Эрнест Хемингуэй. Посвящается Швейцарии
kmПер: Е.Калашникова
OCR: Evgeny Ozerov
I. РАЗВЛЕЧЕНИЯ МИСТЕРА УИЛЕРА В МОНТРЕ
В буфете на станции было тепло и светло. Тщательно вытертые деревянныестолики блестели; на них стояли корзинки с соленым печеньем в бумажных
пакетиках. Стулья были резные, с залоснившимися от времени, но удобными
сиденьями. На стене висели резные деревянные часы, а в глубине комнаты была
буфетная стойка. За окном шел снег.
За столиком под часами двое носильщиков пили молодое вино. Вошел третий
носильщик и сказал, что восточно-симплонский экспресс идет из Сен-Мориса с
часовым опозданием. Сказав это, он вышел. К столику мистера Уилера подошла
кельнерша,
— Экспресс на час опаздывает, сэр, — сказала она. — Может быть,
выпьете кофе?
— А вы не думаете, что это не даст мне уснуть?
— Простите? — переспросила кельнерша.
— Принесите кофе, — сказал мистер Уилер.
— Пожалуйста, сэр.
Она принесла кофе из кухни, а мистер Уилер повернулся к окну и стал
смотреть, как падает снег на освещенную платформу.
— Вы говорите еще на каких-нибудь языках, кроме английского? —
спросил он кельнершу.
— Как же, сэр! Говорю по-немецки, по-французски и на местных
диалектах.
— Хотите что-нибудь выпить?
— Нет, что вы, сэр! Нам не разрешается пить с посетителями.
— Может быть, сигару?
— Нет, что вы, сэр! Я не курю, сэр.
— Это хорошо, — сказал мистер Уилер. Он снова посмотрел в окно, выпил
кофа и закурил сигарету.
— Fraulein, — позвал он. Кельнерша подошла к столику.
— Что вы желаете, сэр?
— Вас, — сказал он.
— Что за шутки, сэр!
— Я не шучу.
— Тогда не надо говорить такие вещи.
— Не будем терять времени, — сказал мистер Уилер. — До прихода
поезда осталось сорок минут. Если вы подниметесь со мной наверх, я дам вам
сто франков.
— Как можно говорить такие вещи, сэр! Я позову носильщика.
— Носильщик мне не нужен, — сказал мистер Уилер. — Ни носильщики, ни
полицейские, ни разносчики сигарет мне не нужны. Мне нужны вы.
— Если вы не перестанете, сэр, вам придется уйти отсюда. Здесь нельзя
вести такие разговоры.
— Зачем же вы тут стоите? Если б вы тут не стояли, я не мог бы
разговаривать с вами.
Кельнерша отошла. Мистер Уилер следил, подойдет ли она к носильщикам.
Она не подошла.
— Mademoiselle! — позвал он. Кельнерша вернулась. — Бутылку
сионского, пожалуйста.
— Сейчас, сэр.
Мистер Уилер смотрел ей вслед. Когда она вернулась и поставила вино на
столик перед ним, он взглянул на часы.
— Я вам дам двести франков, — сказал он.
— Пожалуйста, оставьте это, сэр.
— Двести франков — большие деньги.
— Перестаньте сказать такие вещи. — От волнения кельнерша стала
путать слова чужого языка. Мистер Уилер смотрел на нее с интересом.
— Двести франков.
— Какой вы противный.
— Зачем же вы тут стоите? Если б вас тут не было, я не мог бы говорить
с вами.
Кельнерша отошла и направилась к стойке. Мистер Уилер пил вино и
улыбался про себя.
— Mademoiselle! — позвал он немного погодя.
Кельнерша сделала вид, что не слышит.
— Mademoiselle! — позвал он снова.
Кельнерша подошла.
— Вам что-нибудь нужно?— Очень даже. Я вам дам триста франков.
— Вы противный.
— Триста швейцарских франков.
Она ушла. Мистер Уилер смотрел ей вслед. В дверях показался носильщик.
Это был тот, которому миcтер Уилер поручил свой багаж.
— Поезд подходит, сэр, — сказал он по-французски. Мистер Уилер встал.
— Mademoiselle! — позвал он. Кельнерша подошла к столу. — Сколько с
меня за вино?
— Семь франков.
Мистер Уилер отсчитал восемь франков и положил их на стол. Потом надел
шляпу, пальто и вышел вслед за носильщиком на платформу, где по-прежнему
падал снег.
— Au revoir, mademoiselle! — сказал он. Кельнерша оглядела ему вслед.
"Вот урод, — подумала она. — Урод, да еще какой противный. Триста франков
за такой пустяк. Сколько раз я это делала даром. Да и негде тут. Если б у
него хоть капля соображения была, он бы понял, что тут негде. И негде и
некогда. Триста франков. Ну и чудаки эти американцы".
Стоя на асфальте платформы возле своих чемоданов, сквозь хлопья снега
глядя на огни приближающегося паровоза, мистер Уилер думал о том, что
развлечение обошлось ему очень недорого. Кроме обеда, он истратил всего лишь
семь франков на вино и франк на чаевые. Хватило бы семидесяти пяти сантимов.
Жаль, что он не ограничился семьюдесятью пятью сантимами.
Швейцарский франк равен пяти французским. Мистер Уилер направлялся в
Париж. Он был очень расчетлив, и женщины его не интересовали. На этой
станции он бывал раньше и знал, что наверху там помещений нет. Мистер Уилер
никогда не рисковал.
II. МИСТЕР ДЖОНСОН ОТКРОВЕННИЧАЕТ В BEBE
В буфете на станции было тепло и светло; тщательно ко вытертые столикиблестели; на некоторых были скатерти в белую и красную полоску, а на других
скатерти в белую и синюю полоску, н на всех стояли корзинки с соленым
печеньем в бумажных пакетиках. Стулья были деревянные, резные, с
залоснившимися от времени, но удобными сиденьями. На стене висели часы, в
глубине была оцинкованная буфетная стойка, а за окном шел снег. За столиком
под часами двое носильщиков пили молодое вино.
Вошел третий носильщик и сказал, что Восточно-симплонский экспресс идет
из Сен-Мориса с часовых опозданием. К столику мистера Джонсона подошла
кельнерша.
— Экспресс на час опаздывает, сэр, — сказала она. — Может быть,
выпьете кофе?
— Если вас не затруднит.
— Простите? — переспросила кельнерша.
— Хорошо, дайте мне чашку кофе.
— Пожалуйста, сэр.
Она принесла кофе из кухни, а мистер Джонсон повернулся к окну и стал
смотреть, как падает снег на освещенную платформу.
— Вы говорите еще на каких-нибудь языках, кроме английского? —
спросил он кельнершу.
— Как же, сэр! Я говорю по-немецки, по-французски и на местных
диалектах.
— Хотите что-нибудь выпить?
— Нет, что вы, сэр. Нам не разрешается пить с посетителями.
— Может быть, сигару?
— Нет, что вы. сэр. — Ока рассмеялась. — Я не курю, сэр.
— Я тоже, — сказал Джонсон. — Это дурная привычка.
Кельнерша отошла от стола, а Джонсон закурил сигарету и стал пить кофе.
Часы на стене показывали без четверти десять. Его часы немного спешили.
Поезд должен был прийти в десять тридцать; час опоздания, — значит, он
будет в одиннадцать тридцать. Джонсон подозвал кельнершу.
— Signorina!
— Что вы желаете, сэр?
— Вы бы не согласились поразвлечься со мной? — спросил Джонсон.
Кельнерша покраснела.
— Что вы, сэр!
— Я не думал ничего дурного. Вы не составили бы мне компанию — пойти
посмотреть ночное Веве? Если хотите, пригласите подругу.
— Я не могу уйти отсюда, — сказала кельнерша. — Ведь я на службе.
— Я знаю, — сказал Джонсон. — По, может быть, вы кого-нибудь
поставите за себя? Во время Гражданской войны это часто делалось даже
мобилизованными.
— Нет, нет, сэр. Я сама должна быть здесь.
— Где вы изучили английский язык?
— На курсах Берлица, сэр.
— Расскажите мне о них, — сказал Джонсон. — там, должно быть,
учились большое шалопаи? Приставали, наверно, с нежностями? Много среди них
было франтов? Не приходилось ли вам встречать Скотта Фицджеральда?
— Простите?
— Я хотел бы знать, считаете ли вы студенческие годы лучшими в вашей
жизни? А какую команду выставили курсы Берлица прошлой осенью?
— Вы шутите, сэр?
— Чуть-чуть, — сказал Джонсон. — Вы славная девушка. Так не хотите
со мной поразвлечься?
— Нет, нет, сэр. Что-нибудь вам еще подать, сэр?
— Да., — сказал Джонсон. — Принесите мне, пожалуйста, карту вин.
— Сию минуту, сэр.
С карточкой в руке Джонсон направился к столу, за которым сидели
носильщики. Они оглянулись на него. Все трое были пожилые люди.
— Wollen sie trinken? (1) — спросил он. Один из них кивнул головой и
улыбнулся.
— Oui, monsieur (2).
— Бы говорите по-французски?
— Oui, monsieur.
— Что же мы будем пить? Connais vous des champagnes? (3)
— Non, monsieur (4).
— Faut les connaоtre (5) — заметил Джонсон. — Fraulein! — окликнул
он кельнершу. — Мы будем пить шампанское.
— Какое вам угодно, сэр?
— Самое лучшее, — сказал Джонсон. — Какое тут самое лучшее? —
обратился он к носильщикам.
— Le meilleur? (6) — спросил тот, который заговорил первым.
— Непременно.
Носильщик вытащил из кармана золотые очки и стал смотреть карту. Он
провел пальцем по четырем напечатанным на машинке строчкам с названиями и
ценами.
— "Sportsman", — сказал он. — "Sportsman" — самое лучшее.
— Согласны, господа? — спросил Джонсон других носильщиков. Один из
них кивнул в ответ. Другой сказал по-французски:
— Самому мне не приходилось пробовать, но я много слыхал про него.
Вино хорошее.
— Бутылку "Sportsman", — сказал Джонсон кельнерше. Он посмотрел цену:
одиннадцать швейцарских франков. — Ну, давайте две бутылки. Ничего, если я
посижу тут с вами? — спросил он носильщика, предложившего "Sportsman".
— Пожалуйста. Присаживайтесь вот здесь. — Носильщик улыбнулся ему.
Затем он снял свои очки и спрятал их в футляр. — Что, monsieur сегодня
празднует день рождения?
— Нет, — сказал Джонсон. — Праздновать мне, собственно, нечего, Моя
жена потребовала развода.
— Что вы? — сказал носильщик, — Не может быть. — Другой носильщик
покачал головой. Третий, по-видимому, был туг на ухо.
— Дело, конечно, обычное, — сказал Джонсон. — Вроде первого
посещения зубного врача или первого нездоровья у девушки, но меня это выбило
из колеи.
— Да оно и понятно, — сказал старший из носильщиков.
— Я вас понимаю.
— Из вас, господа, никому не приходилось разводиться? — спросил
Джонсон. Он уже перестал умышленно коверкать слова и говорил теперь на
хорошем французском языке.
— Нет, — сказал носильщик, назвавший "Sportsman". — Здесь разводы
бывают редко. Попадаются, конечно, разведенные мужья, но их немного.
— У нас иначе, — сказал Джонсон. — Почти все разводятся.
— Это верно, — подтвердил носильщик. — Я читал об этом в газетах.
— Я сам немножко запоздал, — продолжал Джонсон, — развожусь только
первый раз. А мне тридцать пять.
— Mais vous etes encоrе jeune (7), — сказал носильщик, — Monsieur
n'a que trente cinq ans (8) — пояснил он двум другим. Те закивали в ответ.
— Он совсем молодой, — сказал один из них.
— И вы в самом деле разводитесь в первый раз? — спросил носильщик.
— В самом деле, — сказал Джонсон. — Откройте, пожалуйста, бутылку,
mademoiselle.
— А дорого стоит развестись?
— Десять тысяч франков.
— Швейцарских?
— Нет, французских.
— Ara. Значит, на швейцарские деньги две тысячи. Все-таки не дешево,
— Да.
— Зачем же это делать?
— Потому что этого требуют.
— А для чего требуют?
— Чтобы выйти замуж за кого-нибудь другого,
— Да ведь это же глупо.
— Вполне согласен, — сказал Джонсон. Кельнерша налила всем четверым
вина. Они подняли стаканы.
— Prosit! — сказал Джонсон.
— A votre santй, monsieur (9), — сказал носильщик.
Двое других прибавили: — Salut.
Шампанское было на вкус точно сладкая фруктовая водица.
— Это что, швейцарский обычай — отвечать всегда на другом языке? —
спросил Джонсон.
— Нет, — сказал носильщик. — По-французски выходит вежливее. Кроме
того, ведь здесь французская Швейцария.
— Но вы говорите по-немецки.
— Да, в моей деревне говорят по-немецки.
— Понимаю, — сказал Джонсон. — Так вы, значит, никогда не
разводились?
— Нет. Это слишком дорого. И потом, я никогда не был женат.
— Вот как! — сказал Джонсон. — А эти господа?
— Они женаты.
— Вы довольны, что женаты? — спросил Джонсон второго носильщика.
— Как вы сказали?
— Вам нравится быть женатым?
— Oui. C'est normal (10).
— Именно, — сказал Джонсон. — Et vous, monsieur? (11)
— Зa va (12), — сказал третий носильщик.
— Pour moi, — сказал Джонсон, — зa ne va pas (13).
— Monsieur собирается развестись, — объяснил первый носильщик.
— О, — сказал второй носильщик.
— Ага, — сказал третий.
— Ну, — сказал Джонсон, — тема, по-видимому, исчерпана. Вам
неинтересно слушать о моих огорче-ниях, — обратился он к первому
носильщику.
— Нет, почему же, — возразил носильщик.
— Давайте говорить о чем-нибудь другою.
— Пожалуйста.
— О чем же нам поговорить?
— Вы занимаетесь спортом?
— Нет, — сказал Джонсон. — Вот жена моя спортсменка.
— А вы как развлекаетесь?
— Я — писатель.
— Это хорошо оплачивается?
— Нет. Но потом, когда приобретешь известность, — да.
— Интересно.
— Нет, — сказал Джонсон, — совсем неинтересно. Очень сожалею,
господа, но я должен проститься с вами. Прошу вас распить н вторую бутылку.
— Да ведь поезд придет не раньше чем через три четверти часа.
— Я знаю, — сказал Джонсон.
Подошла кельнерша, и он уплатил за вино и за свой обед.
— Вы уходите, сэр? — спросила она.
— Да, — сказал Джонсон. — Хочу немного пройтись. Чемоданы я оставлю
здесь.
Он надел кашне, пальто и шляпу. На платформе густыми хлопьями валил
снег. Он оглянулся назад и в окно увидел трех нссилыциков, которые все еще
сидели у стола. Кельнерша выливала им в стаканы остатки вина из начатой
бутылки. Неоткупоренную бутылку она унесла обратно. На этом они заработают
по три с лишним франка на душу, подумал Джонсон. Он повернулся и пошел вдоль
платформы. Когда он сидел в буфете, ему казалось, что боль притупится, если
он будет говорить об этом; но она не притупилась; только на душе у него
стало скверно.
III. СЫН ЧЛЕНА ГЕОГРАФИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА В ТЕРРИТЭ
В буфете на станции Территэ было слишком тепло: буфет был ярко освещен,и чистенькие столики отполированы до блеска. На столиках стояли корзинки с
соленым печеньем в бумажных пакетиках и лежали картонные подставки для
пивных кружек, чтобы мокрые донышки не оставляли следов на дереве. Стулья
были деревянные, резные, с залоснившимися от времени, но очень удобными
сиденьями. На стене висели часы, в глубине комнаты была буфетная стойка, а
за окном шел снег. За столиком под часами какой-то старик пил кофе и читал
вечернюю газету. Вошел носильщик и сказал, что Восточно-симплонский экспресс
идет из Сен-Мориса с часовым опозданием. К столу мистеры Гарриса подошла
кельнерша. Мистер Гаррис только что кончил обедать.
— Экспресс на час опаздывает, сэр. Может быть, выпьете кофе?
— Если вам угодно.
— Простите? — переспросила кельнерша.
— Да, будьте добры, — сказал мистер Гаррис.
— Пожалуйста, сэр, — сказала кельнерша.
Она принесла из кухни кофе. Мистер Гаррис положил сахар в чашку,
раздавил его ложечкой и, повернувшись к окну, стал смотреть, как падает снег
на освещенную платформу.
— Вы говорите еще на каких-нибудь языках, кроме английского? —
спросил он кельнершу.
— Как же, сэр! Я говорю по-немецки, по-французски и на местных
диалектах.
— Какой язык вам больше всех нравится?
— Они очень похожи, сэр. Я не могу сказать, что тот или другой мне
нравится больше.
— Хотите что-нибудь выпить-- вина или чашку кофе?
— Нет, что вы, сэр! Нам не разрешается пить с посетителями.
— Может быть, сигару?
— Нет, что вы, сэр! — Она засмеялась. — Я не курю, сэр.
— Я тоже, — сказал Гаррис. — Я не согласен с Дэвидом Беласко.
— Простите?
— Беласко. Дэвид Беласко. Его легко узнать, потому что воротнички на
нем всегда задом наперед. Но не согласен с ним. К тому же он умер.
— Я могу идти, сэр? — сказала кельнерша.
— Безусловно, — сказал Гаррис. Он наклонился вперед и стал смотреть в
окно.
Старик, сидевший за дальним столиком, сложил свою газету. Он поглядел
на мистера Гарриса, потом взял свою чашку с кофе и направился к его столу.
— Прошу извинить за навязчивость, — сказал он по-английски, — но мне
пришло в голову — не состоите ли вы членом Национального географического
общества?
— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказал Гаррис.
Старик сел за столик.
— Может быть, выпьете еще чашку кофе или ликеру?
— Нет, благодарю вас, — ответил старый джентльмен.
— Тогда разрешите угостить вас рюмкой кирша?
— Пожалуй. Но только уж разрешите мне вас угостить.
— Нет, позвольте мне. — Гаррис подозвал кельнершу.
Старый джентльмен вынул из внутреннего кармана кожаный бумажник,
перетянутый широкой резинкой. Сняв резинку, он вытащил несколько карточек,
выбрал из них одну и протянул ее Гаррису.
— Вот моя членская карточка, — сказал он. — Вы знавали в Америке
мистера Фредерика Дж. Русселя?
— Как будто нет.
— Я полагал, что он очень известное лицо.
— А откуда он? Из какого города?
— Из Вашингтона, конечно. Разве не там находится главный совет
Общества?
— Кажется, там.
— Кажется? Вы не уверены в этом?
— Я давно уже не был в Штатах, — сказал Гаррис.
— Так, значит, вы не член Общества?
— Нет. Но мой отец состоит в нем много лет.
— Тогда он, наверно, знает Фредерика Дж. Русселя. Это один из
руководителей Общества. Позволю себе упомянуть, что именно мистер Руссель
рекомендовал меня.
— Очень приятно слышать.
— Как жаль, что вы не член Общества! Но ваш отец мог бы дать вам
рекомендацию.
— Наверно, — сказал Гаррис. — Как только я вернусь, нужно будет
заняться этим.
— Очень, очень вам советую, — сказал старик. — Журнал вы, конечно,
читаете?
— Безусловно.
— Видали вы номер, посвященный североамериканской фауне, с
иллюстрациями в красках?
— Да. Он у меня есть, в Париже.
— А номер с панорамой вулканов Аляски?
— Совершенно изумительно.
— Я с большим удовольствием смотрел там фотографии диких животных,
сделанные Джорджем Шайресом-третьим.
— Да. Шикарные зверюги.
— Простите, как вы сказали?
— Превосходные фотографии. Этот миляга Шайрес...
— Вы зовете его "миляга"?
— Мы с ним старые друзья.
— Ах, вот как! Вы знакомы с Джорджем Шайресом-третьим? Вероятно, очень
интересный человек?
— Еще бы! Таких интересных людей не часто приходится встречать.
— А Джорджа Шайреса-второго вы тоже знаете? Что, он такой же
интересный человек?
— Нет, он не такой интересный.
— А я думал, что он, наверно, очень интересный.
— Представьте — нет. Знаете, даже странно. Он совсем не такой
интересный. Я часто удивлялся, почему это так.
— Гм, — сказал старый джентльмен, — казалось бы, в этой семье все
должны быть интересными людьми.
— А вы помните панораму пустыни Сахары? — спросил Гаррис.
— Пустыни Сахары? Да это было лет пятнадцать назад.
— Совершенно верно. Она особенно нравилась моему отцу.
— Разве более поздние номера ему меньше нравятся?
— Нет, наверно, не меньше. Но эту панораму Сахары он очень любил.
— Она была прекрасно выполнена. Но я нахожу, что ее художественные
достоинства значительно прешли ее научную ценность.
— Вот не знаю, — сказал Гаррис. — Этот песчаный вихрь, и этот араб
со своим верблюдом, на коленях, лицом к Мекке...
— Мне помнится, араб там стоял, держа верблюда под уздцы...
— Ах, вы правы, — сказал Гаррис. — Я спутал с книгой полковника
Люуренса.
— Книга Лоуренса посвящена как будто Аравии?
— Безусловно, — сказал Гаррис. — Араб мне напомнил о ней.
— Полковник, должно быть, очень интересный человек.
— Несомненно.
— Что он сейчас делает, вы не слыхали?
— Он поступил в Королевский воздушный флот.
— Зачем он это сделал?
— Захотелось.
— Вы не знаете, он состоит в Национальном географическом обществе?
— Вот этого не могу вам сказать.
— Он был бы очень полезным членом Общества. Как раз такие люди там
нужны. Я с радостью рекомендовал бы его, если вы думаете, что его
кандидатура встретит одобрение.
— О, я уверен в этом.
— Я рекомендовал одного ученого из Веве и одного своего лозаннского
коллегу, и оба были избраны. Думаю, это встретит одобрение, если я
рекомендую полковника Лоуренса.
— Превосходная мысль, — сказал Гаррис. — Часто вы бываете здесь, в
станционном буфете?
— Я прихожу сюда пить кофе после обеда.
— Вы преподаете в университете?
— Я уже отошел от практической деятельности.
— А я жду поезда, — сказал Гаррис. — Еду сейчас в Париж, а потом
через Гавр в Штаты.
— Я ни разу не был в Америке. Но мне бы очень хотелось туда попасть.
Может быть, еще придется бывать на заседании Общества. Буду очень рад
познакомиться с вашим отцом.
— Он, наверно, был бы в восторге от этого знакомства, но он умер в
прошлом году. Застрелился, представьте себе.
— Весьма прискорбно слышать. Не сомневаюсь, что это была тяжелая
утрата — как для семьи, так для научного мира.
— Научный мир стойко перенес эту потерю. Вот моя карточка, — сказал
Гаррис. — Мои инициалы Э. Д., а его были Э. Дж. Я уверен, что он был бы в
восторге от знакомства с вами.
— Это и для меня было бы чрезвычайно приятно.
Старый джентльмен достал из бумажника карточку и подал ее Гаррису. На
карточке стояло:
__________________________________________________
Д-Р СИГИЗМУНД ВАЙЕР.
д-р Философии
Член Национального географического общества
Вашингтон, Колумбия, США
________________________________________________
— Я буду очень бережно хранить ее, — сказал Гаррис.
Примечания
(1) Хотите выпить? (нем. }
(2) Да, сударь (франц. ).
(3) Знаете ли вы марки шампанского? (искаж. франц. )
(4) Нет, сударь (франц. ).
(5) Надо знать (франц. ).
(6) Лучшее? (франц. ).
(7) Да вы еще молоды {франц. ).
(8) Господину всего тридцать пять лет (франц. ).
(9) Ваше здоровье, сударь (франц. )
(10) Да. Это в порядке вещей (франц. )
(11) А у вас как. сударь? (франц. )
(12) Все благополучно (франц. )
(13) А у меня неблагополучно (франц. )
