассник Джонни с
малышом Билли на руках, ну и, конечно, Чико, в то время ученик начальной
школы. На лицах у всех застыли неестественные, натянутые улыбки, за
исключением Вирджинии. Ее несколько сонная физиономия, как всегда,
абсолютно ничего не выражала. Чико припомнил, что фотография была сделана
примерно месяц спустя после того, как отец имел глупость жениться на этой
сучке.
- Это твои родители?
- Это мои отец, а это мачеха, ее зовут Вирджиния, - ответил Чико. -
Пойдем.
- Она и до сих пор такая симпатяшка? - поинтересовалась Джейн,
надевая куртку и протягивая Чико его штормовку.
- Об этом лучше всего спросить папашу.
Они вышли на веранду, сырую и насквозь продуваемую ветром через
многочисленные трещины в фанерных стенах. Тут была настоящая свалка: куча
старых, совершенно лысых покрышек, велик Джонни, в десятилетнем возрасте
унаследованный Чико и немедленно им сломанный, стопка криминальных
журналов, ящик с пустыми бутылками из-под "пепси", громадный, весь
покрытый толстым слоем солидола дизель, оранжевая корзина, полная книжек в
мягких обложках и тому подобная дребедень.
Дождь лил не переставая. Старый седан Чико имел весьма жалкий вид.
Даже с обрубками вместо колес и куском прозрачного пластика, заменявшим
давно разбитое ветровое стекло, "додж" Джонни выглядел на порядок выше
классом. Краска на "бьюике" Чико, цвета весьма тоскливого, местами
облупилась, и там светились пятна ржавчины, чехлом переднего сиденья
служило коричневое армейское одеяло, на заднем валялся стартер, который
Чико уже давным-давно собирался поставить на "додж", да все никак руки не
доходили. На солнечном козырьке перед сиденьем пассажира сияла забавная
наклейка с надписью: "Регулярно и с удовольствием".
Внутри "бьюика" воняло затхлостью, а его собственный стартер долго
прочихивался, прежде чем мотор завелся.
- Аккумулятор не в порядке? - поинтересовалась Джейн.
- Все из-за чертова дождя, - пробормотал Чико, выруливая на шоссе и
включая "дворники".
Он посмотрел на дом, тоже довольно малопривлекательный:
грязно-зеленые стены, покосившаяся веранда, облупившаяся кровля...
Вздохнув, Чико включил приемник и тут же его вырубил: звук его был
просто неприличным. Внезапно у него разболелась голова. Они проехали мимо
Грейндж-холла, пожарной каланчи и универмага Брауни с бензоколонкой, возле
которой Чико увидел Салли Моррисон на своем "ли-берде". Он поднял руку в
знак приветствия, сворачивая на старое льюистонское шоссе.
- А это кто такая? - спросила Джейн.
- Салли Моррисон.
- Ничего девочка, - как можно безразличнее проговорила она.
Чико потянулся за сигаретами.
- Салли дважды выходила замуж и дважды разводилась. Если хотя бы
половина сплетен про нее соответствует истине, она переспала со всем
городом и, частично, с его окрестностями.
- Она так молодо выглядит...
- Не только выглядит.
- А ты когда-нибудь...
Ладонь его легла ей на бедро. Он улыбнулся:
- Нет, никогда. Брательник мой - вполне возможно, но я - нет. Хотя
она мне нравится. Во-первых, Салли получает алименты, во-вторых, у нее
шикарная белая тачка, а в-третьих, ей наплевать, что про нее толкуют
сплетники.
Ехали они долго. Джейн сделалась задумчивой. Тишину нарушало лишь
скрипение "дворников". В низинах уже собирался туман, который ближе к
вечеру поднимется наверх, чтобы покрыть полностью дорогу вдоль реки.
Они въехали в Обурн, и Чико, чтобы сократить путь, свернул на
Мино-авеню. Она была совершенно пустынно, а коттеджи по обеим сторонам
казались заброшенными. На тротуаре им повстречался лишь мальчишка в желтом
пластиковом дождевике, старавшийся не пропустить ни одной лужи на своем
пути.
- Иди, иди, мужчина, - мягко проговорил Чико.
- Что?
- Ничего, девочка. Можешь продолжать спать.
Она хихикнула, не очень-то понимая, что он хочет сказать.
Свернув на Кистон-стрит, Чико притормозил возле одного из якобы
заброшенных коттеджей. Мотор он выключать не стал.
- Ты разве не зайдешь? - удивленно спросила она. - У меня есть
кое-что вкусненькое.
Он покачал головой:
- Нужно возвращаться.
- Да, я знаю... - Она обняла его за шею и поцеловала. - Спасибо тебе,
милый. Это был самый замечательный день в моей жизни.
Лицо его осветилось улыбкой: слова ее показались ему просто
волшебством.
- Увидимся в понедельник, Дженни? И помни: мы с тобой - всего лишь
друзья.
- Ну, разумеется, - улыбнулась она в ответ, целуя его снова, но когда
ладонь его легла на ее грудь, отпрянула: - Что ты, отец может увидеть!
Улыбка его погасла. Он отпустил ее, и она выскользнула из машины,
бросившись сквозь дождь к крыльцу. Мгновение спустя она исчезла. Чико
помедлил, прикуривая, и этого оказалось достаточно, чтобы мотор "бьюика"
заглох. Стартер опять долго прочихивался, прежде чем двигатель завелся.
Ему предстоял долгий путь домой.
Отцовский фургон стоял перед входной дверью. Чико притормозил рядом и
заглушил мотор. Несколько мгновений он сидел молча, вслушиваясь в мерный
стук капель по металлу.
Когда Чико вошел, Билли оторвался от "ящика" и двинулся ему
навстречу.
- Ты только послушай, Эдди, что сказал дядя Пит! Оказывается, во
время войны он со своими товарищами отправил на дно немецкую подводную
лодку! А ты возьмешь меня с собой на дискотеку в субботу?
- Еще не знаю, - ответил Чико, ухмыляясь. - Может, и возьму, если ты
всю неделю будешь перед ужином целовать мои ботинки.
Чико запускает пальцы в густую, шелковистую шевелюру Билли, тот,
счастливо хохоча, колотит брата кулачками в грудь.
- Ну вы, двое, перестаньте-ка сейчас же, - ворчит Сэм Мэй, заходя в
комнату. - Мать не выносит вашей возни, и вам это известно.- Отец снимает
галстук, расстегивает верхние пуговицы рубашки и садится за стол, где
перед ним уже стоит тарелка с двумя-тремя красноватыми сосисками. Сэм
мажет их несвежей горчицей. - Ты где пропадал, Эдди?
- У Джейн.
Дверь ванной хлопает. Это Вирджиния. Интересно, не забыла ли там
Джейн губную помаду, заколку или что-то еще из своих дамских причиндалов,
размышляет Чико.
- Ты бы лучше отправился с нами навестить дядю Пита и тетушку Энн, -
продолжает ворчать отец, что, однако, не мешает ему в два счета проглотить
сосиски. - Ты стал словно чужой, Эдди, и мне это не нравится. Ты тут
живешь, мы тебя кормим - изволь вести себя как член семьи.
- Живу тут, - бормочет Чико, - кормите меня...
Сэм быстро поднял на него глаза. Во взгляде его мелькнула затаенная
боль, тут же сменившаяся гневом. Когда он снова открывает рот, Чико
замечает, что зубы у него желтые от горчицы.
- Попридержи язык, сопляк! - рявкает на него отец. - Слишком
разговорчивый стал...
Пожав плечами, Чико режет ломоть хлеба от батона, лежащего на подносе
возле отца, и наматывает его кетчупом.
- Через три месяца я от вас уеду, - говорит он. - Я намереваюсь
починить машину Джонни и свалить отсюда в Калифорнию. Может, найду там
работу.
- Великолепная мысль! Долго ее рожал? - Сэм Мэй был крупным, чуть
нескладным мужчиной, но у Чико сложилось впечатление, что после женитьбы
на Вирджинии и особенно гибели Джонни он стал как-то усыхать. - На этой
развалюхе ты не доберешься и до Касл-рока, не говоря уже о Калифорнии.
- Ты так считаешь? А не пойти ли тебе к едрене фене, папочка?
Отец замер с открытым ртом, затем схватил со стола баночку с горчицей
и швырнул ее в Чико, попав прямо в грудь. Горчица растеклась по свитеру.
- Ну-ка, повтори, что ты там вякнул! - взревел он. - Я тебя, сопляк,
сейчас по стенке размажу!
Чико поднял баночку, задумчиво посмотрел на нее и внезапно швырнул
назад в отца. Тот медленно поднялся со стула. Физиономия его приобрела
кирпичный оттенок, на лбу резко запульсировала жилка. Он сделал неловкое
движение, задел поднос и опрокинул его на пол вместе с тарелкой жареной
фасоли в соусе. Малыш Билли с расширенными от ужаса глазами и дрожащими
губами отступил к кухонной двери, готовый броситься вон из комнаты. По
телевизору Карл Стормер и его ребята из группы "Кантри Баккаруз" исполняли
суперхит сезона - "Длинную черную вуаль".
- Вот она, благодарность, - запыхтел отец, как будто из него вдруг
выпустили пар. - Растишь их, заботишься о них и вот что получаешь...
Одной рукой он ухватился за спинку стула, словно боясь потерять
равновесие. В другой он судорожно сжал сосиску, похожую на фаллос.
Внезапно отец сотворил такое, что Чико глазам своим не поверил: он впился
зубами в сосиску и принялся ее быстро-быстро жевать. Одновременно из глаз
его брызнули слезы.
- Эх, сынок, сынок... - дожевав сосиску, простонал отец. - Так-то ты
мне платишь за все, что я для вас делаю...
- А что ты для нас сделал? Привел в дом эту стерву?! - взорвался
Чико, однако сумел вовремя остановиться и проглотить остаток фразы: "Если
б ты этого не сделал, Джонни был бы жив!"
- Это тебя не касается! - ревел Сэм Мэй сквозь слезы. - Это мое дело!
- Разве? - Чико тоже сорвался на крик - Только твое? А нам с Билли не
приходится жить с ней?! Наблюдать, как она мучает тебя? А ведь тебе даже
невдомек, что...
- Что? - Отец вдруг понизил голос, в нем зазвучала неприкрытая
угроза. - Говори уж все до конца. Так что мне невдомек, а?
- Так, неважно...
То, что он едва не проболтался, привело Чико в ужас.
- Тогда лучше заткнись, Чико, или я вышибу из тебя мозги. - То, что
отец назвал его по прозвищу, означало крайнюю степень бешенства. - Ты
понял меня?
Обернувшись, Чико увидел Вирджинию. Судя по всему, она все слышала с
самого начала и теперь молча смотрела на Чико своими большими, карими
глазами. Глаза у нее, в отличие от всего остального, были действительно
прекрасны... Внезапно Чико ощутил новый прилив ненависти.
- Хорошо же, я договорю до конца, - прошипел он и тут же сорвался на
крик: - Ты, папочка, рогами весь порос и великолепно это знаешь, но
поделать ничего не можешь!
Для Билли это было уже слишком: малыш уронил свою тарелку на пол и,
тоненько взвыв, закрыл ладонями лицо. Фасолевый соус растекся по ковру,
запачкав его новенькие туфельки.
Сэм шагнул к Чико и вдруг остановился под взглядом Чико, который
словно говорил: "Ну же, давай, смелей! Ведь к этому все шло уже давно!"
Так они и стояли друг против друга в полной тишине, которую нарушил
низкий, чуть с хрипотцой голос Вирджинии, поразительно спокойный, как и ее
огромные карие глаза:
- У тебя была здесь девушка, Эд? Ты же знаешь, как мы с отцом
относимся к подобным вещам. - И после паузы: - Она забыла носовой
платок...
Чико уставился на нее, не в силах выразить словами, как он ее
ненавидит, какая же она дрянь, грязная сука, сумевшая выбрать момент,
чтобы вонзить ему кинжал в спину, зная, что защититься он не сможет.
"Ну, что же ты замолк, ублюдок? - говорили ее спокойные, карие глаза.
- Тебе же известно, что было между нами незадолго до его гибели. Что,
Чико, слабо рассказать отцу? Как же, так он тебе и поверил... А если и
поверит, ты же понимаешь, что он этого не переживет".
Сэм, услыхав слова Вирджинии, ринулся на Чико словно бык на красную
тряпку:
- Ты что, засранец, трахался в моем доме?!
- Сэм, что за выражения, - проговорила укоризненно Вирджиния.
- Поэтому ты и отказался поехать с нами?! Чтобы тут потра... Чтобы
вы...
- Ну, давай же, продолжай! - крикнул Чико, чувствуя, что вот-вот
разрыдается. - Ты что, ее стесняешься?! Да она и не такое слыхала и
видала! Давай же, договаривай!
- Убирайся, - глухо проговорил отец. - Пошел отсюда вон, и не
возвращайся, пока не надумаешь попросить прощения у матери и у меня.
- Не смей! - взвизгнул Чико. - Не смей звать эту суку моей матерью!
Убью!
- Прекрати, Эдди! - раздался вдруг тонкий вскрик Билли. Ладони все
еще закрывали его лицо. - Перестань орать на папочку! Ну, пожалуйста,
прекрати же!
Вирджиния стояла в дверном проеме без движения, вперив уверенный,
невозмутимый взгляд в Чико.
Сэм, отступив, тяжело опустился на стул и уронил голову на грудь:
- После таких слов, Эдди, я даже смотреть на тебя не хочу. Ты даже
представить себе не можешь, какую мне причинил боль.
- Это она причиняет тебе боль, не я! Ну, почему до тебя никак не
доходит?!
Он молча, не поднимая глаз на Чико, намазал хлеб горчицей и так же
молча его сжевал. Билли рыдал. Карл Стормер и "Кантри Баккаруз" пели по
телевизору "Драндулет мои старенький, но бегает еще дай Бог!"
- Прости его, Сэм, он сам не понимает, что болтает, - мягко
произнесла Вирджиния. - Это все переходный возраст...
Змея снова победила, думает Чико. Все, конец.
Он поворачивается, направляясь к выходу. У двери он останавливается и
зовет Вирджинию по имени.
- Что тебе, Эд?
- Я сломал ей целку, - говорит он. - Иди взгляни: на простыне кровь.
Что-то такое промелькнуло у нее во взгляде... Нет, показалось.
- Уйди, Эд, прошу тебя, уходи. Ты насмерть перепугал Билли.
Он уходит. "Бьюик" снова не заводится, и он уже решил отправиться
пешком под проливным дождем, когда движок в конце концов прокашлялся.
Прикурив, он выруливает на шоссе 14. Что-то стучит в моторе... Плевать, до
Гейтс-фолз он как-нибудь доберется.
Чико бросает прощальный взгляд на "додж" Джонни.
Джонни предлагали постоянную работу на ткацкой фабрике в Гейтс-фолз,
но лишь в ночную смену. Работать по ночам он был не против, говорил он
Чико, к тому же там платили больше, чем на автодроме, но, поскольку отец
работал днем, то Джонни пришлось бы в это время оставаться с ней наедине,
в соседней с Чико комнате, а стены в доме тонкие, и слышно все
великолепно... "Я не смогу с ней ничего поделать, - оправдывался Джонни
перед Чико. - Ведь я прекрасно понимаю, что будет с ним, если он узнает.
Но, видишь ли, я просто не в состоянии вовремя остановиться, она же этого
и не желает. Ты понял, что я имею в виду, Чико? Конечно, понял, ты же ее
знаешь. Это Билли пока еще мал для таких дел, но ты-то уже взрослый..."
Да, я знал ее и, разумеется, все понимал. Так или иначе, Джонни пошел
работать на автодром. Отцу он объяснил это решение тем, что там он сможет
по дешевке доставать запчасти для своего "доджа". Ну, а потом "мустанг"
убил Джонни. Нет, не "мустанг" его убил, а эта сучка мачеха, таи что
давай, старый драндулет, бывший когда-то "бьюиком", кати себе в Стад-сити
и не глохни по дороге... Вот только бы еще избавиться от постоянно
преследовавшего его запаха паленой резины, да от кошмарного видения
кровавой массы, бывшей его братом Джонни, расплющенной между "мустангом" и
"шеви", с торчащими из дыр в белой футболке сломанными ребрами, от
ослепительно-белого столба огня, взметнувшегося ввысь, от неожиданно
резкой бензинной вони...
Чико изо всех сил жмет на тормоз, распахивает дверцу и, сотрясаемый
судорогами, выблевывает противную желтую массу в снег и грязь. Потом еще
раз и еще... Мотор готов уже заглохнуть, но Чико вовремя жмет на стартер.
Тело его дрожит. Мимо проносится новенький белый "форд", обдавая "бьюик"
грязной водой из громадной лужи.
- Торопится в Стад-сити, - бормочет Чико. - Фу, мерзость...
Во рту у него остался противный привкус рвоты. Даже курить было
противно. Поспать бы сейчас... Что ж, он, наверно, сможет переночевать у
Денни Картера, а завтра будет видно, что делать дальше. Старый "бьюик"
покатил вперед по шоссе 14.
8
Чертовски мелодраматичная история, не так ли?
Я ведь отлично понимаю, что никакой это, конечно, не шедевр, и что на
каждой странице моего опуса следовало бы поставить штамп: "Творение
литературного ремесленника-недоучки", чем сие сочинение и является на
самом деле. Сплошное заимствование, да еще с претензией: хемингуэевский
стиль (исключая явное злоупотребление настоящим временем - к месту и не к
месту), фолкнеровский сюжет... В общем, несерьезно. Нелитературно.
Но даже явная претенциозность не в состоянии завуалировать тот факт,
что эта чрезвычайно эротическая вещь вышла из-под пера молодого человека,
чрезвычайно неопытного в таких делах (прежде чем написать "Стад-сити", я
переспал всего лишь с двумя девушками, причем в обоих случаях показал себя
гораздо слабее моего героя Чико). Отношение автора к прекрасному полу
выходит за рамки простой враждебности, неся в себе некое омерзение: две
героини "Стад-сити" - потаскухи, а третья - глупенькая пустышка, из
которой так и сыплются пошлости, вроде "Я так люблю тебя, Чико" или "Ты
разве не зайдешь ко мне? У меня есть кое-что вкусненькое". Напротив, Чико
- настоящий парень-работяга, не выпускающий сигарету изо рта, прямо-таки
передовой представитель трудящейся молодежи, любимый герой Брюса
Спрингстина (которого, по правде говоря, никто еще не знал в то время,
когда рассказ мой появился в студенческом литературном альманахе - между
поэмой под названием "Воплощения моего Я" и эссе о молодежном матерном
жаргоне, написанном на этом самом жаргоне). Короче, неопытность и
неуверенность автора в себе ощущается в каждой фразе этого, с позволения
сказать, произведения.
И в то же время "Стад-сити" стал первым действительно моим
произведением после пяти лет довольно бесплодных литературных упражнений,
первым, которого я мог бы не стыдиться, несмотря на все его огрехи, весьма
корявым, но, согласитесь, жизненным. Даже теперь, когда я перечитываю
рассказ, с трудом сдерживая усмешку в наиболее претенциозных и "крутых"
местах, за строчками мне видится живой образ Гордона Лашанса, только,
разумеется, не нынешнего автора многочисленных бестселлеров, не
успевающего подписывать все новые контракты, а того Гордона, который в
один прекрасный день отправился с друзьями на поиски тела погибшего пацана
по имени Рей Брауэр.
Конечно, это плохой рассказ, поскольку автор его слышал слишком много
посторонних голосов в ущерб единственному - внутреннему - голосу, к
которому вообще стоит прислушиваться. Но это было первое мое произведение,
где я описал места, которые я знаю, и чувства, которые испытал сам. То,
что волновало меня на протяжении стольких лет, вдруг обрело новую форму
ощущений, поддающихся контролю, и этот факт сам по себе наполнил меня
неким новым, радостным ощущением. Взять, к примеру, кошмар моих детских
лет: мертвый Денни, появляющийся из шкафа в его тщательно оберегаемой,
превращенной в музей комнате. Я вполне искренне полагал, что кошмар этот
давным-давно забыт, и вдруг он, слегка измененный, всплыл в моем рассказе.
С той разницей, что герой "Стад-сити" способен контролировать возникающие
у него при этом чувства.
Не раз мне приходилось бороться с искушением "причесать" этот корявый
рассказ и даже, может быть, переписать его заново - временами я
действительно стыжусь его, но в то же время он мне дорог таким, какой он
есть. Во всяком случае теперешний, начавший уже седеть Гордон Лашанс не
смог бы написать таких вещей, как, например, картина смерти Джонни или
тени от текущих по стеклу струй дождя на лице и на груди Джейн.
И еще одно: "Стад-сити" стал первым моим произведением, которое я не
показывал родителям. Слишком в нем много было Денни, Касл-рока и, главное,
1960 года. Слишком в нем много было правды, а правда всегда причиняет
боль.
9
В моей комнате, располагавшейся на верхнем этаже, температура уже
достигала градусов девяноста, а к полудню, даже с настежь распахнутыми
окнами, она наверняка поднимется до ста десяти. Хорошо, что мне сегодня не
придется спать тут, в этой душегубке. Сама мысль о предстоящей экспедиции
привела меня в радостное возбуждение. Я сдернул с постели пару одеял,
свернул их и при помощи ремня соорудил нечто вроде солдатской скатки.
Затем пересчитал оставшиеся деньги - получилось шестьдесят восемь центов.
Теперь я был полностью готов.
Спуститься я решил по задней лестнице, чтобы лишний раз не встретить
старика, однако эта предосторожность была напрасной: отец все еще
разбрызгивал бесполезную уже влагу в саду, задумчиво уставясь на
сотворенную им радугу.
Пройдя по Летней улице, я пересек пустырь и вышел к Карбайн - туда,
где теперь находится редакция касл-рокского "Зова". К тротуару подрулила
машина и из нее вылез Крис со скаутским рюкзаком в одной руке и такой же,
как у меня, скаткой из одеял в другой.
- Благодарю, мистер, - бросил он водителю, подбегая ко мне. На шее у
него болталась скаутская фляга. Глаза Криса блестели.
- Ух, Горди, что я тебе сейчас покажу! - возгласил он.
- Что же?
- Пойдем-ка вон туда, - он указал на узкое пространство между
ресторанчиком и касл-рокским универмагом.
- Да что случилось, Крис?
- Пойдем, говорю тебе!
Он бросился в переулок, и после секундного размышления я последовал
за ним. Проход между двумя зданиями сужался, оканчиваясь громадной кучей
мусора, старых газет, битых бутылок и прочей дребедени. Крис, а за ним и
я, перебрался через кучу и свернул за угол ресторанчика, где наконец
остановился. Восемь или девять мусорных бачков, выстроенных в шеренгу,
будто солдаты на параде, распространяли ужасающее зловоние.
- Местечко погаже ты не мог выбрать? - скорчил я гримасу. - Ну, нет
уж, Крис, уволь...
- Давай руку, - не понял он, что это меня покоробило.
- Не в этом дело. Меня сейчас вывернет наизнан...
Слова застряли у меня в горле, и я немедленно забыл про вонь: в руках
у Криса, который уже успел распаковать свою поклажу, был громадный черный
пистолет с деревянной рукояткой.
- Ну, кем ты хочешь быть: Одиноким Рейнджером или Сиско-кидом?
[клички знаменитых киногангстеров] - осведомился Крис, расплываясь в
довольной ухмылке.
- Господи, Боже мой! - только и смог выдохнуть я. - Ты где его добыл?
- Упер из письменного стола папаши. Сорок пятый калибр!
- Ага, вижу... - На самом деле это мог быть и тридцать восьмой, и
даже триста пятьдесят седьмой калибр - я перечитал все вещи Джона
Макдональда и Эда Макбейна, но настоящую "пушку" видел только раз, у
констебля Баннермана, да и то в кобуре. Он ее оттуда никогда не
вытаскивал, вопреки всем нашим просьбам.
- Послушай, тебе же твой старик башку открутит, тем более, что, как
ты говоришь, он не в своей тарелке. Вернее, как раз в своей...
В глазах у Криса заплясали чертики:
- Вот это-то и хорошо, дружище: он с приятелями засел накрепко у
Харрисона. Они там уже выжрали бутылок шесть, а может, и все восемь, и
останавливаться на этом явно не намерены. Похоже, этот "штопор" у него не
менее чем на неделю, так что он ничего не узнает. Алкаши вонючие...
Крис закусил губу. Единственный из нашей компании, он никогда не брал
в рот ни единой капли, даже чтобы показать, что он уже мужчина. Когда его
на этот счет подначивали, он отвечал, что взрослый-то он взрослый, но
уподобляться своему папаше категорически не желает. Однажды он мне поведал
по секрету (это было после того, как близнецы Деспейны приволокли
украденную у отца коробку с шестью банками пива, и все принялись
потешаться над Крисом, который отказался сделать хоть один глоток), что
пить он просто-напросто боялся. Его родитель не просыхал теперь уже
круглыми сутками, старший брат изнасиловал ту девицу, будучи пьяным в
стелъку, а "Глазное Яблоко", вместе с "Тузом" Меррилом, Чарли Хогеном и
Билли Тессио, тоже надирался весьма регулярно. То же самое, сказал Крис,
будет и с ним, если он хоть раз притронется к бутылке. Вы, наверное,
будете смеяться над двенадцатилетним пацаном, который до смерти боится
превратиться в алкоголика, однако Крису было не до смеха. Абсолютно не до
смеха. Он очень много размышлял о подобной перспективе, и она беспокоила
его всерьез.
- А патроны к нему есть? - спросил я.
- Девять штук - все, что было в коробке. Он часто спьяну постреливает
по пустым консервным банкам, так что мы можем их использовать - он
подумает, что расстрелял все сам.
- Он заряжен?
- Нет, конечно! Ты что, меня за идиота держишь?!
Я взял пистолет. Ощущая его приятную тяжесть в ладони, я представил
себя Стивом Кареллой из 87-го участка, преследующим того подонка, Хеклера,
или, быть может, Мейера с Клинтом после того, как они очистили очередную
квартиру. Прицелившись в один из мусорных баков, я плавно нажал на курок.
БА-БАХ!!!
Из дула вырвался язычок пламени, запястье пронзила боль от отдачи,
сердце у меня подскочило и затрепетало где-то возле глотки. В покрытой
слоем ржавчины стенке бачка зияла громадная дыра.
- О, Боже! - вырвалось у меня.
От неожиданности, а может, и от страха Крис бешено захохотал.
- Ну, ты даешь! - заорал он. - Гордон Лашанс устроил пальбу в
Касл-роке! Вот это да!
- Заткнись! - прикрикнул я, хватая его за рукав. - Сматываемся
отсюда!
Мы ринулись прочь, и в ту же секунду Френсин Таппер в белом фартуке
официантки высунулась из задней двери ресторанчика:
- Кто это сделал? Какой мерзавец вздумал ту взрывать хлопушки?
Боже, как мы мчались! Пробежав через захламленные дворы нескольких
магазинов, мы перемахнули через дощатый забор, при этом занозив ладони, и
наконец выскочили на Каррен-стрит. На бегу я кинул Крису пистолет. Он, не
переставая хохотать, каким-то образом поймал его и умудрился сунуть назад
в рюкзак. Свернув на Карбайн-стрит, мы перешли на шаг: бежать по такой
жаре, сломя голову, было невмоготу, к тому же выглядели мы слишком
подозрительно. Криса все еще разбирал смех.
- Поглядеть бы тебе в тот момент на свою физиономию, дружище! - Он
остановился, хохоча и хлопая себя по ляжкам. - Зрелище на миллион
долларов, ей-Богу!
- Зараза, вот ты кто! Признайся, ведь ты знал, что он заряжен?! Из-за
тебя я теперь влип: эта сучка Таппер наверняка меня узнала.
- Глупости, она подумала, что это всего лишь хлопушка. К тому же ты
отлично знаешь, что она не видит дальше собственного коса. Воображает, что
очки испортят ее миленькую мордаху. Ха, будто такую харю можно чем-то еще
испортить!
Крис согнулся пополам от нового взрыва хохота.
- Да наплевать мне на ее харю! Учти, Крис, это тебе даром не пройдет.
- Да ладно, Горди, успокойся. - Он обнял меня за плечи. - Вот те
крест на пузе, я и понятия не имел, что он заряжен! Клянусь матушкой! Я
взял его из папашиного стола, а он, прежде чем положить его туда, всегда
вытаскивает обойму. На этот раз он, вероятно, был в этот момент слишком
накачан.
- Ты правда не заряжал его?
- Конечно, нет.
- Клянись, что если ты мне врешь, то твоя мать будет гореть в аду.
Ну, клянешься?
- Клянусь.
Перекрестившись, он трижды сплюнул через левое плечо. Физиономия у
него при этом была такой честной и открытой, словно у мальчика, поющего в
церковном хоре, но когда мы приблизились к дожидавшимся нас возле хижины
Верну и Тедди, смех снова разобрал его. Он, конечно, рассказал им, как все
было, и как только хохот стих, Тедди поинтересовался, а за каким,
собственно, дьяволом ему понадобилось оружие.
- Да ни за каким, - ответил Крис. - А вдруг нам повстречается медведь
или еще какое чудо-юдо? К тому же с пистолетом в лесу ночью как-то
спокойнее.
Последний довод убедил нас. В отличие от Тедди, Крис, самый крутой
парень в нашей команде, мог не опасаться, что кто-то назовет его
трусоватым.
- Ты не забыл поставить палатку у себя в поле? - поинтересовался
Тедди у Верна.
- Не забыл, и даже зажег внутри фонарик, чтобы все думали, что мы
там.
- Вот молодец! - похлопал я Верна по плечу, и тот расплылся,
довольный похвалой.
- Ну, тогда пошли, - сказал Тедди. - Пора: уже почти двенадцать.
Крис поднялся первым. Мы окружили его.
- Пойдем по полю Бимана до бензоколонки Сонни, затем мимо мебельного
магазина и свалки выйдем к железнодорожным путям, а там от эстакады и до
Харлоу недалеко, - сказал он.
- Как думаешь, это далеко? - спросил Тедди.
Крис пожал плечами.
- Миль двадцать, по меньшей мере. Правда, Горди?
- Если не все тридцать.
- Пусть тридцать, мы все равно там будем завтра к полудню, если,
конечно, никто из нас не накладет в штаны.
- Тут нет засранцев, - поспешил заверить Тедди.
Мы с некоторым сомнением переглянулись.
- Мя-я-я-у, - мяукнул Верн и тут же громко пукнул.
Все грохнули от хохота.
- Ладно, ребята, пошли, - Крис вскинул на плечо свой рюкзак и зашагал
впереди. Остальные последовали за ним.
10
Когда мы, наконец, прошли через поля Бимана и вскарабкались на насыпь
эстакады, где Большое Южное шоссе пересекается с Западно-мэнской
автострадой, нам пришлось скинуть рубашки и обвязаться ими вокруг пояса.
Пот лил с нас ручьями. С эстакады мы осмотрели окрестности, выбирая
наиболее удобный путь.
До самой старости я не забуду ту минуту. Часы были у меня одного -
дешевенький "таймекс", полученный мною год назад в качестве премии за
успешную торговлю лечебной мазью "кловерин" (я подрабатывал тогда в
аптеке). Обе стрелки замерли на верхней цифре. Солнце стояло в зените,
задавшись, очевидно, целью спалить все живое здесь, внизу. Мозги наши
потихоньку плавились.
Сзади нас, на склоне холма Касл-вью, раскинулся наш городишко
Касл-рок. Чуть ниже протекала Касл-ривер, возле которой трубы
ткацко-шерстяной фабрики выбрасывали в небо клочья дыма того же цвета, что
и пистолет Криса. Фабрика со страшной силой гадила не только в воздух, но
и в реку. Слева от нас располагался большой мебельный магазин Джолли, а
прямо, параллельно Касл-ривер, блестела под палящим солнцем
железнодорожная колея. Справа раскинулся громадный, заросший густым
кустарником пустырь (теперь там все расчищено, и по воскресеньям, в два
часа пополудни, проходят мотогонки). На горизонте возвышалась старая,
давно заброшенная водонапорная башня. Было в этом мрачном, обшарпанном
сооружении нечто зловещее.
Мы невольно залюбовались открывшимся видом, но Крис нетерпеливо нас
поторопил:
- Пойдем же, мы теряем время.
Под ногами у нас был шлак, и очень скоро черная пыль намертво въелась
в носки и кроссовки. Верн что-то замурлыкал себе под нос, однако вскоре
замолчал, и слава Богу: не хватало только этой пытки для ушей. Фляги
догадались захватить лишь Крис и Тедди. Мы поминутно к ним прикладывались.
- Наполним их на свалке: там есть кран, - сказал я. - Вода туда
подается из колодца в сто девяносто футов глубиной, поэтому пить ее можно.
По крайней мере, отец так говорил.
- Вот и отлично, - отозвался Крис, ставший общепризнанным ведущим
нашей экспедиции. - К тому же, пора сделать пятиминутный привал.
- А как насчет перекусить? - брякнул вдруг Тедди. - Держу пари, никто
и не додумался захватить что-нибудь пожрать. Я-то точно не додумался...
Крис остановился.
- Вот, дьявол! - стукнул он себя по лбу. - И я ничего не взял. А ты,
Горди?
Я покачал головой, сам удивляясь собственной глупости.
- Ты как, Верн?
- Искренне сожалею, - ответил тот, - но и я пустой.
- Что ж, - вздохнул я, - давайте глянем, сколько у нас денег.
Расстелив рубаху на землю, я высыпал на нее свою мелочь - шестьдесят
восемь центов. Монетки ярко блестели под ослепительными солнечными лучами.
У Криса оказалась мятая долларовая бумажка и пара одноцентовиков. Тедди
высыпал два четвертака и еще два пятака. У Верна оказалось только семь
центов.
- Два тридцать семь, - сосчитал я деньги. - Жить можно. В конце
дороги к свалке есть магазинчик. Кому-то придется отправиться туда и
принести гамбургеров с тоником, пока остальные будут отдыхать.
- Кто пойдет? - спросил Верн.
- Решим, когда доберемся до свалки. Идем.
Я ссыпал деньги в карман куртки и уже завязывал ее на поясе, когда
Крис закричал:
- Поезд идет!
И правда - звук приближавшегося поезда уже был слышен, но чтобы
окончательно убедиться, я дотронулся до рельса: он мелко дрожал.
- Парашютистам приготовиться к прыжку! - заорал Верн и тут же,
головой вниз, покатился по насыпи. Игра в парашютистов была его второй
манией, для чего он использовал любое место, подходящее для мягкого
приземления: стог сена или вот эту, поросшую жухлой травой насыпь.
Крис прыгнул вслед за ним. Поезд, идущий, очевидно, в Льюистон, был
уже совсем близко, однако Тедди вместо того, чтобы спрыгнуть, повернулся к
нему лицом. Толстые стекла его очков поблескивали на солнце, длинные
волосы упали на глаза.
- Тедди, ты что? - заорал я. - Давай, прыгай!
- И не подумаю. - В глазах его был такой знакомый, сумасшедший блеск.
- Что такое грузовики по сравнению с поездом?! Вот где настоящий риск...
Ну, сейчас я ему покажу!
- Ты что, офонарел?! Он же тебя раздавит всмятку!
- Это совсем как высадка в Нормандии! - кричал мне Тедди, балансируя
на рельсе.
Мгновение я стоял, пораженный подобным пароксизмом идиотства, затем
схватил Тедди в охапку и, не обращая внимания на его судорожные попытки
вырваться, столкнул его вниз с насыпи и спрыгнул вслед за ним. Еще не
успев приземлиться, я почувствовал сильнейший удар поддых. Ловя ртом
воздух, я умудрился вмазать ему коленом в грудь, опрокинув его навзничь,
но Тедди тут же ухватил меня за шею. Мы вместе покатились по насыпи, с
ожесточением молотя друг друга кулаками и ногами. Крис с Верном удивленно
уставились на нас.
- Ты, сволочь, сукин сын! - брызгал слюной Тедди. - Дерьмо вонючее!
Слезай с меня сейчас же, убью гадину!
Дыхание постепенно возвращалось ко мне. Я с трудом поднялся, отступая
от разъяренного Тедди и пытаясь сдержать его удары. Мне было одновременно
смешно и страшно: когда с Тедди случались вспышки ярости, вроде этой, к
нему лучше было близко не подходить. В таком состоянии он мог наброситься
на кого угодно, а если бы ему переломали руки, стал бы кусаться и
лягаться.
- Тедди, ты можешь кидаться хоть под поезд, хоть под грузовик, -
кулак его прошел в миллиметре от моего носа, - но только после того, как
мы найдем то, что ищем, - он, наконец, достал меня в плечо, - а до тех пор
никто не должен видеть нас, - трах мне по щеке! - ты меня понял, болван
чертов, или тебя по-настоящему отделать?!
Когда он вмазал мне по физиономии, я был уже готов дать ему
хорошенько, но нас вовремя растащили Крис с Верном.
Наверху с грохотом пронесся поезд. Несколько кусочков шлака скатились
вниз по насыпи. Я уже начал остывать, но Тедди, как только мимо пронесся
последний вагон, снова заорал:
- Пустите, я убью его! Я ему всю рожу разукрашу!
Он попытался высвободиться из объятий Криса, однако безуспешно.
- Успокойся, Тедди, - мягко проговорил Крис.
Он повторял это снова и снова, пока Тедди не перестал барахтаться. Он
замер, очки съехали ему на нос, слуховой аппарат болтался где-то возле
кармана, куда, к батарейке, шел от него проводок.
Когда он окончательно успокоился, Крис, обернувшись ко мне, задал
вопрос:
- Чего это вы сцепились, Гордон?
- Да он хотел "поиграть" с поездом так, как он это обычно делает с
грузовиками на шоссе. Я подумал, что машинист может вызвать полицию.
- Ну, ему бы было не до этого, - усмехнулся Тедди. Пар из него уже
весь вышел.
- Горди поступил правильно, - заявил Верн. - Давайте-ка, ребята,
миритесь.
- Мир, мужики, - поддержал его Крис.
- Ну, ладно, - я протянул руку ладонью вверх. - Что, Тедди, мир?
- Я запросто бы от него увернулся, - упрямо сказал он. - И не
испугался бы нисколечко.
- Я в этом и не сомневаюсь, - заверил я его, хотя при одной мысли об
этом по спине у меня пробежали мурашки. - Ясное дело, ты бы увернулся.
- Ну, тогда мир.
- Пожми руку Горди, - велел Крис, отпуская Тедди.
Тедди сжал мне ладонь чуть сильнее, чем требовалось.
- А все-таки засранец ты, Лашанс, - заявил он при этом.
- Мя-я-я-у, - ответил я.
- Ладно, ребята, пошли дальше, - сказал Верн.
- Тебя бы вот послать подальше, - хохотнул Крис. Верн сделал вид, что
собирается его ударить. Все рассмеялись.
11
В половине второго мы добрались наконец до свалки. Верн возопил:
"Парашютистам приготовиться к прыжку!" - и тут же совершил этот самый
прыжок с насыпи, а за ним и мы. Свалка начиналась сразу же за нешироким
заболоченным участком. Ее окружала загородка в шесть футов высотой. На
расстоянии примерно в двадцать футов друг от друга висели проржавевшие
таблички:
ГОРОДСКАЯ СВАЛКА КАСЛ-РОКА
РАБОЧЕЕ ВРЕМЯ С 4-х ДО 8-МИ ПОПОЛУДНИ
ВЫХОДНОЙ - ПОНЕДЕЛЬНИК
ПОСТОРОННИМ ВХОД СТРОГО ЗАПРЕЩЕН
Мы перелезли через загородку и спрыгнули на территорию свалки. Тедди
и Верн сразу направились к колодцу, воду из которого необходимо было
добывать при помощи довольно древнего ручного насоса. Его металлическая
рукоятка торчала под углом, напоминая однокрылую птицу, которая пытается
взлететь. Когда-то рукоятка была зеленой, однако тысячи рук, качавших воду
за последние лет двадцать, отполировали ее до зеркального блеска. Рядом
стояло наполненное до краев ведро, и было бы просто неприличным не
воспользоваться чьей-то щедрой предусмотрительностью вместо того, чтобы
качать воду самим.
Свалка навсегда осталась в моей памяти как одно из самых сильных
воспоминаний о детстве в Касл-роке. Почему-то она ассоциируется у меня с
картинами сюрреалистов: часовыми циферблатами без стрелок, свисающими с
ветвей деревьев, меблированными комнатами в викторианском стиле, торчащими
посреди песков Сахары, или старинными паровозами, выезжающими прямо из
каминов. Примерно такой мне, ребенку, виделась городская свалка Касл-рока.
На свалку мы проникли с тыльной части. Если вы въезжаете туда, так
сказать, с парадного входа, по широкой, но ужасно грязной дороге через
ржавые ворота, то попадаете на довольно обширную полукруглую площадку,
выровненную бульдозерами чуть ли не идеально, на манер взлетно-посадочной
полосы. Площадка эта упирается в крутой обрыв, за которым простирается
собственно свалка, представляющая собой громадный котлован, быть может,
футов в восемьдесят глубиной, наполненный всеми видами отходов
жизнедеятельности обыкновенного американского городка - пустой тарой,
разнообразными предметами, когда-то нужными, а теперь изношенными,
сломанными или просто бесполезными. Разглядывать всю эту мешанину никогда
не доставляло мне особенного удовольствия: взгляд бессмысленно блуждал по
ней, пока не останавливался на каком-то уж совершенно несуразном предмете,
вроде уже упоминавшихся часовых циферблатов или викторианской мебели.
Бронзовый остов старинной кровати поблескивал на солнце; однорукая кукла
скорчилась в позе роженицы; обтекаемый капот перевернутого "студебеккера"
торчал из общей кучи на манер готовой к пуску межконтинентальной
баллистической ракеты; громадных размеров "титан" для кипячения воды,
вроде тех, что раньше ставили в присутственных местах, сверкал, будто
гигантский бриллиант...
На свалке было также полным-полно живых существ, которые, однако,
нимало не походили на героев диснеевских мультиков или же на обитателей
зоопарка. Тут кишмя кишели громадных размеров крысы и даже сурки,
разжиревшие на таких деликатесах, как тухлые гамбургеры и червивые овощи,
гнездились тысячи не менее жирных чаек, задумчиво бродили здоровенные
вороны, похожие на протестантских пасторов в черных смокингах, уже не
говоря о бродячих собаках, в отличие от прочих обитателей свалки тощих,
злых, вечно грызущихся между собой из-за облепленного мухами куска
протухшего мяса или куриных потрохов, дошедших под палящим солнцем до
полной кондиции.
Чудища эти были не страшны лишь Майло Прессману, сторожу свалки,
потому что он нигде не появлялся без сопровождения гораздо более
кошмарного создания по кличке Чоппер. Не было в Касл-роке и его
окрестностях в радиусе сорока миль существа более злобного, одним своим
видом внушающего ужас, и в то же время таинственного, почти мифического -
настолько редко он появлялся на людях. Среди окрестной ребятни о Чоппере
ходили легенды. Одни говорили, что это помесь немецкой овчарки с боксером,
другие - что он ирландский волкодав, а некий парнишка из Касл-вью, по
имени Гарри Хорр, утверждал, что Чоппер - настоящий доберман-пинчер и что
у него вырезаны голосовые связки, поэтому он набрасывается молча и никогда
не лает. Утверждали также, что Майло Прессман кормит своего пса особой
смесью из сырого мяса и куриной крови. Не знаю, правда это или нет, но, по
слухам, сам Майло не отваживался выпускать Чоппера из конуры, не набросив
ему на морду проволочный капюшон вроде того, который надевают на
охотничьих соколов.
Поговаривали еще, что Прессман выдрессировал Чоппера так, чтобы он не
просто набрасывался на жертву, а хватал ее за определенные части тела.
Так, якобы, однажды некий отправившийся на свалку за "сокровищами" пацан
услыхал крик Майло Прессмана: "Фас, Чоппер! За руку его!" - и Чоппер в
самом деле ухватил несчастного за ладонь, разорвал кожу и связки, а потом
принялся перемалывать кости, но тут Майло оттащил его от бедного
мальчишки. Говорили, что Чоппер может точно так же схватить за ногу, за
ухо или даже за лицо... Другой нарушитель будто бы услыхал команду
Прессмана: "Фас, Чоппер! Хватай его за яйца!" - после чего он превратился
в евнуха на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, все это были одни лишь сплетни,
самого же Чоппера редко кто видел в натуре, в отличие от его хозяина -
обыкновенного, довольно туповатого работяги, который компенсировал свой
нищенский заработок тем, что изредка продавал в городке вещи, еще годные к
употреблению.
Сейчас ни Чоппера, ни Майло поблизости было не видать...
Поначалу мы собирались наполнить фляги из ведра, однако вода там была
теплая и противная, поэтому пришлось все-таки качать. Верн присоединил
шланг к горловине насоса, и Тедди приступил к работе. Качал он в
лихорадочном темпе, и наконец усилия его были вознаграждены - из шланга
полилась струя чистой, прохладной воды. Крис с Верном тут же подставили
под струю головы, в то время как Тедди продолжал качать как сумасшедший.
- Совсем наш Тедди полоумный, - тихонько проговорил я.
- Это точно, - согласился со мною Крис. - Держу пари, что долго он
так не протянет - отправится по стопам папаши. Взять хотя бы его игру с
трейлерами на шоссе... Да и потом он же не видит ни черта, даже в очках.
- А помнишь тот случай с деревом?
- Ну, еще бы.
В прошлом году Тедди с Крисом забрались как-то на высоченную сосну,
которая росла за моим домом. Они уже залезли почти на самый верх, и тут
Крис заявил, что дальше лезть нельзя: ветви могут не выдержать. Тогда-то у
Тедди снова появилось знакомое бешеное выражение на лице, ...
