Джейн Остен. Гордость и предубеждение
сторінка №10
.... И только есликакая-нибудь досадная мелочь нарушает гармонию, можно избежать полного
разочарования.
Перед отъездом Лидия обещала матери и Китти присылать частые и
подробные письма. Однако каждое письмо ожидалось подолгу и оказывалось
весьма кратким. В письмах к матери Лидия сообщала только, что она и ее
подруга сию минуту вернулись из библиотеки, куда их сопровождали такие-то и
такие-то офицеры и где ее привели в неописуемый восторг необыкновенные
орнаменты, или что у нее появилось новое платье или зонтик, который она
описала бы подробнее, если бы ей не приходилось ужасно спешить, так как
миссис Форстер торопит ее ехать в лагерь. А из писем к Китти сведений можно
было почерпнуть и того меньше, ибо, хотя они были несколько пространнее, в
них содержалось столько разных намеков, что их публичное чтение было
совершенно невозможно.
Через две-три недели после ее отъезда в Лонгборне вновь начал
пробуждаться дух здоровья, доброжелательства и хорошего настроения. Все
приобрело теперь более радостную окраску. После проведенной в городе зимы
возвращались знакомые семьи, замелькали летние наряды, и начались летние
развлечения. Миссис Беннет вернулась в свое обычное состояние уравновешенной
сварливости. А к середине июня Китти уже в такой мере пришла в себя, что
могла появляться в Меритоне без слез - благоприятный симптом, позволявший
Элизабет надеяться, что к Рождеству ее сестра наберется достаточно ума и
сможет заговаривать об
[176]
офицерах не чаще одного раза в сутки, - разумеется, если только
какой-нибудь злонамеренный и жестокий чиновник из военного министерства не
водворит в Меритоне новую войсковую часть.
Назначенный день отъезда на север теперь быстро приближался. Когда до
него оставалось лишь две недели, от миссис Гардинер пришло письмо, в котором
сообщалось, что начало их путешествия откладывается и что оно будет не таким
продолжительным, как они предполагали. Дела позволяли мистеру Гардинеру
выехать только в июле, спустя две недели после намеченного срока, и
требовали его возвращения в Лондон через месяц после отъезда. И, поскольку
оставалось слишком мало времени, чтобы ехать так далеко, как им прежде
хотелось, и осмотреть ранее намеченные места (они ведь собирались
передвигаться не спеша, чтобы извлекать из поездки удовольствие), от
Озерного края приходилось отказаться и вместо него выбрать более близкую
цель путешествия. Согласно новому плану, они не должны были удаляться на
север за пределы Дербишира. В этом графстве можно было повидать достаточно
много, чтобы на это ушли почти целиком три недели, оставшиеся в их
распоряжении. А кроме того, оно обладало особой привлекательностью для
миссис Гардинер. Городок, в котором она когда-то прожила несколько лет и где
теперь им предстояло провести три-четыре дня, имел для нее не меньший
интерес, чем прославленные красотами Мэтлок, Четсуорт, Давдейл и Пик.
Элизабет была заметно разочарована. Она уже приготовилась к путешествию
в Озерный край, и ей казалось, что им для него вполне хватило бы времени.
Приходилось, однако, соглашаться, не теряя при этом хорошего расположения
духа. И вскоре она снова почувствовала себя счастливой.
Упоминание Дербишира будило множество мыслей. Это название было
неразрывно связано с поместьем Пемберли и его владельцем.
- Но неужели я не могу безнаказанно .наведаться в его графство, -
рассудила Элизабет, - и похитить оттуда на память несколько красивых камней,
не попав ему на глаза?
Ждать предстояло вдвое дольше. До прибытия дяди и тетки должно было
пройти четыре недели. Но наконец остались позади и они, и мистер и миссис
Гардинер в сопровождении четырех детей прибыли в Лонгборн. Дети - девочки
шести и восьми лет и два мальчика поменьше - должны были остаться на
попечении всеобщей любимицы Джейн, чей здравый смысл и чудесный характер
особенно располагали к тому, чтобы ей был поручен уход за ними: их обучение,
игра с ними и, прежде всего, сердечное к ним внимание.
Гардинеры провели в Лонгборне всего одну ночь и уже на следующее утро
вместе с Элизабет отправились на поиски новых впечатлений. Одно
благоприятное обстоятельство было им обеспече-
[177]
но: спутники во всем прекрасно подходили друг к другу. Они обладали
здоровьем и выдержкой, благодаря чему могли легко переносить дорожные
неурядицы, жизнерадостностью, которая должна была усилить любое ожидавшее их
удовольствие, а также добрым нравом и осведомленностью, которые помогли бы
им приятно проводить время в отсутствие интересных впечатлении от
путешествия.
Целью настоящего повествования не является описание всего Дербишира или
каких-нибудь примечательных мест по пути к этому графству. Оксфорд,
Бленхейм, Уорик, Кенилворт, Бирмингем и т.д. достаточно хорошо известны. Нас
поэтому будет интересовать только небольшой уголок Дербишира. Осмотрев все
расположенные на пути главные достопримечательности, они направились в
маленький городок Лэмтон, где когда-то жила миссис Гардинер и где, по
недавно полученным ею сведениям, еще оставались некоторые ее старые
знакомые. Из ее рассказов Элизабет узнала, что Лэмтон находится лишь в пяти
милях от Пемберли. Их путь в городок проходил совсем близко от имения Дарси,
расположенного всего в одной или двух милях в сторону от дороги. И при
обсуждении вечером планов на следующий день миссис Гардинер изъявила желание
снова взглянуть на это поместье. Мистер Гардинер охотно с ней согласился.
Требовалось только согласие Элизабет.
- Не правда ли, дорогая, тебе будет приятно осмотреть места, о которых
ты столько слышала? - спросила тетушка. - Они напомнят тебе так много твоих
знакомых! Здесь, как ты знаешь, провел свою юность Уикхем.
Элизабет чувствовала себя очень неловко. Она считала, что ей совершенно
нечего делать в Пемберли. И, сказав, что ее утомили богатые дома и что после
того, как они осмотрели их такое множество, ей перестало доставлять
удовольствие созерцание роскошных ковров и атласных занавесок, она
попыталась уклониться от этой поездки.
Миссис Гардинер, однако, упрекнула ее за такую нелюбознательность.
- Если бы речь шла только о красивом, богато обставленном доме, -
сказала она, - я бы и сама не стала об этом говорить. Но ведь Пемберли
славится восхитительными видами. Это поместье гордится одним из лучших
парков страны.
Элизабет ничего не ответила, но душа ее решительно протестовала. Ей
представилось, что во время осмотра поместья она может встретить мистера
Дарси. Это было бы ужасно! Кровь приливала к ее лицу при одной только мысли
о такой встрече, и она предпочла бы рассказать обо всем тетушке, нежели
подвергнуться подобному риску. Но и на это ей было трудно отважиться, и в
конце концов она решила прибегнуть к объяснению лишь в крайнем случае, -
если, осведомившись о местопребывании владельца Пемберли, она получит
неблагоприятный ответ.
[178]
Поэтому, укладываясь спать, она расспросила горничную, действительно ли
Пемберли является таким прекрасным поместьем, кому оно принадлежит и - не
без серьезной тревоги - приехала ли уже туда на лето семья владельца.
Услышав на последний вопрос столь желанный отрицательный ответ и успокоив
свою тревогу, она стала с интересом ждать посещения этого места. Когда на
следующее утро вопрос о поездке в Пемберли подвергся новому обсуждению и ей
пришлось снова высказать мнение по этому поводу, она смогла без запинки и с
вполне равнодушным видом сказать, что не имеет особых возражений против
предложенного плана.
И они отправились в Пемберли.
[179]
КНИГА ТРЕТЬЯ
ГЛАВА I
Ожидая появления Пемберлейского леса, Элизабет всматривалась в дорогу с
большим волнением. И когда, миновав сторожку, они наконец свернули в
усадьбу, возбуждение ее дошло до предела.
Отдельные части обширного парка составляли весьма разнообразную
картину. Начав осмотр с одного из его самых низменных мест, они некоторое
время ехали по красивой, широко раскинувшейся роще.
Хотя Элизабет была настолько взволнована, что ей трудно было
участвовать в разговоре, она любовалась каждым приветливым уголком и каждым
красивым видом. На протяжении полумили они медленно поднимались и в конце
концов внезапно выехали на свободную от леса возвышенность, с которой широко
открывался вид на долину с господским домом, стоявшим на ее противоположном
краю. Это было величественное каменное здание, удачно расположенное на
склоне гряды лесистых холмов. Протекавший в долине полноводный ручей без
заметных искусственных сооружений превращался перед домом в более широкий
поток, берега которого не казались излишне строгими или чрезмерно
ухоженными. Элизабет была в восторге. Никогда еще она не видела места,
которое было бы более щедро одарено природой и в котором естественная
красота была так мало испорчена недостаточным человеческим вкусом. Все были
единодушны в своем восхищении. В этот момент она вполне оценила, что значило
бы стать владелицей Пемберли!
Они спустились в долину, проехали по мосту и приблизились к дому. И
когда она стала его рассматривать, стоя под его стенами, в ней снова
проснулся страх, как бы ей не пришлось встретиться с его владельцем. Ей не
давала покоя мысль, что горничная в гостинице могла ошибиться. После того
как они попросили разрешения осмотреть дом, их пригласили в вестибюль. И,
пока они ожидали домоправительницу, Элизабет могла вполне надивиться тому,
куда ее привела судьба.
Домоправительница появилась. Это была почтенная пожилая женщина,
гораздо менее чинная и более приветливая, чем можно было судить по первому
впечатлению. Гости последовали за ней
[180]
в столовую - просторную комнату с удачными пропорциями и изящным
убранством. Окинув ее взглядом, Элизабет подошла к окну, чтобы полюбоваться
открывшимся из него видом. Увенчанный лесом холм, с которого они только что
спустились, издали казавшийся более крутым, чем вблизи, представлял
прекрасное зрелище. Все вокруг радовало глаз, и Элизабет с наслаждением
рассматривала пейзаж: реку, разбросанные по берегам деревья и изгибы
терявшейся у горизонта долины. Пока они проходили по другим комнатам,
ландшафт менялся, но из каждого окна было чем полюбоваться. В комнатах были
высокие потолки и богатая обстановка, достойная владельца такого поместья.
И, восхищаясь его вкусом, Элизабет заметила, что эта обстановка не казалась
излишне пышной и выглядела менее роскошной и в то же время более изящной,
чем обстановка в Розингсе.
"И здесь-то я чуть было не стала хозяйкой! - размышляла Элизабет. - Я
могла бы уже привыкнуть к этим комнатам! Вместо того чтобы осматривать их в
качестве случайной посетительницы, я пользовалась бы ими как собственными,
приветствуя тут в качестве своих гостей мистера и миссис Гардинер! Впрочем,
нет, - спохватилась она, - это было бы невозможно. Дядя и тетя были бы для
меня навсегда потеряны. Мне никогда не позволили бы их сюда пригласить".
Эта мысль пришла ей в голову как раз вовремя, избавив ее от чувства,
чем-то похожего на сожаление.
Ей очень хотелось узнать у домоправительницы, в самом ли деле владелец
поместья находится сейчас в отъезде, но у нее не хватало духу для прямого
вопроса. Он был задан в конце концов мистером Гардинером. Отвернувшись, дабы
скрыть беспокойство, Элизабет услышала, что миссис Рейнолдс ответила на него
утвердительно, добавив при этом:
- Мы ждем его завтра. Он прибывает сюда вместе со своими друзьями.
Как обрадовалась Элизабет, что по какой-нибудь случайной причине они не
отложили поездки!
В эту минуту миссис Гардинер позвала ее посмотреть на одну из картин.
Элизабет приблизилась и среди прочих миниатюр над камином увидела портрет
мистера Уикхема. Тетушка спросила ее с улыбкой, насколько он ей понравился.
А подошедшая к ним домоправительница объяснила, что изображенный на портрете
молодой человек - сын прежнего управляющего, воспитанный покойным мистером
Дарси на свои средства.
- Сейчас он поступил в армию, - добавила она, - но боюсь, человек из
него вышел совсем никудышный.
Миссис Гардинер, улыбаясь, взглянула на племянницу, но Элизабет не
смогла ответить ей тем же.
- А вот, - сказала миссис Рейнолдс, показывая на другую миниатюру, -
портрет нашего хозяина, очень похожий. Оба портрета были написаны
одновременно, около восьми лет тому назад.
[181]
- Мне много рассказывали о мистере Дарси, - заметила миссис Гардинер,
разглядывая миниатюру. - Судя по портрету, у него очень приятное лицо. Но,
Лиззи, ты ведь и сама можешь судить о сходстве?
Уважение миссис Рейнолдс к Элизабет явно возросло, когда она услышала о
ее знакомстве с владельцем Пемберли.
- Эта юная леди знает мистера Дарси?
- Совсем немного, - сказала Элизабет, покраснев.
- А не кажется ли вам, сударыня, что он необыкновенно хорош собой?
- О да, вы совершенно правы.
- Я не встречала другого такого красивого человека. Наверху в галерее
вы увидите его портрет больших размеров и еще более удачный. Но мой покойный
хозяин всегда любил эту комнату, и миниатюры висят здесь точно так, как они
висели при нем. Он ими очень дорожил.
Это объясняло присутствие здесь портрета мистера Уикхема. Миссис
Рейнолдс обратила их внимание на портрет мисс Дарси, написанный, когда ей
было лишь восемь лет.
- Ну, а мисс Дарси так же красива, как ее брат? - спросил мистер
Гардинер.
- О несомненно, - воскликнула миссис Рейнолдс. - Она не уступит лучшим
красавицам на свете. А как хорошо она воспитана! Она способна заниматься
музыкой с утра до вечера. Рядом в комнате вы увидите только что привезенный
для нее инструмент - подарок нашего хозяина. Завтра мы ее ждем вместе с
мистером Дарси.
Любезные и непринужденные расспросы и замечания мистера Гардинера
поощряли словоохотливость миссис Рейнолдс, которая то ли из тщеславия, то ли
под влиянием искренней привязанности говорила о мистере Дарси и его сестре с
видимым удовольствием.
- Ваш хозяин проводит в Пемберли много времени?
- Не так много, сэр, как мне бы хотелось. Но смею сказать, здесь
протекает около половины его жизни. А мисс Дарси живет здесь каждое лето.
"Кроме того, - подумала Элизабет, - которое она провела в Рэмсгейте".
- Когда ваш хозяин женится, вы сможете видеть его гораздо больше.
- О да, сэр. Но мне неизвестно, когда это случится. Я не знаю никого,
кто был бы хоть сколько-нибудь достоин стать его супругой.
Мистер и миссис Гардинер улыбнулись, а Элизабет, не удержавшись,
заметила:
- Ваше мнение о нем, мне кажется, красноречиво говорит в его пользу.
- Я говорю одну только правду, - мои слова подтвердит всякий, кто знает
мистера Дарси, - ответила миссис Рейнолдс.
[182]
Элизабет показалось, что это звучит довольно смело. С возрастающим
изумлением она услышала, как миссис Рейнолдс добавила:- За всю жизнь он не
сказал мне ни одного резкого слова. А ведь я знаю его с четырехлетнего
возраста.
Эти слова особенно поразили Элизабет, настолько они шли вразрез с ее
собственным представлением о Дарси. До сих пор она была уверена, что у него
нелегкий характер. Ее внимание было обострено до предела. Ей не терпелось
узнать еще что-нибудь, и она была от души благодарна мистеру Гардинеру,
который сказал:
- Не многие люди заслуживают подобных похвал. Вы, должно быть, весьма
счастливы, имея такого хозяина.
- О да, сэр, мне в самом деле очень повезло. Лучшего мне не сыскать в
целом свете. Но я всегда замечала, что добрые дети вырастают хорошими
людьми. А он был самым отзывчивым, самым благородным мальчиком, какого мне
когда-либо приходилось встречать.
Элизабет не отрывала от нее глаз.
"Неужели речь идет о мистере Дарси?" - думала она.
- Его отец славился своей добротой, - заметила миссис Гардинер.
- О да, сударыня, вполне заслуженно. И сын его будет точь-в-точь такой
же. Он так же добр к простым людям.
Элизабет слушала, удивлялась, сомневалась и горела желанием узнать
больше. Миссис Рейнолдс не могла заинтересовать ее ничем другим. Все, что
она рассказывала о сюжетах картин, размерах комнат и стоимости обстановки,
Элизабет пропускала мимо ушей. Мистера Гардинера очень забавляло проявление
фамильного тщеславия, объяснявшего, по его мнению, преувеличенные похвалы
мистеру Дарси со стороны его домоправительницы. Поэтому он постарался снова
вернуться к прежней теме. И пока они поднимались по длинной лестнице, миссис
Рейнолдс с упоением продолжала описывать многочисленные достоинства своего
патрона:
- Это лучший землевладелец и лучший хозяин из всех когда-либо
существовавших на свете, - сказала она. - Не то что теперешние беспутные
молодые люди, которые думают только о себе. Не найдется ни одного его
арендатора или работника, который бы не сказал о нем доброго слова. Кое-кто
находит его слишком гордым. Но я этого не замечала. Этот упрек, мне кажется,
вызван тем, что, в отличие от современных молодых людей, он не интересуется
пустяками.
"В каком выгодном свете рисуют мистера Дарси эти слова!" - думала
Элизабет.
- Этот блестящий отзыв, - шепнула ей тетка, - не вполне сочетается с
его отношением к нашему бедному другу.
- Быть может, нас по этому поводу ввели в заблуждение?
- Едва ли это могло случиться. Мы получили сведения из такого надежного
источника.
Пройдя просторную переднюю во втором этаже, они заглянули
[183]
в очаровательную гостиную с еще более легкой и изящной обстановкой, чем
в нижних помещениях. Домоправительница объяснила, что эту комнату только на
днях отделали, чтобы порадовать мисс Дарси, которой она прошлым летом
особенно полюбилась.
- У нее и правда заботливый брат, - сказала Элизабет, подходя к одному
из окон.
Миссис Рейнолдс заранее предвкушала восторг мисс Дарси при виде новой
отделки.
- И это так на него похоже! - добавила она. - Все, что может доставить
сестре хоть малейшее удовольствие, делается сейчас же. Он использует любую
возможность.
Им оставалось осмотреть только картинную галерею и две или три большие
спальни. В галерее оказалось немало прекрасных полотен, но Элизабет слабо
разбиралась в живописи. И, устав от нее еще при осмотре первого этажа, она
охотно принялась рассматривать более доступные и близкие ей карандашные
наброски мисс Дарси.
Разглядывая множество семейных портретов, которые едва ли могли
привлечь внимание постороннего, Элизабет искала среди них единственное лицо
со знакомыми чертами. В конце концов оно бросилось ей в глаза, и она была
поражена удивительным сходством портрета с мистером Дарси. На полотне была
запечатлена та самая улыбка, которую она нередко видела на его лице, когда
он смотрел на нее. Несколько минут Элизабет сосредоточенно в него
вглядывалась. И, покидая галерею, она еще раз к нему подошла, услышав от
миссис Рейнолдс, что портрет был написан еще при жизни прежнего хозяина.
В эту минуту Элизабет явно испытывала к оригиналу портрета более теплое
чувство, чем когда-либо на протяжении их знакомства. Восторги миссис
Рейнолдс не могли не произвести впечатления. Может ли что-нибудь звучать
убедительнее, чем хвалебный отзыв разумной прислуги? Она размышляла над
огромной ответственностью за человеческие судьбы, которая возлагалась на
Дарси его положением старшего брата, землевладельца, хозяина дома. Сколько
мог он принести людям добра и зла! Сколько радостей и горестей находилось в
его власти! Каждая черточка его характера, упоминавшаяся домоправительницей,
располагала в его пользу. И, стоя перед полотном, с которого на нее смотрели
его глаза, Элизабет думала о его чувстве с гораздо более глубоким участием,
чем когда-либо прежде: она вспоминала, как пламенно признался он ей в своей
любви, и старалась загладить в памяти неподобающую форму этого признания.
Когда были осмотрены все открытые для обозрения уголки дома, они снова
сошли вниз и, распрощавшись с домоправительницей, оказались на попечении
встретившего их около дверей холла садовника.
Спускаясь по газонам к реке, Элизабет обернулась, чтобы еще раз
оглядеть здание. Мистер и миссис Гардинер тоже остановились.
[184]
И пока первый высказывал предположение о времени постройки дома, из-за
угла, по дорожке, которая вела к конюшне, вышел его владелец.
Между ними было всего двадцать ярдов, и он появился настолько внезапно,
что избежать его взгляда было для Элизабет совершенно невозможно. Глаза их
встретились, и лица обоих вспыхнули багровым румянцем. Мистер Дарси
вздрогнул и сначала, казалось, оцепенел от изумления. Но, быстро придя в
себя, он пошел к ним навстречу и заговорил с ней, хотя и не вполне владея
собой, однако самым учтивым образом.
В первый момент Элизабет инстинктивно отвернулась и сделала несколько
шагов в сторону. Но когда он с ней поравнялся, она растерянно остановилась и
выслушала его приветствие. Если появление мистера Дарси и его сходство с
только что виденным портретом недостаточно уверило ее спутников, что перед
ними владелец поместья, то изумление, которое при виде хозяина изобразилось
на лице садовника, подтвердило это с полной убедительностью. Пока Дарси
беседовал с их племянницей, они стояли поодаль. Не смея поднять глаза,
совершенно ошеломленная, Элизабет бессознательно отвечала на любезные
расспросы о своей семье. Ее поразило, насколько переменились, по сравнению с
их последней встречей, его манеры. С каждой новой фразой она испытывала все
возраставшее смущение. И несколько минут этого разговора, в течение которых
она сознавала только, до чего неприлично было ей оказаться застигнутой в
этом месте, стали самыми неловкими в ее жизни. Мистер Дарси чувствовал себя
не намного увереннее: в его словах не было обычной невозмутимости. Бессвязно
повторяя вопросы о том, когда она покинула Лонгборн и сколько дней ей
довелось провести в Дербишире, он явно обнаруживал свое смятение.
Под конец, не зная, что бы сказать еще, он замолк и, простояв с минуту
в молчании, вдруг опомнился и пошел прочь.
Мистер и миссис Гардинер тотчас же подошли к Элизабет и выразили
восхищение его внешностью. Однако, поглощенная своими мыслями, Элизабет едва
ли расслышала их слова и шла за ними в полном молчании. От стыда и унижения
она почувствовала себя совершенно подавленной. Визит в Пемберли казался ей
самым злосчастным, самым ошибочным шагом в ее жизни. Каким странным должен
был показаться он мистеру Дарси! Как опозорена была бы она даже и не перед
столь тщеславным человеком! Можно было подумать, что она намеренно
постаралась снова оказаться у него на пути! Зачем она сюда приехала? И надо
же было ему явиться за день до назначенного срока! Достаточно им было выйти
из замка всего на десять минут раньше, и он бы их не застал! Было ясно, что
он прибыл сию минуту - только что соскочил с лошади или вышел из экипажа. И
она снова и снова краснела, сознавая все неприличие ее появления в Пемберли.
Но как изменилось поведение мистера Дарси! Чем это можно объяснить?
Следовало удив-
[185]
ляться, что он вообще стал с ней разговаривать. И разговаривать так
учтиво, - осведомляться о ее близких! Никогда еще он не говорил с ней так
сердечно, без малейшего высокомерия, как при этой нежданной встрече.
Насколько это отличалось от его последнего обращения к ней в Розингсе, когда
он передал ей свое письмо! Элизабет не знала, что ей об этом думать и как
все объяснить.
Они теперь шли по восхитительной тропинке у самой воды. С каждым шагом
перед ними открывались все более красивые склоны, все более живописный вид
на приближавшуюся лесную чащу. Однако Элизабет смогла снова воспринимать
окружающий мир далеко не сразу. Машинально отвечая на повторные обращения
мистера и миссис Гардинер или рассматривая заинтересовавшие их виды, она
думала совсем о другом. Ее мысленному взору представлялась та единственная,
хоть и неизвестная комната дома, в которой должен был сейчас находиться
мистер Дарси. Ей хотелось понять, какие мысли бродят у него сейчас в голове,
что он о ней думает и сохранил ли к ней, вопреки всему, нежное чувство. Не
был ли он так любезен только потому, что чувствовал себя здесь более
свободно? Но в его голосе слышалось нечто такое, что нельзя было счесть за
непринужденность. Было неясно - обрадовался ли он этой встрече или она его
расстроила. Во всяком случае, он не отнесся к ней безразлично.
Замечания спутников по поводу ее рассеянного вида под конец вывели
Элизабет из задумчивости и заставили ее взять себя в руки.
Они вошли в чащу и, на время расставшись с рекой, побрели вверх по
склону холма. Там, где просветы между деревьями оставляли взору достаточный
простор, открывался прекрасный вид на долину и противоположные покрытые
лесом холмы, скрывавшие также некоторые излучины реки. Мистер Гардинер
выразил желание обойти весь парк, но побоялся, что за одну прогулку это
окажется им не под силу. В ответ на его слова садовник с довольной усмешкой
сказал, что им потребовалось бы пройти не меньше десяти миль. Это решило
вопрос, и они двинулись дальше по избранному пути. Дорога снова пошла под
гору. Пробравшись под низко склоненными деревьями, они опять спустились к
сильно сузившейся в этом месте реке и пересекли ее по незамысловатому
мостику, вполне гармонировавшему с окружающей природой. Рука человека
чувствовалась здесь еще меньше, чем во всех виденных ими до сих пор уголках
парка. И сжатая ущельем долина оставляла пространство только для потока и
узкой, окаймленной кустарником дорожки. Элизабет очень хотелось обследовать
течение реки. Но, внезапно сообразив, как далеко они отошли от дома, миссис
Гардинер, которая не привыкла много ходить пешком, отказалась идти дальше и
потребовала, чтобы они поскорее вернулись. Племяннице пришлось подчиниться,
и они пошли кратчайшим путем к оставленному ими на другом берегу экипажу.
Двигались они, однако, не слишком быстро. Пристрастие мистера Гардинера к
рыбной ловле, которое ему случалось удовлетворять весьма редко, заставляло
их то и дело
[186]
останавливаться, пока он разглядывал плещущуюся в реке форель или
толковал с садовником о повадках этой рыбы. Медленно бредя таким образом,
они вдруг заметили направляющегося к ним мистера Дарси. Элизабет была
изумлена почти так же, как тогда, когда он появился в первый раз перед
домом. Благодаря тому что тропинка была не настолько скрыта деревьями, как
на другом берегу, они увидели Дарси на таком расстоянии, чтобы успеть
подготовиться к встрече. И, несмотря на свое удивление, Элизабет смогла
собраться с мыслями, чтобы говорить с ним, если он в самом деле к ним
подойдет, достаточно спокойно. На секунду ей почудилось, что он все же
предпочел свернуть в боковую просеку. Но это предположение просуществовало
ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы он успел миновать
скрывший его изгиб дороги. Тотчас после этого он предстал перед ними. С
первого взгляда она заметила, что он держится так же учтиво, как во время их
встречи около дома. Стараясь быть столь же любезной, Элизабет выразила свое
восхищение красотой местности. Но, повторив раза два "очаровательно" и
"прелестно", она спохватилась, что в ее устах восхваления Пемберли могут
получить неправильное истолкование, и, покраснев, внезапно умолкла.
Миссис Гардинер стояла поодаль, и мистер Дарси, воспользовавшись
паузой, попросил Элизабет оказать ему честь и представить его своим друзьям.
Такой учтивости она от него совершенно не ожидала. И, едва сдержав улыбку,
она подумала, что Дарси ищет знакомства с людьми, против которых так
восставала его гордость, когда он просил ее руки.
"Как должен будет он удивиться, - подумала она, - узнав, кто они такие!
Он ведь предполагает, что они принадлежат к светскому обществу".
Тем не менее она сразу их познакомила. Сказав, что приходится
Гардинерам племянницей, она искоса взглянула на Дарси, вполне допуская, что
он постарается поскорее сбежать от столь неподходящей компании. Упоминание
об их родственных связях, несомненно, застало его врасплох. Однако Дарси
принял это сообщение достаточно мужественно и не только не сделал попытки
удалиться, но даже пошел рядом, вступив с мистером Гардинером в оживленную
беседу. Элизабет не могла не испытывать удовлетворения, не могла не
торжествовать. Как утешительно было сознавать, что он познакомился наконец с
теми из ее родственников, за которых ей наверняка не придется краснеть!
Вслушиваясь в их разговор, она радовалась каждой фразе своего дяди, каждому
выражению, свидетельствовавшему о его уме, вкусе и превосходных манерах.
Беседа вскоре коснулась рыболовства, и она услышала, как мистер Дарси
весьма любезным образом пригласил ее дядю во время их пребывания в Дербишире
ловить рыбу в его имении. Одновременно он предложил снабдить его
необходимыми снастями и показал наиболее удобные для ловли места. Миссис
Гардинер, кото-
[187]
рая шла бок о бок с племянницей, бросила на нее изумленный взгляд.
Элизабет промолчала, но чувствовала себя необыкновенно довольной. Такое
внимание, очевидно, проявлялось ради нее одной. Все это, однако, крайне ее
удивляло, так что она не переставала себя спрашивать: "Почему он так
изменился? Чем это объясняется? Не может быть, чтобы это случилось из-за
меня. Не может быть, чтобы ради меня он стал вести себя так учтиво! То, что
я высказала ему тогда в Хансфорде, не могло повлиять на него так сильно! Не
любит же он меня до сих пор?!"
В течение какого-то времени все шли в том же порядке: дамы - впереди,
мужчины - в нескольких шагах сзади. Но после того как им пришлось спуститься
к воде, чтобы взглянуть на какое-то занятное водяное растение, произошла
некоторая перестановка. Миссис Гардинер, утомленная долгой прогулкой,
почувствовала, что рука племянницы служит ей недостаточной опорой, и
предпочла опереться на руку мужа. Мистер Дарси занял ее место рядом с
Элизабет, и они двинулись дальше. После некоторого молчания Элизабет
заговорила первая. Ей хотелось объяснить, насколько она была уверена в его
отсутствии, когда решилась посетить Пемберли. Поэтому она высказала свое
удивление его неожиданным приездом.
- Ваша домоправительница, - прибавила она, - утверждала с уверенностью,
что вы не приедете раньше завтрашнего утра, и то же самое нам сказали перед
выездом из Бейкуэлла. Сегодня вас здесь не ждали.
Дарси подтвердил, что приехал в самом деле неожиданно, и объяснил это
необходимостью встретиться с управляющим до прибытия своих друзей.
- Они приедут завтра утром, - продолжал он. - И вы найдете среди них
старых знакомых - мистера Бингли и его сестер.
Элизабет ответила легким кивком. Мысли ее мгновенно перенеслись к тому
времени, когда имя Бингли было произнесено между ними в последний раз. И,
насколько она могла судить по выражению лица мистера Дарси, он думал о том
же.
- Среди них будет еще одна особа, - продолжал он после некоторой паузы,
- которая самым искренним образом хотела бы с вами познакомиться. Позволите
ли вы мне, - или я прошу слишком многого, - представить вам, пользуясь вашим
визитом в Лэмтон, мою сестру?
Такая просьба не могла не вызвать ее удивления. Было трудно понять, чем
она ее заслужила. Однако было ясно, что мисс Дарси могла захотеть с ней
познакомиться только под влиянием брата. Так или иначе Элизабет не видела в
этом ничего дурного. И ей было радостно сознавать, что он не думает о ней
плохо, несмотря на нанесенную ему обиду.
Теперь они шли молча, каждый глубоко погруженный в свои мысли.
Состояние Элизабет нельзя было назвать приятным - об этом не могло быть и
речи. Но она была польщена и тронута. Же-
[188]
лание познакомить ее с мисс Дарси казалось особенно тонким
комплиментом. Вскоре они намного опередили своих спутников. Когда они
подошли к экипажу, мистер и миссис Гардинер отстали от них почти на четверть
мили.
Дарси пригласил ее войти в дом, но она ответила, что не чувствует
усталости, и оба остались стоять на лужайке. В подобных, располагающих к
беседе обстоятельствах молчать было особенно неловко. Ей хотелось начать
разговор, но любая возможная тема казалась запретной. Наконец, вспомнив, что
в данный момент она является путешественницей, Элизабет упомянула о Мэтлоке
и Давдейле, и они с большим увлечением начали обсуждать красоты Дербишира.
Однако время и ее тетушка подвигались настолько медленно, что к концу этого
tete-a-tete ей уже почти ничего не могло прийти в голову для поддержания
разговора.
Когда Гардинеры наконец приблизились, он пригласил всех зайти в дом,
чтобы немного закусить. Приглашение, однако, было отклонено, и они
расстались самым любезным образом. Мистер Дарси помог обеим дамам сесть в
экипаж, и, когда лошади тронулись, Элизабет увидела, как он медленно пошел
по направлению к дому.
Мистер и миссис Гардинер не преминули высказать свои впечатления. Оба
заявили, что мистер Дарси намного превзошел их ожидания.
- Он превосходно себя держит: по-настоящему учтиво и скромно, - сказал
мистер Гардинер.
- Конечно, в нем есть некоторая величавость, но она скорее относится к
его внешности и нисколько его не портит, - заметила миссис Гардинер. - И я
готова согласиться с его домоправительницей, что, хотя некоторые люди и
считают его гордецом, сама я этого совсем не почувствовала.
- Особенно меня удивило его гостеприимство. По отношению к нам он был
не просто вежливым, но, я бы сказал, подчеркнуто внимательным. А ведь для
подобного внимания у него не было никакого повода: его знакомство с Элизабет
было самым поверхностным.
- Разумеется, Лиззи, он уступает Уикхему, - добавила тетушка. - Вернее,
у него не такая привлекательная внешность, хотя он совсем недурен. Но почему
ты нам описала его таким чудовищем?
Элизабет оправдывалась как могла: она говорила, что он понравился ей
гораздо больше, когда они встретились в Кенте, и что еще никогда он не
казался ей столь приятным человеком, каким предстал перед ними в это утро.
- Возможно, он несколько взбалмошен, - заметил мистер Гардинер. - Этим
вашим великим людям свойственна такая особенность. А потому я не собираюсь
воспользоваться приглашением насчет рыбной ловли. Не то вдруг у него
переменится настроение и мне придется убираться восвояси.
[189]
Элизабет видела, что они совершенно не разобрались в его характере, но
не сказала ни слова.
- Посмотрев на него, - продолжала миссис Гардинер, - я бы никогда не
подумала, что он способен обойтись с кем-нибудь так жестоко, как обошелся с
бедным Уикхемом. Он вовсе не кажется злодеем, напротив, когда он
разговаривает, у него около рта видны такие добрые складки. В его внешности
чувствуется какое-то достоинство, с которым никак не вяжется представление о
жестокости. А как горячо расхваливала его характер почтенная женщина,
показывавшая нам дом! Я иногда еле удерживала улыбку. Должно быть, он щедрый
хозяин и в глазах прислуги благодаря этому выглядит добродетельным во всех
отношениях.
Элизабет почувствовала необходимость как-то оправдать его обращение с
Уикхемом. И, соблюдая предельную осторожность, она объяснила им, что, по
полученным от его родных сведениям, отношения Дарси с этим молодым человеком
могли быть истолкованы совсем по-другому. Характер первого оказывался при
этом не столь испорченным, а второго - не столь безупречным, как им
представлялось в Хартфордшире. В подтверждение она изложила подробности
связывавшей их злосчастной истории, не сказав, от кого она о ней узнала, но
заверив, что на достоверность полученных ею сведений можно положиться.
Миссис Гардинер была поражена и опечалена. Но так как в это время они
уже въехали в городок, в котором она провела свою юность, ее слишком часто
стали отвлекать от разговора приятные воспоминания. То и дело показывая мужу
памятные для нее места, она уже была не в состоянии думать о чем-то другом.
И, несмотря на усталость от утренней прогулки, они сразу после обеда снова
покинули гостиницу, чтобы навестить старых друзей, с которыми так приятно
было провести вечер после многолетней разлуки.
События дня слишком взволновали Элизабет, чтобы она могла уделить много
внимания новым знакомствам. И на протяжении вечера она была поглощена своими
мыслями, удивляясь дружескому тону мистера Дарси, а еще больше - его
намерению познакомить с ней свою сестру.
ГЛАВА II
Элизабет полагала, что мистер Дарси и его сестра навестят их на
следующий день после приезда мисс Дарси. И она решила в первую половину
этого дня не отлучаться надолго из гостиницы. Но ее расчет оказался неверным
- визит состоялся в то же утро, когда мисс Дарси прибыла в Пемберли.
Совершив прогулку по окрестностям вместе со своими новыми друзьями,
Гардинеры и Элизабет вернулись в гостиницу, чтобы переодеться и затем
пообедать в той же компании, когда их внимание привлек шум экипажа, и они
увидели в окно мужчину и молодую девушку, прибли-
[190]
жавшихся в открытой коляске. Элизабет сразу узнала ливреи, сообразила,
кто находится в экипаже, и повергла дядюшку и тетушку в немалое изумление
известием об ожидающей их чести. Гардинеры были в самом деле ошеломлены. А
смущенный вид племянницы, так же, как и сообщенная ею новость, вместе со
всеми событиями предыдущего дня, заставили их по-новому взглянуть на все
обстоятельства. И хотя прежде подобное предположение не могло бы у них даже
возникнуть, в этот момент им стало ясно, что столь большое внимание со
стороны таких особ не может объясняться иначе, как склонностью мистера Дарси
к Элизабет. Пока эта только что зародившаяся догадка укрепилась в их
сознании, смятение племянницы возросло еще больше. Она сама поражалась своей
нервозности. Кроме других поводов для беспокойства, ее особенно тревожило,
как бы мистер Дарси под действием своего увлечения не слишком перехвалил ее
своей сестре. И, больше обычного горя желанием встретить гостей возможно
приветливее, она справедливо опасалась, что всякая способность казаться
приветливой может на этот раз ей изменить. Не желая быть замеченной с улицы,
она отошла от окна и постаралась успокоиться, прохаживаясь по комнате.
Однако несколько брошенных на нее недоумевающих взглядов тетушки и дядюшки
привели ее чувства в еще большее расстройство.
Мисс Дарси и ее брат вошли в комнату, и вызывавшее столько страхов
знакомство наконец состоялось. Элизабет с изумлением обнаружила, что ее
новая подруга смущена нисколько не меньше ее самой. За время своего
пребывания в Лэмтоне она уже не раз слышала о чрезмерной гордости мисс
Дарси. Однако несколько минут наблюдений убедили Элизабет в том, что эта
молодая особа была просто чрезмерно застенчивой. Элизабет с трудом удавалось
заставить ее произнести какое-нибудь слово, кроме едва слышных односложных
ответов.
Мисс Дарси была высокого роста, намного выше Элизабет. Несмотря на свои
шестнадцать лет, она уже вполне сформировалась и казалась женственной и
мягкой. У нее были не такие правильные, как у ее брата, черты лица, но ее
внешность и манеры свидетельствовали об уме, доброте и деликатности.
Ожидавшая найти в ней такого же проницательного и неуязвимого наблюдателя
человеческих нравов, как мистер Дарси, Элизабет с удовольствием отметила про
себя, насколько брат и сестра были непохожи друг на друга.
Прошло короткое время после их появления, когда мистер Дарси сказал,
что ее также собирается навестить мистер Бингли. И едва она успела выразить
по этому поводу свое удовольствие и приготовиться к встрече нового гостя,
как на лестнице послышались быстрые шаги и через минуту он вошел в комнату.
Гнев Элизабет против молодого человека давно прошел. Но если бы в ней и
сохранилась малейшая доля этого гнева, она сразу бы исчезла при виде его
непритворной радости от их встречи. Бингли горячо
[191]
расспрашивал о здоровье ее родных, никого, правда, не называя по имени.
При этом он держался и разговаривал с добродушием и сердечностью, которые
отличали его при встречах в Хартфордшире.
У Гардинеров Бингли вызвал не меньший интерес, чем у Элизабет, - им
давно хотелось его увидеть. И они смотрели на пришедших во все глаза.
Недавно возникшее подозрение относительно склонности мистера Дарси к их
племяннице побуждало их к внимательному, хотя и осторожному наблюдению за
ними обоими. И это наблюдение вскоре убедило их, что, по крайней мере, у
молодого человека сердце задето вполне серьезно. Чувства девицы еще
оставляли некоторое сомнение, но восторженное преклонение перед ней ее
кавалера казалось бесспорным.
Элизабет, в свою очередь, была чрезвычайно занята. Ей нужно было
разобраться в мыслях гостей, привести в порядок свои собственные и
постараться быть приятной присутствующим. И хотя больше всего она
тревожилась о последнем, здесь успех ей был обеспечен особенно надежно
благодаря расположению всех, кому она старалась понравиться. Бингли проявил
полную готовность, Джорджиана - искреннее желание, а Дарси - самое твердое
намерение вынести о ней благоприятное суждение.
При виде Бингли мысли Элизабет, естественно, обратились к Джейн. И она
жаждала узнать, думает ли он о том же. Иногда ей казалось, что, по сравнению
с прежними временами, он стал менее разговорчивым, и раз или два ей
почудилось, будто он искал некое сходство в ее чертах. Но если все это и
могло оставаться лишь плодом ее фантазии, она не могла ошибиться в оценке
его отношения к мисс Дарси, которую ей когда-то описали как соперницу Джейн.
С обеих сторон она не подметила ни одного взгляда, который бы говорил об их
особом взаимном расположении. Нельзя было заметить ничего, что подтвердило
бы надежды мисс Бингли, и вскоре она почувствовала себя совершенно спокойной
по этому поводу. А две или три черточки в его поведении, замеченные ею
прежде, чем они расстались, подсказали ее склонному к такому выводу
воображению, что Бингли вспоминает о ее сестре не без нежности и охотно
заговорил бы о ней, если бы у него хватило на это духа. Когда все остальные
были увлечены беседой, Бингли с оттенком искренней грусти сказал:
- Сколько времени утекло с тех пор, как я имел удовольствие с вами
встречаться! - И прежде, чем она успела ответить, добавил:- Больше восьми
месяцев! Ведь мы не виделись с двадцать шестого ноября - с того самого
вечера, когда мы танцевали в Незерфилде!
Элизабет с радостью отметила про себя, как точно запомнил он эту дату.
А немного погодя он улучил минуту и незаметно для других спросил, все ли ее
сестры находятся в Лонгборне. Ни этот вопрос, ни предыдущее замечание сами
по себе не содержали слишком многого, но им придавали значение лицо и манеры
говорившего.
[192]
Ей редко удавалось взглянуть в сторону мистера Дарси. Но каждый раз,
когда она могла бросить на него взор, она видела на его лице самое
приветливое выражение. Во всем, что он говорил, ни в малейшей степени не
чувствовалось высокомерия или заносчивости по отношению к его собеседникам.
Это доказывало, что замеченное ею вчера улучшение его манер, даже если оно и
было кратковременным, по крайней мере, длится более одного дня. Наблюдая за
тем, как он стремится расположить к себе и заслужить доброе мнение людей,
всякое общение с которыми несколько месяцев тому назад считал бы для себя
унизительным, видя, как он любезен не только по отношению к ней самой, но и
к той самой ее родне, о которой рассуждал с таким откровенным презрением, и,
вспоминая их резкий разговор в Хансфорде, она отмечала в нем столь
значительную, столь бросающуюся в глаза перемену, что чуть ли не выказывала
открыто свое изумление. Даже в обществе своих дорогих друзей в Незерфилде
или высокопоставленных родственников в Розингсе он еще никогда не был столь
исполнен желания быть приятным своим собеседникам, не был так свободен от
надменности и замкнутости. И это при том, что ему здесь вовсе не из-за чего
было стараться, а самое знакомство с людьми, которым он сейчас уделял
внимание, могло навлечь на него одни только упреки и насмешки со стороны
незерфилдских и розингских дам!
Гости пробыли у них около получаса. Перед уходом мистер Дарси напомнил
сестре, что они собирались пригласить мистера и миссис Гардинер и мисс
Беннет на обед в Пемберли, прежде чем они покинут эти места. С некоторой
неловкостью, объяснявшейся тем, что она еще не привыкла к роли хозяйки дома,
мисс Дарси от души поддержала своего брата. Миссис Гардинер бросила взгляд
на Элизабет, желая узнать, насколько ее племянница, к которой главным
образом относилось приглашение, готова его принять. Но Элизабет в этот
момент отвернулась. Такое нарочитое безразличие свидетельствовало скорее о
ее смущении, нежели о том, что она хочет от приглашения уклониться. Поэтому,
видя, что ее муж, который был в восторге от нового знакомства, смотрит на
него благосклонно, она взяла на себя смелость условиться, что они приедут в
Пемберли послезавтра.
Возможность еще раз встретиться с мисс Беннет, а также подольше
побеседовать с ней о хартфордширских друзьях была принята Бингли с большой
радостью. В представлении довольной этим Элизабет это означало, что он
надеется поговорить с ней о Джейн. Последнее обстоятельство, как и некоторые
другие, позволило ей после ухода гостей считать, что она провела истекшие
полчаса не так уж плохо, хотя в их присутствии она едва ли испытывала
удовольствие. Стремясь остаться одна и опасаясь расспросов и намеков со
стороны дядюшки и тетушки, она пробыла с ними ровно столько, сколько
требовалось, чтобы выслушать их доброжелательный отзыв о мистере Бингли, и
убежала переодеваться.
Однако любопытство Гардинеров ей вовсе не угрожало. В их
[193]
намерения не входило принуждать ее к откровенности. Было ясно, что их
племянница гораздо ближе знакома с мистером Дарси, чем они могли
предполагать. Нельзя было сомневаться, что он в нее серьезно влюблен. Но чем
больше им хотелось узнать, тем меньше видели они оправданий для расспросов.
О мистере Дарси следовало теперь думать благоприятно. И в той мере, в
какой позволяло их знакомство, они в самом деле не замечали за ним никаких
недостатков. Их не могла не тронуть его любезность. И если бы, оценивая его
характер, они могли, не считаясь с прочими мнениями, основываться только на
собственных чувствах или на отзыве его домоправительницы, в составленном ими
образе хартфордширское общество едва ли смогло бы узнать своего прежнего
знакомца. Им хотелось верить миссис Рейнолдс. И они легко пришли к
заключению, что свидетельство домоправительницы, знавшей своего патрона с
четырехлетнего возраста и внушавшей достаточное доверие, отнюдь не стоило
отвергать с излишней поспешностью. Сведения, которыми располагали их
лэмтонские друзья, ничем существенным этого свидетельства не опровергали.
Мистера Дарси могли упрекнуть только в гордости. Возможно, что гордость и в
самом деле была ему свойственна. Но даже если бы это было не так, жители
небольшого городка, в котором владелец поместья не имел близких друзей,
вполне могли приписать ему этот недостаток. Вместе с тем его характеризовали
как человека щедрого, оказывающего широкую помощь нуждающимся.
В отношении Уикхема путешественникам вскоре стало известно, что он
пользовался здесь незавидной репутацией. И если истинную причину разлада
Уикхема с сыном его покровителя истолковывали вкривь и вкось, все же не
подлежало сомнению, что, покидая Дербишир, молодой человек оставил уйму
долгов, которые позже были уплачены мистером Дарси.
Что касается Элизабет, то в этот вечер ее мысли были еще больше
сосредоточены на Пемберли, чем в предыдущий. И хотя вечер тянулся, как ей
казалось, весьма медленно, его все же не хватило на то, чтобы она успела
определить свое отношение к одному из обитателей этого поместья. Более двух
часов Элизабет не могла заснуть, стараясь привести свои мысли в порядок. Она
явно не относилась к нему с ненавистью. Нет, ненависть исчезла несколько
месяцев тому назад. И почти столько же времени она стыдилась того, что
когда-то испытывала к нему предубеждение, которое принимала за ненависть.
Невольно возникшее уважение к Дарси, вызванное признанием его положительных
качеств, больше не противоречило ее чувствам. И оно приобрело более теплый
оттенок благодаря его поведению в эти два дня, представившему его характер в
еще более выгодном свете. Но громче всех голосов, громче уважения и
одобрения в пользу Дарси в ее душе говорил еще один голос, к которому нельзя
было не прислушаться. Это была благодарность. Благодарность не только за его
прежнее чувство,
[194]
но и за то, что он еще продолжал ее так сильно любить, простив ей
злобные и несправедливые упреки, которые она высказала, отвергая его
предложение. Дарси, который, по ее убеждению, должен был отвернуться от нее,
как от лютого врага, постарался при -этой случайной встрече сделать все
возможное, чтобы сохранить их знакомство. Не позволяя себе подчеркивать свою
склонность и избегая в поведении всякой вычурности, он стремился заслужить
доброе мнение о себе ее родных и сблизить ее со своей- сестрой. Подобная
перемена в столь самолюбивом человеке вызывала не только удивление, но и
чувство признательности, ибо она могла объясняться только любовью, горячей
любовью. И эта любовь пробуждала в Элизабет ощущение пока неясное, ждущее
своего развития, однако отнюдь не неприятное. Она уважала и ценила этого
человека, была ему благодарна, искренне желала ему счастья. И ей только
важно было понять, хочет ли она сама, чтобы его судьба оказалась связанной с
ее собственной, и будет ли она способствовать их общему счастью, если,
используя имеющуюся у нее, как ей подсказывала интуиция, власть, заставит
его вновь просить ее руки.
Между теткой и племянницей в ...