Джейн Остен. Гордость и предубеждение
сторінка №7
...в самом деле весьма степенная и рассудительная дама, -подтвердила Шарлотта. - К тому же она очень внимательная соседка.
- Совершенно верно, дорогая, это как раз то, что я имел в
[122]
виду. Никакое почтение к столь высокой особе не может оказаться
чрезмерным.
Вечер был посвящен главным образом разговорам об уже известных читателю
хартфордширских новостях. Перед сном, оставшись в своей комнате одна,
Элизабет смогла обдумать, насколько ее подруга удовлетворена своей судьбой,
разобраться в образе действий, избранном Шарлоттой по отношению к мужу, и
прийти к выводу, что он является наилучшим. Она могла также мысленно
представить себе, как будет дальше протекать ее визит в Хансфорд:
размеренный ход домашних занятий и бесед с подругой, назойливость мистера
Коллинза, курьезные встречи в Розингсе, - картины эти одна за другой
промелькнули в ее воображении.
В середине следующего дня, когда Элизабет одевалась в своей комнате
перед прогулкой, снизу донесся неожиданный шум. Ей показалось, что весь дом
мистера Коллинза пришел в смятение. Прислушавшись, она разобрала, что кто-то
весьма поспешно поднимается по ведущей в ее комнату лестнице, выкрикивая на
ходу ее имя. Элизабет распахнула дверь и увидела на площадке Марию, которая,
захлебываясь от возбуждения, выпалила:
- Элиза, дорогая, ради бога, скорее! Бегите в столовую. Если бы вы
знали, что вы увидите из окна! Я вам ни за что не скажу. Скорее, скорее, сию
же минуту!
Элизабет тщетно пыталась расспросить Марию о случившемся. Девица не
желала ничего говорить, и обе прибежали в столовую смотреть на чудо через
окно, которое выходило на проезжую дорогу. Они увидели двух дам, сидевших в
низеньком фаэтоне, который остановился у садовой калитки.
- И это все? - воскликнула Элизабет. - Я ожидала, что в сад, по крайней
мере, забралась свинья, а это всего лишь леди Кэтрин и ее дочка.
- Ну что вы, дорогая Элиза! - отвечала Мария, явно возмущенная ее
ошибкой. - Какая же это леди Кэтрин? Пожилая дама - это миссис Дженкинсон,
ее компаньонка, а та, что помоложе, - сама мисс де Бёр! Вы только на нее
посмотрите. До чего она крошечная! Кто бы мог подумать, что она такая
худенькая и маленькая!
- С ее стороны крайне нелюбезно заставлять Шарлотту стоять на таком
ветру. Неужели ей трудно зайти в дом?
- Шарлотта говорит, что она почти никогда к ним не заходит. Появление
мисс де Бёр в доме - особая милость с ее стороны.
- Мне ее вид понравился, - сказала Элизабет под действием вновь
нахлынувших мыслей. - Она выглядит болезненной и раздражительной. Что ж, она
отлично ему подойдет - будет как раз такой женой, какой он заслуживает.
Стоявшие у калитки Шарлотта и мистер Коллинз беседовали с дамами в
коляске. В то же время сэр Уильям, к полному удовольствию Элизабет,
расположился на крыльце, почтительно созерцая находившуюся перед ним
величественную особу и отвешивая поклоны всякий раз, когда на него
устремлялся взгляд мисс де Бёр.
[123]
В конце концов все было сказано, коляска отъехала, и хозяева вернулись
в дом. Лишь только мистер Коллинз увидел обеих барышень, он тут же поздравил
их с радостной новостью. Как пояснила Шарлотта, эта новость заключалась в
том, что все они приглашены завтра на обед в Розингс.
ГЛАВА VI
Торжество мистера Коллинза по поводу полученного приглашения было
поистине полным. Больше всего ему хотелось показать гостям величие своей
патронессы и дать им воочию убедиться в знаках ее внимания по отношению к
миссис Коллинз и его собственной особе. И то, что он столь быстро получил
соответствующую возможность, свидетельствовало о таком расположении со
стороны леди Кэтрин, которому он никак не мог достаточно надивиться.
- Признаюсь, - говорил он, - мне не показалось бы странным, если бы ее
светлость предложила нам выпить с ней чаю и провести в Розингсе воскресный
вечер. Более того, зная ее беспредельную доброту, я, говоря откровенно, был
даже к этому подготовлен. Но кто бы мог подумать, что она окажет нам столь
большое внимание! Кто бы вообразил, что мы получим приглашение на обед, к
тому же приглашение на обед для всей нашей компании, почти тотчас же после
вашего приезда!
- Меня это ничуть не удивило, - откликнулся сэр Уильям. - Благодаря
моему положению в обществе я, слава богу, немного знаком с обычаями великих
мира сего. И должен сказать, подобные примеры обходительности при дворе
вовсе не считаются редкостью.
В течение остального дня и следующего утра в доме только и было
разговоров, что о визите к ее светлости. Мистер Коллинз тщательнейшим
образом готовил своих гостей к тому, что их ждет в Розингсе, дабы они не
утратили присутствия духа при виде огромных зал, большого количества
прислуги и великолепной сервировки.
Прежде чем дамы ушли переодеваться, он нашел нужным дать Элизабет
следующий совет:
- Вы можете не тревожиться, дорогая кузина, по поводу вашего костюма.
Леди Кэтрин вовсе не ждет от нас той изысканности туалетов, которая
свойственна ее светлости и мисс де Бёр. Я бы посоветовал вам просто выбрать
платье, которое вам кажется несколько более нарядным, - ничего другого не
требуется. Уверяю вас, леди Кэтрин вовсе не подумает о вас хуже, если вы
будете скромно одеты. Напротив, ей даже нравится, когда заметно различие в
положении.
Пока все одевались, он по два-три раза подходил к каждой двери, советуя
поторопиться, так как ее светлость очень не любит, когда ее задерживают с
обедом. Столь устрашающее описание леди Кэтрин и ее привычек вконец смутило
не привыкшую к обществу Марию Лукас, так что она стала смотреть на свое
появление в
[124]
Розингсе с тем же трепетом, с каким отец ее ждал когда-то представления
ко двору.
Воспользовавшись прекрасной погодой, они около полумили прошли по парку
пешком. Каждый парк имеет особую красоту и очарование. И Элизабет с
удовольствием любовалась представившейся ей картиной, хотя и без того
восторга, которого ждал от нее мистер Коллинз. Она не была потрясена даже
названным им числом окон на фасаде дома и стоимостью их остекления, когда-то
произведенного покойным сэром Льюисом де Бёром.
Робость Марии возрастала с каждым шагом по парадной лестнице дома, и
даже сам сэр Уильям не казался в эти минуты вполне спокойным. Элизабет,
напротив, не испытывала тревоги. Она не слыхала о каких-либо исключительных
талантах или особых добродетелях леди Кэтрин, а что касается признаков
знатности и богатства, считала, что сможет созерцать их без особого
волнения.
Миновав прихожую, в которой торжествующий мистер Коллинз обратил их
внимание на размеры помещения и изящество орнаментов, они следом за слугами
прошли через холл в комнату, в которой уже сидели ее светлость, мисс де Бёр
и миссис Дженкинсон. Леди Кэтрин снизошла до того, чтобы подняться им
навстречу, и, так как Шарлотта заранее условилась с мужем, что она сама
представит гостей хозяйке дома, церемония знакомства совершилась
естественным образом, без излишних извинений и оправданий, которые не
преминул бы высказать по такому случаю мистер Коллинз.
Хотя сэр Уильям когда-то имел честь побывать даже в Сент-Джеймсе, он
был сейчас настолько подавлен окружавшим его великолепием, что мог лишь
отвесить низкий поклон и затем молча занял предложенное ему место. Его
дочка, напуганная почти до бесчувствия, уселась на самый краешек стула, не
смея поднять глаза. И только Элизабет не испытывала особого волнения и могла
спокойно рассмотреть трех находившихся перед нею дам. Леди Кэтрин оказалась
высокой, полной женщиной с резкими чертами лица, которое в давние годы могло
быть красивым. Она ничем к себе не располагала, и в ее манерах не
чувствовалось желания хозяйки, чтобы ее гости забыли о своем более низком
общественном положении. Она не наводила страха молчанием, но все, что она
говорила, произносилось не допускающим возражений тоном, подчеркивавшим
значительность ее особы, - именно так, как рассказывал мистер Уикхем. И,
наблюдая ее в течение всего вечера, Элизабет решила, что леди Кэтрин вполне
соответствует нарисованному им портрету.
Рассмотрев хозяйку дома, в лице и жестах которой она вскоре уловила
нечто общее с мистером Дарси, Элизабет взглянула на ее дочь и была удивлена
ее худобой и тщедушием почти в такой же степени, как Мария Лукас. Между
матерью и дочерью не замечалось никакого сходства ни в лице, ни в фигуре.
Мисс де Бёр была барышней бледной и болезненной. Лицо ее, хотя и с довольно
правильными чертами, казалось невыразительным. Она почти все время молчала,
[125]
если не считать нескольких фраз, обращенных к миссис Дженкинсон, ничем
не примечательной женщине, занятой только разговором с воспитанницей и тем,
чтобы получше установить перед ее глазами защитный экран.
Гости не просидели и пяти минут, как их пригласили подойти к окну и
полюбоваться открывавшимся из него видом. Мистер Коллинз принялся при этом
расхваливать его красоты, а леди Кэтрин снисходительно пояснила, что
смотреть на этот вид еще приятнее в летнее время.
Обед оказался превосходным, и, пока он продолжался, им были
представлены все предметы сервировки и вся прислуга, обещанные мистером
Коллинзом. Как он и предвидел, ему, по желанию ее светлости, пришлось занять
место напротив хозяйки дома. При этом он выглядел так, как будто удостоился
высочайшей почести в мире. Он орудовал ножом, ел и восхищался каждым
подаваемым блюдом. Сначала мнение высказывал мистер Коллинз, а следом за ним
- сэр Уильям, который достаточно пришел в себя, чтобы как эхо повторять
слова зятя. К удивлению Элизабет, леди Кэтрин не только переносила все это,
но даже казалась довольной их чрезмерным восхищением и смотрела на них с
самой снисходительной улыбкой, особенно в тех случаях, когда поданное блюдо
оказывалось для них совершенно незнакомым. Никакой беседы за столом так и не
завязалось. Элизабет была готова поддержать разговор, но она сидела между
Шарлоттой и мисс де Бёр. Первая была целиком занята тем, что прислушивалась
к словам хозяйки, а вторая ни разу на протяжении обеда не обратилась к
Элизабет. Внимание миссис Дженкинсон было полностью поглощено тем, чтобы ее
подопечная больше ела, уговорами попробовать еще одно блюдо и расспросами о
ее самочувствии. Мария не могла произнести ни слова, а джентльмены все время
ели и восторгались.
Когда дамы вернулись в гостиную, Элизабет не оставалось ничего другого,
как выслушивать рассуждения леди Кэтрин, продолжавшиеся без перерыва до тех
пор, пока не подали кофе. Хозяйка дома высказывала мнения с такой
уверенностью, которая свидетельствовала о том, что она не привыкла к
возражениям. Она подробнейшим и самым нескромным образом расспрашивала
Шарлотту о ее домашних делах, давала ей всевозможные советы, объясняла, как
следует вести ее маленькое хозяйство, и наставляла ее в отношении ухода за
птицей и коровами. Элизабет поняла, что для этой важной дамы не существовало
мелочей, недостойных ее внимания, если только эти мелочи служили ей поводом
поучать окружающих. Отвлекаясь от обсуждения различных дел миссис Коллинз,
леди Кэтрин обращалась со всевозможными вопросами к Марии и Элизабет. В
особенности ее интересовала мисс Беннет, о родне которой ей было известно
меньше всего и которую она охарактеризовала, обращаясь к Шарлотте, как
вполне приличную и миловидную девицу. Постепенно она разузнала у Элизабет,
сколько у нее сестер, старше они или моложе, можно ли надеяться, что
[126]
какая-нибудь из них выйдет замуж, красивы ли они и где получили
воспитание, какой экипаж у ее отца и какова была девичья фамилия ее матери.
И хотя Элизабет сознавала бесцеремонность подобного допроса, она давала
хозяйке дома каждый раз исчерпывающие ответы. Далее леди Кэтрин заметила:
- Я слышала, имение вашего батюшки наследуется по мужской линии и
должно перейти к мистеру Коллинзу? В данном случае, имея в виду ваши
интересы, миссис Коллинз, - сказала она, обращаясь к Шарлотте, - я, конечно,
не могу этому не радоваться. Но вообще я не одобряю, когда женщин в семье
лишают наследственных прав. В семействе сэра Льюиса де Бёра, слава богу, не
сочли нужным заводить этот порядок. Вы поете и играете, мисс Беннет?
- Немножко.
- Мы в таком случае будем рады как-нибудь вас послушать. У меня,
знаете, превосходный инструмент, верно, получше, чем... Вы сами в этом
убедитесь. А ваши сестры тоже поют и играют?
- Да, одна из них.
- Почему же только одна? Нужно было научить всех. У мистера Уэбба
музыкой занимались все дочери, а доход у него даже меньше, чем у вашего
отца. Вы рисуете?
- К сожалению, нет.
- Как, ни одна из вас?
- Ни одна.
- Странно. У вас, должно быть, не было возможности научиться. Вашей
матери следовало каждую весну привозить вас в столицу, чтобы вы могли брать
уроки.
- Моя мать не имела бы ничего против, но отец ненавидит Лондон.
- Ваша гувернантка от вас уехала?
- У нас никогда не было гувернантки.
- Не было гувернантки? Просто немыслимо! Пять дочерей воспитаны без
гувернантки! Никогда не слыхала ничего подобного. Ваша мать, должно быть, не
имела минуты покоя, заботясь о вашем воспитании!
Элизабет едва удержалась от улыбки, заверив леди Кэтрин, что она
ошибается.
- Но кто же тогда занимался вашим обучением? Кто за вами следил? Без
гувернантки вы были предоставлены самим себе?
- По сравнению с некоторыми семьями это, наверно, так и было. Но те из
нас, кто хотел учиться, имели для этого все, что требовалось. Нас всегда
поощряли к чтению, и у нас были необходимые учителя. Конечно, если одна из
нас предпочитала бездельничать, для этого у нее оставалась полная
возможность.
- Еще бы, нисколько не сомневаюсь. С этим-то гувернантке и следует
бороться. Если бы я была знакома с вашей матерью, я бы самым решительным
образом посоветовала ей нанять гувернантку. Я уже много раз говорила, что в
образовании ничего нельзя достигнуть без каждодневных настойчивых
упражнений, а это воз-
[127]
можно только при наличии гувернантки. Просто удивительно, скольким
семьям принесли пользу мои советы. И я всегда с удовольствием помогаю
подыскать место молодым особам. Мне, например, удалось отлично пристроить
четырех племянниц миссис Дженкинсон. Совсем на днях я порекомендовала одной
семье девицу, которую мне только случайно назвали, и, представьте, ею
оказались очень довольны. Миссис Коллинз, я не рассказывала вам, что вчера
ко мне заезжала леди Меткаф и очень меня благодарила? Подумайте только, она
находит, что мисс Поуп - настоящее сокровище. Она прямо так и сказала: "Леди
Кэтрин, вы мне подарили сокровище". Ну, а выезжает кто-нибудь из ваших
сестер в свет, мисс Беннет?
- Да, сударыня, все.
- Как все? Что же - все пять одновременно? Странно! И вы только вторая
дочка в семье! Младшие сестры выезжают в свет, прежде чем старшие вышли
замуж! Ваши младшие сестры должны быть еще совсем юными?
- Да, самой младшей нет еще и шестнадцати. Возможно, она и в самом деле
слишком молода, чтобы бывать в обществе. Но, по совести говоря, было бы
слишком жестоко по отношению к младшим сестрам, если бы они лишились своей
доли светских развлечений только из-за того, что старшие не имели
возможности или охоты рано выйти замуж. Та, которая родилась последней,
имеет такое же право радоваться молодости, как и родившаяся первой.
Оказаться лишенной этих радостей из-за того, что ты моложе других! При этом,
я полагаю, трудно было бы рассчитывать, чтобы между сестрами существовала
достаточная привязанность и они обладали необходимыми душевными качествами.
- Честное слово, вы высказываетесь довольно решительно для столь юной
особы, - проговорила леди Кэтрин. - Интересно, сколько вам лет?
- Учитывая, что у меня три взрослые младшие сестры, - ответила
Элизабет, улыбаясь, - ваша светлость едва ли полагает, что я назову свой
возраст.
Леди Кэтрин, казалось, совершенно опешила, не получив прямого ответа, и
Элизабет заподозрила, что ей суждено было быть первым человеком,
осмелившимся дать отпор бесцеремонности столь важной особы.
- Вам, я уверена, не может быть больше двадцати. А потому вам незачем
скрывать свои годы.
- Увы, мне уже и не двадцать один.
Джентльмены присоединились к ним, и после чаепития появились карточные
столы. Леди Кэтрин, сэр Уильям, мистер и миссис Коллинз уселись за кадриль.
А так как мисс де Бёр захотелось сыграть в казино, двум приезжим девицам
вместе с миссис Дженкинсон выпала честь составить ей партию. За их столом
царила отменная скука. Едва ли на протяжении всей партии было произнесено
хотя бы одно слово, не относившееся к игре, если не считать
[128]
того, что миссис Дженкинсон иногда беспокоилась, не холодно ли или не
жарко ее воспитаннице или не слишком ли ей светло или темно. Другой стол
зато отличался значительно большим оживлением. Леди Кэтрин говорила почти
беспрерывно, то отмечая ошибки своих партнеров, то рассказывая им
какой-нибудь случай из своей жизни. Мистер Коллинз был занят тем, что
соглашался со словами ее светлости, благодарил ее за каждое выигранное очко
и извинялся, когда полагал, что выиграл их слишком много. Сэр Уильям говорил
мало, начиняя память услышанными анекдотами и аристократическими именами.
Когда хозяйке дома и ее дочери игра стала надоедать, столы были убраны.
Леди Кэтрин предложила Шарлотте экипаж, и, так как гостья с благодарностью
это приняла, хозяйка дала необходимые указания. Вслед за тем все собрались
около камина послушать, как леди Кэтрин распорядится относительно завтрашней
погоды. Ее предсказания были прерваны прибытием кареты, и, после множества
благодарственных речей мистера Коллинза и поклонов сэра Уильяма, они наконец
отбыли. Не успели они отъехать, как мистер Коллинз осведомился у Элизабет о
ее впечатлениях от Розингса. Ради подруги она постаралась несколько смягчить
свое мнение по сравнению с тем, какое сложилось у нее в действительности.
Но, несмотря на сделанные ею усилия, выводы ее ни в коей мере не могли
удовлетворить мистера Коллинза, которому вскоре пришлось самому приняться за
восхваление ее светлости.
ГЛАВА VII
Сэр Уильям провел в Хансфорде только одну неделю. Но и за этот срок он
мог вполне удостовериться в благополучии своей дочери, имевшей счастье
приобрести такого супруга и такую соседку, какие не часто встречаются на
свете. В продолжение всего визита тестя мистер Коллинз ежедневно выезжал с
ним по утрам в своем шарабане, чтобы показать ему окрестные места. Но когда
тесть уехал, обитатели Хансфорда вернулись к обычным занятиям. К радости
Элизабет, перемена эта не заставила ее проводить в обществе кузена больше
времени, чем прежде. В часы между завтраком и обедом хозяин дома теперь либо
копался в саду, либо уходил к себе в кабинет и там читал или писал, а то и
просто смотрел из окна на дорогу. Дамы проводили время в комнате, окна
которой выходили во двор. Сначала Элизабет показалось странным, что Шарлотта
предпочитала эту небольшую комнату просторной столовой с более красивым
видом. Однако вскоре она поняла, что у ее подруги имелись для такого выбора
достаточные основания: будь общая комната расположена так же удачно, как
кабинет мистера Коллинза, последний, несомненно, проводил бы гораздо меньше
времени в одиночестве. И она вполне согласилась с разумным выбором Шарлотты.
[129]
Из своей гостиной дамы не могли наблюдать за дорогой. Поэтому
сведениями о проезжающих мимо экипажах и, в частности, о прибытии фаэтона
мисс де Бёр, они были целиком обязаны мистеру Коллинзу. Подобные сообщения
делались неукоснительно, несмотря на то, что мисс де Бёр заезжала в Хансфорд
отнюдь не редко. Обычно она задерживалась около дома и обменивалась
несколькими фразами с Шарлоттой, почти никогда не покидая своего экипажа.
Дни, в которые мистер Коллинз не отправлялся в Розингс, выпадали не
часто. И почти всегда его жена считала необходимым его сопровождать. Такая
готовность Шарлотты жертвовать своим временем оставалась непонятной Элизабет
до тех пор, пока она не сообразила, что у леди Кэтрин могли в будущем
появиться и другие вакантные церковные приходы. Изредка Коллинзов
удостаивала своим визитом сама леди Кэтрин. Во время этих посещений ни одно
обстоятельство не ускользало от внимания ее светлости. Бесцеремонно
вмешиваясь в их дела, она рассматривала дамское рукоделие, советуя
пользоваться иными приемами, находила недостатки в расстановке мебели и
разоблачала недобросовестность прислуги. А если она соглашалась разделить с
ними трапезу, то, казалось, делала это лишь для того, чтобы обратить
внимание на слишком большой кусок жаркого, подаваемый к обеду столь
малочисленного семейства.
Элизабет вскоре заметила, что, хотя заботы о судьбах местных жителей
могли бы и вовсе не обременять эту важную даму, она тем не менее принимала
горячее участие в делах прихода, и все даже самые мелкие из этих дел
непременно доводились до ее сведения мистером Коллинзом. И если кто-нибудь
из прихожан оказывался недовольным, несговорчивым или, скажем, стесненным в
средствах, ее светлость всегда была готова немедленно помчаться в деревню,
чтобы рассудить спорщиков, заставить умолкнуть жалобщиков и должным образом
водворить общее благополучие и согласие.
Раза два в неделю жителям Хансфорда выпадала честь обедать в Розингсе.
И, не считая отсутствия сэра Уильяма, а вместе с ним и второго карточного
стола, все последующие обеды ничем не отличались от первого. Иных
развлечений жители Хансфорда были лишены почти полностью, так как образ
жизни большинства соседних семейств не соответствовал возможностям
Коллинзов. Впрочем, Элизабет вовсе от этого не страдала, проводя дни
достаточно приятно. Время от времени она могла с удовольствием поболтать
полчаса со своей подругой. А необыкновенно хорошая для ранней весны погода
позволяла ей почти ежедневно наслаждаться прогулками. И когда все остальные
отправлялись с визитом в Розингс, она чаще всего уходила в примыкавшую к
ближней стороне парка открытую рощу и бродила там по густо обсаженной
деревьями полюбившейся ей дорожке, прелесть которой, казалось, оценила
только она одна и где она чувствовала себя достаточно защищенной от
любопытства ее светлости.
Так спокойно, без всяких происшествий, протекли первые две
[130]
недели ее пребывания в Кенте. Приближалась Пасха, и за неделю до
праздника население Розингса, прежде столь немногочисленное, заметно
пополнилось. Еще вскоре после своего прибытия в Хансфорд Элизабет услышала
об ожидающемся в ближайшие недели визите мистера Дарси. И хотя у нее было
мало знакомых, с которыми бы она встретилась менее охотно, чем с племянником
леди Кэтрин, его приезд обещал дать новую пищу для наблюдений во время
визитов в Розингс. При этом, увидев его обращение с кузиной, которую леди
Кэтрин прочила ему в жены, она могла бы порадоваться беспочвенности надежд,
питаемых в отношении мистера Дарси сестрой мистера Бингли. Леди Кэтрин была
весьма довольна ожидавшимся приездом племянника, отзывалась о нем в самых
восторженных выражениях и была чуть ли не рассержена, обнаружив, что мисс
Лукас и Элизабет успели с ним познакомиться в другом месте.
О приезде Дарси тут же стало известно в Хансфорде, так как мистер
Коллинз, жаждавший узнать об этом событии как можно раньше, в течение всего
назначенного для приезда утра прогуливался по дороге, с которой можно было
беспрепятственно наблюдать за воротами парка. Отвесив поклон прибывшему
экипажу в тот самый момент, когда он заворачивал к дому, мистер Коллинз
сразу устремился к себе, желая поскорее сообщить важное известие. На
следующее утро он поспешил в Розингс, чтобы засвидетельствовать свое
почтение. Его приветствие было принято сразу двумя племянниками леди Кэтрин,
ибо вместе с мистером Дарси в Розингс приехал еще и младший сын его дяди,
лорда***, полковник Фицуильям. И, ко всеобщему изумлению, мистер Коллинз
вернулся домой в сопровождении обоих молодых людей. Шарлотта увидела их из
окна кабинета в тот момент, когда они пересекали дорогу, и, тотчас же
перебежав в гостиную, сообщила девицам об ожидавшей их чести, добавив при
этом:
- Этим знаком внимания я, конечно, обязана только тебе, Элиза. Мистер
Дарси ни за что не навестил бы так скоро меня одну.
У Элизабет едва хватило времени, чтобы отказаться от комплимента, как
зазвенел колокольчик, возвестивший о приходе гостей. И тотчас же после этого
трое мужчин вступили в комнату. Вошедшему первым полковнику Фицуильяму можно
было дать лет тридцать. Он был не слишком хорош собой, но по обращению и
внешности казался истинным джентльменом. Мистер Дарси был в точности таким
же, каким его привыкли видеть в Хартфордшире. С обычной сдержанностью он
засвидетельствовал свое почтение миссис Коллинз. И каковы бы ни были его
чувства к ее подруге, он встретил ее взгляд с полным самообладанием.
Элизабет ответила ему едва заметным поклоном, не проронив при этом ни слова.
С легкостью, свойственной хорошо воспитанному человеку, полковник
Фицуильям сразу завязал беседу, доставившую у довольствие всем
присутствовавшим. Его кузен, обменявшись несколькими словами с Шарлоттой по
поводу ее дома и сада, хранил в течение
[131]
некоторого времени полное молчание. В конце концов, однако, у него
хватило любезности осведомиться у Элизабет о здоровье ее семейства. Ответив
ему подобающим образом, она, после короткой паузы, добавила:
- Моя старшая сестра последние три месяца провела в Лондоне. Вам не
приходилось встречаться?
Она заранее знала, что ответ будет отрицательным. Но ей было любопытно,
не выдаст ли он своей осведомленности о том, что произошло между семьей
Бингли и Джейн. И, как ей показалось, Дарси слегка смутился, ответив, что
ему не посчастливилось увидеть в столице мисс Беннет. Больше об этом не
говорилось, и молодые люди вскоре покинули Хансфорд.
ГЛАВА VIII
Манеры полковника Фицуильяма произвели в Хансфорде самое благоприятное
впечатление, и дамы почувствовали, что удовольствие от посещений Розингса с
его приездом должно значительно возрасти. Прошло, однако, несколько дней,
прежде чем они были туда приглашены. Пока у леди Кэтрин жили ее племянники,
она вполне могла обходиться без гостей из пасторского домика. Только в
первый день Пасхи, почти через неделю после приезда молодых людей, Коллинзы
наконец удостоились приглашения: покидая церковь, леди Кэтрин просила их
провести вечер в Розингсе. В последнюю неделю им почти не доводилось видеть
леди Кэтрин и ее дочь. Полковник Фицуильям, правда, несколько раз навестил
пасторский домик, но мистера Дарси они встретили только в церкви.
Приглашение было, разумеется, принято, и в должный час они появились в
гостиной Розингса. Леди Кэтрин встретила их любезно, однако чувствовалось,
что их общество уже далеко не так дорого ее сердцу, как в те дни, когда она
не могла рассчитывать на чье-либо другое. Сейчас внимание хозяйки было
главным образом поглощено обоими племянниками, с которыми - особенно с Дарси
- она разговаривала гораздо больше, чем с остальными присутствующими.
По-настоящему их появлением был доволен только полковник Фицуильям. Его
радовало все, что хоть как-то помогало ему рассеять скуку пребывания в
Розингсе. К тому же хорошенькая подруга миссис Коллинз не на шутку вскружила
ему голову. И теперь, усевшись около нее, он так мило болтал с ней о Кенте и
Хартфордшире, о домашней жизни и путешествиях, о новых книгах и музыке, что
Элизабет впервые испытала удовольствие от посещения этого дома. Живостью и
непринужденностью своей беседы они привлекли внимание самой леди Кэтрин и
мистера Дарси. Его взгляд не раз останавливался на них с любопытством. То же
чувство откровенно выразила хозяйка дома, которая не постеснялась спросить:
- Что это ты там говоришь, Фицуильям? О чем вы толкуете? Нельзя ли и
нам услышать, что ты рассказываешь мисс Беннет?
[132]
- Мы, сударыня, беседуем о музыке, - сказал он, когда больше уже
невозможно было уклоняться от ответа.
- О музыке! Так, ради бога, говорите же громче. Музыка для меня превыше
всего. Я не могу молчать, когда говорят о музыке. Я полагаю, в Англии
немного людей, которые ценят и понимают музыку больше меня. Если бы только
меня с детства ей обучили, я стала бы великой артисткой. Так же, как Энн,
будь она только покрепче здоровьем. Уверена, что ее игра доставила бы всем
несравнимое наслаждение. А как, Дарси, обстоят дела у Джорджианы?
Мистер Дарси весьма одобрительно отозвался об успехах своей сестры.
- Что ж, я рада услышать о ней столь похвальный отзыв, - произнесла
леди Кэтрин. - Пожалуйста, предупреди ее от моего имени, что ей ничего не
добиться без достаточного усердия.
- Ручаюсь вам, сударыня, она не нуждается в подобном предостережении, -
ответил мистер Дарси. - Она упражняется очень прилежно.
- Тем лучше. Упражнения никогда не могут быть лишними. Когда я буду
писать ей в следующий раз, я посоветую ей ни в коем случае не пренебрегать
упражнениями. Мне постоянно приходится втолковывать молодым девицам, что без
прилежных занятий в музыке нельзя добиться успехов. Ведь вот сколько раз я
объясняла мисс Беннет: она не сможет играть по-настоящему хорошо, если
перестанет упражняться. И раз у миссис Коллинз нет своего инструмента, она
вполне может ежедневно приходить в Розингс и играть на фортепьяно в комнате
миссис Дженкинсон. В этой части дома она никому не помешает.
Мистер Дарси, казалось, был несколько смущен бестактностью своей тетки
и ничего не ответил.
Когда с кофе было покончено, полковник Фицуильям напомнил Элизабет о ее
обещании поиграть ему, и она села за фортепьяно. Он придвинул свое кресло
поближе. Леди Кэтрин прослушала пьесу до середины, а затем, так же, как и
раньше, принялась болтать с другим племянником, пока тот не оставил ее и,
перейдя с обычным для него задумчивым видом к инструменту, не расположился
таким образом, чтобы лучше видеть лицо хорошенькой исполнительницы. Элизабет
это заметила и при первой же удобной паузе сказала ему с лукавой улыбкой:
- Вы хотели меня смутить, мистер Дарси, приготовившись слушать с таким
вниманием мою игру. Но я вас нисколько не боюсь, хоть ваша сестра играет
столь превосходно. Упрямство не позволяет мне проявлять малодушие, когда
того хотят окружающие. При попытке меня устрашить я становлюсь еще более
дерзкой.
- Мне незачем доказывать, что вы ошибаетесь, - ответил мистер Дарси. -
Не могли же вы в самом деле считать меня на это способным. Я достаточно с
вами знаком, чтобы знать, как часто вы утверждаете то, чего вовсе не
думаете.
[133]
Такой отзыв о ней заставил Элизабет от души рассмеяться. И, обращаясь к
полковнику Фицуильяму, она сказала:
- Мистер Дарси может неплохо обрисовать мой характер, научив вас не
верить ни одному моему слову. Мне на редкость не посчастливилось; в тех
местах, где я надеялась хоть немного пользоваться доброй славой, я
встретилась с человеком, способным вывести меня на чистую воду. В самом
деле, мистер Дарси, с вашей стороны не великодушно припоминать все дурное,
что вы разузнали обо мне в Хартфордшире. Могу добавить, что это и
неосторожно, так как может вынудить меня дать вам отпор. И тогда как бы и в
отношении вас не открылось нечто такое, что не обрадует ваших близких.
- Я этого не боюсь, - сказал он с улыбкой.
- Ради бога, откройте нам, в чем его можно обвинить, - воскликнул
полковник Фицуильям. - Должен же я знать, как он ведет себя за пределами
родного дома.
- Ну так вы об этом узнаете! Но приготовьтесь услышать нечто
чудовищное. Могу вам сообщить, что в первый раз мы встретились с мистером
Дарси в Хартфордшире во время бала. И чем, вы полагаете, он на этом балу
отличился? Несмотря на недостаток молодых людей, он соизволил принять
участие только в каких-нибудь четырех танцах! Мне жаль вас огорчить, но дело
обстояло именно так. Он танцевал лишь четыре раза. И это в то время, когда
многие молодые леди вынуждены были сидеть из-за отсутствия кавалеров.
Надеюсь, вы не станете этого отрицать, мистер Дарси?
- В тот вечер я не имел чести быть знакомым ни с одной из
присутствовавших дам, кроме тех, с которыми приехал на бал.
- О разумеется. И ведь нельзя же было допустить, чтобы вас с кем-нибудь
познакомили! Полковник Фицуильям, что я играю дальше? Мои пальцы ждут ваших
приказаний.
- Быть может, - сказал Дарси, - обо мне судили бы лучше, если бы я
потрудился кому-нибудь представиться. Но я не стремлюсь навязывать свое
общество незнакомым людям.
- Не объяснит ли мне ваш кузен, чем это вызвано? - спросила Элизабет,
по-прежнему обращаясь к полковнику. - Может быть, он в силах назвать
причину, по которой образованный и неглупый человек, к тому же принятый в
обществе, не вправе рассчитывать на расширение знакомств?
- Пожалуй, я смог бы ответить на ваш вопрос, не обращаясь к нему, -
сказал Фицуильям. - Это, конечно, не относится к мистеру Дарси! Причина
может состоять в нежелании доставить беспокойство себе самому.
- Я и вправду лишен присущего некоторым людям таланта, - отвечал Дарси,
- свободно болтать с человеком, которого прежде никогда не встречал. Мне
нелегко, подобно другим, подлаживаться к тону его рассуждений или делать
вид, что меня интересуют его дела.
- Мои пальцы, - сказала Элизабет, - движутся по клавишам
[134]
этого инструмента не с тем мастерством, какое мне приходилось наблюдать
у других музыкантов. Моей игре недостает ни силы удара, ни выразительности,
ни беглости. Но мне всегда казалось, что я виновата в этом сама, не дав себе
труда поупражняться как следует. Мысль о том, что у меня неподходящие
пальцы, почему-то не приходила мне в голову.
Улыбнувшись, Дарси сказал:
- Совершенно с вами согласен. Время, которым вы располагали, вы
употребили гораздо лучше. Те, кто пользуется привилегией слушать вашу игру,
едва ли заметят ее недостатки. А при посторонних мы с вами не выступаем.
Здесь они были прерваны хозяйкой дома, которая потребовала, чтобы ее
посвятили в содержание их разговора. Элизабет тотчас начала новую пьесу.
Леди Кэтрин подошла ближе и, немного послушав ее игру, снова заговорила с
Дарси:
- Мисс Беннет играла бы неплохо, если бы больше практиковалась и
пользовалась указаниями лондонского маэстро. У нее даже есть некоторая
беглость, но ей не хватает вкуса, которым отличается Энн. Из моей дочери
вышла бы превосходная исполнительница, если бы только здоровье позволяло ей
заниматься музыкой.
Элизабет взглянула на Дарси, надеясь понять по его лицу, насколько он
присоединяется к восхвалению кузины. Но ни в эту минуту, ни в какую другую
она не могла заметить в нем признаков сердечного увлечения. Отношение Дарси
к своей кузине позволяло сделать вывод, который весьма порадовал бы мисс
Бингли: при равных родственных связях она могла бы с тем же успехом выйти за
него замуж, как и мисс де Бёр.
Леди Кэтрин продолжала еще в течение некоторого времени высказывать
замечания о музыкальных способностях Элизабет, сопровождая их различными
советами о манере игры и музыкальном вкусе. Мисс Беннет переносила это с
подобающим гостье терпением. И, подчиняясь просьбам джентльменов, она
просидела за инструментом до того времени, когда была подана карета ее
светлости, чтобы доставить их в Хансфорд:
ГЛАВА IX
На следующее утро, когда миссис Коллинз и Мария отправились по делам в
деревню, а Элизабет, сидя в одиночестве, писала письмо старшей сестре, ее
вдруг потревожил колокольчик, возвестивший о приходе гостей. Хотя она не
слышала шума подъехавшего экипажа, ей пришло в голову, что это могла
нагрянуть леди Кэтрин. И чтобы избежать назойливых расспросов бесцеремонной
посетительницы, она быстро спрятала недописанное письмо. Дверь распахнулась,
и, к ее глубочайшему изумлению, в комнату вошел мистер Дарси, притом
совершенно один. Гость, казалось, был тоже озадачен тем, что нашел ее в
одиночестве, и, принеся свои извинения, сказал, что надеялся застать в этой
комнате сразу всех дам.
[135]
Они оба сели, и после заданных ею вопросов о здоровье обитателей
Розингса наступило молчание, грозившее затянуться на неопределенно долгое
время. Совершенно необходимо было придумать какую-нибудь тему для разговора.
В эту критическую минуту Элизабет вспомнила, при каких обстоятельствах она в
последний раз видела Дарси в Хартфордшире, и ей захотелось узнать, чем он
объяснит свой внезапный отъезд из Незерфилда.
- Как неожиданно вы все покинули наши места в ноябре, мистер Дарси! И
каким, наверно, приятным сюрпризом для мистера Бингли было увидеть всех вас
так скоро после разлуки. Он сам, помнится, выехал в Лондон всего лишь за
день до вас, не так ли? Надеюсь, он и его сестры были здоровы, когда вы
покинули Лондон?
- Благодарю вас, вполне здоровы. Она почувствовала, что больше он
ничего не скажет, и после короткой паузы продолжала:
- Как мне говорили, у мистера Бингли нет больше желания опять
поселиться в Незерфилде?
- Я не слышал, чтобы он об этом упоминал. Но весьма вероятно, что ему
не придется проводить там в будущем много времени. У него немало друзей, а
сейчас он вступил в тот период жизни, когда число друзей и занятость
увеличиваются день ото дня.
- Раз он не намерен жить в Незерфилде, для его соседей было бы лучше,
если бы он вообще распрощался с нашим краем. Это поместье могла бы тогда
занять другая семья. Впрочем, быть может, мистер Бингли арендовал Незерфилд,
заботясь о собственных удобствах больше, чем об удобствах соседей? И следует
ждать, что он удержит за собой Незерфилд или откажется от него,
руководствуясь теми же побуждениями.
- Меня бы не удивило, - сказал Дарси, - если бы Бингли в самом деле
покинул Незерфилд навсегда, представься ему подходящая возможность
приобрести дом в другом месте.
Элизабет промолчала. Боясь продолжить разговор о его приятеле и не имея
сказать ничего другого, она решила переложить теперь заботу о поддержании
беседы на мистера Дарси.
Тот понял намек и вскоре сказал:
- Дом этот выглядит очень уютным. Леди Кэтрин, я полагаю, немало в нем
потрудилась, когда мистер Коллинз здесь поселился.
- Думаю, что вы правы. Но она, я уверена, не могла бы уделить внимание
более благодарному человеку.
- Мистер Коллинз, кажется, удачно женился.
- Еще бы. Его друзья могут порадоваться, что он встретил одну из
немногих разумных женщин, которая согласилась за него выйти и обеспечила ему
счастливую жизнь. Моя подруга очень неглупа. Хотя я не уверена, что
замужество было самым мудрым из ее поступков. Она, однако, выглядит вполне
счастливой, а с точки зрения здравого смысла, брак для нее может считаться
весьма удачным.
- Особенно благоприятным кажется то обстоятельство, что она поселилась
так близко от родителей и друзей.
[136]
- Вы находите, что отсюда до Меритона "так близко"? Но ведь здесь чуть
ли не пятьдесят миль.
- Что значат пятьдесят миль хорошей дороги? Чуть больше, чем полдня
пути. Мне кажется, это весьма короткое расстояние.
- Мне бы не пришло в голову оценивать преимущества брака милями, -
сказала Элизабет. - И я вовсе не считаю, что миссис Коллинз поселилась
поблизости от родителей.
- Это свидетельствует о вашей привязанности к Хартфордширу. Все, что
находится не совсем рядом с Лонгборном, кажется вам отдаленным.
Он проговорил это с улыбкой, которая его собеседнице показалась
понятной. По-видимому, он считал, что ее слова относятся к Незерфилду и к
Джейн. И, покраснев, она ответила:
- Я вовсе не хотела сказать, что, выйдя замуж, женщина любое расстояние
от дома своих родителей должна воспринимать как большое. Близость и
отдаленность - понятия относительные, зависящие от обстоятельств. Там, где
богатство делает дорожные расходы несущественными, расстояние перестает быть
злом. Но в данном случае это отнюдь не так. Коллинзы имеют приличный доход,
которого не может, однако, хватить для частых разъездов. И я убеждена, что
моя подруга не считала бы, что она живет близко от родительского дома, даже
если бы расстояние до него было вдвое короче пути из Кента в Хартфордшир.
Мистер Дарси подвинул свой стул немного ближе и сказал:
- Не следует так привязываться к родным местам. Не сможете же вы всю
жизнь провести в Лонгборне!
Элизабет была удивлена его словами. Но настроение Дарси переменилось,
он отодвинулся, взял со стола газету и, глядя поверх нее, произнес более
холодным тоном:
- Как вам понравился Кент?
За этим последовал обмен мнениями о здешних местах, достаточно краткий
и сдержанный с обеих сторон. Он был прерван возвращением Шарлотты и ее
сестры, которые немало удивились столь неожиданному tete-a-tete. Мистер
Дарси объяснил им свою ошибку, из-за которой мисс Беннет пришлось прервать
свои занятия, и, просидев почти в полном молчании еще несколько минут,
удалился.
- Что бы это могло означать? - спросила Шарлотта, как только он ушел. -
Элиза, дорогая, он, должно быть, в тебя влюблен - иначе он ни за что бы так
запросто к нам не пришел.
Но когда она узнала от Элизабет, как мало он ей сказал, подобная
догадка уже не показалась убедительной даже заинтересованной Шарлотте. И
после ряда предположений визит Дарси в конце концов пришлось объяснить
только отсутствием у него лучшего способа провести время. В самом деле,
охотничий сезон уже миновал. В Розингсе была леди Кэтрин, книги и бильярд.
Но не могут же мужчины проводить весь день взаперти! Привлеченные близостью
пасторского дома, или прелестью ведущей к нему дороги, или, наконец,
удовольствием от встречи с его обитателями, но с
[137]
этих пор оба кузена стали наведываться туда чуть ли не ежедневно. Они
приходили в утренние часы, иногда врозь, иногда вместе, а иной раз и в
сопровождении своей тетки. Для дам было ясно, что появления полковника
Фицуильяма объясняются тем, что ему нравится их общество - качество,
особенно его рекомендовавшее. Удовольствие, которое получала Элизабет в его
присутствии, и впечатление, которое она на него производила, напомнили ей об
ее прежнем избраннике, Джордже Уикхеме. И хотя, сравнивая обоих, она видела,
что в манерах полковника недостает подкупающей задушевности ее меритонского
приятеля, ей казалось, что он зато значительно лучше образован.
Но почему в Хансфорде так часто появлялся мистер Дарси, - было
решительно непонятно. Он явно не нуждался в собеседниках, так как нередко в
течение многих минут не произносил ни единого слова. И даже когда он наконец
начинал говорить, казалось, что он делает это лишь по необходимости, а не из
душевной потребности, ради приличия, а не для собственного удовольствия. Он
редко бывал по-настоящему оживленным. Миссис Коллинз просто не знала, что и
подумать. Поскольку полковник Фицуильям время от времени подтрунивал над его
рассеянным видом, можно было предположить, что обычно он ведет себя
по-другому. Собственное ее знакомство с Дарси не позволяло ей судить об этом
с уверенностью. Разумеется, она была бы не прочь объяснить эту перемену
влюбленностью в ее подругу и всячески старалась в этом удостовериться.
Шарлотта стала внимательно следить за Дарси, когда им случалось навещать
Розингс или когда он приходил в Хансфорд, но так и не смогла добиться в
своих наблюдениях заметного успеха. Несомненно, он часто останавливал взор
на Элизабет, однако выражение его лица при этом можно было толковать
по-разному. Этот взор был пристальным и серьезным, но Шарлотта нередко
сомневалась, заключает ли он в себе какое-то чувство. Иногда ей просто
казалось, что, глядя на ее подругу, Дарси думает о чем-то другом.
Раз или два она пыталась поделиться с Элизабет своими догадками
относительно возможной влюбленности Дарси, но та обращала этот разговор в
шутку. И Шарлотта не сочла более возможным настаивать, опасаясь вызвать
надежды, которые могли бы привести к напрасному разочарованию. В самом деле,
она нисколько не сомневалась, что неприязнь, питаемая ее подругой к мистеру
Дарси, сразу бы исчезла, как только она вообразила бы, что он находится в ее
власти.
Желая своей подруге всяческого добра, Шарлотта иногда задумывалась о
возможности ее брака с полковником Фицуильямом. Это был, вне всякого
сомнения, приятнейший человек. Элизабет ему явно нравилась, и он занимал
прекрасное положение в обществе. Однако, в противовес этим преимуществам,
Дарси был патроном многих церковных приходов, тогда как у его кузена не
имелось в распоряжении ни одного.
[138]
ГЛАВА Х
Гуляя по парку, Элизабет несколько раз неожиданно сталкивалась с
мистером Дарси. Первую встречу в той части парка, в которой она до сих пор
никогда никого не видела, она объяснила досадной случайностью. Чтобы
избежать в будущем таких недоразумений, Элизабет с первого же раза дала ему
понять, что постоянно выбирает для прогулки эти места. Каким образом
подобные встречи могли повториться, было совершенно необъяснимо. Тем не
менее Дарси оказался на ее пути во второй и даже в третий раз. Можно было
подумать, что он делает это ей назло или занимается самоистязанием, так как,
увидев ее, вместо того чтобы сказать несколько общих фраз и после неловкой
паузы удалиться, он находил нужным свернуть со своей тропинки и пойти с ней
рядом. Он всегда был немногословен, - Элизабет тоже не утруждала себя
поисками тем для беседы. Однако при третьей встрече она обратила внимание на
его странные, бессвязные вопросы о том, нравится ли ей Хансфорд, любит ли
она гулять в одиночестве и что она думает о супружеском счастье мистера и
миссис Коллинз. Он говорил о Розингсе и о том, что у нее должно было
сложиться не вполне правильное представление об этом доме, как будто
предполагал, что при новом визите в Кент ей предстоит там остановиться. Это
как бы подразумевалось в его словах. Неужели он намекал на полковника
Фицуильяма? Ей казалось, что дело клонится к этому, если он действительно
что-то имел в виду. И, почувствовав себя задетой, она была рада наконец
оказаться у садовой калитки неподалеку от пасторского домика.
Во время одной из прогулок, когда она перечитывала последнее письмо
Джейн, раздумывая над теми его строками, где печаль сестры звучала особенно
сильно, она была вновь потревожена приближающимися шагами. Однако, подняв
глаза, вместо мистера Дарси она увидела идущего ей навстречу полковника
Фицуильяма. Быстро спрятав письмо и заставив себя улыбнуться, она
воскликнула:
- Не думала я, что могу встретить вас в этих местах!
- Раз в году я обычно совершаю обход всего парка, - ответил полковник.
- А сейчас мне бы хотелось навестить Хансфорд. Вы далеко направляетесь?
- Нет, я как раз собиралась идти обратно. И она действительно повернула
и пошла с ним к дому священника.
- Вы в самом деле уезжаете в субботу? - спросила Элизабет.
- Да, если только Дарси снова не отложит отъезд. Я вынужден к нему
приноравливаться. А он подчиняется своим прихотям.
- И, будучи господином прихотливым, он находит удовлетворение в том,
что подчиняет себе окружающих? Мне еще не приходилось видеть человека,
который больше него дорожил бы правом всегда поступать по собственному
усмотрению.
- Да, он хочет сам распоряжаться своей судьбой, - отвечал
[139]
полковник Фицуильям. - Но ведь это свойственно каждому. Отличие Дарси
заключается в том, что у него больше возможностей удовлетворить это желание.
Он достаточно богат, тогда как многие другие бедны. Я это знаю слишком
хорошо. Младший сын должен привыкнуть к зависимости и необходимости
отказывать себе на каждом шагу.
- А мне казалось, что младшему сыну графа ни то, ни другое незнакомо.
Скажите честно, много ли вы знали зависимости и лишений? Разве из-за
отсутствия денег вам когда-нибудь не удавалось отправиться в задуманное
путешествие или приобрести вещь, которую вам хотелось иметь?
- Все это относится к жизни в семье. И, быть может, я не вправе
утверждать, что пережил много затруднений такого рода. Но в более
значительном деле нехватка средств способна причинить серьезные огорчения.
Младшие сыновья, например, не могут жениться на девушке, которая им пришлась
по душе.
- Если только им не пришлась по душе достаточно богатая наследница,
что, я думаю, с ними обычно случается.
- Привычка жить на широкую ногу делает нас слишком зависимыми от денег.
Между людьми моего круга не много смельчаков, позволяющих себе вступить в
брак, не задумываясь о средствах, которыми они смогут в дальнейшем
располагать.
"Неужели эти слова предназначены для меня?" - подумала Элизабет,
покраснев. Однако, взяв себя в руки, она ответила, улыбаясь:
- Но скажите мне, ради бога, почем теперь младшие сыновья графа? Если
старший брат не дышит на ладан, младший, я полагаю, едва ли стоит больше
пятидесяти тысяч?
Он ответил в том же духе, и разговор прекратился. Чтобы нарушить
молчание, которое он мог приписать действию высказанного им намека, она
сказала:
- Мне кажется, ваш кузен захватил вас с собой главным образом, чтобы
кем-нибудь распоряжаться. Но я не понимаю, почему бы ему не жениться и не
обеспечить себя постоянным удобством такого рода. Впрочем, возможно, для
этой цели ему пока подходит его сестра. Мистер Дарси ее единственный опекун
- он вправе командовать ею, как ему вздумается.
- О нет, - сказал полковник Фицуильям, - этой привилегией ему
приходится делиться со мной. Ответственность за судьбу мисс Дарси лежит на
мне так же, как и на нем.
- В самом деле? Ну и как же вы справляетесь с вашей обязанностью? Много
...