Курт Воннегут. Утопия 14
страница №11
...хочешь выбиться,хочешь козырнуть чем-то, ты должен работать упорно. Выбрать что-
нибудь невозможное и сделать именно это или уж оставаться
пентюхом всю остальную жизнь. Конечно же, все работали во
времена Джорджа Вашингтона, но Джордж Вашингтон работал упорно.
Все работали во времена Шекспира, но Шекспир работал упорно. Я
достиг своего, потому что работаю упорно.
- Ну ладно,- сказал Джой.- У меня, Элфи, нет для этого ни
мозгов, ни наметанного глаза, ни сноровки. Может, мне все же
лучше уйти в Армию?
- Но только прежде ты, мальчик, перемени свою фамилию и
больше не подходи ко мне,- сурово сказал Элфи.- Каждый, кто
носит фамилию Туччи, должен крепко стоять на ногах. Так было
всегда и так будет впредь.
- Ладно,- сказал Джой, краснея.- Плохо все это получилось. Я
попытаюсь еще пару дней.
- Ладно!- сказал Элфи.- Попробуй еще. Когда Элфи заторопился
к телевизору, Пол пошел вместе с ним.
- Послушайте, а не знаете ли вы, кто такой Фред Гарт?
- Гарт?- Элфи рассмеялся.- Раньше-то я, конечно, не знал, но
теперь-то я его запомнил. Это тот человек, который окольцевал
Дуб.
- Да что вы!
- Точно. И им даже в голову не приходило допросить его. Ведь
он был членом комиссии, которая должна была заниматься
допросами.
- Тогда как же они его поймали?
- Он сам себя выдал. Когда приехал хирург, который должен был
оперировать дерево, Гарт в пьяном виде швырнул ему свои
инструменты.
- Элфи!- сказал бармен.- Ты уже пропустил первый номер.
Элфи подтянул к себе высокий стул у стойки бара.
Пол присел рядом с ним и заговорил с барменом. Разговор их
часто прерывался, потому что Элфи все время просил бармена то
включить, то выключить звук.
- Финнерти не видели?- спросил Пол.
- Пианиста?
- Да.
- А что, если,видел?
- Просто мне нужно было бы с ним повидаться. Это мой старый
друг.
- Многие хотели бы повидаться с Финнерти в эти дни.
- Гм. А где он сейчас?
Бармен оценивающим взглядом окинул Пола.
- Никто не видит Финнерти в эти дни.
- О? Разве он больше не живет у Лэшера?
- Что это вас сегодня так и распирает от вопросов?
Никто не видит Лэшера в эти дни.
- Понимаю,- сказал Пол, хотя он так ничего и не понял.- Они
выехали из города?
- Кто их знает? Ну, так что вам?.. Вы у меня не один. Что
будете заказывать?
- Бурбон и воду.
Бармен смешал напиток, поставил его перед Полом и повернулся
к нему спиной.
Пол выпил за здоровье своих враждебно к нему настроенных либо
равнодушных товарищей по новой избранной им жизни, закашлялся,
потом улыбнулся, недоуменно причмокнув губами, пытаясь
определить, что же это с напитком, и без сознания свалился с
высокого стула у стойки.
XXVIII
"Из синей Кэйюги",- тянули молодые голоса весенним вечером.
Из страны холмов и лесистых долин
Доносится, звенит повесть о славе Корнелля...
Доктор Гэролд Роузберри, ПИ-002, выложил рядышком два
документа на чистую полированную поверхность своего письменного
стола розового дерева. Этот стол, достаточно обширный для того,
чтобы служить пвсадочной площадкой для вертолета, был подарком
бывших питомцев Корнелла, о чем свидетельствовала надпись на
серебряной пластинке, прикрепленной к одному из углов. Причина
этого щедрого подарка была живописно изложена в виде
художественной инкрустации: счет очков футбольной команды Биг-
Ред за истекшие пять спортивных сезонов. Таким образом,
археологам грядущего не придется ломать головы над этой
проблемой.
С востока и запада громовое эхо,-
вторят этим призывам, вопят юные голоса, и доктору Роузберри
страшно трудно сосредоточиться на двух документах, лежащих перед
ним: напоминании декана, странного человека, странного даже для
этой довольно странной части университета, и письме пятилетней
давности от критиканствующего выпускника, который возражал -
против поведения команды в свободное от игр время. В напоминании
декана говорилось, что мистер Юинг Дж. Холъярд прибыл в город, с
тем чтобы показать университет шаху Братпура и попутно сдать
задолженность семнадцатилетней давности по физическому
воспитанию. В напоминании предлагалось также доктору Роузберри
выделить одного человека из его штата для приема выпускного
экзамена по физической культуре у доктора Холъярда утром
следующего дня.
Чемпион среди чемпионов Корнелль победоносный! -
доносились голоса.
Последние слова песни доктор Роузберри воспринимал несколько
иронически. "Еще бы не победоносный, да только длится это уже
пять лет",- пробормотал он в пустоту кабинета. Но теперь
надвигался новый год, который никак не мог быть отражен в
инкрустациях на розовом дереве. "Завтра, завтра, завтра",-
устало добавил Роузберри. Каждый проигрыш первой группы грозил
ему снижением квалификации до ПИ-003, а всего лишь два проигрыша
сделают это наверняка, Йельский и Пенсильванский университеты
сейчас в отличной форме. Йель перекупил у Техаса всю защиту, а
Пен переманил к себе Бреслоу из Висконсина за 43 тысячи
долларов.
Роузберри застонал. "Кой черт, до каких же пор человек может
играть в футбольной команде колледжа?"- хотелось бы ему знать.
Шесть лет назад Корнелль купил его у Уобаш-колледжа и предложил
Роузберри изложить свои соображения относительно подбора
идеальной, по его мнению, команды. И тогда, клянусь богом, они
купили их всех и передали под его начало.
"Но, черт побери, разве, купив их, они обеспечили себя на
вечные времена?- вопрошал он себя.- Думают, что игрок сделан из
стали и камня? Всю жизнь, что ли, он может играть?" С тех пор
они Hte приобрели даже мальчишки, подносящего воду, и средний
возраст в "команде Биг-Ред теперь приближался к тридцати одному
году.
Высоко над волнами Кайюги
С ее синими волнами
Стоит наша благородная альма матер,
Являя славный вид...-
доносились слова песни.
"Еще бы не благородная,- сказал доктор Роузберри.- А
поинтересовались ли эти скоты, кто платит за все это? Футбольная
команда окупила себя за первые же два года. За последующие три
на доходы с нее было оплачено строительство нового здания
химического факультета, лаборатории теплоты и электричества,
нового административного здания, агрономического отделения, а
также введение четырех новых кафедр: кафедры философии
созидательного инженерного дела, кафедры истории созидательного
инженерного дела, кафедры созидательных общественных отношений
для инженеров и кафедры созидательного инженерного дела и
потребления".
Роузберри, который, казалось бы, не должен был обращать ни
малейшего внимания на чисто академическую сторону
университетской жизни, вел все же самый кропотливый учет всем
этим усовершенствованиям, которые были введены с того момента,
как он вместе, со своей футбольной командой забрался высоко над
водами Кайюги. В предвидении неудачного сезона он набрасывал в
уме полемическое письмо, адресованное выпускникам, в котором
академические расходы выглядели бы довольно ярко. Первую строчку
этого письма, которая должна была следовать сразу же за
обращением: "Спортсмены!", он уже окончательно отшлифовал - и с
удовольствием представлял ее себе набранной заглавными буквами:
"НАМЕРЕН ЛИ КОРНЕЛЛЬ ПОСТАВИТЬ ФУТБОЛ НА ДЕЛОВЫЕ РЕЛЬСЫ ИЛИ
ОН СОБИРАЕТСЯ ПРЕВРАТИТЬ БИГ-РЕД В ТОЩИХ БЕЛЫХ?"
И тут же перед ним возникло следующее предложение: "ЗА
ПОСЛЕДНИЕ ПЯТЬ ЛЕТ НИ ОДНОГО ЦЕНТА НЕ БЫЛО ВЛОЖЕНО В ЭТО
ПРЕДПРИЯТИЕ И НИ ОДНОГО ЦЕНТА НЕ ОТЛОЖЕНО НА АМОРТИЗАЦИЮ".
Он понял, что всю его статью пришлось бы набирать тблько
заглавным шрифтом. Да, положение сложилось такое, что письмо это
должно быть действительно с изюминкой.
Зазвонил телефон.
- Доктор Роузберри слушает.
- Это говорит Бак Юнг, доктор. Я вот получил записку, вы
просили, чтобы я вам позвонил.- Голос был хриплый от смущения, в
точности такой, как доктор Роузберри и предполагал. Он легко мог
себе представить, как Бак несколько минут просидел у телефонного
аппарата с его запиской в руке, прежде чем решился набрать
номер. "Теперь, когда Бак зашел уже так далеко, - сказал себе
доктор Роузберри,- он не остановится на полпути".
- Да, да, - отозвался Роузберри, очаровательно улыбаясь.-
Бак, мой мальчик, как дела?
- Отлично, а вы что надумали?
- Может, будет лучше, если я спрошу, что ты надумал?
- У меня на уме только термодинамика. Испытание на удар.
Текучесть жидкостей. Дифференциальные уравнения.
- Ах,- сказал Роузберри,- почему бы тебе не позволить себе
маленькую вольность и не выпить со мной пива у датчан? Ты
услышишь, какие у меня есть для тебя новости, и, возможно, тебе
придет в голову и кое-что иное.
Бодрей, бодрей, мы снова здесь,
Чтоб вновь набраться бодрости... -
пели голоса, и доктор Роузберри нетерпеливо пережидал, когда они
кончат. Если уж решили проводить футбольные сборы, то могли бы
подыскать себе какое-нибудь отдельное местечко, где не
беспокоили бы ни его, ни его команду. Было в действиях Корнелля
еще одно соображение.
Корнелль настолько стремился к экономии, что, выгадывая
какую-то жалкую сумму, он разместил своих спортсменов прямо
здесь, не снимая для них отдельного домика.
- Подождите минутку, Баки, мой мальчик, пока они заткнутся и
я способен буду услышать хотя бы собственные мысли.
...Бодрей, бодрей, мы снова здесь,
Чтоб поддержать Красных и Белых.
"Либо Корнелль станет придерживаться новых, более
прогрессивных взглядов на это дело, либо все полетит в
тартарары,- решил про себя Роузберри.- Взять хотя бы Теннесси -
у них вполне прогрессивный подход. Уж свою-то команду они
отправили в Майами Бич, и, конечно, нет ничего странного в том,
что Миланкович пошел к ним за 35 тысяч долларов, после того, как
отказал предлагавшему ему 40 тысяч Чикаго".
- Ну вот, Баки, я опять слышу. Что ты скажешь насчет того,
чтобы мы с тобой встретились в Датском ресторанчике и в
ускоренном темпе пропустили парочку пива минут эдак через
пятнадцать?
Голос в трубке.прозвучал вяло и неохотно:
- Только на полчаса, не больше.
Доктор Роузберри на стоянке подле спортивного комплекса
уселся в свою черную машину и поехал к дому студенческой общины
Дельта-Ипсилон, где на спортивной площадке он впервые увидел
Бака Юнга в матче между двумя студенческими общинами. И там Юнг
проделывал ради этой Дельты-Ипсилон вещи, за которые любое
учебное заведение страны без звука уплатило бы по 50 тысяч
долларов в год, причем проделывал он их совершенно бесплатно.
Это было прошлой осенью, и ДИ выиграла со счетом 450 : 6 и
стала чемпионом. Юнг набрал тогда 390 очков, и с его подачи было
набрано еще 54 очка, остальное можно было отнести за счет игры
Джорджа Уорда, чье имя каким-то непостижимым образом запало в
память Роузберри наряду с остальными, чисто статистическими
выкладками.
Но когда Роузберри попытался поговорить с Юнгом, тот твердо
заявил, что в футбол играет исключительно ради собственного
удовольствия и намерен стать инженербм. Год назад, когда у Биг-
Ред не было сколько-нибудь серьезных противников на всем
Востоке, когда выпускники Йеля и Пена еще только пытались
мобилизовать свои ресурсы, Роузберри мог себе позволить посме-
яться над мечтами юноши о карьере инженера. Однако сейчас ничего
забавного в этом уже не было, и Роузберри видел в Юнге последний
шанс удержать за собой ПИ-002 в условиях идиотской экономической
политики Корнелля по отношению к футбольной команде. Он,
Роузберри, продаст пару рядовых игроков Гарварду, который по
дешевке охотно купит что угодно, а за эти деньги можно будет
купить Юнга по цене намного ниже рыночной.
В Датском ресторане, деревянная обшивка стен которого,
пропитанная дыханием многих поколений пьяниц, выглядела старой,
было шумно и людно, причем почти подле каждого из посетителей
стоял стакан с приличествующим в данном сезоне питьем -
бенедиктином или адской водицей с веточкой мяты в ней.
Доктора Роузберри радостно приветствовали со всех сторон. Он
улыбался и очень мило краснел, а в душе вопрошал самого себя и
историю: "Черт побери, что может быть общего между этими
сопляками-инженерами и мною?" Он протолкался сквозь толпу,
предъявлявшую на него претензии по не совсем понятным ему
причинам, к кабине в темном углу, где Пэди и Мак-Клауд, рядовые
игроки, которых он собирался продать Гарварду, ворковали над
единственной кружкой вечернего пива, разрешенной им на сон
грядущий во время тренировок. Разговаривали они очень тихо, но
мрачно, и, когда доктор Роузберри приблизился к ним, они
поглядели на него, ни один из них не улыбнулся.
- Добрый вечер, мальчики,- сказал доктор Роузберри,
усаживаясь на краешек скамьи рядом с Мак-Клаудом и не сводя глаз
с вводной двери, в которой должен был появиться Бак Юнг.
Оба кивнули в ответ и возобновили прерванный разговор.
- Нет никаких причин,- скаэал Мак-Клауд,- чтобы человек не
мог играть в студенческой команде до сорока лет, если только он
содержит себя в форме.- Мак-Клауду было тридцать шесть лет.
- Конечно,- мрачно согласился с ним Пэди,- у человека
постарше уже появляется солидность, которой никогда не бывает у
молодых.- Пэди было тридцать семь.
- Возьми хотя бы Московича,- сказал Мак-Клауд.
- Точно. Ему уже сорок три, а он все еще в полной силе. И не
вижу, почему бы ему не играть до пятидесяти. И по-моему, все так
могут.
- Держу пари, что отправься я сейчас к кррахам, я набрал бы
из ребят, которым сейчас уже за сорок и о которых думают, что
они уже вышли в тираж, отличную команду, и она взяла бы
первенство.
- Планк,- сказал Пэди,- Поздницкий.
- Мак-Каррен,- сказал Мак-Клауд.- Мирро, Мэллон. Разве не
так, док?- как бы невзначай обратился он с вопросом к Роузберри.
- Конечно, почему бы нет? Надеюсь, что так. Я с удовольствием
взялся бы за такую команду.
- Угу,- сказал Мак-Клауд. Он посмотрел на свое пиво, допил
его одним глотком и вопросительно взглянул на Роузберри.-
Ничего, если я выпью сегодня еще кружечку?
- Конечно, почему бы не выпить?- сказал Роузберри.- Я даже
сам вам поставлю.
Мак-Клауд и Пэди почувствовали себя немножко неловко, и оба,
не сговариваясь, подумали, что перед лицом надвигающегося столь
важного для Биг-Ред спортивного сезона им следовало бы все же
держать себя в форме.
Роузберри ни словом не поддержал этот их порыв.
- Лучше бы вам не очень налегать на эту штуку,- сказал какой-
то студент, косясь на две новые бутылки пива.- Не стоит этого
делать, если Корнелль и впредь собирается сохранить за собой
ведущее место в первой лиге...
Пэди так глянул на него, что юнец поскорее нырнул в толпу.
- То они просят, чтобы ты вышел и напряг руки и ноги, а они,
мол, пощупают твои мышцы и убедятся, как здорово будет выглядеть
Корнелль на поле, то секунду спустя они требуют, чтобы ты вел
себя как миссионер какой-то,- с горечью заметил Пэди.
- Просто как в Армии,- сказал Мак-Клауд.
Слова эти напомнили доктору Роузберри о письме и просьбе
декана, с которыми он познакомился в своем кабинете, и он
похлопал по внутреннему карману, чтобы удостовериться, что
бумаги все еще там.
- Точно, как в Армии,- сказал Пэди,- только, без пенсии за
выслугу лет.
- Вот именно, ты отдаешь лучшие свои годы какому-то колледжу,
а как же они, черт бы их побрал, относятся к тебе, когда ты
сходишь со сцены? Выставляют тебя прямехонько в кррахи. И вались
ты ко всем чертям.
- Возьми хотя бы Куско,- сказал Пэди.
- Погиб парень за славный добрый Рутгерс, а что досталось его
вдове?
- Ничего! Ничего не досталось, кроме спортивного халата с
большим "Р" на нем, который она может использовать в качестве
одеяла, да еще правительственная пенсия.
- Ему нужно было откладывать деньги!- сказал доктор
Роузберри.- Он получал больше президента колледжа. Каким же это
образом он оказался таким бедным? Кто в этом виноват?
Пэди и Мак-Клауд поглядели на свои большие руки и нервно
заерзали на своих стульях. Оба они в свои лучшие годы получали
столько же, сколько покойный Бадди Куско, который действительно
погиб, защищая честь Рутгерса. Но оба они сидели на мели, вечно
сидели на мели, хотя в свое время они построили себе стильные
загородные домики на плоскогорье Кайюга, каждые полгода покупали
новые машины, великолепно одевались.
- Вот в том-то и дело,- жалобно сказал Мак-Клауд.- Спортсмен
обязан поддерживать свой авторитет. Ясно, все считают, что
спортсмен выколачивает массу денег, и это действительно так
выглядит, да только на бумаге. Но люди всегда думают, что денег
у него куры не клюют: Вот он и позволяет себе шикануть.
Пэди только кивнул в знак согласия.
- За кого выпьем?- риторически вопросил он.- За трудную жизнь
спортсмена?
- За Корнелль,- сказал Мак-Клауд.
- И пропади он пропадом!- сказал Пэди. Он выпил и с
удовлетворением откинулся на спинку.
Бак Юнг, высокий, массивный и застенчивый, появился в дверях
и оглядывал сидящих в зале. Доктор Роузберри сорвался с места и,
оставив Пэди и Мак-Клауда, бросился к юноше, приветливо махая
рукой.
- Баки, мой мальчик!
- Док.
Казалось, что Бак немного стесняется того, что его видят
рядом с тренером, и оглядывался по сторонам в надежде отыскать
свободную кабинку. Он вел себя так, будто у него назначено
свидание с торговцами наркотиками, и в какой-то степени, как с
удовольствием подумал доктор Роузберри, так оно и было.
- Бак, я не хочу понапрасну тратить слов, потому что у нас не
так-то уж много времени. Подобное предложение не может повиснуть
в воздухе на много дней. Боюсь, что решать нужно не позднее
сегодняшнего дня. Все зависит от выпускников,- солгал он.
- Угу,- сказал Бак.
- Я готов предложить тебе тридцать тысяч, Бак, это получается
по шесть сотен в неделю в течение всего года, начиная с
завтрашнего дня. Что ты на это скажешь?
У Юнга задвигался кадык. Он откашлялся.
- Каждую неделю?- слабым голосом осведомился он.
- Видишь, как высоко мы тебя ценим, мой мальчик. Ох, смотри,
не прогадай.
- А я смогу продолжать учиться? Дадите ли вы мне время для
посещения лекций и занятий?
- Ну, знаешь ли, на этот счет имеется очень строгая
инструкция. Ты не можешь играть в футбольной команде колледжа и
одновременно с этим посещать занятия. Было время - пытались это
совмещать, да только ничего хорошего из этого не получилось.
Толстыми пальцами Бак взъерошил волосы.
- Господи, ей-богу, я и сам не знаю, что сказать. Это очень
большие деньги, но мои родные будут страшно удивлены и
расстроены. Я хочу сказать...
- Я ведь не ради себя уговариваю тебя, Бак! Подумай о своих
товарищах по колледжу. Неужели ты хочешь, чтобы они в этом году
проиграли?
-Нет, конечно,- пробормотал тот.
- Тридцать пять тысяч. Бак.
- Господи, но...
- Я слышал каждое ваше слово,- проговорил вдруг рыжий молодой
человек. Он пил не бенедиктин или адскую воду, вместо этого он
расплескал по столу виски с содовой, усаживаясь без приглашения
рядом с Баком лицом к доктору Роузберри. Из-за расстегнутого
воротника его рубашки явственно выглядывала красная безрукавка
Лужка.
- Я все слышал,- сказал он и мрачно опустил руку на плечо
Бака.- И вот ты оказался на распутье, мой мальчик. Теперь не так
уж много осталось распутий для людей. Ничего не осталось, кроме
прямого пути с утесами по обочинам.
- Да кто вы такой, черт побери?- раздраженно проговорил
доктор Роузберри.
- Доктор, не забывайте, доктор Эдмунд Л. Гаррисон, Заводы
Итака. Называй меня Эд или гони пять долларов.
- Уйдем от этого пьяницы,- сказал доктор Рбузберри.
Гаррисон грохнул кулаком по столу.
- Выслушайте меня!- он обращался только к Баку, загораживая
ему выход.- Достопочтенный доктор Роузберри представляет здесь
один путь, а я - второй. Я - это ты, если ты будешь продолжать
свои занятия и протянешь еще пять лет.
Глаза его были полузакрыты, он был пьян до того, что,
казалось, готов был вот-вот разразиться слезами, настолько
сильно в нем взыграло стремление относиться ко всем с любовью и
заботой.
- Если ты хороший человек и при этом думающий,- сказал он,-
отбитые на стадионе почки не причинят тебе такой боли, как жизнь
инженера и управляющего. При такой жизни, уж можешь мне
поверить, люди, думающие и чувствующие, готовые признать за
другими право на странности, умирают тысячами смертей.
Доктор Роузберри откинулся на спинку скамьи, скрестив руки на
своем плоском и мускулистом животе. Разговор ему начинал все
больше и больше нравиться. Он понимал, что найми он
профессионального актера для обработки Бака, тот бы содрал с
него баснословную сумму - за такую сценку, которую сейчас
совершенно бесплатно разыгрывает доктор Гаррисон.
- Лучший человек из всех, кого я видел на Лужке...
- На Лужке?- благоговейно переспросил Бак.
- Да, на Лужке,- сказал Гаррисон,- где люди, идущие во главе
процессии цивилизации, демонстрируют на личном примере, что их
умственные способности остались на уровне десятилетнего возраста
и что они к тому же не имеют ни малейшего понятия о том, что
творят они с миром.
- Они распахивают двери перед процессией!- горячо возразил
Бак, шокированный этим разговором, так явно отдающим саботажем,
пытаясь подыскать наиболее веские аргументы, подобающие хорошему
гражданину. Эту звучную фразу он услышал на вводной лекции,
когда вновь поступающих знакомили с программой обучения, лекции,
на которой наиболее запомнившимся ему Докладчиком был доктор
Кронер.
- Они захлопывают дверь перед любым и каждым,- сказал
Гаррисон.- Вот что они делают.
- Говорите немного потише,- предупредил доктор Роузберри.
- А мне все равно,- отрезал Гаррисон,- особенно после того,
что они сделали с единственным взрослым человеком в этом сборище
недорослей. Они выставили Протеуса, вот что они сделали!
- Да Протеус умер много лет назад,- сказал Бак, уверенный,
что теперь-то ему удалось поймать Гаррисона на лжи.
- Это его сын, его сын Пол,- сказал Гаррисон.- Так вот что я
тебе скажу, мой мальчик,- иди и получай свои деньги на стадионе,
и пусть будут синяки, боль и кровь. В этом есть и честь и слава
- пусть небольшая на худой конец,- но ты никогда не
возненавидишь самого себя. И уж во всяком случае, держись
подальше от этих первых рядов процессии, где ты тут же
заработаешь по шее, если только вообще не свернешь ее себе на
всех взлетах и падениях, ожидающих тебя, когда ты будешь
возглавлять целый выводок фабрик.- Он попытался подняться, но с
первого раза ему это не удалось, и он сделал вторую попытку.- Во
всяком случае, желаю счастливого пути.
- Куда же вы?- сказал докюр Роузберри.- Посидите с нами.
- Куда? Прежде всего отключить ту часть Заводов Итака, за
которую я отвечаю, а затем на какой-нибудь остров или в какую-
нибудь хижину в северных лесах, в лачугу в Эвеглейдс.
- И что там делать?- спросил Бак, пораженный.
- Что делать?- спросил Гаррисон.- Делать? Вот в этом-то и вся
суть, мой мальчик. Все двери закрыты. Делать нечего, кроме как
пытаться подыскать себе тихую гавань, без машин и без автоматов.
- А что вы имеете против машин?- сказал Бак.
- Они рабы.
- Ну, так в чем же дело?- сказал Бак.- Я хочу сказать, машины
ведь не люди. Они прекрасно могут работать.
- Конечно, могут. Но ведь они к тому же еще и соревнуются в
этом с людьми.
- Да ведь это же очень здорово, учитывая, что они избавляют
людей от многих неприятных работ.
- Каждый, кто вступает в соревнование с рабом, сам раб,- тихо
сказал Гаррисон и вышел.
Брюнет в студенческой форме, выглядящий, однако, значительно
старше, отодвинул свой нетронутый бенедиктин и адскую воду на
стойке бара. Он внимательно пригляделся к лицам Роузберри и
Юнга, как бы стараясь запомнить их, а затем вслед за Гаррисоном
покинул ресторан.
- Давай выйдем в вестибюль, там мы сможем поговорить
спокойно,- сказал Роузберри, когда снова начался цикл песенок.
"Бодрей, бодрей, мы снова здесь...",- завели молодые голоса,
и Юнг с Роузберри двинулись по направлению к вестибюлю.
- Ну,- сказал доктор Роузберри.
- Я...
- Доктор Роузберри, если я не ошибаюсь?
Доктор Роузберри поглядел на помешавшего им человека с усами
песочного цвета, в сиреневой рубашке, с бутоньеркой такого же
цвета и в ярком жилете, контрастирующем с темным костюмом.
- Да.
- Моя фамилия Холъярд, Холъярд Э. Ю., я из госдепартамента. А
вот эти джентльмены - шах Братпура и его переводчик Хашдрахр
Миазма. Мы как раз собирались направиться в дом директора
университета, но тут я заметил вас.
- Я в восторге,- сказал доктор Роузберри.
- Брахоус брахоуна, боуна саки,- сказал шах, чуть заметно
поклонившись.
Холъярд нервно рассмеялся.
- Я полагаю, что нам предстоит обстряпать завтра утром
небольшое дельце, не так ли?
-О,- сказал Роузберри,- вы, следовательно, тот, кто должен
сдавать экзамены по физподготовке?
- Вот именно, вот именно. Я уже несколько недель не держал и
сигаретки во рту. Это отнимет много времени?
- Нет, не думаю. Пятнадцати минут будет вполне достаточно.
- О? Так быстро? Ну, вот и отлично.- Теннисные туфли и шорты,
которые Холъярд купил сегодня, не успеют истрепаться за эти
несколько минут.
- О, виноват, джентльмены,- сказал Роузберри.- Разрешите вам
представить Бака Юнга. Он наш студент.
- Лакки-ти такару?- спросил шах юношу.
- Нравится вам здесь?- перевел Хашдрахр.
- Да, сэр. Очень нравится, сэр, ваше высочество.
- Да, большие перемены произошли здесь со времени моего
студенчества,- сказал Холъярд.- Клянусь богом, нам ведь
приходилось вставать рано утром, подыматься на холм в любую
погоду и сидеть в залах, выслушивая скучнейшие лекции. Ну и
конечно, какому-то бедняге приходилось стоять перед всеми нами и
бубнить по шесть дней в неделю, и чаще всего получалось, что он
был плохим оратором и совсем уж никаким актером.
- Да, профессиональные актеры и телевизионные передачи
значительно улучшили дело образования, сэр,- сказал Бак.
- А экзамены!- сказал Холъярд.- Сейчас это очень здорово,
сами знаете, подбираешь ответы, а затем тут же узнаешь, сдал ты
или нет. Милый мой мальчик, нам-то ведь приходилось писать
столько, что просто руки отваливались, а потом еще надо было
дожидаться целыми неделями, пока профессор примет у тебя
экзамен. И часто получалось так, что они еще и ошибались в
отметках.
- Да, сэр,- вежливо согласился с ним Бак.
- Ну, значит, завтра я повидаю кого-нибудь из ваших
ассистентов, не так ли?- сказал Холъярд, обращаясь к Роузберри.
- Я полагаю, что мне следует лично заняться вашими
экзаменами,- сказал Роузберри.
- Чудесно! Я это рассматриваю как большую честь, особенно
учитывая приближение спортивного сезона.
- Это уж точно,- сказал Роузберри. Он полез в нагрудный
карман и достал письмо и напоминание. Письмо он протянул
Холъярду.- Это вот вам следует прочесть, прежде чем вы придете
ко мне.
- Отлично, благодарю вас.
Холъярд взял письмо, полагая, что это список упражнений,
которые ему предстоит выполнить на экзаменах. Он тепло улыбнулся
Роузберри, который столь ясно дал ему понять, что доктору
Холъярду предстоит выполнить исключительно простой и короткий
комплекс упражнений. "Каких-нибудь пятнадцать минут,- сказал
он.- И этого будет вполне достаточно".
Холъярд мельком взглянул на письмо и вначале никак не мог
сообразить, что же это такое. Письмо было адресовано президенту
Корнелля, доктору Альберту Харперсу, а вовсе не ему. Более того,
дата на письме была пятилетней давности.
"Дорогой доктор Харперс,- говорилось в письме,- мне
представилась возможность поглядеть на людей, носящих форму
Красных и Белых, после их игры с Пенсильванским университетом в
Филадельфии на Празднике Благодарения, и я вынужден заявить: мне
стыдно было бы сказать кому-либо, что я бывал ближе чем в
пятидесяти милях от Итаки.
После игры я зашел пообедать в Кибернетический клуб, когда
команда нашего университета во главе с вашим новым
приобретением, пресловутым доктором Роузберри, прибыла туда в
полном составе..."
Далее в письме шло описание последовавшей за этим вакханалии
и особо подчеркивалось явно неприличное поведение Роузберри.
"...Позволю себе еще раз напомнить вам, что поскольку все они
носили те цвета, которые, уж вы простите меня за некоторую
старомодность, я всегда считал для себя чем-то святым, - цвета
спортивной формы Биг-Ред...
...Исходя из всего вышесказанного, доктор Харперс, я считаю
себя обязанным в качестве лояльного питомца Корнелля заявить,
что уже первый год работы доктора Роузберри в качестве тренера
Биг-Ред приводит к выводам, что команда эта стоит на дурном пути
и что в случае дальнейшего пребывания Роузберри на этом посту
глубокое моральное разложение команды нанесет большой ущерб тому
учреждению, которое я всегда с гордостью называл своей альма
матер, и целый ряд спортивных побед на стадионах не будет в
состоянии его исправить...
Я продолжаю питать самые горячие надежды на то, что либо
Роузберри прикажут оставить этот пост, либо под давлением
возмущенных питомцев Корнелля он будет переведен в какое-нибудь
третьестепенное учебное заведение.
Именно с этой целью я направляю копии этого письма Секретарю
Союза Питомцев, в каждое из местных отделений Питомцев Корнелля,
попечительскому совету и Секретарю Управления по делам спорта в
Вашингтоне.
Искренне преданный вам
_Доктор Юинг Дж. Холъярд_".
- О,- сказал доктор Холъярд, вся напыщенность которого
моментально куда-то улетучилась и который вдруг стал очень
странно выглядеть в своем наряде, всего какую-то минуту назад
казавшемся верхом элегантности.- Вы видели это письмо, не правда
ли?
- Доктор Харперс полагал, что оно может заинтересовать меня.
Вымученная улыбка приоткрыла былые зубы Холъярда.
- Да, давненько это было. Не правда ли, доктор? Чуть ли не
целую сотню лет назад.
- А по мне - словно это было вчера.
- Ха, ха. Много воды прошло с тех пор. Правда ведь?
Шах вопросительно посмотрел на Хашдрахра, как бы спрашивая у
него, что же это заставило так неожиданно потускнеть мистера
Холъярда. Хашдрахр в ответ только пожал плечами.
- Много _лет_ прошло,- поправил Бак Юнг, почувствовав, что
разговор принял какой-то мрачноватый оттенок.- А воды _утекло._
- Да, да. Именно так,- глухо согласился с ним Холъярд.- Ну,
нам, пожалуй, лучше всего трогаться. Увидимся завтра утром.
- Такого зрелища я не пропущу ни за что на свете.
Доктор Роузберри снова повернулся к Баку Юнгу. Тем временем
Холъярд с мрачным видом повел шаха и Хашдрахра в темную ночь над
Итакой. Шах ожесточенно чихал по пути.
- Итак, мой мальчик,- сказал Роузберри,- что же ты скажешь
относительно тридцати пяти тысяч? Да или нет?
- Я...
- Тридцать шесть...
- Да,- прошептал Бак.- Да, и пусть все катится к чертям.
Когда эта пара вернулась в Датский ресторанчик обмыть сделку,
Пэди и Мак-Клауд все еще продолжали свой невеселый разговор в
темном углу.
- Конечно,- сказал Пэди,- с Роузберри работать трудно, но тут
еще приходится благодарить бога за то, что ты не работаешь на
Гарвард.
Мак-Клауд кивнул.
- Да, если работаешь там, они не разрешают тебе ничего
надевать, кроме темного фланелевого тренировочного костюма зимой
и простого трикотажного летом.
Обоих передернуло от отвращения, и они тут же наполнили свои
стаканы из спрятанного под столом запаса.
- И к тому же без рукавов,- добавил Пэди.
XXIX
Доктор Пол Протеус, а практически просто мистер Пол Протеус,
находясь под действием безвредного наркотика, не видел ничего,
кроме очень приятных снов, и одновременно с этим говорил не
особенно связно, но зато вполне искренне, на любые предложенные
ему темы. Весь этот разговор, все эти ответы на вопросы велись в
таком тоне, будто задавали их человеку, нанятому представлять
Пола перед его собеседниками в то время, как сам Пол все свое
внимание сосредоточил на очень милой и увлекательной
фантасмагории, упрятанной от посторонних глаз его закрытыми
веками.
- Вас действительно выгнали или это было сделано для вида?-
спросил голос.
- Для вида. Считалось, что это нужно для того, чтоб я вступил
в Общество Заколдованных Рубашек и выведал их планы. Да только я
на самом деле ушел от них, а они все еще об этом не
догадываются.- Пол рассмеялся.
А в своем сне Пол с удивительной энергией и легкостью
танцевал под чарующие ритмы "Сюиты здания 58".
"Фуррразов-ов-ов-ов-ов-ов! Ау! Тинг!"- вела мелодию третья
группа токарных станков, и Пол выделывал пируэты среди машин в
центре здания. Анита соблазнительно прилегла в гнезде из
изоляционной обмотки всех цветов радуги. Ее роль в танце как раз
и сводилась к неподвижному лежанию, в то время как Пол то
приближался к ней, то удалялся от нее в бешеном ритме танца.
- А почему вы бросаете работу?
- Меня от нее мутит.
- Это происходит потому, что то, что вы делаете, плохо в
моральном отношении?- высказал предположение голос.
- Потому что это никого никуда не ведет. Потому что это все
заводит в тупик.
- Потому что это дурно?- настаивал голос.
- Потому что это бессмысленно,- сказал представитель Пола как
раз в тот момент, когда к танцу присоединился Кронер. Он
выглядел очень важным и приземистым, его балетная партия
заключалась в размеренном вышагивании под аккомпанемент прессов,
расположенных в подвальном помещении: "Оу-грумф! Тонка-тонка!
Оу-грумф! Тонка-тонка..."
Кронер с любовью поглядел на Пола и, когда тот проплывал
мимо, ухватил его и в медвежьих своих объятиях потащил к Аните.
В какую-то долю секунды Пол выскользнул из его объятий и снова
закружился в танце, оставив Кронера плакать рядом с Анитой.
- Значит, вы теперь против организации?
- Теперь я уже не с ними.
На подъемной площадке, ползущей вверх из подвала, появился
неуклюжий, но энергичный Шеферд, который выбрал темой своего
танца пронзительные голоса сварочных машин: "Вааааа-зуиип!
Вааааа-зуиип!" Шеферд отбивал такт одной ногой, следя за
вращениями Пола, снова удалявшегося от Кронера, и за еще одной
его попыткой выманить Аниту из ее гнезда среди машин. Шеферд
глядел на все это с удивлением и явным неодобрением, а потом
пожал плечами и решительно направился к Кронеру с Анитой. Вся
тройка разместилась в гнезде, сплетенном из проводов, и оттуда
следила за движениями Пола настороженно и пристально.
Неожиданно окно, подле которого Пол проделывал свои пируэты,
распахнулось, и в щель просунулось лицо Финнерти.
- Пол!
- Да, Эд?
- Теперь ты на нашей стороне!
"Сюита здания 58" неожиданно оборвалась, и опустился черный
занавес, отгораживая Пола ото всего, кроме Финнерти.
- Ммм?..- сказал Пол.
- Теперь ты с нами,- сказал Финнерти.- Раз ты не с ними,
значит, ты с нами.
Теперь у Пола разболелась голова и губы сразу же пересохли.
Он открыл глаза и увидел Финнерти, вернее, его лицо, огромное и
деформированное из-за того, что было вплотную придвинуто к его
лицу.
- С кем? Кто это вы?
- Общество Заколдованных Рубашек.
- Ах, с ними. А что они задумали, Эд?- сонно спросил Пол. Он
лежал на матрасе, это ему было ясно, в каком-то помещении с
таким плотным и влажным
воздухом, точно на него сверху давила какая-то масса.- Так
что же они думают, Эд?
- Что мир должен быть возвращен людям.
- Это уж во всяком случае,- сказал Пол, сделав попытку
кивнуть. Только мускулы его очень вяло подчинялись нервам, а его
воля, в свою очередь, была очень вялой и недейственной.
- Люди должны заполучить его обратно.
- И ты нам в этом поможешь.
- Угу,- пробормотал Пол. Он ко всему сейчас относился с
исключительной терпимостью, под влиянием наркоза он был
преисполнен восхищения и доброжелательного отношения ко всем
людям, имеющим убеждения, людям с воинственным духом. Совершенно
очевидно, что никаких немедленных действий от него и не ожидали.
И Финнерти снова начал расплываться. Пол снова продолжал свой
танец в здании 58, бог знает зачем, не вполне уверенный в том,
что где-то здесь есть зрители, способные оценить по достоинству
его выступление.
- Что ты думаешь?- донеслись до него слова Финнерти.
- Он отлично справится,- услышал Пол и распознал голос
Лэшера.
- Что такое Заколдованная Рубашка?- выговорил Пол
непослушными губами.
- К исходу девятнадцатого столетия,- сказал Лэшер,- новое
религиозное течение широко распространилось среди индейцев,
населявших эту страну, док.
- Колдовские танцы, помнишь, Пол?
- Белые люди нарушали свои обещания одно за другим, они
перебили большую часть дичи, отобрали большую часть земель у
индейцев и каждый раз жестоко разбивали их в бою, когда те
пытались оказать какое-либо сопротивление,- сказал Лэшер.
- Бедные индейчики,- пробормотал Пол.
- Это очень серьезно,- сказал Финнерти.- Слушай внимательно,
что тебе говорят.
- Без земли, без дичи, без возможности защитить себя,- сказал
Лэщер,- индейцы вдруг обнаружили, что все то, из-за чего они
гордились собой, все то, что наполняло их сознанием собственной
значимости, все то, в чем они находили оправдание своего
собственного существования,- все это либо ускользало, либо уже
ускользнуло у них из рук. Великим охотникам не на что было
охотиться. Великие воины не возвращались к своим очагам после
атаки на оснащенные многозарядными винтовками позиции. Великим
вождям некуда было вести свой народ, разве что на верную смерть
или в глушь лесов и пустынь. Великие религиозные вожди уже не
брались более утверждать, что старая религия приведет их к
победе и изобилию.
Пол, очень впечатлительный под действием наркотика, глубоко
был опечален несчастиями, выпавшими на долю краснокожих.
- Господи!
- Для индейцев мир изменился самым радикальным образом,-
сказал Лэшер.- Он стал теперь миром белых людей, и места в этом
мире белых индейцам не было. В этом измененном мире невозможно
было сохранить значение старых индейских ценностей.
Единственное, что оставалось им,- это превратиться в белых людей
второго сорта, иначе говоря - в слуг белых людей.
- Либо дать последний бой, отстаивая весь свой старый уклад,-
мрачно вставил Финнерти.
- И религиозное течение колдовских танцев,- сказал Лэшер,-
как раз и было это последней, отчаянной попыткой защитить старый
уклад. Появились мессии, которые всегда готовы появиться, и
стали прославлять новые магические средства, которые могли бы
вернуть дичь, старый уклад, старые основы бытия. Появились новые
ритуалы и новые песни, которые призваны были изгнать белых людей
магическими заклинаниями. А некоторые из наиболее воинственных
племен, сохранивших еще немного сил для борьбы, придали этому
общему течению свое собственное направление - Движение
Заколдованных Рубашек.
- Ого,- сказал Пол.
- В последнюю схватку они решили ринуться верхом,- сказал
Лэшер,- в заколдованных рубашках, сквозь которые не смогут
пройти пули белых людей.
- Люк! Эй, Люк!- крикнул вдруг Финнерти.- Прекрати-ка на
минутку гримасничать и зайди сюда.
Пол услышал шаги, шлепающие по влажному полу. Он открыл глаза
и увидел Люка Люббока, который стоял у его постели в белой
рубашке, имитирующей рубашку из бизоньей шкуры, украшенной
стилизованными изображениями птиц и бизонов, вышитых тонкой
проволокой в яркой изоляции. Черты его лица отражали трагический
стоицизм лишенного всего на свете краснокожего.
- Уг,- по-индейски приветствовал его Пол.
- Уг,- сказал Люк, не раздумывая ни минуты, с головой уйдя в
свою новую роль.
- Это совсем не шутки, Пол,- заметил Финнерти.
- Для него все на свете шутки, пока не прошло действие
наркоза,- пояснил Лэшер.
- Следовательно, Люк полагает, что теперь он неуязвим для
пуль?- спросил Пол.
- Это только ради символики,- сказал Финнерти.- Неужели ты до
сих пор этого не понял?
- Я так и полагал,- пробормотал Пол сонно.- Конечно. Можешь
быть уверен. Я так полагаю.
- А что же это за символика, по-твоему?- спросил Финнерти.
- Люк Люббок хочет получить обратно своих бизонов.
- Пол, да приди же, наконец, в себя, стряхни с себя все это!-
сказал Финнерти.
- Ладно, осел.
- Неужто вам не понятно, доктор?- сказал Лэшер.- Машины
практически для всех и каждого превратились сейчас в то, чем
были белые люди для индейцев. И люди вдруг обнаруживают, что все
большее и большее количество прежних ценностей уже не годится
для жизни, потому что машины именно таким образом изменяют мир.
И у людей нет иного выбора, как превратиться самим во
второстепенные машины или стать слугами этих машин.
- Господи, помоги нам,- сказал Пол,- но только я не знаю
этого вашего Общества Заколдованных Рубашек - ведь оно выглядит
как-то по-детски, не правда ли? Все эти переодевания и...
- Конечно, по-детски. Настолько по-детски, насколько по-
детски выглядит вообще любая форма,- сказал Лэшер.
- Мы совсем и не отрицаем, что это выглядит по-детски. Но в
то же самое время мы понимаем, что нам и надлежит выглядеть
немножечко по-детски, чтобы завоевать такое огромное количество
последователей, какое нам необходимо.
- Погоди, вот ты увидишь его в этой штуке на каком-нибудь
митинге,- сказал Финнерти.- Собравшиеся тогда выглядят так, как
будто вышли из "Алисы в стране чудес", Пол.
- Митингам всегда присущ подобный элемент,- сказал Лэшер.-
Однако каким-то загадочным образом, постичь который я не в
силах, митинги эти оказывают нужное действие. От меня, как от
человека зрелого, можно было бы ожидать несколько большей
осмотрительности, однако сейчас не время играть в прятки. Очень
скоро нам придется вести вооруженную борьбу за наши идеалы, а
борьба сама по себе-дело сложное и рискованное.
- Вооруженная борьба?- переспросил Пол.
- Да, именно вооруженная борьба,- сказал Лэшер.- И у нас есть
все основания надеяться, что мы дадим славный бой. История знает
немало примеров, когда один комплекс ценностей насильно заменяли
другим.
- Так было у индейцев, и у евреев, и еще у многих народов,
подпавших под иностранное иго,- пояснил Финнерти.
- Да, подобных примеров история знает немало, а это дает нам
возможность строить довольно четкие предположения о том, как
будут развиваться события и на этот раз,- сказал Лэшер. Он с
минуту помолчал.- В каком направлении мы заставим их
развиваться.
- Ты можешь идти, Люк,- сказал Финнерти.
- Слушаюсь, сэр.
- Пол, ты слушаешь?- спросил Финнерти.
- Да. Очень интересно.
- Хорошо,- сказал Лэшер.- В прошлом в ситуациях, подобных
этой, когда объявлялся мессия с правдоподобными и драматическими
обещаниями, очень часто происходили могучие революции, несмотря
даже на колоссальное численное превосходство врага. Если сейчас
объявится мессия с солидными, добрыми и захватывающими вестями и
если ему удастся не попасть в руки полиции, он сможет привести в
движение механизм революции, возможно даже настолько крупной,
что она окажется в состоянии вырвать мир из рук машин, доктор, и
вернуть его людям.
- И именно ты, Эд, являешься человеком, способным на это,-
сказал Пол.
- Я тоже именно так думал,- сказал Лэшер,- вначале. Но потом
я понял, что нам намного лучше было бы приступать к делу,
воспользовавшись именем, которое уже широко известно.
- "Сидящий Бизон"?- спросил Пол.
- Протеус,- сказал Лэшер.
- И ничего особенного тебе делать не придется - только
держаться в сторонке,- сказал Финнерти.- Все будет выполнено
помимо тебя.
- Уже выполняется,- сказал Лэшер.
- Так что ты пока отдыхай,- ласково сказал Финнерти.-
Набирайся сил.
- Я...
- Да ведь дело совсем не в тебе,- сказал Финнерти.- Теперь ты
уже принадлежишь Истории.
Тяжелая дверь мягко захлопнулась, и Пол знал теперь, что он
здесь снова один и что История, где-то по другую сторону этой
двери, выпустит его только тогда, когда сочтет это полезным и
своевременным.
XXX
История, олицетворяемая на данном этапе жизни доктора Пола
Протеуса Эдом Финнерти и преподобным Джеймсом Дж. Лэшером,
выпустила Пола из камеры в старом заброшенном бомбоубежище в
Айлиуме только для того, чтобы ликвидировать ущерб, который
наносил его здоровью чисто животный образ жизни. Все остальные
признаки жизни - крики, протесты, требования, ругань Пола -
История оставляла без внимания, пока не наступило то время,
которое она сочла подходящим, и, когда дверь распахнулась, Эд
Финнерти препроводил Пола на первую его встречу с Обществом
Заколдованных Рубашек.
Когда Пол вошел в зал заседания в другом сегменте убежища
противовоздушной обороны, все поднялись с мест: Лэшер - во главе
стола, Бад Колхаун, Катарина Финч, Люк Люббок, арендатор фермы
Пола мистер Хэйкокс и еще человек двадцать незнакомых Полу
людей.
Это не было собрание романтических заговорщиков,
присутствующие здесь люди выглядели решительными и сознающими
правоту своего дела. Пол решил, что Лэшер и Финнерти сколотили
людей этой группы, руководствуясь отнюдь не их талантами, а
единственным соображением, что следует брать тех из проверенных
лиц, кто оказался под рукой, и выбор пал, по-видимому, на
наиболее интеллигентных из посетителей салуна у въезда на мост.
Хотя группа эта в большинстве своем состояла из жителей Айлиума,
Пол убедился, что здесь были представлены все районы страны.
Среди людей простых, средних были люди, которые как бы
излучали чувство уверенности в себе и выглядели сведущими и
преуспевающими, которые, по-видимому, подобно Полу,
дезертировали из рядов системы, которая обращалась с ними
достаточно хорошо.
По мере того как Пол изучал эти исключения, он разглядывал
окружающих его членов собрания и поразился, заметив еще одно
знакомое лицо - лицо профессора Людвига фон Нойманна, тщедушного
старика, который некогда преподавал политические науки в Юнион-
колледже в Скенектеди, пока здание отделения политических наук
не было снесено и на его месте не построили новую Лабораторию
Тепла и Энергии. Пол и фон Нойманн, будучи членами Айлиумского
исторического общества, были немного знакомы, пока здание этого
исторического общества также не было снесено и на его месте не
построили Айлиумский атомный реактор.
-А вот и он,- гордо произнес Финнерти.
Пола встретили вежливыми аплодисментами. Выражение лиц
аплодирующих было несколько холодноватым. Этим они как бы давали
понять Полу, что он никогда не станет по-настоящему их товарищем
в этом их предприятии, поскольку он не был с ними с самого
начала.
Единственное исключение составляли Катарина Финч, бывший
секретарь Пола, и Бад Колхаун, которые ни капельки не изменились
и вели себя так же дружелюбно, как если бы они сейчас сидели в
приемной кабинета Пола в старые добрые времена. Бад, как заметил
Пол, легко переходил из одного положения в другое, так как был
окружен защитной атмосферой своего воображения, тогда как
Катарину защищала от всяческих внешних воздействий влюбленность
в Бада.
Торжественность собрания и решимость, написанная на лицах
присутствующих, заставили Пола на минуту приостановиться. Кресло
слева от Лэшера было приготовлено для него, Финнерти занял
кресло справа от Лэшера.
Усаживаясь, Пол заметил, что только Люк Люббок был одет в
заколдованную рубашку, и подумал, что Люк не в состоянии сделать
что-либо, не нацепив на себя какой-нибудь формы.
- Собрание Общества Заколдованных Рубашек считаю открытым,-
сказал Лэшер.
Пол, пребывая все еще в игривом настроении, вызванном
действием наркотика, ожидал какого-то драматического
представления со всякими идиотскими заверениями в братских
чувствах, притом на псевдриндейский манер. Вместо этого он
увидел, что, за исключением рубашки Люка Люббока, собрание было
полностью посвящено настоящему моменту, вполне реальному,
суровому и недоброму.
Таким образом, пресловутое Общество Заколдованных Рубашек
являлось удобным и звучным названием для очень деловой группы
людей, названием, исторические корни которого представляли
интерес только для Лэшера и его апостола Финнерти, развлекавших
друг друга бесконечными комментариями относительно неизменного
статус-кво. Для всех же остальных достаточно было простой
убежденности или чисто личных огорчений для того, чтобы
присоединиться к любому движению, которое обещало перемены к
лучшему. _Обещало перемены к лучшему или,_ подумал Пол,
внимательно приглядевшись к лицам присутствующих, _обещало
какое-то развлечение в результате этих перемен._
Что здесь делал Бад Колхаун, Пол никак не мог себе
представить, поскольку Бад отнюдь не являлся сторонником
политических выступлений и вообще не способен был обижаться.
Ведь Бад однажды сказал о себе: "Все, что мне нужно,- это время
и инструменты, при помощи которых я могу мастерить что-то, и
тогда я счастлив, как поросенок в луже".
- Первое слово предоставляется Зет-ПП,- сказал Лэшер, глядя
на Катарину.
У Катарины под глазами были темные круги, и, когда Лэщер
вызвал ее, это как будто внезапно вырвало ее из задумчивости.
Казалось, что Лэшер, собрание и эта комната в подземном убежище
совершенно неожиданно возникли перед нею.
- О,- сказала она, с хрустом разворачивая перед собой какие-
то бумаги.- Сейчас у нас есть семьсот пятьдесят восемь
раскроенных заколдованных рубашек. Нам было поручено сделать
тысячу,- устало проговорила она,- но мисс Фишбин...
- Без имен!- выкрикнули несколько собравшихся.
- Простите,- она покраснела и опять заглянула в бумаги,-
эээ... Х-229 заболела, и ей пришлось приостановить закройку. Она
поправится через шесть недель и снова приступит к работе. Кроме
того, у нас нехватка красной проволоки.
- А-12!- вызвал Лэшер.
- К вашим услугам, сэр,- сказал смуглый человек, и Пол узнал
в нем одного из охранников с Заводов, который был сейчас без
мундира. А-12 записал, сколько требуется проволоки с красной
обмоткой, и застенчиво улыбнулся Полу.
- Готовые рубашки уже упакованы и готовы к отправке,- сказала
Катарина.
- Очень хорошо,- отозвался Лэшер.- Г-17, что вы можете
доложить собранию?
Бад Колхаун улыбнулся и, откинувшись на спинку стула, потер
руки.
- Все идет как надо. У меня есть пара моделей, которые можно
будет испытать у Л-36-го, как только выдастся ночка потемнее.
- А они пройдут через ограждения Заводов?- спросил Лэшер.
- Пройдут как миленькие,- сказал Бад,- и даже тревоги не
вызовут.
- А какая разница, подымут они тревогу или нет?- сказал
Финнерти.- Ведь тогда вся страна полетит вверх тормашками.
- Это я сделал на всякий случай,- сказал Бад. - У меня также
есть идейка, как состряпать одну такую штучку, которая даст ток
в телефонные провода, и, когда охранники попытаются позвонить и
позвать на помощь, их шибанет так, что они не скоро опомнятся! -
Он весело рассмеялся.
- Я полагал, что мы просто перережем телефонные провода.
- Можно, конечно, и так сделать,- сказал Бад.
- Чего мы от вас хотим,- сказал Лэшер,- это проекта хорошего,
практичного и дешевого броневика, который сможет прорваться
сквозь заводские ограждения, притом такого, чтобы люди по всей
стране могли смастерить его очень быстро из автомобилей,
выброшенных на свалку, и листового железа.
- Это уже готово!- сказал Бад.- Но мне пришла в голову еще
одна интересная мыслишка. Я, понимаете, хочу сделать такую...
- Мы с вами поговорим об этом после собрания,- сказал Лэшер.
Бад какое-то мгновение выглядел разочарованным, но тут же
принялся чертить что-то на обрывке бумаги. Пол разглядел чертеж
бронеавтомобиля, к которому Бад сейчас добавлял антенну,
радарную установку, шины, цепи и прочие страшные орудия
уничтожения. Бад встретился взглядом с Полом и кивнул ему.
- Очень интересная проблема,- пробормотал он.
- Ну, хорошо,- сказал Лэшер.- Теперь относительно вербовки.
Д-71, у вас есть что-нибудь для нас?
- Он в Питсбурге,- сказал Финнерти.
- Верно,- сказал Лэшер.- Я совсем забыл. Он там пытается
узнать, не сможем ли мы использовать тамошнюю организацию Лосей.
Люк Люббок несколько раз откашлялся,- прочищая горло, и
разложил пе...
