Джейн Остен. Гордость и предубеждение
сторінка №2
...икак ей хочется еще раз его увидеть, прежде чем он завтра уедет в Лондон.
- Меня удивляет, дорогой мой, - сказала Миссис Беннет, - с каким
пренебрежением судите вы о развитии ваших детей. Если бы я усомнилась в
достоинствах чьих-либо детей, то, уж во всяком случае, не своих собственных.
- Если мои дети глупы, мне хотелось бы, по крайней мере, не питать в
отношении их напрасных надежд.
- К счастью, они необыкновенно умны!
- Надеюсь, мы расходимся с вами только в этом вопросе. Было бы
приятнее, если бы наши взгляды полностью совпадали. Но пока, увы, я нахожу,
что две наши младшие дочки - препорядочные дуры.
- Дорогой мистер Беннет, нельзя требовать от юных девиц, чтобы они были
так же умны, как их отец и мать. В нашем возрасте они, наверно, будут думать
об офицерах не больше, чем мы с вами. Я хорошо помню время, когда мне самой
очень нравились красные мундиры, - в глубине души, признаюсь, я и теперь к
ним неравнодушна. И если бы какой-нибудь обаятельный молодой полковник с
шестью тысячами в год попросил руки моей дочери, уверяю вас,
[31]
я не смогла бы ему отказать. Позавчера вечером у сэра Уильяма мне так
понравился полковник Форстер в его парадной форме!
- Ах, мама! - воскликнула Лидия. - Тетя говорит, что полковник Форстер
и капитан Картер уже не так часто бывают у мисс Уотсон. Теперь она их чаще
видит в библиотеке Кларка.
Ответу миссис Беннет помешало появление посыльного с письмом для ее
старшей дочери. Письмо было послано из Незерфилда, и слуга, который его
принес, ждал ответа. Глаза миссис Беннет заблестели от радости, и, пока
Джейн проглядывала письмо, она забросала дочь нетерпеливыми вопросами:
- Ах, Джейн, от кого оно? Что там такое? Что он тебе написал? Скорее,
скорее, Джейн! Говори же, милочка!
- Оно от мисс Бингли, - сказала Джейн и прочла вслух:
"Моя дорогая,
если Вы не согласитесь из жалости к нам пообедать сегодня вместе со
мной и Луизой, мы можем возненавидеть друг друга на веки веков, так как
пребывание двух женщин tete-a-tete в течение целого дня никогда не обходится
без ссоры. Приезжайте как можно скорее. Мой брат и его друзья обедают с
офицерами.
Вечно Ваша
Кэролайн Бингли".
- С офицерами! - воскликнула Лидия. - Как же тетя об этом ничего не
сказала?
- Обедают в другом месте? - сказала миссис Беннет. - Какая досада!
- Могу я воспользоваться коляской? - спросила Джейн.
- Нет, дорогая, поезжай лучше верхом. Собирается дождь, и тебе там
придется переночевать.
- Неплохо придумано! - сказала Элизабет. - Если только вы уверены, что
ее не отвезут домой сами хозяева.
- Но ведь карета мистера Бингли будет с мужчинами в Меритоне. А у
Хёрстов вовсе нет лошадей.
- Мне все же хотелось бы поехать в коляске.
- Милочка, я уверена, что папа не сможет дать лошадей. Они нужны для
работы на ферме, не правда ли, мистер Беннет?
- Лошади нужны для работы на ферме гораздо чаще, чем их удается для
этого получить!
- Если вы используете их там сегодня, мама будет довольна, - сказала
Элизабет.
В конце концов от отца добились подтверждения того, что лошади заняты.
Джейн должна была поэтому ехать верхом, и мать проводила ее до ворот, с
довольным видом предсказывая ухудшение погоды. Надежды эти вполне
оправдались: не успела Джейн выехать, как начался проливной дождь, который
привел в беспокойство ее сестер и чрезвычайно обрадовал мать. Дождь
продолжался весь вечер без перерыва, так что о возвращении Джейн не могло
быть и речи.
[32]
- Как хорошо я придумала! - не раз восклицала миссис Беннет, как будто
она не только предсказала, но сама и вызвала ухудшение погоды. Однако только
на следующее утро она смогла полностью оценить великолепие своего замысла.
Завтрак подходил к концу, когда из Незерфилда прибыл слуга со следующей
запиской, адресованной Элизабет:
"Дорогая Лиззи,
сегодня утром я очень плохо себя почувствовала - должно быть, оттого,
что вчера основательно промокла. Наши добрые друзья и слышать не хотят о
моем возвращении, пока я слегка не поправлюсь. Они настаивают также на том,
чтобы меня осмотрел мистер Джонс, - поэтому не тревожьтесь, если услышите,
что он меня навестил. У меня всего только головная боль и небольшое
воспаление в горле.
Твоя и т. д.".
- Что ж, моя дорогая, - обратился к жене мистер Беннет, когда Элизабет
прочла записку вслух, - если ваша дочь серьезно заболеет и, быть может,
умрет, - каким утешением будет сознавать, что произошло это в погоне за
мистером Бингли, осуществленной по вашим указаниям.
- Я не опасаюсь за ее жизнь. От простуды не умирают! За ней будут
хорошо ухаживать, и, пока она там, ничего плохого с ней не случится. Если бы
можно было взять экипаж, я бы ее навестила.
По-настоящему встревоженная Элизабет решила проведать сестру. И так как
экипажа не было, а ездить верхом она не умела, ей не оставалось ничего
другого, как отправиться в Незерфилд пешком. Она объявила об этом намерении.
- Ты с ума сошла, - воскликнула мать, - идти пешком по такой грязи! Да
на тебя смотреть нельзя будет, когда ты туда явишься.
- Зато я смогу присмотреть за Джейн, а это все, что мне нужно.
- Может быть, Лиззи, все же послать за лошадьми? - спросил отец.
- Нет, право, не нужно. Я даже буду рада пройтись. Расстояния не
замечаешь, если перед тобой определенная цель. Да тут и всего-то
каких-нибудь три мили. К обеду я буду дома.
- Восхищаюсь твоей готовностью помогать ближнему, - сказала Мэри. - Но
каждый душевный порыв следует поверять разумом. Во всяком деле, мне
думается, нужно прилагать силу, соразмерную необходимому действию.
- Хочешь, дойдем вместе до Меритона? - предложили Кэтрин и Лидия.
Элизабет согласилась, и три девицы вышли из дома одновременно.
- Если мы поспешим, - сказала по дороге Лидия, - мы, быть может, еще
застанем капитана Картера перед отъездом.
[33]
В Меритоне они расстались. Младшие сестры отправились к жене одного из
офицеров, а Элизабет быстро зашагала вперед, пересекая одно поле за другим,
торопливо перебираясь через насыпи и прыгая через канавы, пока не оказалась
перед Незерфилдом, усталая, в забрызганных грязью чулках и с пылающим от
напряженной ходьбы лицом.
Ее провели в комнату для завтрака, где собралось незерфилдское общество
за исключением Джейн. Приходу Элизабет все были немало удивлены. Сестрам
мистера Бингли казалось просто невероятным, что она могла пройти в такую
рань, при такой погоде да еще в полном одиночестве целых три мили пешком. И
хотя она была принята весьма любезно, Элизабет понимала, что в их глазах
поступок ее не заслуживал одобрения. В поведении мистера Бингли, напротив,
можно было заметить признаки чего-то большего, чем простая любезность. В нем
чувствовалось расположение и признательность. Мистер Дарси был
немногословен, а мистер Хёрст вообще не сказал ничего. Первый размышлял о
том, насколько она похорошела, разгоряченная быстрой ходьбой, и в какой мере
ее побуждения оправдывали столь смелую прогулку. Мысли второго были целиком
сосредоточены на завтраке.
Сведения о состоянии здоровья Джейн были мало утешительны. Мисс Беннет
провела тревожную ночь и, хотя встала с постели, чувствовала себя настолько
плохо, что не смогла выйти из комнаты. По просьбе Элизабет ее немедленно
провели к больной. Приход сестры очень обрадовал Джейн, которая не написала,
насколько ей хотелось бы ее повидать, только из опасения вызвать чрезмерную
тревогу. Однако она почти не могла говорить и, когда мисс Бингли оставила их
вдвоем, сумела только выразить благодарность за необычайную доброту, с
которой о ней здесь заботились. Элизабет ухаживала за больной молча.
После завтрака пришли сестры мистера Бингли, и Элизабет почувствовала к
ним симпатию, увидев, сколько заботы и внимания оказывают они своей подруге.
Приехавший вскоре аптекарь, осмотрев больную, сказал, что, как и
предполагалось, заболевание вызвано сильной простудой, потребовал принятия
самых энергичных мер, предписал постельный режим и обещал прислать микстуру.
Предписание было исполнено сразу, так как лихорадка и головная боль все
время усиливались. Элизабет не покидала сестру ни на минуту. Другие дамы
также почти не отлучались - правда, делать им было больше нечего, так как
мужчин не было дома.
К трем часам Элизабет почувствовала, что ей пора возвращаться, и
неохотно об этом сказала. Мисс Бингли предложила ей экипаж, и она почти
готова была им воспользоваться. Однако Джейн так огорчилась предстоявшей
разлукой, что мисс Бингли поневоле пригласила Элизабет провести еще
некоторое время в Незерфилде. Приглашение было с благодарностью принято, и в
Лонгборн послали слугу, чтобы предупредить родных и доставить необходимое
платье.
[34]
ГЛАВА VIII
В пять часов дамы ушли переодеваться, и в половине шестого Элизабет
позвали к столу. Отвечая на вежливые расспросы о здоровье больной, она с
удовольствием отметила про себя искреннее беспокойство мистера Бингли.
К сожалению, нельзя было сообщить ничего утешительного. Состояние Джейн
по-прежнему оставалось тяжелым. Услышав это, сестры мистера Бингли три или
четыре раза выразили свое огорчение, порассуждали о том, какая ужасная вещь
- простуда, и насколько каждая из них не любит болеть, и больше уже о
подруге не вспоминали. И Элизабет почувствовала к ним прежнюю неприязнь,
убедившись, как мало они думают о Джейн в ее отсутствие.
Из всей компании единственным человеком, заслуживавшим ее симпатию, был
мистер Бингли. Элизабет сознавала, что остальные смотрят на нее как на
непрошеную гостью, и только Бингли своим искренним беспокойством о больной и
вниманием к ее сестре несколько смягчал это ощущение. Кроме мистера Бингли,
ее едва ли кто замечал. Внимание мисс Бингли было полностью поглощено
мистером Дарси, миссис Хёрст старалась не отставать от сестры, что же
касается сидевшего рядом с Элизабет мистера Хёрста - бездушного человека, из
тех, что живут на свете лишь для того, чтобы есть, пить и играть в карты, -
то после того, как он узнал, что жаркое она предпочитает рагу, ему больше не
о чем было с ней говорить.
Сразу же после обеда Элизабет вернулась к Джейн. И как только она вышла
из комнаты, мисс Бингли принялась злословить на ее счет. Ее манеры были
признаны вызывающими и самонадеянными, и было сказано, что она полностью
лишена вкуса, красоты, изящества и умения поддерживать разговор. Миссис
Хёрст думала то же самое. При этом она добавила:
- Короче говоря, единственным положительным свойством этой девицы
является способность преодолевать по утрам необыкновенно большие расстояния
пешком. Никогда не забуду, в каком виде она появилась сегодня - словно
какая-то дикарка.
- Она и была ею, Луиза. Я едва сдержалась от смеха. Ее приход вообще -
такая нелепость. Если сестра ее простудилась, ей-то зачем было бежать в
такую даль? А что за вид - лицо обветренное, волосы растрепанные!..
- Да, а ее юбка! Надеюсь, вы видели ее юбку - в грязи дюймов на шесть,
ручаюсь. Она старалась опустить пониже края плаща, чтобы прикрыть пятна на
подоле, но, увы, это не помогало.
- Быть может, это все верно, - сказал Бингли, - но я, признаюсь, ничего
такого не заметил. Мне показалось, что мисс Элизабет Беннет прекрасно
выглядит, когда она вошла к нам сегодня утром. А грязи на подоле я просто не
разглядел.
- Вы-то, надеюсь, ее разглядели, мистер Дарси? - сказала мисс Бингли. -
Я полагаю, вам не хотелось бы встретить в таком виде вашу сестру.
[35]
- Вы совершенно правы.
- Пройти пешком три, нет, четыре, да нет - пять или сколько там миль,
чуть ли не по колено в грязи, к тому же в совершенном одиночестве! О чем она
думала? Я в этом вижу худший вид сумасбродства - свойственное провинциалам
пренебрежение всеми приличиями.
- Это могло быть также проявлением весьма похвальной привязанности к
родной сестре, - сказал мистер Бингли.
- Боюсь, мистер Дарси, - тихонько сказала мисс Бингли, - как бы
сегодняшнее приключение не повредило вашему мнению о ее глазах.
- Отнюдь нет, - ответил он. - После прогулки они горели еще ярче.
Наступила короткая пауза, вслед за которой миссис Хёрст начала снова:
- Мне очень нравится Джейн Беннет. Она в самом деле славная девочка. И
я от души желаю ей счастливо устроиться в жизни. Но боюсь, что при таких
родителях и прочей родне у нее для этого мало возможностей.
- Ты, кажется, говорила, что их дядя - стряпчий в Меритоне?
- Как же! А еще один живет в Чипсайде.
- Просто прелесть! - воскликнула мисс Бингли, и обе чуть не покатились
со смеху.
- Даже если бы их дядюшки заселили весь Чипсайд, - решительно заявил
Бингли, - она не стала бы от этого менее привлекательной.
- Да, но это весьма помешало бы ей выйти замуж за человека с некоторым
положением в обществе, - заметил Дарси.
Бингли ничего не ответил, но его сестры горячо поддержали Дарси и
продолжали еще довольно долго острить насчет вульгарных родичей их дорогой
подруги.
Спустя некоторое время они все же почувствовали новый прилив нежности и
опять отправились к ней в комнату, где оставались до тех пор, пока их не
позвали пить кофе. Джейн по-прежнему чувствовала себя плохо, и Элизабет не
покидала ее до позднего вечера. Несколько успокоенная тем, что больная
заснула, она в конце концов ощутила не желание, а скорее необходимость
примкнуть к остальному обществу. Когда она вошла в гостиную, все сидели за
картами. Ее тут же пригласили принять участие в игре. Боясь, однако, что
игра идет на крупные ставки, Элизабет отказалась, сославшись на болезнь
сестры и сказав, что непродолжительное время, в течение которого она может
побыть внизу, она охотнее проведет за книгой. Мистер Хёрст посмотрел на нее
с удивлением.
- Вы картам предпочитаете чтение? - спросил он. - Странно!
- Мисс Элиза Беннет, - сказала мисс Бингли, - презирает игру. Она много
читает и не признает других удовольствий.
- Я не заслуживаю ни похвал, ни упреков такого рода, -
[36]
ответила Элизабет. - Мне нравятся разные вещи, и я не так уж много
читаю.
- Я убежден, например, что вам нравится ухаживать за вашей сестрой, -
сказал Бингли. - Надеюсь, это удовольствие еще возрастет по мере ее
выздоровления.
Элизабет душевно его поблагодарила и направилась к столу, где лежало
несколько книг. При этом Бингли предложил показать ей другие книги,
хранящиеся в библиотеке.
- Я был бы рад, если бы, к вашей пользе, а моей чести, мог похвалиться
более обширным собранием. Но я ленив, и, хотя оно совсем невелико, в нем
больше книг, чем я когда-либо надеюсь прочесть.
Элизабет уверила его, что ей вполне достаточно тех, что находятся в
комнате.
- Меня удивляет, - сказала мисс Бингли, - что наш отец обходился таким
малым количеством книг. Зато какая превосходная библиотека у вас в Пемберли,
мистер Дарси!
- Другой там быть не могло, - ответил Дарси. - Она создана заботами не
одного поколения.
- Но как много вы к ней прибавили сами! Вы все время покупаете книги.
- Было бы странно, если бы я пренебрегал фамильной библиотекой в такое
время, как наше.
- Пренебрегали! Конечно, вы не пренебрегаете ничем, что могло бы еще
больше украсить этот славный уголок. Чарлз, если у тебя будет собственный
дом, хотела бы я, чтобы он хотя бы вполовину был так хорош, как Пемберли.
- Я бы сам этого желал.
- Правда, я бы тебе советовала купить имение где-нибудь неподалеку от
Пемберли, приняв его за образец. Во всей Англии я не знаю лучшего графства,
чем Дербишир.
- От души с тобой согласен. Я даже купил бы Пемберли, если бы Дарси его
продал.
- Я говорю о возможном, Чарлз.
- Честное слово, Кэролайн, владельцем такого имения можно скорее
сделаться, купив Пемберли, нежели пытаясь его воспроизвести.
Этот разговор настолько заинтересовал Элизабет, что она перестала
читать и вскоре, отложив книгу, подошла к карточному столу; поместившись
между мистером Бингли и миссис Хёрст, она начала наблюдать за игрой.
- Мисс Дарси, я думаю, заметно выросла с прошлой весны, - сказала мисс
Бингли. - Она, наверно, станет такой же высокой, как я.
- Вполне возможно. Сейчас она ростом, пожалуй, с мисс Элизабет Беннет
или даже чуть-чуть повыше.
- Как бы мне хотелось снова ее увидеть! Я не встречала никого в жизни,
кто бы мне так понравился. Ее внешность и манеры
[37]
очаровательны. А какая образованность в подобном возрасте! Она играет
на фортепьяно не хуже подлинных музыкантов.
- Меня удивляет, - сказал Бингли, - как это у всех молодых леди хватает
терпения, чтобы стать образованными.
- Все молодые леди образованные?! Чарлз, дорогой, что ты хочешь этим
сказать?
- По-моему, все. Все они рисуют пейзажи, раскрашивают экраны и вяжут
кошельки. Я не знаю, наверно, ни одной девицы, которая не умела бы этого
делать. И мне, пожалуй, не приходилось слышать, чтобы о молодой леди не
сказали, насколько она прекрасно образованна.
- Ваше перечисление совершенств молодых женщин, - сказал Дарси, - к
сожалению, верно. Образованной называют всякую барышню, которая заслуживает
этого тем, что вяжет кошельки или раскрашивает экраны. Но я далек от того,
чтобы согласиться с вашим мнением о женском образовании. Я, например, не мог
бы похвастаться, что среди знакомых мне женщин наберется больше пяти-шести
образованных по-настоящему.
- Я с вами вполне согласна, - сказала мисс Бингли.
- В таком случае, - заметила Элизабет, - вы, вероятно, можете дать
точное определение понятия "образованная женщина"?
- Да, оно кажется мне достаточно ясным.
- О, в самом деле! - воскликнула его преданная союзница. -
По-настоящему образованным может считаться лишь тот, кто стоит на голову
выше всех окружающих. Женщина, заслуживающая это название, должна быть
хорошо обучена музыке, пению, живописи, танцам и иностранным языкам. И кроме
всего, она должна обладать каким-то особым своеобразием внешности, манер,
походки, интонации и языка - иначе это название все-таки будет заслуженным
только наполовину.
- Всем этим она действительно должна обладать, - сказал Дарси. - Но я
бы добавил к этому нечто более существенное - развитый обширным чтением ум.
- В таком случае меня нисколько не удивляет, что вы знаете только
пять-шесть образованных женщин. Скорее мне кажется странным, что вам все же
удалось их сыскать.
- Неужели вы так требовательны к собственному полу и сомневаетесь, что
подобные женщины существуют?
- Мне они не встречались. Я никогда не видела, чтобы в одном человеке
сочетались все те способности, манеры и вкус, которые были вами сейчас
перечислены.
Миссис Хёрст и мисс Бингли возмутились несправедливостью такого упрека
их полу и стали наперебой уверять, что им приходилось встречать немало
женщин, вполне отвечающих предложенному описанию, пока наконец мистер Хёрст
не призвал их к порядку, жалуясь на их невнимание к игре. Разговор
прекратился, и Элизабет вскоре вышла из комнаты.
- Элиза Беннет, - сказала мисс Бингли, когда дверь затво-
[38]
рилась, - принадлежит к тем девицам, которые пытаются понравиться
представителям другого пола, унижая свой собственный. На многих мужчин,
признаюсь, это действует. Но, по-моему, это низкая уловка худшего толка.
- Несомненно, - отозвался Дарси, к которому это замечание было
обращено. - Низким является любой способ, употребляемый женщинами для
привлечения мужчин. Все, что порождается хитростью, отвратительно.
Мисс Бингли не настолько была удовлетворена полученным ответом, чтобы
продолжить разговор на ту же тему.
Элизабет снова вернулась к ним, сообщив, что ее сестре стало хуже и что
она не сможет больше от нее отлучаться. Бингли принялся настаивать, чтобы
немедленно послали за мистером Джонсом. Его сестры стали уверять, что в
глуши нельзя получить должной помощи, и советовали послать экипаж за
известным врачом из столицы. Элизабет и слышать не хотела об этом, но охотно
согласилась с предложением мистера Бингли. Было решено, что за мистером
Джонсом пошлют рано утром, если к тому времени Джейн не станет значительно
лучше. Бингли был очень обеспокоен, а его сестры заявили, что чувствуют себя
крайне несчастными. Однако им удалось утешить себя пением дуэтов после
ужина, в то время как он нашел единственное успокоение в том, что обязал
дворецкого оказывать больной гостье и ее сестре самое большое внимание.
ГЛАВА IX
Почти всю ночь Элизабет провела у постели больной и, к своему
удовлетворению, утром могла сообщить довольно благоприятные сведения о ее
здоровье через горничную, очень рано присланную мистером Бингли, а затем
через двух элегантных особ, которые прислуживали его сестрам. Однако,
несмотря на наметившийся перелом, она все же попросила помочь ей передать в
Лонгборн записку, в которой настаивала на приезде матери, чтобы та сама
оценила положение. Записка была послана незамедлительно и так же быстро
исполнена содержавшаяся в ней просьба. Миссис Беннет в сопровождении двух
дочек прибыла в Незерфилд вскоре после того, как семья позавтракала.
Если бы мать нашла Джейн в опасном состоянии, она, несомненно, была бы
этим удручена. Но, успокоенная тем, что болезнь Джейн не была угрожающей,
она не желала, чтобы дочь выздоровела слишком быстро, так как это заставило
бы ее вскоре покинуть Незерфилд. Поэтому она даже слушать не захотела, когда
Джейн попросила, чтобы ее перевезли домой. Приехавший следом аптекарь тоже
не счел переезд разумным. После того как миссис Беннет немного побыла с
Джейн, к ним поднялась мисс Бингли и пригласила ее и трех ее дочек в комнату
для завтрака. Мистер Бингли, встретив их там, выразил надежду, что состояние
Джейн не оказалось более тяжким, чем ожидала миссис Беннет.
[39]
- Увы, сэр, именно так! - отвечала она. - Бедняжка слишком плоха, чтобы
ее можно было перевезти в Лонгборн. По мнению мистера Джонса, об этом нельзя
и думать. Придется нам еще некоторое время пользоваться вашим
гостеприимством.
- Перевезти в Лонгборн! - воскликнул Бингли. - Об этом не может быть и
речи. Моя сестра, я уверен, не захочет и слышать о переезде.
- Можете не сомневаться, сударыня, - с холодной учтивостью заметила
мисс Бингли. - Если мисс Беннет останется в нашем доме, ей будет уделено
необходимое внимание.
Миссис Беннет весьма пылко выразила свою признательность.
- О, я уверена, - добавила она, - не будь вокруг нее близких друзей, с
нею бы уже случилось бог знает что. Бедняжка в самом деле плоха, - она так
страдает, несмотря на присущее ей терпение. Но ведь это свойство ее
ангельского характера, с каким вы едва ли где-нибудь встретитесь. Я часто
говорю моим девочкам, что им до Джейн далеко. Мне очень нравится эта
комната, мистер Бингли! Какой очаровательный вид на главную парковую
дорожку. Не знаю, есть ли в нашем графстве уголок, подобный Незерфилду. Вам
не захочется скоро его покинуть, не так ли, хоть вы и арендовали его
ненадолго?
- Я всегда отличался стремительностью, - ответил он. - Если я решусь
покинуть Незерфилд, меня, возможно, не будет здесь уже через пять минут. В
данное время, однако, мне кажется, что я устроился основательно.
- Именно этого я от вас и ожидала, - сказала Элизабет.
- Вы начинаете разбираться в моем характере, не правда ли? - ответил,
обернувшись к ней, Бингли.
- О да, я вас вполне понимаю.
- Хотелось бы мне считать это комплиментом. Но человек, которого видно
насквозь, кажется, наверно, немного жалким.
- Это зависит от обстоятельств. Характеры скрытные и сложные не
обязательно оцениваются выше или ниже, чем натуры, подобные вашей.
- Лиззи, - вмешалась мать, - пожалуйста, не забывай, где ты находишься,
и не болтай всякие глупости, которые ты себе позволяешь дома.
- Я и не подозревал, - сказал Бингли, - что вы занимаетесь изучением
человеческой природы. Должно быть, это интересный предмет?
- Особенно интересны сложные характеры. Этого преимущества у них не
отнять.
- Провинция, - сказал Дарси, - дает немного материала для такого
изучения. Слишком ограничен и неизменен круг людей, с которыми здесь можно
соприкоснуться.
- Люди, однако, меняются сами так сильно, что то и дело в каждом
человеке можно подметить что-нибудь новое.
[40]
- О, в самом деле, - воскликнула миссис Беннет, задетая тоном Дарси,
которым он говорил о провинциальном обществе, - смею вас уверить, что в
провинции всего этого ничуть не меньше, чем в городе!
Все были изумлены, и Дарси, бросив на нее взгляд, молча отвернулся.
Однако гостье, вообразившей, что ею одержана решительная победа, захотелось
развить успех.
- Я, со своей стороны, вовсе не считаю, что у Лондона есть какие-нибудь
серьезные преимущества перед провинцией, - конечно, если не иметь в виду
магазинов и развлечений. В провинции жить приятнее, не правда ли, мистер
Бингли?
- Когда я нахожусь в провинции, - ответил он, - мне не хочется из нее
уезжать. Но когда я попадаю в столицу, со мной происходит то же самое. У
того и у другого - свои хорошие стороны. Я мог бы быть одинаково счастлив и
тут и там.
- Да, но это потому, что вы обо всем здраво судите. А вот этот
джентльмен, - она взглянула на Дарси, - смотрит на провинциальную жизнь
свысока.
- Вы ошибаетесь, сударыня, - вмешалась Элизабет, краснея за свою мать.
- Вы неправильно поняли мистера Дарси. Он хотел лишь сказать, что в
провинции встречаешься с меньшим разнообразием людей, чем в городе, - а с
этим вы, разумеется, согласитесь.
- Конечно, дорогая моя, никто и не говорит о большем разнообразии.
Впрочем, что касается круга знакомств, то мне не верится, что он здесь
меньше, чем где-нибудь в другом месте. Нас приглашают обедать в двадцать
четыре дома.
Едва ли мистеру Бингли удалось бы сохранить при этом серьезное
выражение лица, если бы он не счел необходимым пощадить чувства Элизабет.
Его сестра была не столь деликатна и посмотрела на Дарси с весьма
выразительной улыбкой. Пытаясь придумать что-нибудь, что могло бы направить
мысли матери по новому руслу, Элизабет спросила у миссис Беннет, не заходила
ли в ее отсутствие Шарлотта Лукас.
- О да, вчера она была у нас со своим отцом. Что за милейший человек
этот сэр Уильям - не правда ли, мистер Бингли? Настоящая светскость:
благородство и любезность! У него всегда найдется, что сказать каждому
человеку. Вот, по-моему, образец хорошего тона! Особы, которые воображают о
себе бог знает что и даже не желают раскрыть рта, напрасно предполагают, что
они хорошо воспитаны.
- Шарлотта с вами обедала?
- Нет, она спешила домой. Наверно, ей нужно было помочь готовить пирог.
Что касается нас, мистер Бингли, то я у себя держу таких слуг, которые сами
справляются со своей работой. О да, мои девочки воспитаны по-другому.
Каждый, впрочем, поступает как может. Девицы Лукас все же очень милы, могу
вас уверить. Так обидно, что они некрасивы. Я не говорю, что Шарлотта совсем
безобразна - она наш большой друг.
[41]
- Кажется, она очень приятная молодая женщина, - сказал Бингли.
- О, еще бы! Но не станете же вы отрицать, что она дурнушка. Это
признает сама леди Лукас, завидуя красоте моей Джейн. Не хотелось бы
хвалиться собственной дочерью, но, если уж говорить о Джейн, не часто
найдешь такую красавицу. Об этом слышишь на каждом шагу - себе самой я бы не
поверила. Когда ей только минуло пятнадцать, мы жили у моего брата Гардинера
в Лондоне. И, представьте, там был один джентльмен, который влюбился в нее
без памяти. Невестка ждала уже, что он вот-вот сделает ей предложение - еще
до того, как мы уедем. Правда, этого не случилось. Быть может, он считал,
что Джейн чересчур молода. Зато он посвятил ей стихи - знаете, просто
очаровательные.
- Тем этот роман и кончился, - поспешно вмешалась Элизабет. - Я думаю,
это не единственное увлечение, нашедшее подобный конец. Интересно, кто
первый открыл, что поэзия убивает любовь?
- Я привык считать поэзию питательной средой для любви, - сказал Дарси.
- Да - прочной, здоровой и страстной любви - возможно. То, что уже
окрепло, может питаться чем угодно. Но если говорить о легкой склонности, -
я уверена, что после одного хорошего сонета от нее может не остаться и
следа.
Дарси улыбнулся. В наступившем молчании Элизабет с тревогой ждала, что
мать произнесет какую-нибудь новую бестактность. Миссис Беннет в самом деле
очень хотелось поговорить, но ей ничего не пришло в голову. И после
некоторой паузы она стала снова благодарить мистера Бингли за его заботу о
Джейн и извиняться за беспокойство, которое ему причиняет еще и Лиззи.
Бингли был искренне любезен в своих ответах, заставив быть вежливой и свою
младшую сестру, которая произнесла все, что подобало при таких
обстоятельствах. И хотя свою роль она исполнила без особого рвения, миссис
Беннет все же осталась вполне довольна и вскоре попросила подать экипаж. В
то же мгновение, как по сигналу, выступила ее младшая дочка. Китти и Лидия в
течение всего визита перешептывались между собой. При этом они договорились,
что младшая должна напомнить мистеру Бингли про обещание устроить бал в
Незерфилде, которое он дал по приезде в Хартфордшир.
Лидия, рослая, недурная собой пятнадцатилетняя девица, была любимицей
матери. Именно благодаря этой привязанности она начала выезжать в свет в
столь юном возрасте. Ее природные предприимчивость и общительность развились
в самонадеянность благодаря вниманию офицеров, которых привлекали хорошие
обеды дядюшки и ее врожденное легкомыслие. Поэтому ей ничего не стоило
заговорить с мистером Бингли о бале и прямо напомнить ему про его
обязательство, добавив, что с его стороны было бы позорнейшим упущением,
если бы он не сдержал слова. Его ответ на этот неожиданный выпад был весьма
приятен для слуха миссис Беннет.
- Поверьте, я с радостью выполню свое обещание. И как
[42]
только мисс Беннет поправится, я попрошу, чтобы именно вы соблаговолили
выбрать день для этого праздника. Но пока она больна, вам, я полагаю, и
самой не захотелось бы танцевать.
Лидия сказала, что вполне удовлетворена его словами. - О да, гораздо
лучше подождать, пока Джейн выздоровеет. К тому же за это время в Меритон
может вернуться капитан Картер. А после вашего бала, - добавила она, - я
заставлю их устроить свой. Так и скажу полковнику Форстеру, что ему стыдно
уклоняться.
После этого миссис Беннет и ее младшие дочки уехали, а Элизабет сразу
вернулась к Джейн, предоставив двум леди и мистеру Дарси возможность
беспрепятственно злословить о ней и ее родных. Впрочем, несмотря на все
остроты мисс Бингли по поводу ее "очаровательных глазок", дамы так и не
смогли заставить мистера Дарси что-нибудь в ней осудить.
ГЛАВА Х
В остальном день прошел почти так же, как предыдущий. Миссис Хёрст и
мисс Бингли провели в первой половине дня несколько часов у больной, которая
продолжала мало-помалу поправляться. Вечером Элизабет спустилась в гостиную,
где собралось остальное общество. На этот раз карточного стола не было.
Мистер Дарси писал письмо, а сидевшая рядом с ним мисс Бингли следила за его
пером и постоянно отвлекала его внимание различными пожеланиями, которые она
просила передать его сестре. Мистер Хёрст и мистер Бингли играли в пикет, а
миссис наблюдала за их игрой.
Элизабет, принявшись за шитье, испытала немалое удовольствие,
прислушиваясь к тому, что происходило между Дарси и его соседкой.
Непрерывные восторженные замечания леди по поводу его почерка, ровности
строчек или пространности письма и полные равнодушия к похвалам ответы
джентльмена составили любопытный диалог и в точности соответствовали
представлению, сложившемуся у Элизабет, о характерах его участников.
- Этому письму так обрадуется мисс Дарси!
Молчание.
- Вы пишете необыкновенно бегло.
- Вы ошибаетесь. Я пишу довольно медленно.
- Сколько писем приходится вам написать на протяжении года! Да еще
деловые письма! Представляю себе, какое это изнурительное занятие.
- Что ж, ваше счастье, что оно досталось на мою долю.
- Напишите ради бога вашей сестре, как мне хочется ее повидать.
- Я уже написал это по вашей просьбе.
- По-моему, у вас плохое перо. Дайте, я его очиню. Я научилась отлично
чинить перья.
- Благодарю вас, но я всегда чиню перья собственноручно.
[43]
- Как это вы ухитряетесь так ровно писать?
Он промолчал.
- Сообщите вашей сестре, что меня очень обрадовали ее успехи в игре на
арфе. И, пожалуйста, передайте, что я в восторге от ее прелестного узора для
скатерти и считаю его гораздо более удачным, чем рисунок мисс Грантли.
- Вы позволите отложить ваши восторги до следующего письма? Здесь у
меня уже не осталось для них подобающего места.
- О, пусть вас это не беспокоит. Я увижусь с ней в январе. Скажите, вы
ей всегда пишете такие восхитительные длинные письма, мистер Дарси?
- Да, они довольно пространные, но насколько они восхитительны, не мне
судить.
- Мне кажется само собой разумеющимся, что человек, который способен с
легкостью написать длинное письмо, не может написать его плохо.
- Для Дарси это не комплимент, Кэролайн, - вмешался ее брат, - письма
даются ему не так-то легко. Слишком уж он старается все время выискивать
четырехсложные словечки, - не правда ли, Дарси?
- Стиль моих писем, разумеется, отличается от вашего.
- О, - воскликнула мисс Бингли, - так небрежно, как пишет Чарлз, не
пишет никто. Одну половину слов он пропускает, а вторую - зачеркивает.
- В моей голове мысли проносятся так стремительно, что я не успеваю их
выразить. Оттого-то мои письма иной раз не доносят никаких мыслей до тех,
кому они адресованы.
- Ваша скромность, мистер Бингли, - сказала Элизабет, - разоружила бы
любого вашего критика.
- Нет ничего более обманчивого, - сказал Дарси, - чем показная
скромность. Под ней часто скрывается равнодушие к посторонним мнениям, а
иногда и замаскированная похвальба.
- Чем же вы назовете мое смиренное суждение?
- Разумеется, замаскированной похвальбой. Ведь в глубине души вы
гордитесь недостатками своих писем. Вы считаете, что их порождает быстрота
мысли и небрежность исполнения - свойства хоть и не похвальные, но все же не
лишенные привлекательности. Способность делать что-либо быстро всегда высоко
ценится ее обладателем, зачастую независимо от качества исполнения. Сегодня
утром вы ведь хотели представить себя в самом выгодном свете, заявив миссис
Беннет, что не задержались бы в Незерфилде и пяти минут, если бы вам
вздумалось его покинуть. По существу же, что похвального в поспешности,
из-за которой важные дела могут остаться незаконченными и от которой
никакого проку нет ни вам самому, ни кому-либо другому?
- Ну, это уж чересчур, - воскликнул Бингли, - упрекать вечером за
вздор, сказанный поутру. Впрочем, клянусь честью, я верил в то, что говорил
о себе тогда, и продолжаю в это верить сейчас. И
[44]
уж, во всяком случае, я говорил о своей излишней торопливости не с тем,
чтобы порисоваться перед дамами.
- Не сомневаюсь, вы в это верили. Но я-то вовсе не убежден, что вы бы
уехали с такой стремительностью. Ваше поведение точно так же зависело бы от
обстоятельств, как и поведение любого другого человека. И если бы в тот
момент, когда вы вскакивали бы на коня, поблизости нашелся друг, который
сказал бы: "Бингли, а не лучше ли вам на недельку задержаться?" - быть
может, вы так бы и поступили и никуда не поехали - другими словами, застряли
бы еще на целый месяц.
- Вы только доказали, - воскликнула Элизабет, - что мистер Бингли
несправедлив сам к себе. И превознесли его больше, чем это сделал он сам.
- Мне приятно, что вы обращаете слова моего друга в похвалу мягкости
моего характера, - сказал Бингли. - Но боюсь, ваше толкование его слов прямо
противоположно мысли, которую вкладывал в них Дарси. Он-то, разумеется,
думает, что при таких обстоятельствах для меня лучше всего было бы наотрез
отказаться и ускакать как можно быстрее.
- Разве мистер Дарси находит, что опрометчивость вашего первоначального
решения искупалась бы упрямством, с которым вы его выполнили?
- Честное слово, мне трудно вам объяснить, в чем тут дело. Пусть лучше
Дарси говорит за себя.
- Вы хотите, чтобы я защищал мнение, которое мне приписываете, но
которого я не высказывал. Допустим, однако, дело обстоит так, как вы
говорите. Вы помните, мисс Беннет, мы предположили, что друг, который
захотел отсрочить отъезд, выразил только желание, просьбу и даже ничем этой
просьбы не объяснил.
- А разве вы не видите заслуги в готовности легко уступить настояниям
друга?
- Неразумная уступка не сделала бы чести умственным способностям обоих.
- Мне кажется, мистер Дарси, вы недооцениваете влияние дружбы или
привязанности. А между тем уважение к просителю нередко может заставить
человека выполнить просьбу, даже не вникая в то, насколько она обоснована. Я
не имею в виду случай, который вы предположили в отношении мистера Бингли.
Мы можем подождать, пока подобные обстоятельства возникнут в
действительности, и уже тогда будем судить о разумности его действий. Но,
говоря вообще, если бы кто-то попросил друга отказаться от не слишком
важного шага и тот ему уступил, не дожидаясь логических доказательств,
неужели бы вы за это его осудили?
- А не следует ли нам, прежде чем обсуждать вопрос дальше, точнее
определить значительность просьбы, так же как и степень близости между
друзьями?
- Совершенно необходимо! - воскликнул Бингли. - Давайте условимся обо
всех мелочах, не забывая даже о росте и силе дру-
[45]
зей, - это, мисс Беннет, может иметь гораздо большее значение, чем
кажется на первый взгляд. Поверьте, если бы Дарси не выглядел по сравнению
со мной таким верзилой, я бы с ним меньше считался. При известных
обстоятельствах и в определенных местах он, признаюсь, заставляет себя
бояться, особенно в собственном доме и когда ему нечего делать в воскресный
вечер.
Дарси улыбнулся, но Элизабет почувствовала, что в глубине души он
уязвлен, и сдержала улыбку. Мисс Бингли была возмущена нанесенным ему
оскорблением и разбранила брата за его глупую болтовню.
- Я разгадал ваш замысел, Бингли, - сказал его друг. - Вам не нравится
наш спор, и вы решили таким способом с ним покончить.
- Быть может. Споры слишком похожи на диспуты. Если вы и мисс Беннет
отложите ваши пререкания до тех пор, пока я уйду из комнаты, я буду вам
премного обязан. И тогда вы сможете говорить обо мне все, что вам
вздумается.
- Ваша просьба, - сказала Элизабет, - не требует жертвы с моей стороны.
А для мистера Дарси было бы гораздо лучше, если бы ему удалось закончить
письмо.
Мистер Дарси воспользовался ее советом и дописал письмо до конца.
Освободившись, он попросил мисс Бингли и Элизабет немного развлечь
компанию музыкой. Мисс Бингли устремилась к фортепьяно и, любезно предложив
Элизабет выступить первой - от чего та столь же любезно, но более искренне
отказалась, - уселась за инструмент.
Миссис Хёрст пела с сестрой. И пока обе они были заняты, Элизабет,
перебирая разбросанные на инструменте ноты, невольно заметила, как часто
останавливается на ней взор мистера Дарси. Она никак не могла предположить,
что этот самодовольный человек ею любуется. Вместе с тем мысль, что он
смотрит на нее, испытывая к ней неприязнь, казалась столь же несообразной. В
конце концов ей осталось объяснить его внимание тем, что среди
присутствовавших в доме людей в ней он чаще всего подмечал несоответствие
своим вкусам и взглядам. Эта догадка ничуть ее не огорчила. Он был ей
настолько неприятен, что с его мнением о себе она не собиралась считаться.
Исполнив несколько итальянских арий, мисс Бингли для разнообразия
начала играть веселую шотландскую мелодию. Почти тотчас же мистер Дарси
подошел к Элизабет и сказал:
- А не желаете ли вы, мисс Беннет, воспользоваться случаем и
протанцевать рил?
Она улыбнулась, ничего не ответив. Удивленный ее молчанием, он повторил
свой вопрос.
- Я вас прекрасно расслышала, - сказала она. - Просто я не сразу нашла
ответ. Вам, конечно, хотелось, чтобы, приняв приглашение, я дала вам
желанный повод убедиться в моих низменных
[46]
вкусах. Но я всегда любила разгадывать такого рода ловушки, лишая их
авторов предвкушаемого удовольствия. Вот почему мне пришло в голову сказать,
что я вообще терпеть не могу танцевать рил. А теперь осуждайте меня, если
можете!
- Поверьте, я при всех случаях не мог бы вас осудить!
Элизабет, считавшая, что ее слова должны были его задеть, была удивлена
его любезностью. Но прелестное лукавство, сквозившее в ее поведении, едва ли
могло задеть кого бы то ни было. Дарси чувствовал, что он еще никогда не был
так сильно очарован никакой другой женщиной. И ему было ясно, что, если бы у
Элизабет оказались более подходящие родичи, его сердцу угрожала бы некоторая
опасность.
Мисс Бингли заметила или заподозрила достаточно, чтобы почувствовать
ревность. Поэтому ее горячая забота о скорейшем выздоровлении ее дорогой
подруги Джейн соединилась в ней с желанием поскорее отделаться от ее сестры.
Она часто пыталась настроить Дарси против Элизабет болтовней об их
предполагаемом браке и рассуждениями о том, насколько он будет счастлив с
такой женой.
- Надеюсь, - сказала мисс Бингли, когда они на следующее утро
прогуливались вдвоем по обсаженным кустами дорожкам около дома, - после того
как столь желанное событие совершится, вам удастся намекнуть вашей теще, как
полезно иногда держать язык за зубами. А когда с этим вы справитесь -
отучите младших сестер от привычки бегать за офицерами. И если только мне
позволено затронуть столь деликатную тему, постарайтесь избавить вашу
избранницу от чего-то такого, что граничит с высокомерием и наглостью.
- Может быть, вы посоветуете мне еще что-нибудь полезное для моего
семейного счастья?
- О, разумеется! Непременно повесьте портрет дядюшки Филипса в галерее
Пемберли. Где-нибудь рядом с портретом судьи - дяди вашего отца. Они ведь
представители одной и той же профессии, не правда ли, хотя и разных ее
сторон? Что же касается портрета вашей Элизабет, то даже не пытайтесь его
заказывать. Разве какой-нибудь художник сумеет достойно запечатлеть на
полотне эти прекрасные глазки?
- Их выражение в самом деле будет не так-то легко передать. Но их
форму, цвет, необыкновенно длинные ресницы хороший художник сможет
изобразить.
В эту минуту они встретились с самой Элизабет и миссис Хёрст, которые
шли по другой дорожке.
- Я не знала, что вы собираетесь на прогулку! - воскликнула мисс
Бингли, несколько обеспокоенная тем, что слова их могли быть услышаны.
- Как вам не стыдно! Убежали из дому втихомолку, - ответила миссис
Хёрст.
И, уцепившись за свободную руку мистера Дарси, она предоставила
Элизабет дальше идти одной, - ширины дорожки как раз хва-
[47]
тало для трех человек. Мистер Дарси, заметив ее бестактность, тотчас же
сказал:
- Эта тропинка недостаточно широка для нашей компании. Давайте выйдем
на аллею.
Однако Элизабет, которой очень хотелось от них отделаться, весело
ответила:
- Нет, нет, пожалуйста, останьтесь! Вы образуете необыкновенно
живописную группу. Гармония будет нарушена, если к вам присоединится
четвертый. Прощайте!
И она с радостью убежала от них, довольная тем, что через день или два
сможет наконец вернуться домой. Джейн чувствовала себя настолько лучше, что
уже в этот вечер собиралась ненадолго покинуть свою комнату.
ГЛАВА XI
Когда дамы после обеда вышли из-за стола, Элизабет поднялась к Джейн и,
хорошенько ее закутав, спустилась с ней в гостиную, где больная была
встречена радостными возгласами своих подруг. За все время знакомства
Элизабет с сестрами мистера Бингли они еще никогда не казались ей такими
приветливыми, как в течение того часа, пока дамы ждали прихода мужчин. Обе
они великолепно умели поддержать разговор, могли подробно описать
какое-нибудь развлечение, с юмором рассказать анекдот, с задором высмеять
кого-нибудь из знакомых.
Однако, когда мужчины появились, Джейн сразу же отошла на второй план,
взгляд мисс Бингли остановился на Дарси, и не успел он сделать нескольких
шагов, как ей уже нужно было что-то ему сказать. Подойдя к Джейн, Дарси
любезно поздравил ее с выздоровлением. Мистер Хёрст также ей слегка
поклонился, пробормотав нечто вроде: "Я весьма рад". Зато приветствие Бингли
было пылким и многоречивым. Он был полон забот и восторга. Первые полчаса он
потратил на разведение огня в камине, чтобы Джейн не было холодно. По его
настоянию она перешла в кресло около камина, чтобы находиться подальше от
дверей. Затем он расположился подле нее и в течение всего вечера
разговаривал почти только с ней. Элизабет, сидевшая за шитьем в
противоположном углу, следила за всеми его хлопотами с большим
удовлетворением.
После чая мистер Хёрст тщетно пытался напомнить невестке о карточном
столике. Кэролайн знала доподлинно, что у мистера Дарси нет желания сесть за
игру. Громкое обращение мистера Хёрста ко всем собравшимся было отклонено.
Мисс Бингли ответила ему, что играть никому не хочется. И так как это
подтверждалось общим молчанием, мистеру Хёрсту не осталось ничего иного, как
растянуться на диване и сразу заснуть. Дарси взял книгу, мисс Бингли сделала
то же самое, а миссис Хёрст занялась тем, что стала перебирать свои
[48]
браслеты и кольца, изредка вставляя словечко в разговор брата и Джейн.
Внимание мисс Бингли в равной степени было поглощено чтением
собственной книги и наблюдением за тем, как читал свою книгу мистер Дарси.
Она то и дело о чем-нибудь его спрашивала и заглядывала в раскрытую перед
ним страницу. Однако вовлечь его в беседу ей не удавалось: он кратко отвечал
на вопросы и продолжал читать. Наконец, совершенно обессиленная тщетными
попытками сосредоточиться на собственной книге, выбранной только потому, что
она стояла на полке рядом с томом, который читал Дарси, мисс Бингли, широко
зевнув, сказала:
- Как приятно так провести вечер! Говоря откровенно, я не знаю
удовольствий, подобных чтению. Насколько быстрее устаешь от всякого другого
занятия! Когда я обзаведусь собственным домом, я почувствую себя несчастной,
если у меня не будет хорошей библиотеки.
Никто не ответил. Она зевнула еще раз, отшвырнула книгу и оглядела
комнату в поисках какого-нибудь развлечения. Услышав, что брат говорит с
мисс Беннет о бале, она внезапно повернулась к нему и сказала:
- Между прочим, Чарлз, ты в самом деле намерен устраивать танцы в
Незерфилде? Прежде чем принять такое решение, я бы тебе советовала узнать,
как к этому относятся присутствующие в этой комнате. Думаю, что не ошибусь,
если скажу, что среди нас может найтись кто-то, кому бал едва ли будет по
вкусу.
- Ты, видимо, имеешь в виду Дарси, - ответил мистер Бингли. - Что ж,
если ему будет угодно, он может отправиться спать. А что касается самого
бала, это вопрос решенный. И как только все будет готово и Николс наготовит
достаточно белого супа, я немедленно разошлю приглашения.
- Я бы любила балы гораздо больше, - сказала мисс Бингли, - если бы они
устраивались по-другому. Нынешние балы невыносимо скучны. Насколько было бы
разумнее, если бы во время бала танцы были заменены серьезной беседой.
- Конечно, разумнее, дорогая. Но, осмелюсь сказать, это вряд ли было бы
похоже на бал.
Мисс Бингли, не снизойдя до ответа, вскоре поднялась и стала
прохаживаться по комнате. У нее была стройная фигура и красивая походка.
Однако Дарси, для которого предназначался показ этих качеств, был
по-прежнему поглощен чтением. В отчаянии она предприняла еще один маневр и,
повернувшись к Элизабет, сказала:
- Мисс Элиза Беннет, позвольте вам предложить последовать моему примеру
и немножко пройтись. Уверяю вас, после того как долго сидишь на одном месте,
это действует ободряюще.
Элизабет удивилась, но уступила ее просьбе. Мисс Бингли добилась успеха
и в отношении истинного предмета своих маневров. Дарси поднял глаза.
Проявление внимания мисс Бингли по этому адресу было для него не меньшей
новостью, чем для самой Элизабет,
[49]
и он бессознательно захлопнул книгу. Ему тотчас же предложили
присоединиться к их компании, но он отказался. По его словам, эта прогулка
по комнате могла быть вызвана только двумя причинами, причем в обоих случаях
его участие сделалось бы для них помехой.
"Что он хотел этим сказать? Она умирает от желания узнать, что он имел
в виду!" - И мисс Бингли обратилась к Элизабет с вопросом, догадывается ли
она, что бы это могло означать.
- Конечно, нет, - ответила та. - Но можете быть уверены, - чем-то он
хотел нас задеть. И самый верный способ вызвать разочарование мистера Дарси
- это ни о чем его не расспрашивать.
Мисс Бингли, однако, не могла чем бы то ни было разочаровать мистера
Дарси. Поэтому она продолжала настаивать, чтобы ей объяснили скрытый смысл
его слов.
- Ничего не имею против, - сказал мистер Дарси, как только ему
позволили говорить. - Вы выбрали этот вид препровождения времени, так как
либо весьма доверяете друг другу и должны поделиться каким-то секретом, либо
думаете, что выглядите особенно красиво, когда прогуливаетесь. В первом
случае я буду для вас помехой, во втором же - я с большим успехом могу
любоваться вами, сидя здесь у камина.
- Какой ужас! - воскликнула мисс Бингли. - Я никогда в жизни не слышала
ничего более дерзкого. Как наказать нам его за эти слова?
- Нет ничего проще, стоит лишь захотеть...