Легенда о докторе Фаусте
страница №6
...тора Фауста на преисподнюю и ее несказанные хуки и терзанияО я, бедный грешник, зачем я не скот, что умирает и не имеет души!
Тогда бы мне нечего больше было бояться. Теперь же дьявол заберет мое тело и
душу и ввергнет меня в несказанный мрак терзаний, ибо в то время как другие
души радуются и веселятся, мое и грешников достояние - непостижимый ужас,
зловоние, препоны, позор, трепет, уныние, муки, тоска смертная, плач,
завывание и скрежет зубовный. Все создания и твари божий против нас, и мы
должны перед лицом святых нести бремя поношения навеки. Вспоминается мне,
как некогда спрашивал я духа о каре божией. Он мне сказал тогда: большое
различие существует между осужденными, ибо неравны их грехи. И дальше
сказал: все равно как мякина, дерево и железо сгорают в огне, только одно
легче и скорей, чем другое, так горят и осужденные в огне и пламени.
Ах, вечное осуждение, от гнева господня ты воспламенилось и полно
такого огня и жара, что уж нет нужды тебя раздувать!
Ах, к каким печалям, горестям и страданиям нужно приготовиться со
слезами на глазах и скрежетом зубовным, удушьем в горле, стенаньями в
голосе, шумом оглушающим, трепетом рук и ног! Ах, охотно лишился бы я неба,
лишь бы избегнуть вечных мук! Ах, кто избавит меня теперь от несказанного
пламени преисподней? Ибо нет помощи, ибо рыдания о грехах бесполезны. Нет
покою ни ночью, ни днем. Кто же спасет меня, несчастного? Где мое прибежище?
Где мой щит, помощь и спасение? Где моя крепость и оплот? Чем мне утешиться?
Не святителями божьими, ибо я стыжусь к ним воззвать и не услышу ответа, но
лучше мне закрыть лицо свое, чтобы не видеть ликования избранных.
Что же я жалуюсь, раз помощь ко мне не придет, раз я не услышу
утешения? Аминь, аминь, я сам это себе избрал и терплю теперь осмеяние себе
в ущерб.
67
Теперь следует рассказ об ужасной,
устрашающей кончине доктора Фауста,
который пусть послужит зеркалом и предостережением
для каждого христианина {75}
Истекли 24 года, отпущенные доктору Шаусту, и на той же неделе явился
ему дух, передал ему долговое письмо или обязательство и сообщил ему вместе
с тем, что в следующую ночь возьмет дьявол его тело: пусть он имеет это в
виду! Всю ночь доктор Шауст плакал и сокрушался, так что дух в эту ночь
снова ему явился и сказал: "Мой Фауст, не будь таким малодушным, как будто
ты уже сейчас расстаешься со своим телом. До этого еще далеко, пока твоя
участь свершится, должен же ты умереть, хотя бы и жил несколько сот лет.
Ведь должны умереть турки, евреи и другие нехристианские цари, и они также
осуждены и прокляты, и к тому же ты не знаешь, что тебе предназначено.
Ободрись, не унывай так сильно. Ведь обещал же дьявол дать тебе стальное
тело и душу, чтобы ты не страдал, как другие грешники". Так и еще многажды
утешал он Фауста, только лживо и в противоречии со священным писанием.
Доктор Фауст, который знал только, что договор или соглашение он должен
оплатить собственной кожей, в тот самый день, когда дух ему сообщил, что
дьявол явится за ним, отправился к своим задушевным друзьям магистрам,
бакалаврам и другим студентам, прежде часто его посещавшим, просить их,
чтобы они отправились с ним на прогулку в село Римлих, в полуверсте от
Виттенберга {76}, и поели там вместе с ним, что они ему и обещали. И
отправились они все туда и закусили там поутру, насладившись множеством
превосходных яств и вин, которые хозяин им подносил. Доктор Фауст был с ними
приветлив, но нелегко было у него на сердце. Снова просит он всех их быть к
нему благосклонными и отужинать вместе и провести с ним эту ночь: он должен
им сообщить нечто важное. Они и на это согласились и сели за ужин вместе.
Когда же была выпита послед- t няя чара на сон грядущий, заплатил доктор
Фауст хозяину и попросил студентов, чтобы они перешли с ним в другую
комнату, он хочет им нечто сказать. Так они и сделали. А доктор Фауст сказал
им следующее.
68
Oratio Fausti ad Stuaiosos *
{* Речь Фауста к студентам (лат.).}
"Любезные мои друзья и милостивые господа! Пригласил я вас затем, что
вот уже много лет знаете вы, что я человек, во многих искусствах и
волшебствах искушенный, а произошли они ни от кого иного, как от дьявола. И
на это дьявольское дело подвигло меня не что иное, как дурное общество, а
еще моя презренная плоть и кровь, мой закоснелый и безбожный ум и
легкомысленные бесовские помыслы, которые я питал, за что пришлось мне
обещать дьяволу отдать ему тело и душу по истечении двадцати четырех лет. Ну
вот, срок этот приходит к концу в эту ночь, и часы, стоящие перед моими
глазами, указывают, что скоро наступит мгновенье, когда он заберет меня в
эту ночь. Ибо дорогой ценой обязался я ему во второй раз и отказал ему тело
и душу, подписавшись собственной кровью. Поэтому-то я и созвал вас, любезные
мои друзья и милостивые господа, к себе перед кончиной, чтобы осушить вместе
поминальную чару и чтобы погибель моя не осталась от вас утаенной. Затем
прошу я вас, мои любезные братья и господа, передать от меня сердечный и Чертовы
братский привет всем моим близким и всем, кто относится ко мне с приязнью, братья.
чтобы не поминали бы меня лихом; если же я вас когда-либо обидел, простите
мне великодушно. Что же касается тех удивительных дел, которые я совершал в
течение этих двадцати четырех лет, то после вы все это найдете записанным, и
пусть мой ужасный конец послужит вам напоминанием и предостережением в вашей
жизни: имейте же всегда перед очами господа и молитесь ему, чтобы он защитил
и сохранил вас от козней лукавого и не вводил вас во искушение; чтобы были
вы привержены к нему, не отступались бы от него, как я, безбожный и окаянный
человек, ибо я презрел его и отрекся от таинства святого крещенья, от самого
бога, от всего небесного воинства и от людей, отрекся от господа, который не
хочет гибели ни единого из людей.
"Не допускайте же, чтобы общество дурных людей сбивало вас с пути, как
это произошло и имело место со мной. Посещайте прилежно и усердно церковь,
боритесь с дьяволом и побеждайте его твердой верой в Христа и благочестивым
поведением.
"Напоследок и в заключение моя к вам дружеская просьба: отправляйтесь
вы в постель, спите с миром и не тревожьтесь, даже в том случае, если
услышите в доме грохот и шум. Не бойтесь, с вами ничего не случится. С
постели не вставайте, а когда найдете мое бездыханное тело, предайте его
земле. Ибо я умираю как дурной и как добрый христианин: как добрый Раскаяние
христианин, ибо я покаялся и в сердце своем прошу о прощеньи, чтобы спасти Иуды.
этим, быть может, свою душу; как дурной христианин, ибо я знаю, что дьявол
хочет взять мое тело, и я готов охотно оставить ему это тело, лишь бы он
оставил в покое мою душу. Затем прошу вас ложиться в постель и желаю вам
доброй ночи, мне же предстоит недобрая, тяжелая и ужасная".
Это сообщение и этот рассказ доктор Фауст произнес с душевной
твердостью, чтобы они не испугались, не оробели и не пали духом. Студенты же
чрезвычайно изумились, что он был таким отчаянным и что решился он ради
плутовства, дерзости и колдовского искусства на дело, столь опасное для тела
и души. Они душевно огорчились, ибо любили его, и сказали: "Ах, господин наш
Фауст, в чем вы признались, зачем так долго молчали и не открывались нам?
Ученые богословы помогли бы нам спасти и вызволить вас из сетей дьявола, а
теперь уже слишком поздно и погибельно для вашего тела и души".
Доктор Фауст отвечал, что не смел этого сделать, хотя часто имел
желание обратиться к благочестивым людям за советом и помощью. "И сосед мой,
- сказал он, - говорил мне, чтобы я последовал его наставлению, отказался от
колдовства и обратился к богу; когда же я захотел это сделать, явился дьявол
и хотел схватить меня и унести, как он это сделает сегодня, и сказал: как
только я обращусь к богу, он меня доконает". И услыша это от Фауста, они ему
сказали: раз уже ничего другого не предвидится, пусть призовет он господа,
пусть именем его любимого сына Иисуса Христа просит о прощении и возгласит:
"О Господи, помилуй меня, бедного грешника, суди меня судом своим! Хоть я и
должен оставить дьяволу свое тело, быть может, ты убережешь мою душу. Может
быть, господь сотворит что-либо". Он же отвечал им, что он уже пытался
молиться, но молитва нейдет у него с языка, как у Каина, который тоже
говорил: грехи его превышают меру того, что может ему проститься. Так и он
всегда думал, что превысил он меру своим договором. Эти студенты и добрые
господа благословили Фауста, и они, плача, обняли друг друга. Доктор Фауст
остался в комнате, а они отправились в постель, но никто из них не мог
уснуть, потому что хотели слышать, чем это кончится.
И случилось это между двенадцатью и часом ночи, поднялся вокруг дома
неистовый ветер, охватил его со всех сторон, так что казалось, что рушится
все и самый дом будет вырван из земли. Тут студенты оробели, повскакали с
постели, стали друг друга утешать, не смеют выйти из комнаты, а хозяин
сбежал из своего дома в другой. Студенты лежали поблизости от той каморки,
где находился доктор Фауст. Они услышали страшное шипение и свист, будто дом
был полон змей, гадюк и других вредоносных гадов. Тут дверь в комнату
доктора Фауста распахнулась, и стал он кричать о помощи, но только
вполголоса, и вскоре уж больше не стало его слышно. Когда же настал день и
студенты, которые всю ночь не могли заснуть, вошли в комнату, где находился
Фауст, они не увидели его больше. Вся комната была забрызгана кровью, и мозг
прилип к стене, будто черти бросали его от одной стены к другой. Да еще
лежали глаза и несколько зубов: жуткое и ужасающее зрелище! Тут начали
студенты плакать и причитать над ним, искали его повсюду и наконец нашли его
тело за домом на навозной куче. Страшно было на него взглянуть, так
изуродованы были его лицо и все части тела.
Упомянутые магистры и студенты, присутствовавшие при смерти Фауста,
добились того, что его похоронили в той же деревне, после чего они вернулись
в Виттенберг, в жилище доктора Фауста, где разыскали его фамулуса Вагнера,
который захворал из-за своего господина. Они нашли также написанной эту
историю о докторе Фаусте, составленную ям самим, как выше было сказано,
целиком, кроме его кончины, которая была добавлена указанными студентами и
магистрами. И из того, что написал его фамулус, тоже получилась новая книга.
Равным образом в тот же день заколдованная Елена вместе со своим сыном не
оказалась на месте, но исчезла. С той поры в его доме было так жутко, что
никто не мог там жить. Доктор Фауст явился также своему фамулусу ночью, как
при жизни, и открыл ему много тайностей. И те, кто шли ночью мимо, видели,
как он выглядывал из окна.
Так кончается вся эта правдивая история и волшебство доктора Фауста, из
чего следует поучение каждому христианину, особливо же тем, у кого спесивые,
гордые, высокомерные и упрямые мысли и голова, чтобы они боялись господа,
избегали колдовства, заклинаний и других бесовских дел, которые господь нам
строго запретил, не зазывали бы черта к себе в гости, не давали бы ему воли,
как это сделал Фауст. Ибо здесь нам представлен страшный пример его договора
и гибели, чтобы уберечь нас в любви к одному только богу, чтобы на него мы
взирали, ему одному служили и молились от всей души и всего сердца, всеми
своими силами, а от дьявола и всех иже с ним отреклись и вместе с Христом
получили вечное блаженство. Аминь, аминь! Этого я желаю каждому из вас от
всего сердца. Аминь!
1 Послан. Петра, 5
Бодрствуйте и бдите, ибо дьявол, ваш супостат, бродит, как рыкающий
лев, ища, кого поглотить. Противоборствуйте ему твердою верою.
^TДОПОЛНЕНИЯ^U
1
Главы 50-55 народной книги о Фаусте в издании 1590 года
50
Доктор Фауст дарит студентам в Лейпциге бочку вина
Несколько чужеземных студентов из Венгрии, Польши, Каринтии и Австрии,
которые часто встречались с доктором Фаустом в Виттенберге, обратились к
нему с просьбой отправиться с ними в Лейпциг, как только там откроется
ярмарка, посмотреть, что за купцы туда съезжаются и каким товаром торгуют, а
также получить причитающиеся им деньги.
Доктор Фауст согласился и присоединился к обществу. И вот, когда они
прогуливались по Лейпцигу, осматривая город, университет и ярмарку,
случилось им проходить мимо одного винного погреба, где несколько
погребщиков тщетно силились выкатить из подвала огромную винную бочку, ведер
примерно на шестнадцать или на восемнадцать.
Видя это, доктор Фауст сказал: "Много вас толкается, да беретесь больно
бестолково. А ведь эту бочку и один мог бы выкатить, если бы взялся за дело
с уменьем". Погребщиков эти речи раздосадовали, а так как Фауста они не
знали, то стали перебраниваться между собой пустыми словами, как это ведется
у этого сословия. Когда же кабатчик узнал из-за чего пошла перебранка, то
сказал Фаусту и его друзьям: "Добро, тот из вас, кто один выкатит бочку,
получит ее". Фауст, не будь ленив, идет скорехонько в подвал, садится на
бочку верхом, как на лошадь, и скачет из подвала всем на удивленье.
Испугался кабатчик, не думал он, что такое возможно, да только пришлось ему
свое слово держать и оставить бочку с вином Фаусту, который отдал ее своим
товарищам. А они пригласили других добрых приятелей и несколько дней подряд
бражничали изрядно, так что вполне могли сказать, что в Лейпциге им
привалило счастье {1}.
51
Как доктор Фауст читал в Эрфурте Гомера и показал и представил своим
слушателям греческих героев {2}
Много лет также провел доктор Фауст в Эрфурте и читал там лекции в
университете и много учинял удивительных вещей в этом городе, и еще сейчас
живы многие люди, хорошо его знавшие, которые видели все это собственными
глазами и даже ели и пили вместе с ним. Однажды, читая своим слушателям
замечательного греческого поэта Гомера, который наряду с другими историями
описывает десятилетнюю Троянскую войну, происходившую между греческими
царями из-за прекрасной Елены, и при этом часто упоминает доблестных героев
- Менелая, Ахилла, Гектора, Приама, Александра, Улисса, Аякса, Агамемнона и
других, Фауст так обрисовал студентам лицо и наружность этих героев, что они
возымели большое желание увидеть их воочию. Надеясь, что учитель поможет им
в осуществлении этого желания, они его о том почтительно просили. Фауст
согласился и обещал на следующей же лекции дать им возможность увидеть
своими глазами всех, кого они пожелают. Это вызвало большое стечение и
скопление студентов. Ибо во все времена молодые люди скорее имеют склонность
и охоту к шутовству и фиглярству, чем к хорошему.
Когда наступил положенный час и доктор Фауст углубился в свою лекцию,
заметив, однако, что из-за его посулов собралось более слушателей, чем
когда-либо, то приблизительно в середине лекции обратился он к ним и сказал:
"Любезные студенты, поскольку вы имеете такую охоту увидеть знаменитых
военачальников, о которых упоминает этот поэт наряду со многими другими, в
том обличий, какое они имели когда-то при жизни, то так оно сейчас и будет".
И сразу же, по слову Фауста, один за другим вошли в лекторию вышеназванные
герои в тех же доспехах, какие в те времена носили, оглядываясь кругом и
помавая главами, словно были разгневаны. Последним проследовал ужасный
великан Полифем, у которого был только один глаз посредине лба и длинная,
косматая, огненно-рыжая борода. Из пасти у него еще торчали ноги какого-то
проглоченного им бедняги, и выглядел Полифем столь страшно, что у всех
волосы стали дыбом, и от испуга и ужаса не знали они куда деваться. Фауст
очень над этим посмеялся, назвал им одного за другим по имени и, окликнув
каждого, приказал им уходить, что они и исполнили. Только одноглазый циклоп
Полифем сделал вид, будто он не хочет уходить, а собирается проглотить еще
одного или двух. Видя это, студенты пришли в еще больший ужас, особенно
когда он ударил о землю толстой палицей, сделанной из сплошного железа и
подобной ткацкому навою, да так, что вся коллегия содрогнулась и закачалась.
Но Фауст погрозил ему пальцем, и тогда он тоже вышел в дверь, и доктор Фауст
закончил свою лекцию, чему все студенты очень обрадовались и уже не просили
его впредь о подобных зрелищах, так как убедились, как это опасно {3}.
52
Доктор Фауст хочет заново обнародовать все потерянные комедии Теренция
и Плавта
Спустя некоторое время после того, как в университете состоялось
присуждение ученых степеней и некоторые лица были сделаны магистрами, среди
философов зашел разговор о пользе латинских комедий писателя Теренция,
уроженца Карфагена в Африке. Теренций, говорили они, должен стать достоянием
школы и читаться юношеству не только ради латинского языка и прекрасных
поучений и сентенций, но также потому, что он верно и метко обрисовал все на
свете сословия и их хороших и дурных представителей, со всеми их свойствами,
да так, словно он проник в человеческое сердце и разведал, подобно богу,
душу и помыслы каждого. Это признает всякий, кто правильно читает и понимает
этого поэта. И что еще удивительнее, из этих комедий видно, что в те времена
и люди были так же устроены, и нравы были такими же, как это и теперь
ведется на свете, хотя они были написаны за несколько столетий до рождества
Христова. Достойно только сожаления, что большинство этих комедий и притом
лучшие из них, всего сто восемь, столь печальным образом погибли при
кораблекрушении, пропали и исчезли, чем сам Теренций был огорчен до смерти,
как о том рассказывает Авзоний.
Подобное же несчастье произошло, говорили они, и с Плавтом, чтение
которого в школах по тем же причинам не менее полезно и необходимо, чем
чтение Теренция. Около сорока одной или более комедий потеряно, потому что
они были плачевным образом попорчены водой или огнем.
Доктор Фауст долго слушал эту беседу и смог лучше и больше порассказать
об обоих поэтах, чем все присутствующее, привел также несколько прекрасных
изречений и сентенций из утраченных комедий. Все этому очень удивились v
спросили его, откуда он знает, что стояло в этих комедbях. На это он
заметил, что они вовсе не пропали и не погибли, как это думают, и если бы
это было для него безопасно и не осердились на него теологи, во мнении
которых он и так невысоко стоит, то все потерянные или испорченные, все
равно какие тексты обоих поэтов он с легкостью может извлечь на свет, но
только на несколько часов. Если же они хотели бы иметь их или сохранить на
более продолжительное время, то пусть посадят побольше студентов, нотариусов
и писцов и прикажут им немедленно все переписать; тогда они имели бы их
всегда под рукой и могли бы впредь читать эти тексты не хуже, чем они читают
те, которые имеются сейчас.
Обо всем том доложили господам теологам и самым высокопоставленным
членам совета, которые в то время присутствовали, но в ответ ему было
сказано: ежели он не хочет или не может доставить сюда эти книги, чтобы
можно было честным образом сохранить их и понемногу ими пользоваться, то его
предложение не может быть принято, ибо и без того достаточно есть авторов и
хороших книг, по которым юношество может и должно изучать хороший и
правильный латинский язык, и сверх того можно опасаться, что злой дух
примешает в новооткрытые книги свою отраву и губительные примеры, так что
это будет служить к ущербу, а не на пользу.
Вот по какой причине и посейчас еще мы имеем только те комедии Теренция
и Плавта, что и прежде, потерянные же остаются там, куда их утащил или
спрятал нечистый, а доктор Фауст так и не мог показать на этот раз свое
искусство {4}.
53
Другая история о том, как доктор Фауст неожиданно явился на пирушку
Есть на улице Слесарей в Эрфурте один дом, по прозванию "Якорь". В то
время в нем проживал один тамошний дворянин, имя которого по некоторым
причинам не может быть названо {5} и с которым доктор Фауст большей частью
проводил время пока был в Эрфурте и много учинял и устраивал удивительных
шуток и развлечений, особенно когда тот собирал у себя компанию (что бывало
почти каждый день) и желал потешиться.
Случилось однажды, что этот дворянин позвал к ужину много добрых
друзей, а названный Фауст как раз находился не здесь, а в Праге у
императора. Когда же молодые люди, развеселившись в гостях у своего друга,
стали настойчиво высказывать желание и охоту увидеть у себя Фауста, то
хозяин объяснил им, что Фауст не может явиться, так как находится далеко, а
именно в Праге. Тут они ненадолго оставили об этом толковать, но вскоре
стали еще пуще желать его прихода, а один из них, шутя, позвал его по имени
и попросил, чтобы он явился к ним и не бросал честную компанию.
В это время кто-то сильно постучал во входную дверь. Слуга бежит к
окну, глядит, спрашивает: "Кто там?". Стоит доктор Фауст у двери, держит за
повод коня, словно сейчас только слез, спрашивает слугу: разве тот не узнал
его? Его ведь звали.
Слуга, прежде чем открыть, бежит к господину, докладывает: Фауст стоит,
мол, у двери, это он стучал.
Дворянин, находившийся в комнате, говорит слуге: верно, он ослышался
или обознался; ему хорошо известно, где обретается Фауст, он не может сейчас
быть у двери. Слова его успокоили слугу.
Между тем стучит Фауст еще раз. Тогда сам хозяин выглянул наперед слуги
в окно, видит, и впрямь Фауст. Сейчас же ему отворяют дверь, приветливо
встречают. Хозяйский сын просит его пройти вместе с отцом к гостям, сам
берет его лошадь и велит задать ей вдоволь корма. Однако, как далее следует,
не мог он этого выполнить.
Как только Фауст вошел к гостям, его прекрасно принимают, сажают за
стол, и хозяин спрашивает, как это он воротился так скоро.
Фауст отвечает: "Это у меня такой добрый конь. Раз господа гости так
сильно пожелали меня видеть и позвали к себе, решил я им угодить и к ним
явиться, хоть и не могу я долго здесь оставаться и еще до утра должен быть в
Праге".
После этого предложили они ему есть и пили вволю за его здоровье, пока
добрый хмель не ударил ему в голову. Тут стал он учинять с ними свои шутки.
Спрашивает, не хотят ли они отведать заморского вина. Они отвечают: "Да".
Тогда он снова спрашивает: "Какого же? Греческого, мальвазии, французского
или испанского?". Один, смеясь, отвечает, что все одинаково хороши. Тогда
Фауст велит принести бурав, сверлит по краям доски стола одну за другой
четыре дыры, затыкает их колышками, как обыкновенно втыкают в бочку втулку
или кран, велит принести ему несколько чистых стаканов, потом вытаскивает по
очереди колышки, и из сухой доски, словно из четырех бочек, льет каждому
вино, какое из вышеназванных он потребует. Гостей это очень позабавило, и
были они весьма довольны {6}.
Тем временем приходит хозяйский сын и говорит: "Господин доктор, ваш
конь жрет как бешеный. Скорее десять или двадцать коней накормишь, чем
вашего одного. Уже проглотил он два воза сена, а сам стоит и смотрит, где бы
найти еще". Тут засмеялся не только Фауст, а все, кто это услышал. Но когда
хозяйский сын сказал: "Я хочу выполнить свое обещание и накормить его
досыта, хотя бы мне пришлось несколько мальтеров ему отвесить", - Фауст ему
отвечал: пусть он это бросит, конь довольно уже получил корма на ночь, ведь
он не наестся досыта, если даже сожрет у него весь овес на корню.
На самом же деле это был его дух Мефостофиль, который, как выше
сказано, по временам превращался в крылатого коня, такого, как Пегас у
поэтов, если Фауст собирался куда-нибудь быстрехонько перенестись.
В этих и подобных забавах провели они вечер, до полуночи. Тут испустил
Фаустов конь столь громкое ржанье, что его на весь дом было слышно. "Ну, мне
пора", - сказал Фауст и хотел распрощаться, но они стали его удерживать и
просить, чтобы он остался с ними еще немного. Тогда завязал он узел на своем
кушаке и согласился провести с ними еще часок.
Когда время прошло, опять конь его громко заржал; тут он снова собрался
идти, но, тронутый просьбами собравшихся, остался еще на час и снова завязал
узел на кушаке. Когда же и этот час пролетел и его конь в третий раз заржал,
больше уже не захотел он оставаться и не дал себя удержать, распрощался с
ними и сказал, что должен тотчас же идти.
Тут они проводили его до дверей, вывели его лошадь, он сел на нее и
поскакал вдоль по Слесарной улице. Но едва миновал три или четыре дома, как
взмыл его конь вместе с ним в небеса, так что те, кто смотрел ему вслед,
вскоре потеряли его из виду.
Под утро Фауст вернулся в Прагу, устроил здесь свои дела и через
несколько недель, когда возвратился домой, он привез с собой от
императорского двора много бумаг и новых известий {7}.
54
Как доктор Фауст сам задал пирушку
Когда доктор Фауст воротился домой из Праги, привезя с собою множество
великолепных подарков от пребывавших тогда при императорском дворе
австрийских господ и других князей и графов, вспомнил он и о доброй
компании, вызвавшей его из Праги в "Якорь". По сердцу пришлись ему их речи и
веселое общество. И вот, чтобы ближе сойтись с теми из них, кого он раньше
мало знал, и завести с ними более близкое знакомство, показав им в то время
свою признательность, пригласил он их всех вместе в дом, который снимал
неподалеку от большой университетской коллегии в Эрфурте, что у св. Михаила.
Все они явились с удовольствием, не столько ради еды и питья, сколько в
надежде снова увидеть его чудесные проделки, как это бывало.
И вот, когда они пришли и явились к нему один за другим, то не увидели
они ни огня, ни дыма, ни еды, ни питья и ровным счетом ничего, но не подали
вида, были веселы и думали: хозяин их сам знает, как ублаготворить гостей.
Когда все уже собрались, просит Фауст дорогих гостей не скучать, а пока
он прикажет немедля накрывать и подавать на стол. После этого постучал он
ножом по столу. Тут входит некто, как если бы это был слуга, спрашивает:
"Господин, что вам угодно?". Доктор Фауст спрашивает его: "Скажи, сколь ты
проворен?". Тот отвечает: "Я быстр как стрела". "О нет, - говорит Фауст, -
ты мне не годишься. Ступай, откуда пришел".
Немного погодя стукнул он снова ножом по столу, входит другой слуга,
спрашивает: "Чего изволите?". Фауст ему говорит: "Сколь ты проворен?". Тот
отвечает: "Я быстр как ветер". "Это уже кое-что, - говорит Фауст, - только и
ты мне не подходишь, поди прочь, откуда пришел".
Еще спустя немного стучит Фауст в третий раз по столу, входит третий,
огляделся с угрюмым видом, спрашивает: "Что от меня надобно?". Доктор Фауст
отвечает: "Скажи мне, каково твое проворство, тогда услышишь, что тебе надо
делать". Тот отвечает: "Я быстр как мысли человеческие". "Вот это дело!" -
говорит Фауст, встает с места, идет с ним, посылает его и наказывает
принести и доставить ему яств и пития, чтобы мог он наилучшим образом
попотчевать дорогих гостей. Сделав это, вернулся он к гостям, велел обнести
их водой и всем сесть за стол {8}.
Как только они уселись, является его проворнейший слуга вместе с двумя
другими, вносят они девять блюд или мисок, по три зараз, аккуратно накрытые
крышками, как это принято при дворе, ставят их на стол, и оказались там
самые лучшие яства из дичины, птицы, рыбы, овощей, паштетов и из разного
домашнего скота, приготовленные самым изысканным образом. И таких яств было
множество, а всего тридцать шесть блюд или перемен, не считая фруктов,
конфет, пирогов и других лакомств, поданных на десерт. А все кубки, стаканы
и чаши ставились на стол пустыми, и, когда кто-нибудь хотел пить, Фауст его
вопрошал, какого вина или пива ему желательно, и как только тот называл свое
желание, Фауст выставлял за окно посуду для вина, и во мгновенье ока она
наполнялась этим напитком, прохладным, словно сейчас только из погреба.
Между тем были приготовлены всевозможные музыкальные инструменты, на
которых один из слуг умел играть столь отменно, что ни один человек не
слышал в жизни ничего столь приятного; слуга этот мог даже делать так, что
множество инструментов играло одновременно, как-то: лютни, органчики,
флейты, арфы, рожки, трубы, а люди видели только его одного {9}. В общем не
было недостатка ни в чем, что доставляет Удовольствие, и не было никого, кто
мог бы еще чего-либо пожелать. И так провели они почти всю ночь, пока не
наступило ясное утро, когда Фауст всех отпустил по домам.
55
Как один монах хотел обратить доктора Фауста на путь праведный
Вскоре слухи о докторе Фаусте и его удивительных похождениях разнеслись
не только по городу Эрфурту, где он обосновался и натворил много подобных
проделок, но и далеко по стране. А потому много лиц из дворянского звания и
юных рыцарей приезжали к нему в Эрфурт из соседних княжеств и графских
дворов и заводили с ним знакомство с тем, чтобы увидеть или услышать от него
что-либо чудесное, о чем они нынче или завтра могли порассказать. И столько
их стекалось к нему для этой цели, что некоторые разумные люди стали
опасаться, как бы это не ввело в искушение незрелую молодежь и иные из них,
совратившись, не приохотились бы к чернокнижию, потому что все это они
считали забавой и развлечением, не разумея, что это грозит их душе. Поэтому
люди эти обратились к известному францисканскому монаху, доктору Клинге {10}
по имени, близко знакомому с доктором Лютером и доктором Ланге, и просили
его: поскольку он также знает и Фауста, то пусть увещает его по строгости и
наложит на него эпитимию за такое его распутство и постарается спасти его из
дьявольской пасти. Монах согласился; отправился к Фаусту, говорил с ним
сперва кротко, а потом и сурово, растолковав ему, что гнев божий и вечное
проклятье сулит ему такое житье, и сказал: он ведь муж весьма ученый и мог
бы вполне прожить, вернувшись к богу и честной жизни, и если он отстанет от
того безрассудства, которым его, видимо, в молодые годы прельстил дьявол,
этот лжец и губитель, и отмолит у господа свои грехи, то он еще может
заслужить прощенье, ибо милосердие божие никогда не скудеет.
Доктор Фауст прилежно слушал его, пока тот не высказал все до конца, и
тогда отвечает: "Любезнейший государь мой, знаю, что вы желаете мне добра,
знаю хорошо все, что вы мне здесь толковали. Только чересчур далеко я зашел.
Собственной кровью подписал я договор с Окаянным, что навечно предаюсь ему
душой и телом. Как уж я могу думать о возврате и чем можно мне помочь?".
Монах отвечал: "Это вполне может быть, если вы станете ревностно
просить бога о прощении и милосердии и отпущении грехов ваших, будете
творить молитву и покаяние, а от прежнего отречетесь и воздержитесь впредь
от волхвования и общения с дьяволом и никого более не соблазните и не
совратите. Тогда мы отслужим за вас обедню в нашем монастыре, чтобы вам
избавиться от дьявола".
"Служи или не служи обедню, - сказал Фауст, - моя клятва связала меня
накрепко. Ведь я дерзко презрел господа и изменил ему как клятвопреступник,
поклонялся дьяволу и доверился ему более, чем богу. Потому не могу я
вернуться к нему, ни утешиться его милостью, которую я столь легкомысленно
презрел. К тому же нечестно и непохвально было бы мне нарушить договор,
который я скрепил своей кровью. Раз уже дьявол все честно выполнил, что он
мне обещал, так и я вперед буду честно все выполнять, что я ему обещал и в
чем обязался".
Когда монах это услышал, разгневался он и сказал: "Ну, так пропадай ты,
проклятое дьяволово отродье, если отталкиваешь руку помощи". И с этим он
ушел от него и рассказал ректору университета и высокому совету все как
есть, и тогда приняли меры, чтобы Фауст отправился в другие места, и таким
образом покинул он Эрфурт.
2
Из книги Г. Р. Видмана о Фаусте (1599)
Часть II, глава 20
Доктор Фауст возвращает домой одного попавшего в плен дворянина, в то
время когда его жена справляла другую свадьбу
Один достойный дворянин приехал в Лейпциг и велел приготовить в
гостинице хороший обед, во время которого хозяин ему рассказал о том, как
умер доктор Фауст и какой страшный конец его постиг. Тут этот дворянин
ужаснулся и сказал: "Ах, как мне жаль, он был все же добрый, любезный
человек и мне оказал и сделал благодеяние, такое, что я этого во всю жизнь
не забуду; ведь он помог мне в Туретчине по своему великодушию. И случилось
это со мной следующим образом.
"Я познакомился с ним семь лет тому назад, когда был еще холостяком и
учился в Виттенберге. В то время один дворянин праздновал в Дрездене
свадьбу, куда я и явился. И во время танцев мне необыкновенно понравилась
одна благородная девица, так что, думалось, глаза мои не видали ни одной
прекраснее ее. Я с ней познакомился, и таким образом из этого воспоследовал
брак, и с согласия моих родителей повел я ее в церковь. А после того как я
прожил с ней в добром супружестве примерно около года, несколько моих
родичей соблазнили меня, когда я выпил лишнее, так что из дворянской спеси
дал я им слово вместе с ними отправиться в святую землю, в Иерусалим, и
сдержал это обещание нерушимо. Однако же некоторые из них умерли, и едва
вернулось оттуда нас трое, и порешили мы отправиться в Византию, что в
Греции, поглядеть на нравы и обычаи при дворе у Турка. А там нас узнали и
взяли в плен, и пришлось нам пять лет влачить горемычную жизнь в тяжелой
неволе, и один из моих родственников умер из-за этого.
"И вот дошла весть к моим друзьям в Германию, будто точно известно, что
я умер. Между тем стали к моей жене свататься, и она поддалась уговорам
выйти замуж. Уже все было готово к свадьбе. Это стало известно коему доброму
другу Фаусту. Почувствовав ко мне сердечное сострадание, призвал он своего
духа, спросил его, жив ли я еще, и когда от него узнал, что я жив, однако
нахожусь в тяжком рабстве, наказал ему строго-настрого, снова вернуть меня
на родину и привести сюда.
"Дух явился ко мне в полночь, когда я лежал на земле (ибо таково было
мое ложе) и размышлял о своем несчастии, а было совсем светло, и я подумал:
кажется, я этого человека когда-то видел.
"Он начал со мной говорить и сказал:
- "Разве ты больше не помнишь своего верного друга доктора Фауста?
Вперед же! Следуй за мной, и ты излечишься от своей печали".
"Итак, спящим я перенесся в жилище доктора Фауста, который отменно меня
принял и сообщил мне, что жена моя вышла замуж и нынче была первая брачная
ночь, но она оказалась не очень удачной, ибо он отнял у новобрачного его
мужскую силу, так что невеста только вздыхала о своем первом муже, а
новобрачный неистовствовал, как будто он взбесился.
"Когда же наступил следующий день и все должны были идти в церковь,
появился я откуда ни возьмись и встал заранее на том самом месте, где
происходила свадьба, и когда жена моя меня увидела, она сперва очень
испугалась, а потом спросила меня, на самом ли деле я ее муж или только дух.
Я ответил ей, кто я есть, и что слух о моей смерти был ложным и для
доказательства этого доктор Фауст вытребовал меня из Туретчины так, как я
сейчас стою, в том же платье.
"Тогда она упала мне в ноги и просила о прощении и созвала сейчас же
друзей и сообщила им о моем прибытии и пожелала тотчас же расстаться с ее
нынешним женихом, ибо он к тому же и не мужчина.
"Как только новобрачный услышал это обвинение, сел он на своего коня и
уехал оттуда, и никто не знает, куда он исчез.
"А добрый доктор Фауст сослужил мне такую службу, что я ему никаким
добром и деньгами отплатить не смогу".
3
Из народной книги о Вагнере, гл. 37-38
Глава тридцать седьмая
Как Кристоф Вагнер отправился в Новый Свет и что он там предпринял
Когда Кристоф Вагнер снова обрел бодрость духа, дошли до него слухи о
Новом Свете, который в то время был только что открыт и где он прежде уже
однажды бывал.
И решил он снова туда поехать, чтобы лучше ознакомиться с расположением
тех мест, а также узнать нравы и обычаи населяющих их народов. Для этого
вызвал он своего духа Ауэрхана и дал ему понять свое намерение. Тот без
промедления высказал ему свою покорность и послушание и вскоре послал ему
петуха, который должен был доставить его целым и невредимым в означенное
место.
Вагнер сел на него и быстро отправился в путь, и когда он пробыл в пути
почти целый день, заметил он несколько странных птиц, летящих над морем. Он
спросил духа, что это значит. На это дух дал ответ, что они близки к земле.
Вот отчего можно видеть таких удивительных морских птиц.
Когда же наступил вечер, повез его дух не высоко, а над самой водой так
что он увидел несколько летающих рыб, которые, словно птицы, имели крылья из
плавников и могли довольно высоко взлетать в воздух. Утром, когда еще не
забрезжил день, приземлился он на острове Кумана {1}.
Тут он не увидел ничего особенного, только одну страшно безобразную
женщину, вид которой его очень испугал. Она держала в руке корзинку с
фруктами, растущими в той местности, и лицо ее выглядело столь отталкивающе,
что Вагнер пришел в изумление. Она была совершенно нагая, с очень длинными
волосами, а ушные мочки висели у нее до плеч. Они были продырявлены, и в них
было продето несколько деревянных колечек. Ногти у нее были очень длинные,
зубы черные, нос продырявлен, и в нем тоже висело кольцо.
Вагнер не имел желания дольше оставаться в этом месте и поехал далее и
прибыл в страну, которую называют Западной Индией.
Эта страна в то время была еще очень населена, но потом в ней сильно
Свирепствовали кровожадные испанцы. Так, на острове, называемом Доминико
{2}, они оставили в живых около пятисот человек, не более, тогда как прежде
их насчитывали пятнадцать сотен тысяч.
В этой стране живут совсем дикие люди, бороды не носят, но как только
она отрастает немного, они соскребают ее острыми раковинами. Испанцы
постоянно воюют с ними, так как те не хотят покориться. Они стреляют
отравленными стрелами и в таком количестве, что испанцы едва могут
уберечься.
Кристоф Вагнер увидел тут, как испанцы берут в Индии в плен этих людей.
Дикари обычно живут в горах, особенно когда приходит враг. Испанцы прячутся
тогда в долинах, в таких местах, где их не могут заметить. Когда же индейцы
сбегают вниз для ловли рыбы в море, испанцы выходят из своего укрытия и
ловят их точь-в-точь, как волк бросается на овец.
Их корабли сделаны из больших деревьев, как наши челноки, и сделаны они
из целого ствола, выжженного внутри так, словно вырублено топором. Но так
как подобного орудия у них нет, то берут они огонь, раздувают его в разные
стороны, все лишнее выжигают, после чего так скребут дерево звериными или
рыбьими костями, что оно принимает форму настоящего челна. Такой челн может
вполне вместить пятьдесят человек.
Часто они сгоняют несколько тысяч пленных индейцев, которых приводят
связанными. Для того чтобы те не осмелились напасть на испанцев и не одолели
их, они делают им глубокие порезы в коже и мякоти груди и рук, лишая их тем
возможности защищаться. Бедные матери также бредут вместе с ними, пленные и
связанные, а за ними бегут часто двое или трое ребятишек. Время от времени
они вскакивают им на спину и дают себя нести, а если они не в силах идти
вперед, испанцы приканчивают их на глазах у матерей и в этом находят
удовольствие. Девушек не оставляют они неопозоренными, но всем им приходится
претерпеть насилие, равно как и женщинам, а мужчин заставляют присутствовать
при этом.
Каждый простой индеец может иметь не более одной жены, но знатнейшим
князьям дозволяется брать трех или четырех. Одной из них подчиняются все
остальные. И когда одна состарится, он ее отсылает и берет другую.
Мужчины, хотя бы и старые, ходят совсем нагие. Однако некоторые имеют
длинные трубки из растений, похожие на маленькие тыквы, и прячут туда свой
срам, остальное же оставляют висеть на виду. Порой эти удивительные футляры
забавным образом украшены золотом и жемчугом; это у них считается красивым.
Женщины вместо того употребляют тонкое покрывало, девицы - повязку или
чепчик, которым прикрывают свои драгоценности.
Если кто-нибудь из знатнейших празднует свадьбу, то прежде жрец,
которого они называют Пиахос, должен почать невесту. Это считается большой
честью и особенным почетом {3}.
Живут они скудно, перебиваются рыбой, которую ловят, также жрут
человечье мясо, лягушек, насекомых, червей и других животных.
Растет у них трава, называемая "капсок" или "ари", острая, как перец.
Они сжигают ее в порошок вместе с жемчужными раковинами и с помощью ее
делают свои зубы черными как уголь. И это они делают также для того, чтобы
зубы у них не болели, так как это у них испытанное лечебное средство.
Их постели сплетены из древесных волокон, как сети. Они вешают их на
две палки и ложатся туда. Таким образом они качаются в воздухе {4}.
Они широко просверливают свои губы, носы и уши и вдевают туда
драгоценные камни и раскрашивают себя разными соками из трав в красный и
голубой цвет, и тот, кто пестрее других, считается у них лучшим и самым
красивым.
Оружием им служат лук и отравленные стрелы, которые делаются из камыша
или тростника. И так как они не имеют железа, то на конце стрелы прикрепляют
твердую рыбью чешую или кость или кремень и смазывают их черной мазью,
которую старухи приготовляют и варят из ядовитых трав и животных. И многие
из них при этом умирают от чада и испарений. Если же кто-нибудь бывает ранен
такой свеженамазанной стрелой, его тела внезапно вспухает и раздувается, и
он впадает в бешенство от действия сильного яда. Когда такая стрела попадает
в испанца, он должен иметь при себе раскаленное железо, сразу же прижечь
рану, и после этого он вылечится.
Когда сюда приплывают другие испанцы, они обменивают пленных индейцев
на вино и на различные веши, привезенные из Испании. И если индейские
женщины даже беременны от испанцев, они их продают, не считаясь с этим.
Пленных содержат хуже, чем скот, не дают им досыта ни есть, ни пить.
Они часто обречены умирать в лишениях и муках, среди собственных нечистот,
мучительно, горестно, жалости достойно.
Сначала, когда испанцы явились сюда, индейцы думали, что это боги или
дети богов и что они бессмертны. Один знатный вождь захотел это проверить и
приказал привязать одного из испанцев, пойманного в этой местности на
берегу, веревкой за правую ногу и продержать некоторое время в воде, пока он
не захлебнулся насмерть. И когда они это увидели, то порешили, что и другие,
должно быть, тоже смертные.
У жителей этой страны много золота, жемчуга и других драгоценных
камней. И все это они презирают и ни во что не ставят, не очень умеют этим
пользоваться и не знают, что из этого сделать. Поэтому часто они отдавали
многое за несколько зеркал, ножичков и другой дребедени. Однако теперь
испанцы сильно преуменьшили тамошние богатства и столько оттуда вывезли, что
скоро там ничего уже не найдешь.
Жемчужины ловят там в их раковинах, как в нашей стране рыбу.
Когда испанцы пришли туда впервые, индейцы удивились, откуда только
взялись эти бородатые люди. И когда они увидели большие суда, мечи,
арбалеты, а также прекрасную одежду, ружья и пушки, наряду с другим
корабельным оружием, они не знали, что и думать. А когда они услышали
оружейные выстрелы и грохот, то решили, что испанцы спустились с неба. Когда
же они из любопытства слишком далеко забрались на корабли, пришлось им здесь
и остаться, так как испанцы взяли их в плен.
Когда они в первый раз увидели лошадь и сидящего на ней человека,
который правил ею и вел в бой, они решили, что это такой зверь - не два
зверя, а один, цельный. И так они думали, пока не убили одного из них.
Когда и им иногда случалось захватить испанцев, они связывали им руки и
ноги, бросали их на землю, набивали им до отказа жемчуг и золото в глотку и,
давая им этим урок за их жадность, говорили: "Жри золото, Кристоф!". После
этого один отрезал у них руку, другой ногу, отрезанные конечности
поджаривали на кострах и плясали при этом, потом пожирали их и возвращались
довольные в свои хижины.
Что касается их религии, то она представляет собой следующее: они
поклоняются многим и различным богам. Иные из них намалеваны, другие
вырезаны из мела, или дерева, или из золота, или серебра и имеют самый
причудливый вид. У иных это птицы и другие отвратительные звери, как мы
малюем чертей, с когтями, лапами и длинными хвостами.
Хотя монахи и убеждали их, что они должны бросить своих богов, они все
же не соглашались, говоря, что христианский бог - злой бог, ибо его дети,
которые почитают его, целиком погрязли во зле.
Они не просят многого у своих богов. Только досыта есть и пить,
здоровья и победы над своими врагами. Очень часто дьявол, принимая различные
личины, обманывает их, обещая что-либо их жрецам. Когда же он не выполняет
своих посулов, то говорит, что изменил намерение ввиду того, что они
совершили грех. Так дурачит он людей, лукавый и лживый шельмец!
Если какой-нибудь знатный вождь хочет справить праздник и вознести
молитву своему богу, он велит собраться всем своим подданным, мужчинам и
женщинам, и когда они являются, то все выступают в установленном порядке.
Впереди идет вождь и первым вступает в храм. Жрецы уже находятся там и
молятся идолам. Когда он входит, то ударяет в барабан, и тогда весь
остальной народ входит за ним. Они украшают себя всевозможными перьями
попугаев и других птиц, на шею, руки и ноги надевают браслеты, сделанные
вместе из золота и перламутра. Так, прыгая и танцуя входят они туда и поют
положенные песни на своем языке. Когда же они войдут все, то каждый берет
палку и сует ее себе в горло, чтобы вызвать рвоту и тем показать, что нет у
него ничего недоброго на сердце. После этого они падают на колени и поют
другую песню угрюмыми голосами.
Тут приходит группа женщин, которые несут корзины с хлебом и приносят
его в жертву богам. Хлеб этот берут священники и делят его, словно это
священная вещь и служит добрым предзнаменованием. После этого они
возвращаются домой, веселые и довольные.
Есть там растение, называемое у них табак {5}, оно подобно маленькому
кустику и похоже на яблоню, только меньше. Оно нежно-зеленого цвета, со
слабым запахом. Листья этого растения они сушат на воздухе и потом, когда
кто-нибудь хочет испытать наслаждение и видеть чудесные сны или получить
предсказание о своем будущем, а также если жрецы хотят проведать и узнать о
войне, о богах или других предметах, тогда они берут листья этой травы,
кладут их на пылающие угли, вдыхают носом дым через воронку или трубку, для
того приспособленную, и глубоко втягивают его в себя. Когда же они вдоволь
надышатся, то падают на землю как мертвые и лежат часто весь день напролет
без сознания. В этом глубоком сне им видятся грезы и разные чудесные
происшествия, которые, должно быть, навевает им черт; проснувшись, они
рассказывают их друг другу и в соответствии с ними потом поступают.
Некоторые, однако, только слегка втягивают в себя дым, так что у них стоит в
голове дурман, как бывает у наших немцев, наглотавшихся вина.
Они не блюдут ни стыда, ни приличия, но подобны петухам, которые на
улице бесстыдно творят со своими курами все, что ни пожелают, и делают они
это без всякого стесненья в своих висячих постельках. А когда женщина родит,
то она идет к морю, очищает себя и ребенка, забирается куда-нибудь подальше
и в течение шести недель ни с кем не грешит.
Есть у них один плод, называемый маис {6}. Они сеют его, чтобы печь из
него хлеб, когда он вырастет. Поля они не пашут, как мы, но делают маленькие
ямки, сажают в каждую по четыре или пять зернышек, покрывают их снова землей
и оставляют расти. Каждое зерно, созрев, приносит более чем стократный
урожай, а иногда и много больше.
Для печения хлеба приставлены, специальные женщины-пекарки. Они с
вечера заливают зерно водой, оставляют его так стоять и мокнуть. На другой
день дробят его между двумя кремневыми жерновами и месят как тесто. После
этого они лепят хлебы, длинные или круглые, как им понравится, обертывают их
в тростниковые листья, смачивают водой и в таком виде пекут.
Когда испанцы разгневаются на своих крепостных рабов, которых они
захватили в Индии, за то, что кто-нибудь из них поступил не так, или не
выполнил своего дневного задания, или не принес столько золота или жемчуга,
как ему приказали, в таких случаях индеец, придя вечером домой, должен снять
рубашку, если только она у него есть, а они, связав ему руки и ноги, кладут
его на землю и стегают бичами до тех пор, пока кровь не заструится у него
отовсюду. Потом льют они ему на тело по капле расплавленную смолу или
горячее масло и, когда он намучается достаточно, обливают из милосердия
соленой водой с едким перцем, кладут на старое одеяло и оставляют лежать до
тех пор, пока он снова не станет пригоден к работе. Некоторых после избиения
закапывают в глубокие ямы, так, что только голова их выглядывает на
поверхность, и оставляют там на целую ночь. И когда кто-нибудь из них
умирает, никого за это не наказывают. Только должны вместо этого раба
доставить его господину другого.
В этих странах находят крокодиловы яйца, они очень твердые и большие,
как гусиные. Часто голод вынуждает испанцев их есть. Водится здесь также
четырехногий зверек, называемый ингуана, не очень отличающийся от нашей
ящерицы. С подбородка у него свешивается маленький пучок волос, как борода,
на голове гребень, как у петуха, но на спине перья, как у рыбы. Живет он в
воде и на суше. Яйца его вкуснее, чем мясо. Также ловят там рыб, называемых
"кутра", некоторые из к...
