Лаура Эскивель. Шоколад на крутом кипятке
сторінка №6
... Способ приготовления:Сначала необходимо выварить фасоль в растворе текеските (Минеральное
вещество, широко используемое мексиканцами из-за его щелочных свойств),
после чего, промыв, снова варить вместе с кусочками свинины и шкварками.
Встав в пять часов утра, Тита первым делом поставила варить фасоль.
На сегодняшний обед были приглашены Джон и его тетушка Мэри, приехавшая
с ним из Пенсильвании исключительно ради того, чтобы присутствовать на
свадьбе Титы и Джона. Тетушка Мэри изнывала от желания как можно скорее
познакомиться с избранницей своего любимого племянника, но не могла сделать
это, учитывая всю неуместность подобного посещения в связи с неважным
состоянием здоровья Педро. Они выждали неделю, пока он поправится, и теперь
намеревались нанести торжественный визит. Тита была опечалена невозможностью
отменить это знакомство. Шутка ли, тетушке Джона было за восемьдесят, а
проделала она столь долгий путь исключительно для того, чтобы осуществить
заветную мечту — познакомиться с ней. Приготовить хороший обед было не
самое лучшее из того, что Тита хотела бы сделать для милой старушки и Джона,
но чем еще могла она уважить их, разве что сообщением, что не может выйти за
Джона?.. Она чувствовала себя совершенно опустошенной, подобно блюду, на
котором остались лишь жалкие крохи от невиданно красивого торта. Она
поискала продукты в чулане, но тех и след простыл — их словно ветром сдуло.
Наезд Гертрудис на ранчо покончил со всеми припасами. Единственное, что
оставалось в амбаре, так это маис, из которого можно было сделать вкусные
лепешки, да еще рис и фасоль. При хорошем расположении духа и воображении из
них тоже можно приготовить достойную еду. Совсем неплохим было бы меню из
риса с бананами-мачо (Один из сортов банана, идущих в готовку: его жарят и
тушат) и фасолью по-тескокски (Тескоко — штат в Мексике).
Так как фасоль была не столь свежей, как обычно, и поэтому на ее варку
уйдет больше времени, Тита поставила ее вариться пораньше, а пока что
занялась потрошением широких перцев-чиле.
Очистив перцы от прожилок, их вымачивают в горячей воде и перемалывают.
Положив перцы вымачиваться, Тита приготовила завтрак и отнесла его
Педро.
Он успешно поправлялся. Тита то и дело меняла на обожженных местах
пластыри из коры тепескоуите, что позволило избежать рубцов. Джон процедуры
одобрил целиком и полностью. Любопытно, что он сам на протяжении некоторого
времени занимался исследованиями коры этого дерева, которые начала еще его
бабка Свет-рассвета. Педро с нетерпением ожидал приходов Титы. Помимо
неописуемо вкусных яств, которые она что ни день ему приносила, на его
чудесное выздоровление влияла и такая немаловажная вещь, как беседы, которые
они вели каждый раз после того, как он поест. Однако этим утром Тита не
могла уделить ему много времени — ей надо было как можно лучше
подготовиться к приходу Джона. Педро, закипая от ревности, сказал ей:
— Вместо того чтобы приглашать его на: обед, ты бы твердо сказала ему,
что не выйдешь за него замуж по той простой причине, что ждешь от меня
ребенка.
— Я не могу ему это сказать, Педро,
— Ага! Боишься расстроить докторишку?
— Не то что боюсь, но разве справедливо так обращаться с Джоном? Он
заслужил все мое уважение, и я хотела бы выбрать более подходящий момент для
серьезного разговора с ним.
— Не сделаешь этого ты, так сделаю я.
— Нет, ты ничего ему не скажешь. Во-. первых, я не позволяю, а
во-вторых, я вовсе не беременна.
— Не понимаю тебя!
— То, что я посчитала за беременность, оказалось простым
расстройством. А сейчас все в порядке.
— Вот оно что! Теперь я хорошо понимаю, что с тобой происходит. Ты не
хочешь говорить с Джоном потому, наверно, что выбираешь, остаться ли со мной
или выйти -за него, так ведь? Расхотелось быть рядом с жалким калекой!
Тита не могла взять в толк, почему Педро ; так себя ведет, --
точь-в-точь маленький капризный ребенок. Он говорил так, будто : собирался
болеть до конца своих дней, а ведь это не так — неделя-другая, и он совсем
поправится. Скорее всего, несчастный случай помутил его сознание. Может
быть, голова его все еще забита дымом от его горевшего тела, и точно так же,
как подгоревший хлеб заполняет гарью дом, так что дышать нечем, так и его
закопченные мозги исторгают черные мысли, заменяя его всегда вежливые слова
злыми оскорблениями? Как он может сомневаться в ней, как может утратить то,
что было неизменной чертой его взаимоотношений со всеми, — достоинство?
Она выбежала, задетая поведением Педро, который перед тем, как она
затворила дверь, крикнул ей вдогонку, что не желает больше получать еду из
ее рук, — пусть присылает Ченчу, а сама спокойно обнимается со своим
Джоном.
Вне себя от негодования, Тита влетела на кухню и села позавтракать. Она
не успела сделать это раньше — сперва спешила ублажить Педро, потом пошли
обычные дневные дела и всякое разное, да только к чему все это? Почему
Педро, вместо того чтобы все это оценить, оскорбляет ее словами и помыслами?
Да он со своим себялюбием и ревностью стал настоящим чудовищем! Она
приготовила несколько чилакйлес и присела поесть за кухонный стол. Ей не
нравилось кушать в одиночестве, но в последнее время ей не оставалось ничего
другого, — Педро не покидал постель, Росаура ни под каким видом не желала
выходить из своей комнаты, где сидела взаперти, не принимая пищу, а Ченча,
родив первенца, взяла несколько дней отгула.
По этой причине чилакйлес не порадовали ее, как всегда: им тоже не
хватало компании. Неожиданно Тита услышала шаги. Дверь кухни распахнулась, и
появилась Росаура.
Титу ее вид поразил. Она была худа, как до замужества. А всего-то не
ела одну неделю! Казалось невероятным, что за какие-нибудь семь дней она
потеряла тридцать килограммов веса, однако так оно и было. То же самое
случилось с ней, когда они переехали жить в Сан-Антонио, — Росаура быстро
похудела, но стоило ей вернуться на ранчо, как ее опять разнесло!
С надменным видом она уселась напротив Титы. Час схватки наступил, но
не Тита же должна была начать баталию! Она отодвинула тарелку, пригубила
кофе и начала медленно отщипывать маленькие кусочки от краев лепешки,
которую использовала, когда готовила свои чилакйлес.
Обычно они общипывали во время еды края всех лепешек, чтобы после
кормить кур, как они делали это с краюшкой хлеба, неизменно находившейся в
одном из карманов. Сестры пристально посмотрели друг другу в глаза и
помолчали. Первой заговорила Росаура.
— Кажется, у нас есть о чем поговорить, не правда ли?
— Да, конечно. И думаю, мы должны были сделать это, еще когда ты вышла
замуж за моего жениха.
— Хорошо, если хочешь, начнем оттуда. Ты заимела жениха неоправданно.
Тебе не надлежало его иметь.
— По мнению кого? Мамы или, может быть, по твоему мнению?
— Согласно семейной традиции, которую ты нарушила.
— И которую я нарушу столько раз, сколько будет необходимо, доколе эта
проклятая традиция не станет считаться со мной! Я имела такое же право на
замужество, что и ты, а ты не имела никакого права становиться между двумя
людьми, которые горячо любят друг друга!
— Не так уж и горячо. Сама видишь, как легко Педро сменял тебя на
меня. И я вышла за него только потому, что он сам этого захотел. Было бы у
тебя хоть немного гордости, ты бы забыла его навсегда.
— Да будет тебе известно, что женился он на тебе лишь для того, чтобы
быть рядом со мной. Никогда он тебя не любил, и ты прекрасно это знаешь.
— Вот что, не будем говорить о прошлом, меня не интересуют причины, по
которым Педро на мне женился. Женился — и вся недолга. Но я не позволю,
чтобы вы оба смеялись надо мной, заруби это себе на носу! Этого я не
потерплю.
— Никто не желает над тобой смеяться, Росаура, ничего-то ты не
понимаешь.
— Это я-то? Не понимаю, в какое положение ты меня ставишь? Когда все
на ранчо видят, как ты рыдаешь возле Педро и любовно тискаешь его руку? Это
я-то не понимаю, зачем ты это делаешь? Да чтобы сделать из меня посмешище!
Вот уж Бог тебя не простит! И вот что еще я тебе скажу: мне совершенно
безразлично, что ты и Педро попадете к черту на рога за то, что чмокаетесь
по темным углам. Более того, отныне и впредь встречайтесь сколько вашей душе
угодно. Пока никто не видит, мне и дела нет, что у Педро нужда якшаться с
кем попало. Что касается меня, то теперь я его на порог не пущу. У меня-то
достоинство есть! Пусть для своего свинства ищет кого хочет, вроде тебя.
Только женой в этом доме буду оставаться я. И в глазах посторонних людей
тоже. Потому что в тот день, когда кто-нибудь застукает вас и вы снова
выставите меня на посмешище, клянусь, вы об этом пожалеете!
Крики Росауры перемешались с неутешным плачем Эсперансы. Девочка начала
плакать еще за несколько минут до этого, но повышала тон медленно, пока ее
рыдания не достигли непереносимо высокого уровня. Определенно она
проголодалась. Росаура медленно поднялась и сказала:
— Дочь покормлю я. С этого дня я не желаю, чтобы ты делала это. Еще
заляпаешь ее своей грязью. Чего доброго, подашь ей какой-нибудь плохой
пример и научишь дурному.
— Уж я-то открою ей глаза. И не позволю тебе отравлять жизнь дочери
сумасбродством, которое втемяшилось в твою больную голову. Не позволю
загубить ее жизнь нашей идиотской традицией!
— Ах, так! И как же ты этому помешаешь? Или ты возомнила, что я снова
подпущу тебя к ней? Так знай, крошка, не бывать этому. Где это ты видела,
чтобы уличных девок подпускали к девочкам из порядочных семейств?
— Ты что же, серьезно считаешь, что семейство наше порядочное? I
— Моя маленькая семья, безусловно, порядочная. И чтобы она таковой
оставалась, я запрещаю тебе приближаться к моей дочери, иначе я буду
вынуждена выгнать тебя из этого дома, который мама оставила в наследство
мне. Поняла?
Росаура вышла из кухни с кашей, которую Тита сварила для Эсперансы, и
отправилась кормить дочь. Ничего худшего для Титы она не могла придумать --
Росаура хорошо знала ее слабое место.
Эсперанса была для Титы самым дорогим существом в мире. До чего же
больно ей стало! Отщипывая последние кусочки от лепешки, она ото всей своей
души пожелала сестре провалиться в тартарары. Это было самое малое, чего та
заслуживала.
За спором с Росаурой Тита не переставала щипать лепешку, накрошив целую
горку. С яростью ссыпав крошки на тарелку, она выскочила во двор покормить
кур, чтобы тут же вслед за этим заняться приготовлением фасоли. Все веревки
на дворе были заняты белоснежными пеленками Эсперансы. Это были
распрекрасные пеленки: домочадцы долгими вечерами с любовью расшивали их по
краям. Ветер раздувал их, и от этого казалось, будто по двору перекатываются
пенящиеся волны прибоя. Тита едва оторвала от них взгляд. Ей надо было
отрешиться от мысли, что девочка впервые ест без нее, если она не хочет,
чтобы приготовление обеда пошло прахом. Тита бросилась в кухню и снова
принялась за фасоль.
Покрошенный лук жарят на жиру. Когда он подрумянится, добавляют
перетертые широкие перцы-чиле и соль по вкусу.
Когда подливка готова, в нее добавляют фасоль вместе с мясом и
шкварками.
Мысли о маленькой Эсперансе не выходили у Титы из головы. Когда она
сыпала в кастрюлю фасоль, она вспомнила, как нравится девочке фасолевый
отвар. Чтобы дать его племяннице, она усаживала малышку на колени,
повязывала ей на грудь большую салфетку и кормила с серебряной ложки. Какую
радость она испытала в тот день, когда услышала стук ложки о первый зубок
Эсперансы! Сейчас у нее появились еще два зубика. Чтобы их не повредить,
Тита кормила ее с превеликой осторожностью. Хорошо, если бы Росаура
учитывала это. Да разве она способна! Разве хоть раз до этого она кормила
ее? Приготовила хоть раз ванну с листьями салата-латука, чтобы маленькой
спокойно спалось до утра? Разве умела одевать, целовать, обнимать, баюкать,
как это делала Тита? Она подумала: может, и впрямь самое лучшее покинуть
ранчо? Педро разочаровал ее. Росаура в отсутствие Титы сможет наладить свою
жизнь, и девочка рано или поздно привыкнет ухаживать за родной матерью. Если
Тита еще больше привяжется к ней, она будет страдать так же, как страдала по
малышу Роберто. Тита не имела к ней отношения, это была не ее семья, в любой
момент ее могли выкинуть из дома с той же легкостью, с какой выкидывают
какой-нибудь камешек из фасоли, когда перебирают ее. В то же время Джон
предлагает ей создать новую семью, которой никто не сможет ее лишить. Он
человек замечательный и очень ее любит. Со временем ей нетрудно будет
по-настоящему полюбить его.
Ее размышления прервало дикое кудахтанье кур. Казалось, что они спятили
или поголовно превратились в боевых петухов. Они клевались, пытаясь
завладеть последними кусочками лепешки, рассыпанными на земле. Они лягались
и беспорядочно носились по двору, с яростью нападая одна на другую. Среди
них выделялась одна, самая злая, пытавшаяся выклевать глаза подругам и
забрызгавшая кровью наибелейшие пеленки Эсперансы. Перепуганная Тита
попыталась остановить схватку, выплеснув на дерущихся ведро воды. Добилась
она лишь того, что куры взбесились еще больше, драка превратилась в
настоящее побоище. Куры образовали круг, внутри которого они стали с
невероятной скоростью носиться одна за другой. Теперь их неудержимо несла
сумасшедшая энергия собственного бега, ни одна из них не могла вырваться из
вихря перьев, пыли и крови, который все с большим напором кружил и кружил,
пока не превратился в могучий смерч, сметавший все, что попадалось на его
пути. А в первую очередь это были пеленки Эсперансы, развешанные во всех
уголках двора. Тита попыталась некоторые из них спасти, но едва потянулась к
ним, как была захвачена мощным торнадо, который поднял ее на несколько
метров, заставив сделать смертельные сальто под перекрестными клевками, и с
силой перебросил ее на другой конец двора, где она шмякнулась оземь, будто
какая-нибудь картофелина.
Ни жива ни мертва, Тита лежала, прижавшись грудью к земле. У нее не
было желания подняться. Если смерч снова ее подхватит, куры наверняка
оставят ее без глаза. А куриный вихрь, буравя двор, сотворил глубокий шурф,
в котором на веки вечные и сгинуло большинство кур. Земля поглотила их.
Страшную эту сечу пережили лишь
три лысые, кривые на один глаз хохлатки. А из пеленок — ни одна.
Отряхиваясь от пыли, Тита оглядела двор: от кур не осталось и следа. Но
больше всего ее озаботило исчезновение пеленок, которые она вышивала с такой
нежностью. Надо было как можно быстрее заменить их новыми. В общем-то, если
подумать, теперь это была не ее забота — Росаура ведь ясно сказала, что не
желает ее видеть подле Эсперансы. Вот и пускай сама занимается своими
делами, а у Титы и своих хлопот полон рот. Сейчас, к примеру, самое время
закончить приготовление обеда для Джона и его тетушки Мэри.
Она поспешила на кухню поглядеть, не готова ли фасоль, и каково же было
ее удивление, когда она обнаружила, что за все эти долгие часы фасоль на
плите так и не разварилась.
Нечто из ряда вон выходящее творилось на ранчо. Тита припомнила, как
Нача говорила, что, когда две или больше кумушек спорят, готовя тамали
(Острое кушанье из маисовой муки с кусочками мяса, в обертке из бананового
листа), они так и остаются сырыми. Их могли варить дни напролет, но они все
такими же и оставались, а все потому, что кумушки злились. В этих случаях
надобно было тамалям что-нибудь спеть, чтобы они развеселились, и тогда они
быстренько доваривались. Тита подумала, что то же самое случилось и с ее
фасолью, которая подслушала их спор с Росаурой. И ей не осталось ничего
другого, как попытаться сменить печаль на радость и спеть фасоли что-нибудь
ласковое: времени оставалось всего ничего, а обед для приглашенных готов не
был.
Самое верное было вспомнить какую-нибудь превеликую радость и во время
пения держать ее в уме. Тита закрыла глаза и запела вальс:
Я счастлива с той первой встречи,
тебе любовь я отдала
и душу чистую в тот вечер...
В ее сознании пронеслись картины первой встречи с Педро в темной
комнате: нетерпеливая страсть, с которой Педро снимал с нее платье, отчего
всю ее плоть пронизало жаром, едва он коснулся своими пылкими руками ее
кожи. Кровь запылала в ее жилах, сердце исторгало всплески желания.
Мало-помалу горячка пошла на убыль, уступив место бесконечной нежности,
успокоившей их разгоряченные души.
Тита напевала, а фасоль порывисто булькала, пропитываясь собственным
отваром, и стала разбухать, чуть ли не лопаясь от довольства. Открыв глаза,
Тита подцепила вилкой одну из фасолин и попробовала ее — варево было в
самый раз готово. У нее оставалось еще время, чтобы до прихода тетушки Мэри
почистить перышки. Весьма довольная, она покинула кухню и направилась к
себе, чтобы принарядиться. Сперва надо было почистить зубы. Кувыркание на
земле, которое ей пришлось пережить во время куриного урагана, привело к
тому, что на зубах у нее скрипел песок. Она набрала щеткой порошок и стала с
ожесточением полировать зубы.
В школе ее научили делать такой порошок.
Для его приготовления берут пол-унции (Мера веса, чуть меньше 30
граммов) винного камня, пол-унции сахара и пол-унции кости каракатицы, а
также две драхмы (Мера веса, равная одной восьмой части унции,
приблизительно 3,594 грамма) флорентийского ириса и драцены, все это
измельчают в порошок и перемешивают.
Объяснила детям, как самим делать зубной порошок, учительница Ховита,
маленькая хрупкая женщина. Она была наставницей Титы в течение трех лет. Все
ее долго вспоминали, не столько из-за тех знаний, которые от нее получили,
сколько потому, что она была прелюбопытнейшим существом. Рассказывали, что в
восемнадцать лет она осталась вдовой при сыне. Она так и не пожелала
приискать ему отчима и по собственной воле прожила остаток дней в безбрачии.
Одному Богу ведомо, в какой мере она от этого выиграла, в какой мере
проиграла, но только с годами бедняжка тронулась рассудком. Чтобы отрешиться
от дурных мыслей, она истязала себя работой. Ее излюбленное изречение было:
"Лень — мать всех пороков". Сама Ховита без передышки трудилась с утра до
ночи. С каждым днем она работала все больше, а спала все меньше. Со временем
домашних хлопот ей стало мало, и для успокоения души она стала выходить из
дому в пять часов утра подметать тротуары. Начинала со своего, а после мела
и соседские. Постепенно круг ее деятельности расширился до четырех
кварталов, и вот так мало-помалу — in crescendo — она дошла до того, что
перед тем, как идти в школу, навострилась подметать в Пьедрас-Неграс все
тротуары. Порой в волосах у нее застревали клочки мусора, и дети
насмешничали над ней. Тита, глядя в зеркало, заметила, что ее облик
смахивает на облик учительницы Ховиты. Может, единственно из-за того, что
после всей этой катавасии в волосах у нее запутались перья, только Тита не
на шутку переполошилась. Она никоим образом не хотела превратиться в еще
одну учителку Ховиту! Тита стряхнула перья и, взяв гребенку, с силой
расчесала волосы перед тем, как спуститься к Джону и его тетушке Мэри, — об
их появлении на ранчо оповещало тявканье Пульке. Тита встретила их в
гостиной. Тетушка Мэри была точно такой, какой она ее представляла, --
деликатной и приятной сеньорой в летах. Несмотря на годы, она выглядела
безукоризненно.
На ней была скромная, пастельных тонов шляпка с искусственными цветами,
особенно хорошо выглядевшая на седине. Белоснежные перчатки гармонировали с
цветом ее волос. При ходьбе она опиралась на палку красного дерева с
серебряным набалдашником в форме лебедя. Ее речь была крайне любезна.
Тетушка была в восторге от Титы и горячо поздравила племянника с удачным
выбором, а Титу похвалила за ее прекрасный английский язык.
Тита извинилась за отсутствие сестры, которой нездоровилось, и
пригласила гостей в столовую.
Тетушку восхитил рис с поджаренными бананами, похвалила она и то, как
была приготовлена фасоль.
Она подается с тертым сыром и украшается нежными листиками
салата-латука, кусками авокадо, нарезанным редисом, перцами-торначилес и
оливками.
Тетушка-привыкла к другой пище, но это не помешало ей оценить вкус
поданных Ти-той блюд.
— Восхитительно!
— Вы очень любезны...
— Право, тебе повезло, Джонни. Отныне ты действительно сможешь хорошо
питаться. Признайся, Кэт готовит из рук вон плохо. Благодаря женитьбе ты еще
и располнеешь.
Джон, видя состояние Титы, спросил по-испански:
— Тебя что-то заботит?
— Да, но сейчас я не могу тебе ничего сказать, тетушке не понравится,
если мы будем говорить не на английском.
Джон ответил ей, также на испанском:
— Ничего, она абсолютно глуха.
— Как же она умудряется беседовать?
— Читает по губам. Но лишь по-английски, не беспокойся! К тому же,
когда она ест, она не замечает ничего и никого вокруг, так что, прошу тебя,
скажи, что тебя беспокоит? У нас не было времени поговорить, а свадьба через
неделю.
— Джон, думаю, лучше ее отложить.
— Но почему?
— Не заставляй меня говорить об этом сейчас.
Тита, стараясь, чтобы тетушка не догадалась о том, что они
разговаривают на весьма деликатную тему, улыбнулась. Тетушка ответила тем
же. Смакуя фасоль, она была вполне счастлива и совершенно спокойна.
Действительно, испанскую речь она по губам не читала. Тита могла говорить с
Джоном без всякой опаски. А он настоятельно требовал ответа.
— Ты меня... разлюбила? — Сама не знаю... Легко ли было Тите
продолжить объяснение, видя, как по лицу Джона прошла судорога? Однако он
тут же взял себя в руки.
— В твое отсутствие у меня была связь с человеком, в которого я всегда
была влюблена, и я потеряла девственность. Разве теперь я могу выйти за тебя
замуж?
После долгого молчания Джон спросил:
— Ты больше влюблена в него, чем в меня?
— Я не могу тебе ответить, я не знаю этого. Когда тебя нет, я думаю,
что люблю его, а когда вижу тебя, все меняется. Рядом с тобой я чувствую
себя спокойной, уверенной, беззаботной... И все же... Не знаю... Прости
меня.
По щекам Титы скатились две слезинки. Тетушка Мэри взяла ее за руку и с
глубокой нежностью сказала:
— Какое чудо видеть влюбленную девушку, которая плачет от счастья. Я
тоже не раз плакала, когда, бывало, собиралась
выходить замуж.
Джон понял, что слова тетушки могут заставить Титу разрыдаться и
ситуация выйдет из-под контроля.
Он потянулся к Тите, взял ее за руку и сказал, улыбнувшись, дабы
тетушка оставалась в неведении:
— Тита, мне все равно, что ты сделала. В жизни случаются вещи, которым
не следует придавать большого значения, если они не меняют главного. То, что
ты рассказала, не изменит моего взгляда на наши отношения, и я повторяю
тебе, что с превеликой радостью стал бы на всю жизнь твоим мужем. Но я хочу,
чтобы ты хорошенько подумала, я ли тебе нужен? Если ты ответишь согласием,
мы сыграем свадьбу через несколько дней. А нет, я первый пожму руку Педро и
попрошу его, чтобы он позволил тебе занять рядом с ним достойное тебя место.
Титу не удивили слова Джона — они соответствовали его сути. Что ее
по-настоящему поразило, так это полное понимание Джоном того, что его
соперником является Педро. Она не учла удивительного чутья Джона.
Тита не могла больше оставаться за столом. Извинившись, она вышла во
двор и выплакалась. Успокоившись, она тут же вернулась, чтобы подать десерт.
Джон встал и пододвинул ей кресло, сделав это с присущей ему деликатностью и
глубоким уважением к ней. Это и впрямь был замечательный человек. Как он
вырос в ее глазах! И сколько сомнений прибавилось в ее душе! Жасминовый
шербет на десерт принес ей некоторое облегчение, первый же его глоток
разлился свежестью по всему телу и прояснил ее мысли. Отведав шербет,
тетушка обезумела от восторга. Ей и в голову не могло прийти, что жасмин
идет в пищу. Заинтригованная, она хотела выяснить все тонкости приготовления
подобного яства, чтобы непременно приготовить такой же шербет по возвращении
домой. Тита, не торопясь, дабы тетушка могла со всей ясностью читать по ее
губам, сообщила ей рецепт.
Истолочь ветку жасмина и хорошенько перемешать массу в трех куартильо
воды с половиной фунта сахара. Когда весь сахар растворится, пропустить
смесь через плотную ткань и заморозить в шербетнице.
Остаток вечера прошел как нельзя лучше. Перед уходом Джон поцеловал
Тите руку и сказал:
— Я не хочу оказывать на тебя никакого давления, хочу только уверить
тебя, что со мною ты будешь счастлива.
— Я знаю.
Конечно, она знала это. Конечно, она учтет это, когда примет решение --
то последнее решение, от которого зависит все ее будущее.
Продолжение следует...
Очередное блюдо:
Перцы-чиле под соусом
из орехов и пряностей.
Глава XII
ДЕКАБРЬ
ПЕРЦЫ-ЧИЛЕ ПОД СОУСОМ ИЗ ОРЕХОВ И ПРЯНОСТЕЙ
ПРОДУКТЫ:
25 перцев-побланос,
8 гранатов,
100 грецких орехов,
100 граммов свежего сыра,
1 килограмм молотой говядины,
100 граммов изюма,
1/4 килограмма миндаля,
1/4 килограмма маленьких орехов,
1/2 килограмма хитоматес,
2 средние луковицы,
2 цитрона,
1 персик,
1 яблоко,
тмин, белый перец,
соль,
сахар
Способ приготовления
Орехи очищают за несколько дней до приготовления блюда, так как это
очень кропотливая работа, которая растягивается на долгие часы. Освободив
ядра от скорлупы, необходимо также очистить их от пленки. Делать это надо с
особой тщательностью, чтобы на орехе не осталось ни кусочка пленки, так как
эта пленка, попав при перемолке и перемешивании со сметаной в соус, делает
его горьким, сведя на нет все затраченные усилия.
Тита и Ченча заканчивали чистить орехи, расположившись около обеденного
стола. Орехи должны были пойти на приготовление перцев-чиле в соусе из
орехов и пряностей как основного блюда к завтрашней свадьбе. Домочадцы
оставили их одних, под тем или иным предлогом дезертировав из столовой.
Только эти две славные героини продолжали из последних сил сражаться с
орехами. По правде говоря, Тита не осуждала дезертиров. Они и так помогали
ей всю неделю — ей ли было не знать, сколь трудно очистить сто орехов.
Единственным существом, которое могло, не выказывая ни малейших признаков
усталости, выдержать подобное испытание, конечно, была Матушка Елена.
Она не только могла перечистить корзины орехов за считанные дни, но еще
и получала от этого занятия истинное наслаждение.
Давить, крошить, обдирать — были далеко не все ее увлечения. Матушка
Елена не замечала, как летит время, стоило ей воссесть на дворе с мешком
орехов на коленях. Она не вставала, пока в мешке не оставалось ни единого
ореха.
Для нее было бы детской игрой разбить эту тысячу орехов, а им это
стоило неимоверных усилий! Данное количество объяснялось просто: при ста
орехах на каждые двадцать пять перцев на двести пятьдесят перцев
соответственно требуется тысяча. Приглашенных на свадьбу родственников и
самых близких друзей оказалось восемьдесят персон. Каждый, буде пожелает,
может съесть самое малое три перца. Празднество было чисто семейным, таких
давно уже не устраивали, и Тита непременно хотела, чтобы обед был из
двадцати блюд. Само собой разумеется, подобный обед не мог обойтись без
такого лакомства, как перцы-чиле под соусом из орехов и пряностей, --
запоминающееся событие заслуживало этого, какого бы подвига ни стоила
очистка стольких орехов и какими бы черными после этого ни были пальцы у
Титы. Свадьба заслуживала подобной жертвы, ведь она имела для Титы особое
значение. Для Джона — так же. Он был счастлив и с воодушевлением принял
самое деятельное участие в подготовке торжественного обеда. Джон последним
покинул поле битвы, чтобы немного отдохнуть. Он заслужил это.
Полуживой от усталости, у себя дома он мыл руки в ванной. После очистки
стольких орехов у него ныли ногти. Он испытывал большое волнение, но решил
поспать. Через несколько часов он породнится с Титой — подумав об этом, он
испытал неописуемую радость. Свадьба была назначена на двенадцать часов дня.
Придирчивым взглядом он осмотрел висевший на стуле смокинг. Все, необходимое
к завтрашнему дню, было тщательно подготовлено, ожидая часа, когда будет
красоваться на хозяине. Туфли сверкали, как никогда, галстук-бант, кушак и
сорочка были безукоризненны. Ну что же, все в идеальном порядке — он
глубоко вздохнул, лег и, едва коснулся головой подушки, крепко заснул.
А Педро метался по своей комнате. Адская ревность разрывала ему сердце.
Его бесило, что он должен присутствовать на свадьбе и выносить невыносимое
— видеть Титу сидящей рядом с Джоном.
Ну и Джон — у него не кровь в жилах, а кисель-атоле! Знает ведь, что
было у него с Титой, и хоть бы бровью повел! Взять нынешний вечер: Тита
хотела разжечь огонь и не нашла спичек, — так этот Джон, вечный ухажер, тут
же вызвался пособить ей! Если бы только это, так нет! Запалив огонь, он
торжественно вручил Тите коробок спичек, взяв ее руки в свои. Что за
идиотская выходка — нужны Тите эти глупые подарочки! Это ведь только повод,
чтобы на глазах у Педро тискать ее руки. Ишь какие манеры! Но он покажет,
что должен делать мужчина, когда по-настоящему любит женщину!.. Схватив
пиджак, Педро намерился отыскать Джона, чтобы набить ему морду.
Но в дверях задержался — вот уж пойдут сплетни: свояк Титы дерется с
Джоном накануне свадебной церемонии.
Тита не простит ему этого. Он с яростью отбросил пиджак на кровать и
стал искать пилюлю от головной боли. Эта боль сторицей усиливалась от шума,
производимого на кухне Титой. Заканчивая чистить немногие из оставшихся на
столе орехов, Тита думала о сестре. Росаура была бы так рада этой свадьбе.
Но бедняжка год назад умерла. Чтя ее память, они объявили, как того требовал
религиозный уклад, годичный траур. Смерть настигла ее самым странным
образом. В тот день, поужинав, она по своему обыкновению тут же ушла к себе.
Тита осталась побеседовать в столовой с Эсперансой. Педро поднялся пожелать
Росауре перед сном спокойной ночи. Сидя в столовой, находившейся в удалении
от комнат, Тита с Эсперансой ничего не приметили. Поначалу Педро не
удивился, услышав, даже при закрытой двери, как его Росаура портит воздух.
Однако насторожился, когда один из этих неприятных свистов затянулся дольше
обычного, показавшись ему бесконечным. Педро попытался сосредоточиться на
книге, которую держал в руках, подумав, что этот протяженный звук никак не
может быть продуктом пищеварительных затруднений его супруги. Пол
сотрясался, свет замигал. В какой-то момент Педро решил, что громовые залпы
свидетельствуют о возобновлении революции, но тут же отринул эту мысль,
поскольку к этому времени в стране воцарился относительный покой. Возможно,
этот шум производил мотор соседского автомобиля. Но моторы подобного
зловония не распространяли. И еще было странно, что он слышал этот смрадный
запах несмотря на то, что предусмотрительно обкурил всю комнату, обнеся ее
ложкой с куском тлеющего угля, присыпанного сахаром.
Это наиболее действенное средство от дурных запахов. Когда он был
мальчиком, подобное неукоснительно делали в комнате, где испражнялся
страдавший животом родственник, и с неизменным успехом добивались того, что
очищали помещение от смрада. Сейчас это средство не помогало. Крайне
озабоченный, он подошел к разделяющей их комнаты двери и, постучавшись,
спросил Росауру о ее самочувствии. Не получив ответа, он открыл дверь и
наткнулся на жену: у нее посинели губы, тело опало, как прохудившийся мяч,
глаза вылезли из орбит, взгляд был отсутствующим. Тут же, у него на глазах,
она испустила свой последний пердящий вздох. Джон поставил диагноз: острая
желудочная гиперемия.
Похороны были немноголюдными, так как со смертью Росауры усилился
неприятный запах, исходивший от ее тела. И это не многих воодушевило на
посещение кладбища. Но уж кто не отказал себе в присутствии на погребении,
так это стервятники-сопилоте, стаями кружившие над кортежем до самого конца
погребения. Убедившись, что этой падалью поживиться не удастся, они
разочарованно улетели, оставив Росауру почивать в ее вечном прибежище...
А Тите пока некогда было отдыхать. Ее тело молило об этом, но, прежде
чем позволить ему расслабиться, она во что бы то ни стало должна была
покончить с соусом из орехов и пряностей. Так что вместо воспоминаний о
былых событиях лучше было поскорее управиться со стряпней и уж тогда вполне
заслуженно отдохнуть.
Когда все орехи очищены, их перетирают в ступе-метате вместе с сыром и
сливками. Соль и белый перец добавляют по вкусу. Этим соусом поливают
фаршированные перцы, которые затем украшаются зернами граната.
НАЧИНКА ДЛЯ ПЕРЦЕВ:
В небольшом количестве растительного масла жарят лук. Когда он
подрумянится, к нему добавляют перемолотое мясо, тмин и немного сахара.
После того как мясо немного поджарится, с ним вместе тушатся персики,
яблоки, орехи, изюм, миндаль и нарубленный хитомате. Затем добавляют по
вкусу соль и держат на огне, пока мясо немного не уварится.
Перцы-чиле по отдельности поджаривают и очищают от кожицы, после чего
надрезают и удаляют из них семена и прожилки.
Тита с Ченчей, нагрузив перцами двадцать пять подносов, поставили их в
холодное место. На следующий день нанятые слуги отнесли их к столу, и
выглядели перцы как нельзя лучше.
Слуги обносили вином оживленно беседующих гостей. Прибытие на торжество
Гертрудис привлекло всеобщее внимание.
Она приехала в двухдверном закрытом скоростном "форде" марки "Т",
который только что начали выпускать. По выходе из автомобиля с нее чуть было
не слетела огромная шляпа с широкими полями, украшенная страусовыми перьями.
Ее платье с большими плечами выглядело вызывающе модным. Хуан не отстал от
нее: на нем был элегантный костюм в обтяжку, шоферская фуражка и краги. Их
старший сын превратился в скульптурно-стройного мулата. У него были тонкие
черты лица. Темная кожа оттеняла голубизну глаз. Цвет кожи он унаследовал от
деда, а глаза — от Матушки Елены. Они были точь-в-точь, как у нее. За ними
шел сержант Тревиньо, который после завершения революции стал личным
охранником Гертрудис. У входа на ранчо Николас и Росалио, оба в праздничных
мексиканских костюмах, отбирали приглашения у все новых и новых гостей.
Приглашения были на загляденье. Алекс и Эсперанса сами их изготовили. Бумага
и черная тушь, которой были надписаны приглашения, золотая краска,
окаймляющая конверты, сургучные печати — поистине им было чем гордиться.
Все было изготовлено согласно традициям и с помощью домашних секретов
семейства Де ла Гарса. Черную тушь специально делать не пришлось, она в
избытке осталась со свадьбы Педро и Росауры. Конечно, тушь высохла, но в нее
налили немного воды, и она залоснилась, как свежая. Для ее приготовления
надо смешать восемь унций гуммиарабика, пять с половиной унций чернильных
орешков, четыре унции железного купороса, две с половиной унции кампешевого
дерева и пол-унции медного купороса. Для позолоты берут одну унцию
аурипигмента и одну унцию тонко измельченного хрусталя. Эти порошки
взбиваются в пяти или шести яичных белках, пока жидкость не станет похожей
на воду. А для приготовления сургуча варят вместе фунт шеллака, полфунта
бензоя, полфунта канифоли и фунт киновари. В растопленном виде смесь
выливается на стол, заранее смазанный миндальным маслом, и, пока она не
застыла, из нее лепят палочки либо бруски.
Эсперанса и Алекс долгими вечерами штудировали эти рецепты, они хотели,
чтобы приглашения были уникальными, и своего добились. Каждое было
произведением искусства, являясь своего рода образцом кустарного
художественного производства, которое, к сожалению, стало выходить из моды,
подобно длиннополым одеяниям, любовным письмам и вальсам. Но разве мог для
Титы и Педро выйти из моды вальс "Юные очи"! Именно его по настоятельной
просьбе Педро исполнял в эти минуты приглашенный на торжество оркестр. Под
эти звуки они кружились, воплощая собой само изящество и красоту. Тита была
обворожительна. Двадцать два года, пролетевшие со дня свадьбы Педро и
Росауры, казалось, не тронули ее. В свои тридцать девять она была свежа и
аппетитна, как свежесорванный с грядки огурчик.
Джон провожал танцующих взглядом, в котором сквозила нежность и
безропотная покорность судьбе. Педро то и дело касался щекой щеки Титы,
которая ощущала спиной невероятно жаркую ладонь Педро.
— Ты помнишь, когда впервые мы услышали эту вещь?
— Как я могу забыть!
— В ту ночь я не заснул, все думал, как я попрошу твоей руки. И не
знал, что через двадцать два года снова спрошу тебя, хочешь ли ты быть моей
женой.
— Ты это серьезно?
— Серьезнее, чем ты думаешь. Я не хочу умереть прежде, чем ты станешь
ею. Всю жизнь сплю и вижу, как я вхожу с тобой в храм, затопленный белыми
цветами, и ты среди них самый красивый цветок.
— И на мне белое платье?
— Конечно! Как пожелаешь. Знаешь, и, если уж мы поженимся, я
непременно хочу иметь от тебя ребенка. Нам еще не поздно, разве не так?
Эсперанса нас покидает, кто-то ведь должен ее заменить?
Тита не могла ему ответить. Ком в горле помешал ей сделать это. По
щекам ее покатились слезы. Первые в ее жизни слезы радости.
— И знай, ты не переубедишь меня. Мне все равно, что обо мне подумает
моя дочь. Или еще кто-нибудь. Мы прожили долгие годы, опасаясь чужой молвы,
но с этой ночи никто не сможет меня с тобой разлучить.
По правде говоря, после всего, что выпало на ее долю, Тите тоже было
совершенно безразлично, что подумают люди, если им станут известны ее с
Педро любовные отношения.
Двадцать долгих лет она оставалась верной соглашению, которое они оба
заключили с Росаурой, — теперь с нее хватит! Соглашение состояло в том, что
Педро и Тита обещают быть крайне осторожными при своих встречах и держать
ото всех в тайне свои интимные отношения, поскольку для Росауры жизненно
необходимо поддерживать видимость счастливого семейного очага, где ее дочь
растет в атмосфере священных семейных традиций, благодаря которым, по мнению
Росауры, только и можно надеяться, что Эсперанса вырастет совестливой
женщиной. Для сторонних глаз они останутся самой нормальной семьей. Ради
этого Тита воздержится от того, чтобы иметь незаконнорожденных детей. Взамен
Росаура согласна, чтобы Тита совместно с ней опекала Эсперансу, но только
Тита будет заниматься ее питанием, а Росаура — воспитанием.
Со своей стороны Росаура обязалась жить с ними в мире, избегая сцен
ревности и попреков.
В основном они держались уговора — кроме всего, что касалось
воспитания Эсперансы. Тита была совершенно не согласна с тем, как Росаура
намеревается устроить жизнь дочери. Поэтому, хотя это и не входило,
согласно, уговору, в круг ее обязанностей, она использовала каждый момент,
когда Эсперанса была рядом, чтобы открывать девочке глаза на вещи, о которых
у ее матери было превратное представление. Л А таких моментов было
предостаточно, так как кухня была излюбленным местом Эсперансы, а Тита — ее
лучшей наперсницей и подругой.
Именно в один из таких вечеров, когда они коротали время за беседой на
кухне, Тита узнала, что сын Джона Брауна — Алекс ухаживает за Эсперансой.
Тита первая догадалась, чем кончится дело. По прошествии многих лет Алекс
снова увидел Эсперансу во время праздника на подготовительных курсах, где та
училась. Алекс успешно заканчивал медицинский факультет. Их сразу потянуло
друг к Другу. Когда Тита услышала от Эсперансы, что от взгляда Алекса той
показалось, будто она пирожок, попавший в кипящее масло, она поняла, что не
миновать Алексу и Эсперансе совместной жизни.
Росаура делала все, чтобы помешать этому. С самого начала она открыто и
решительно этому воспротивилась. Педро и Тита вступились за Эсперансу, и
между ними началась настоящая война не на жизнь, а на смерть. Теперь Росаура
открыто кричала о своих правах — Педро и Тита нарушили соглашение, а это
нечестно!
Не в первый раз Эсперанса становилась яблоком раздора. Сначала распри
возникли по поводу того, что Росаура всячески отваживала дочь от посещения
школы, считая занятия пустой тратой времени: если единственная миссия
Эсперансы всю жизнь ухаживать за матерью, то и ни к чему ей широкие
познания, предпочтительней занятия музыкой, пением и танцами. Знакомство с
этими искусствами пригодится ей гораздо больше. Во-первых, музыкой, пением и
танцами она поможет Росауре на старости лет коротать вечера, а во-вторых,
сделает участие Эсперансы в местных праздниках особенно заметным. Подобным
образом она привлечет к себе всеобщее внимание и бу-
дет благосклонно принята в высшем обществе. Огромных усилий стоило им
после долгих разговоров убедить Росауру, что помимо пения, танцев и занятий
на фортепьяно для Эсперансы не менее важно поддерживать интересную беседу с
теми, кто к ней подойдет, а для этого посещать школу крайне необходимо.
Росаура, скрепя сердце и скрежеща зубами от досады, согласилась пускать
девочку в школу, допуская, что получение навыков интересной и приятной
беседы позволит дочери еще лучше общаться со сливками общества. Только тогда
они смогли определить Эсперансу в самую лучшую школу, где она с
удовольствием оттачивала свои знания. Лепта Титы в ее образование была не
менее значительной: тайны жизни и любви через посредство кухни.
Победа над Росаурой дала временную передышку, однако вскоре возник
новый спор, вызванный появлением на горизонте Алекса и вытекающей из этого
возможностью замужества Эсперансы. Росауру бесила безоговорочная защита
Педро и Титой ее дочери. Она использовала все средства и сражалась как
львица, защищая то, что и должна была, согласно семейной традиции, защищать,
— дочь, которой надлежит ходить за матерью до самой ее смерти. Она кричала,
топала ногами, вопила, плевалась, блевала, в отчаянии грозила Тите и Педро
всеми смертными карами. Впервые она сама нарушила уговор, во всеуслышание
проклиная Педро и Титу, бросая им в лицо попреки за все те муки, которые она
из-за них приняла.
Дом превратился в поле битвы. Хлопанье дверей сотрясало стены. К
счастью, эта тяжба не затянулась надолго — после трех дней яростного и
ожесточенного сражения Росаура из-за серьезных проблем, связанных с
пищеварением, умерла... вследствие того, отчего умерла.
Наивысшим жизненным триумфом стало для Титы то, что она дождалась
свадьбы Алекса и Эсперансы. Она испытывала невероятную гордость, видя, как
уверена в себе Эсперанса, как умна, воспитанна, счастлива, способна и, в то
же время, насколько женственна, насколько — женщина в самом широком понятии
этого слова! Ей так шло подвенечное платье, когда она танцевала с Алексом
вальс "Юные очи".
Как только музыка стихла, Пакита и ее муж подошли поздравить Педро и
Титу. Хорхе обнял счастливого отца.
— Прими наши поздравления, Педро. Вряд ли твоя дочь могла найти лучшую
пару, чем Алекс. На десять миль вокруг не сыщешь такого!
— Согласен, Алекс Браун действительно прекрасный юноша. Единственная
беда в том, что они нас покидают. Алекс добился стипендии в докторантуре
Гарвардского университета. Сегодня же после свадьбы они и уедут.
— Вот напасть! Что же ты теперь будешь делать, Тита? — не без намека
спросила Па-кита. — С отъездом Эсперансы тебе уже незачем жить в этом доме.
Но прежде чем ты уедешь, не забудь дать мне рецепт перцев под соусом из
орехов и пряностей. Ты только погляди, какие они аппетитные!
Эти перцы не только соблазнительно выглядели, но и впрямь были
восхитительными. Никогда прежде они так не удавались Тите. Кушанье это
горделиво являло все цвета флага: зелень перцев, белизну соуса, красный цвет
граната.
Трехцветные подносы продержались недолго: в мгновение ока они были
опустошены... И Тита снова вспомнила тот далекий день, когда почувствовала
себя последним перчиком в ореховом соусе на подносе, перчиком, который
стыдливо оставляют, чтобы не прослыть обжорой...
Тита спрашивала себя: исчезновение перцев — свидетельство того, что
люди забыли о хороших манерах, или они действительно получились на славу?
Многочисленные сотрапезники были на седьмом небе. Как разительно
отличалась эта свадьба от свадьбы Педро и Росауры, когда все гости изошли
тошнотой! На этот раз, наоборот, отведав перцы-чиле под соусом из орехов и
пряностей, вместо тоски и подавленности присутствующие испытали чувство,
близкое к тому, которое испытала Гертрудис, отведав пресловутую перепелку в
лепестках роз. И похоже, Гертрудис снова почувствовала приступ того
сладостного недомогания. Посреди двора как никогда весело она танцевала с
Хуаном польку "Мой любимый капитан*. Каждый раз, выкрикивая слова припева
"Ай-я-яй, мой любимый капитан!", она вспоминала ту далекую пору, когда Хуан
был еще только капитаном и она встретилась с ним в открытом поле в чем мать
родила. Неожиданно она почувствовала знакомый жар в ногах, покалывание
пониже живота, ее стали одолевать греховные мысли, и ей захотелось, во
избежание бог весть каких неприятностей, как можно скорее уединиться с
мужем. Гертрудис первая обратилась в беспорядочное бегство. За ней
последовали остальные, под тем или иным предлогом ретируясь с блудливым
выражением лица. Новобрачные в душе благодарили их — это позволяло им,
захватив чемоданы, незамедлительно отправиться в далекий путь. Правда, не
раньше чем они уединятся в отеле...
Не успели Тита и Педро оглянуться, как оказались лишь в компании Джона,
Ченчи и их самих. Остальные, включая работников, уже находились в том или
ином, подальше от ранчо, укромном местечке, где старательно занимались
свальным грехом. Наиболее консервативные — внутри своих автомобилей,
кое-как припаркованных на дороге. Остальные — где смогли, повсюду: на реке,
на лестнице, в корыте, на печной трубе, на прилавке аптеки, в шкафу, в купах
деревьев. Потребность — мать всех выдумок и поз. В этот день было больше
зачатий, нежели когда-либо в истории рода человеческого.
Со своей стороны Тита и Педро делали все возможное, чтобы не дать
сорваться с цепи своему любострастию, но оно было настолько сильным, что
прорвало заслон их кожи и вышло наружу жаром и своеобразным запахом. Джон
почувствовал это и, не желая быть третьим лишним, простился. Тите больно
было видеть, что он уходит один. Джону надо было непременно жениться тут же
после того, как она отказалась быть его женой, да он не захотел.
После ухода Джона Ченча незамедлительно попросила разрешения поехать в
родное селение: вот уже несколько дней, как ее муж отправился строить дом, и
ей вдруг сильно захотелось повидать его.
Пожелай Педро и Тита уединиться во время медового месяца, они бы и
тогда не получили столь быстро такой возможности. Первый раз в жизни они
могли спокойно обладать друг другом. Долгие годы им надо было принимать меры
предосторожности, чтобы их, паче чаяния, не увидели, чтобы никто ничего не
мог заподозрить, чтобы Тита не забеременела, чтобы, не дай Бог, стон
наслаждения не сорвался с их уст, когда они до беспамятства растворялись
друг в друге. Теперь все это оставалось в прошлом.
Не тратя слов, они взялись за руки и направились в темную комнату.
Прежде чем войти в нее, Педро поднял любимую, ногой медленно отворил дверь и
обомлел: темная комната совершенно преобразилась. Исчезло все барахло. Одна
только железная кровать царственно возвышалась в центре. Шелковая простыня и
одеяло были белого цвета, точно так же, как ковер из цветов на полу и двести
пятьдесят свечей, которые освещали комнату, назвать которую темной было бы
теперь несправедливо. Тита пришла в волнение, представив, сколько усилий
должен был приложить Педро, чтобы украсить ее столь замечательным образом,
но и Педро испытал не меньшее волнение при мысли о том, что все это Тите
пришлось делать втайне от него.
Чувства настолько переполняли их, что они не заметили, как в дальнем
углу Нача, затеплив последнюю свечу, бесшумно растворилась в воздухе.
Педро опустил Титу на кровать и начал медленно, одну за другой, снимать
с нее все части покрывавшего ее наряда. После взаимных ласк и бесконечно
нежных взглядов они дали выход страсти, которую умеряли столько долгих лет.
Грохот железного изголовья о стену и горловые стоны обоих смешались с
воркованием тысяч голубей, в беспорядочном бегстве поспешно покидавших
ранчо. Присущее живым созданиям седьмое чувство подсказало им эту
необходимость. То же самое сделали остальные животные — коровы, свиньи,
куры, перепелки, ягнята и лошади.
Но Тита не знала об этом. Она так остро чувствовала приближение
оргазма, что увидела закрытыми глазами сияющий туннель!
В тот же миг она вспомнила слова, сказанные однажды Джоном: "Если из-за
очень сильного волнения загорятся сразу все спички, находящиеся в нас, они
произведут такую сильную вспышку, что осветят даль, которую мы обычно не в
силах охватить взглядом, и тогда перед нашими глазами как бы откроется
сияющий туннель, который показывает нам путь, забытый нами при рождении и
зовущий нас найти заново наше утраченное божественное начало. Так душа
стремится заново обрести место, откуда она происходит, а для этого навсегда
покинуть лишенное чувств тело..."
Тита сдерживала свои чувства. Она не хотела умирать. Она хотела
пережить этот взрыв чувств еще много раз. Это было только начало.
Она сделала над собой усилие, чтобы выровнять учащенное дыхание, и
только теперь услыхала шум крыльев множества голубе