Курт Воннегут. Утопия 14
страница №3
...ет благодарности?! Этообычно повторялось всеми, кому только приходилось выступать с
речами.
На одном из тезисов Кронер поднял руку и попросил разрешения
ему дополнить доклад.
- Мне просто в какой-то мере хочется подчеркнуть то, что ты
говоришь, Пол, мне хочется указать на одну деталь, которая мне
кажется довольно интересной. Одна лошадиная сила равняется
приблизительно двадцати двум человеческим, и притом хорошим
человеческим силам. И если мы переведем лошадиные силы одного из
крупнейших прокатных станов в человеческие силы, то окажется,
что один только этот стан за час производит большую работу, чем
все рабы Соединенных Штатов периода Гражданской войны, и
совершает ее все двадцать четыре часа суток.
Он блаженно улыбнулся. Кронер был краеугольным камнем,
источником веры и гордости всего Восточного района.
- Это очень интересная цифра,- сказал Пол, пытаясь отыскать в
рукописи место, на котором он остановился.- И это, конечно,
прямо относится к Первой Промышленной Революции, когда машины
обесценили ручной труд. Вторая революция, та, которую мы с вами
сейчас завершаем, не так легко поддается выражению в цифрах, как
это можно сделать с сэкономленным трудом. Если бы здесь была
какая-нибудь единица измерения, вроде лошадиных сил, в которой
можно было бы выразить усталость и раздражение человека,
занятого монотонным трудом, тогда, пожалуй... Но такой единицы
измерения нет.
- Но можно измерить количество брака, это уж я вам точно
говорю,- сказал Бэйер,- а также самые невероятные и глупейшие
ошибки, которые только можно себе представить. Убытки, простои,
липу! Это прекрасно можно выразить в долларах, в долларах,
которые тратились на никуда не годную работу.
- Правильно, но я всегда рассматривал это с точки зрения
самого рабочего. Две промышленные революции ликвидировали два
вида каторжного труда, и мне хотелось бы как-нибудь выразить в
каких-то единицах, от чего избавила людей вторая революция.
- Я работаю как каторжник,- сказал Бэйер. Все расхохотались.
- Я говорю о тех, по ту сторону реки,- сказал Пол.
- Они никогда не работали,- сказал Кронер. И опять все
расхохотались.
- И они размножаются, как кролики,- сказала Анита.
- Кто это здесь отпускает грязные шуточки по поводу
размножения кроликов?- спросил появившийся в дверях Финнерти. Он
слегка покачивался, дыхание у него было учащенным. Видимо, он
все же отыскал свое виски.- Так кто же это? Когда маленькая
крольчиха пришла в кладовку к кролику, а клерк...
Кронер моментально оказался на ногах.
- О Финнерти, как ты себя чувствуешь, мой мальчик?- Он
подозвал официанта.- Ты как раз подоспел к кофе, мой мальчик, к
большой чашке черного кофе.- Он наложил свою гигантскую лапу на
Финнерти и направил его к только что освобожденному Анитой
месту. Финнерти поднял со стола карточку сидящего рядом с ним
инженера, покосился на нее, а затем и на инженера.
- А где же, черт побери, моя карточка?
- Дайте ему его карточку, ради всего святого,- сказала Анита.
Пол вытащил карточку из кармана, расправил ее и положил перед
Финнерти. Финнерти удовлетворенно кивнул и погрузился в мрачное
молчание.
- Мы как раз говорили о Второй Промышленной Революции,-
сказал Кронер, как будто ничего не произошло.- Пол говорил о
том, что нет единиц измерения, чтобы определить, какое
количество каторжной работы она ликвидировала. Я считаю, что это
можно выразить графически при помощи кривой, как и большинство
таких вещей.
- Но только не приход маленькой крольчихи в кладовку к
кролику,- сказал Финнерти.
Его замечание игнорировали все, кто следил за объяснениями
Кронера.
- Если мы пересчитаем количество рабочих часов, затрачиваемых
человеком, на количество действующих вакуумных трубок, то
увидим, что количество рабочих часов человека понижается, а
количество трубок увеличивается.
- Подобно кроликам, - сказал Финнерти.
- Да, как вы правильно заметили, - улыбнулся Кронер,- подобно
кроликам. Кстати, Пол, еще один интересный аспект, о котором
тебе, возможно, говорил когда-нибудь твой отец, он заключается в
том, что люди сначала не обращали особого внимания на то, что ты
называешь Второй Промышленной Революцией, и это тянулось
довольно долго. У всех в голове была атомная энергия, и все
толковали о том, что мирное использование атомной энергии должно
перевернуть весь мир. Атомный век - вот на что все замахивались.
Помнишь, Бэйер? А тем временем вакуумные трубки множились, как
кролики.
- Соответственно возрастало и потребление наркотиков,
алкоголизм, число самоубийств,- сказал Финнерти.
- Эд!- сказала Анита.
- Была война,- спокойно заметил Кронер.- Это случается после
каждой войны.
- Порок, число разводов, преступность среди юношества - все
это росло параллельно росту использования вакуумных трубок,-
сказал Финнерти.
- Ну-ка, Эд, продолжай,- сказал Пол,- ты не сможешь доказать
логической связи между этими факторами.
- Если между ними есть хоть какая-нибудь связь, то и это уже
заставляет задуматься,- сказал Финнерти.
- Я уверен, что между ними нет связи, достаточной для того,
чтобы нам заниматься этим здесь,- сурово сказал Кронер.
- Либо нет достаточного воображения, либо честности,-
добавил Финнерти.
- Да что там за честность! О чем вы болтаете? - сказала
Анита. Она нервно комкала свою салфетку. - Ну, так как - может,
мы оставим это мрачное место и посмотрим на шашечный чемпионат?
Ответом ей были вздохи облегчения и одобрительные кивки всех
сидевших за столом. С некоторым чувством сожаления Пол отложил в
сторону окончание своего доклада. Все присутствующие, за
исключением Финнерти, перешли в комнату для игр, где целая
батарея торшеров окружала стол, на котором лежала шахматная
доска, незапятнанно чистая и сияющая.
Оспаривающая первенство четверка рысцой пробралась вперед,
наскоро провела совещание, и трое из них отправились в
гардеробную. Четвертый, Фред Беррингер, уселся за доской,
загадочно усмехаясь.
Пол занял место напротив него.
- Играем по крупной?- спросил он.
- По маленькой, по маленькой.
- Погоди-ка, Фред, ты ведь из Миннесоты, не правда ли? Не
предстоит ли вам проиграть шашечную корону Миннесоты, Фред?
- К сожалению, мне предстоит выиграть всего лишь звание
чемпиона этого клуба, а проигрывать мне нечего.
- Ты проиграешь, проиграешь,- сказал Бэйер.- Все они, все,
все проигрывают, проигрывают они, Пол, правда? Все они тебе
проигрывают.
- Скромность не позволяет мне отвечать,- сказал Пол.- За меня
говорит таблица.- Он разрешил себе это маленькое удовольствие -
поговорить о своей непобедимости. Судя по шуму, доносящемуся из
гардеробной, в сегодняшней игре ожидалась какая-то эксцентричная
выходка, но он был уверен в себе.
- Дорогу Шашисту Чарли! Дорогу Шашисту Чарли!- раздались из
фойе крики помощников Беррингера.
Толпа в комнате для игр расступилась, и тройка вкатила
завернутый в простыню и громыхающий на роликах ящик высотой с
человеческий рост.
- Что там внутри - человек?- спросил Кронер.
- Там внутри мозг, мозг там,- торжествующе сказал Беррингер.-
Шашист Чарли, мировой чемпион по шашкам, намерен покорять новые
планеты!- Он ухватил за угол простыню и открыл Чарли - серый
стальной ящик с вмонтированной в его переднюю стенку шахматной
доской. На каждом из квадратов имелись красные и зеленые глазки,
за каждым из которых была лампочка.
- Рад познакомиться, Чарли,- сказал Пол,- пытаясь изобразить
на своем лице улыбку.
Когда он понял, что здесь готовится, он почувствовал, что
краска заливает его лицо, и это привело его в тихое бешенство.
Его первым желанием было убраться отсюда ко всем чертям.
Бэйер открыл заднюю стенку ящика.
- О, да-да-да, действительно,- сказал он.- Гляди, гляди,
гляди - это идет сюда, а это - о, да-да-да. О, я думаю, что у
него даже есть запоминающее устройство. Ведь эта же лента именно
для этого, а, ребята? Память? Да?
- Да, сэр,- неуверенно сказал Беррингер.- Я полагаю.
- Это ты сам соорудил?- недоверчиво спросил Кронер.
- Нет, сэр,- сказал Беррингер.- Это мой отец. Шашки - его
хобби.
- Беррингер, Беррингер, Беррингер?- вспоминал, мучительно
морщась, Бэйер.
- Вы знаете Дейва Беррингера, а это сын Дейва,- сказал
Кронер.
- О,- Бэйер с новым восхищением принялся осматривать Шашиста
Чарли.- Клянусь Георгием, не удивительно, не удивительно, не
удивительно.
Эта штука была построена отцом Фреда, одним из лучших в
стране конструкторов счетно-решающих машин.
Пол, ссутулившись, сидел в кресле и покорно ожидал начала
комедии. Он глянул на тупое и самодовольное лицо Беррингера и
понял, что этот щенок, помимо внешних контактов и сигнальных
лампочек, ничего не понимает в этой машине.
Фланирующей походкой Финнерти вышел из столовой, отведывая
что-то с тарелки, которую он держал на уровне челюсти. Он
поставил ее на ящик Шашиста Чарли и просунул свою голову в
открытую заднюю стенку рядом с головой Бэйера.
- Кто-нибудь поставил на него?- сказал он.
- Ты что - с ума сошел?- сказал Пол.
- Как прикажете, как прикажете, - сказал Беррингер. Он
выложил на стол свой толстый бумажник.
Остальная тройка юнцов подключила провод Шашиста Чарли к
розетке, и теперь, когда они пощелкали выключателями, ящик
загудел и защелкал, лампочки на его передней панели замигали.
Пол встал.
- Сдаюсь,- сказал он. Он похлопал по ящику.- Поздравляю,
Чарльз, ты оказался более способным человеком, чем я. Леди и
джентльмены, разрешите мне представить вам нового клубного
чемпиона.- И двинулся по направлению к бару.
- Милый, - сказала Анита, ухватив его за рукав.- О,
продолжай, пожалуйста, это ведь так непохоже на тебя.
- Я не могу выиграть у этой чертовой штуки. Она просто не
способна на ошибки.
- Но ты можешь играть против нее.
- И что же я этим докажу?
- Валяй, Пол,- сказал Финнерти.- Я осмотрел этого Чарли, и он
не показался мне таким уж смышленым. Я ставлю на тебя: здесь
пятьдесят долларов наличными - и готов биться об заклад с любым,
кто считает, что Шашист Чарли может выиграть.
Шеферд с готовностью бросил три двадцатки. Финнерти ответил
равной суммой.
- Уж лучше побейся об заклад, что солнце не взойдет утром,-
сказал Пол.
- Играй,- сказал Финнерти.
Пол опять уселся. Неохотно он двинул вперед пешку, Один из
юнцов включил контакт, и загорелась лампочка, фиксирующая ход
Пола на брюхе Шашиста Чарли, тут же загорелась вторая лампочка,
указывающая Беррингеру наилучший ответный ход.
Беррингср улыбнулся и сделал то, что приказывала ему машина.
Он закурил сигарету и принялся похлопывать лежащую перед ним
пачку денег.
Пол опять сделал ход. Контакт был включен, и загорелись
соответствующие лампочки. Так продолжалось в течение нескольких
ходов.
К величайшему изумлению Пола, он взял одну из пешек
Беррингера, причем это, насколько он понимал, никак не вело к
его разгрому. Затем он взял еще одну пешку и еще одну. Он
уважительно покачал головой. Машина, по всей видимости, далеко
вперед рассчитала партию по какому-то пока еще непонятному
стратегическому плану. Шашист Чарли, как бы в подтверждение его
мыслей, издал угрожающее шипение, которое все возрастало в ходе
игры.
- При таком положении дел я предлагаю три против одного за
Пола,- сказал Финнерти. Беррингер и Шеферд тут же поймали его на
слове и выложили по новой двадцатке.
Пол разменял свою пешку на три пешки противника.
- Стойте, подождите минуточку,- сказал Беррингер.
- А чего ждать?- сказал Финнерти.
- Здесь что-то не так.
- Просто вас с Шашистом Чарли бьют - вот и все. Всегда кто-
нибудь выигрывает и всегда кто-нибудь проигрывает,- сказал
Финнерти.- Так уж заведено.
- Верно, но если бы Шашист Чарли работал правильно, он никак
не мог бы проиграть,- Беррингер неуверенно поднялся.-
Послушайте, может, нам лучше отложить партию, пока мы не
выясним, все ли здесь в порядке.- Он испытующе похлопал переднюю
панель.- Боже мой, да она раскалена, как сковородка!
- Кончайте партию, юноша. Мне хочется знать, кто будет
чемпионом,- сказал Финнерти.
- Да вы что, не видите?- в ярости завопил Беррингер.- Он
работает неверно!- и умоляюще оглядел комнату.
- Ваш ход,- сказал Пол.
Беррингер беспомЬщио глянул на лампочки и передвинул одну из
пешек вперед.
Пол взял еще две беррингеровские пешки, а свою провел в
дамки.
- Должно быть, это самая хитрая западня в истории шашек,-
рассмеялся он. Теперь все это его страшно забавляло.
- В любую минуту Шашист Чарли уловит момент, и тогда прощай
твое чемпионство,- сказал Финнерти.- А теперь раз-два, и давай
занавес, Пол.
- Точный расчет-великая вещь,- сказал Пол. Он потянул носом.
В воздухе стоял тяжелый запах горелой краски, и глаза у него уже
начало пощипывать.
Один из помощников Беррингера откинул заднюю стенку ящика, и
дым ядовито-зеленого цвета ринулся в комнату.
- Пожар!- закричал Бэйер.
Вбежал официант с огнетушителем и направил струю жидкости
внутрь Шашиста Чарли. Каждый раз, когда струя попадала на его
раскаленные части, изнутри вырывались облака пара.
Лампочки на фронтальной панели Чарли бешено замелькали,
разыгрывая в невероятном темпе какую-то чертовски трудную
партию, правила которой были понятны одной только машине. Все
лампочки вспыхнули одновременно, гудение становилось все громче
и громче, пока не зазвучало подобно мощной органной ноте, и
вдруг неожиданно умолкло. Одна за другой выключались маленькие
лампочки, как гаснут окна в деревне, погружающейся в сон.
- Ух ты, ох-ох-ох, ух ты,- пробормотал Бэйер.
- Фред, я так огорчена,- сказала Анита. Она укоризненно
поглядела на Пола.
Инженеры собрались вокруг Шашиста Чарли, и те, кто стоял в
переднем ряду, трогали через щели расплавленные вакуумные трубки
и почерневшие провода. Сожаление было написано на всех лицах.
Умерло что-то прекрасное.
- Такая милая вещь,- грустно сказал Кронер, положив руку на
плечо Беррингеру.- Если вы хотите, я сам расскажу вашему отцу
обо всем, что произошло, тогда, может быть, все утрясется.
- Фактически в этом была вся его жизнь, помимо лаборатории,-
сказал Беррингер. Он был потрясен и убит.- Целые годы. И почему
только так должно было случиться?- Это прозвучало как еще одно
пустое эхо вопроса, который человечество задает уже миллионы
лет. Можно иногда подумать, что люди и на свет-то рождаются
только для того, чтобы задать его!
- Бог дал, бог взял,- сказал Финнерти.
Прикусив губы, Беррингер кивнул, и тут только до него стало
доходить, кто проговорил эти слова. Его тупое круглое лицо
медленно приняло подлое и угрожающее выражение.
- Ага,- сказал он, облизывая губы,- умница. А я уж чуть было
не забыл о вас.
- А пожалуй, не следовало бы. Я поставил достаточную сумму
денег на победителя.
- Постой-ка, Финнерти,- примиряюще заговорил Кронер,- давайте
считать это вничью, а? Я хочу сказать, что в конце концов у
парнишки есть основание для расстройства и...
- Вничью? Черта с два,- сказал Финнерти.- Пол разложил этого
Шашиста Чарли как миленького.
- Мне кажется, я начинаю кое-что понимать,- с угрозой сказал
Беррингер. Он ухватил Финнерти за отвороты пиджака.- Ты что,
умник, сделал с Шашистом Чарли?
- Спроси у Бэйера. Его голова была рядом с моей. Бэйер, я
сделал что-нибудь с Шашистом Чарли?
- А? Что? Сделал чте-нибудь, что-нибудь сделал? Повредил, вы
думаете? Нет, нет, нет,- сказал Бэйер.
- Тогда, жирный юноша, садитесь и заканчивайте партию,-
сказал Финнерти.- Либо сдавайтесь. В любом случае я желаю
получить денежки.
- Если вы ничего не сделали с Чарли, то откуда же у вас была
такая уверенность, что он проиграет?
- Потому что мое сочувствие всегда на стороне человека и
против машины, а особенно машины, за которой стоит такой
полуумок, как вы, да еще выступающей против такого человека, как
Пол. А кроме того, у Чарли болтались соединения.
- Тогда вы должны были сказать об этом!- завопил Беррингер.
Он указал на развалины машины.- Поглядите, нет, вы только
полюбуйтесь, что вы натворили, умолчав о болтающемся контакте!
Мне следовало бы твоей грязной мордой весь пол здесь вымести.
- Но, но, но, тише, тише, тише,- сказал Кронер, становясь
между ними.- Вам действительно следовало бы как-нибудь сказать
об этом контакте, Эд. Стыдно, просто стыдно на самом деле.
- Если Шашист Чарли собирался завоевать чемпионство, отобрав
его у человека, то он, черт бы его побрал, мог бы и подтянуть
свои контакты. Пол сам следит за своей сетью, так пусть и Чарли
поступает так же. Кто живет электронами, тот и умирает от
электронов. Сик семпер тиранис *.- Он взял со стола банкноты.-
Спокойной ночи.
/* Так всегда с тиранами (лат.)./
Ногти Аниты впились в руку Пола.
- Он испортил весь вечер, о Пол, Пол!
Направляясь к выходу, Финнерти остановился подле Пола с
Анитой.
- Отлично сделано, чемпион.
- Пожалуйста, отдайте им их деньги,- сказала Анита.- Машина
неисправна. Будьте честны. Разве я не права, Пол?
К изумлению всей печальной группы. Пол вдруг потерял над
собой контроль и расхохотался.
- В здоровом теле здоровый дух, чемпион,- сказал Финнерти.- Я
отправляюсь домой, пока эти спортивные джентльмены не нашли
веревки.
- Домой? В Вашингтон?- спросила Анита.
- Нет, милая, домой к вам. У меня больше нет дома в
Вашингтоне.
Анита прикрыла глаза.
- Понимаю,- сказала она.
VI
- А какое было у него выражение, когда он сказал это?-
спросила Анита.
С успокоителем на лице Пол пытался уснуть, плотно
закутавшись, в темном уютном логове, в которое он каждую ночь
превращал свою постель.
- У него было печальное выражение - приятное и печальное.
Уже три часа они перебирали события вечера в клубе,
возвращаясь снова и снова к тому, что сказал Кронер в качестве
прощального приветствия.
- И он ни разу не отозвал тебя в сторонку на пару слов?
Сна у Аниты не было ни в одном глазу.
- Честное скаутское, Анита, это все, что он сказал мне
напоследок.
Она вдумчиво повторила слова Кронера: "Я хочу, чтобы вы, Пол,
пришли ко мне и Маме на следующей неделе".
- Вот и все.
- И ничего о Питсбурге?
- Нет,- терпеливо сказал он.- Я говорил тебе - нет.- Он
поплотнее обернул успокоитель вокруг головы и еще выше подтянул
колени.- Нет.
- Неужели я не имею права поинтересоваться?- сказала она. По-
видимому, он причинил ей боль.- Неужели то, что ты говоришь мне,
должно означать, что я не имею права заботиться о тебе?
- Я рад, что ты заботишься,- сказал он без всякого
выражения.- Очень хорошо, прекрасно, спасибо.
В этом полусне, полубреду перед ним вдруг предстало видение
того, о чем обычно не думают, заявляя, что муж и жена - одно
целое, некое чудовище, патетически странное и беспомощное, как
сиамские близнецы.
- Женщины ведь вникают в суть вещей так, как мужчины вникать
просто не способны,- говорила она.- Мы замечаем важные вещи,
которые мужчины пропускают. Кронеру сегодня вечером хотелось,
чтобы ты сломал лед в вопросе о Питсбурге, а ты просто...
- Мы узнаем, что было у Кронера на уме, когда я приду к нему.
А теперь давай, пожалуйста, спать.
- Финнерти!- сказала она.- Это из-за него все пошло кувырком.
Честное слово! Сколько еще он собирается у нас пробыть?
- Мы ему осточертеем через пару дней точно так же, как все
ему осточертевает.
- НБПП не должно оставлять ему много времени на то, чтобы
слоняться по всей стране и оскорблять старых друзей.
- Он ушел. Он сейчас нигде не работает.
Она села на постели.
- Они его вышвырнули? Вот молодцы!
- Ушел. Они предлагали ему более высокий пост, только бы он
остался. Но он так решил.
Он вдруг почувствовал, что эта тема, к которой он испытывал
интерес, совершенно прогнала сон. Когда Анита без конца
тараторила о Питсбурге, Пол сжимался в комок, натягивая на
голову одеяло. Теперь же он почувствовал облегчение, и ему
захотелось выпрямиться, как и подобает мужчине. "Финнерти" опять
стало волшебным именем: чувства Пола по отношению к нему
совершили полный круг. Бодрое настроение и уверенность в себе,
которых Пол не испытывал уже целые годы, чем бы он ни
занимался,- эти чувства как бы вдохнул в него Финнерти во время
забавного посрамления Шашиста Чарли. Более того, мысли Пола
пробудились, словно освеженные прохладным ветерком - было что-то
чарующее в том, что сделал Финнерти, он ушел - вещь почти столь
же непостижимая и прекрасно простая, как самоубийство.
- Пол...
- Мммм...
- Твой отец верил, что ты в один прекрасный день станешь
управляющим в Питсбурге. Если бы только он был жив, ничто не
принесло бы ему большей радости, чем весть о том, что ты на этом
посту.
- Умммгггу... - Он вспомнил, как Анита вскоре после их
женитьбы раскопала в каком-то чемодане портрет его отца,
увеличила его, поместила в рамку и преподнесла мужу в качестве
подарка на день рождения. Портрет стоял сейчас там, где она
поставила его - на письменном столе Пола. Это была первая вещь,
которую Пол видел, вставая утром, и последняя, которую он видел,
отправляясь спать. Анита никогда не встречалась с отцом Пола, и
он сам мало рассказывал ей об отце; и все же она создала нечто
вроде мифа об этом человеке, мифа, который позволял ей со
знанием дела болтать целыми часами. Миф сей гласил, что отец
Пола в молодые годы был таким же легкомысленным, как Пол, что
сила, возведшая его на самую вершину, пришла к нему в среднем
возрасте - пришла именно в те годы, в которые только теперь
вступал Пол.
Кронер тоже часто повторял, что от Пола следует этого
ожидать: он пойдет по стопам своего отца. Эта вера Кронера
помогла в свое время Полу стать управляющим Айлиума; и теперь
эта вера может дать ему руководство Питсбургом. Когда Пол
задумывался над своим столь легко доставшимся возвышением по
иерархической лестнице, он иногда, вот в такие именно моменты,
чувствовал себя неловко, словно какой-то шарлатан. Он справлялся
со своими обязанностями - тут уж ничего не скажешь, однако у
него не было того, что было у его отца, у Кронера, у Шеферда и
многих других: искренней веры в значимость того, что они делают;
способности принять душой - почти так, как это делает влюблен-
ный, - корпорационную личность, всемогущую и всеведущую. Короче
говоря. Полу не хватало того, что делало его отца воинствующим и
великим: способности всерьез воспринимать все это.
- А как ты думаешь поступить с Шефердом?- сказала Анита.
Пол опять начал уходить в себя.
- Поступить с Шефердом? Никак.
- Если кто-нибудь не подрежет ему крылья, он в один из таких
дней перемахнет через головы всех.
- Милости прошу.
- Ты это серьезно?
- Если говорить серьезно, так я хочу спать.
Пружины ее матраца застонали, когда она опять улеглась. Потом
она еще несколько минут вертелась, устраиваясь поудобней.
- А ты знаешь, это забавно,- сказала она.
- Хммм?..
- Я все время замечала, что, когда Шеферд поворачивается под
каким-то определенным углом, он очень на кого-то походит. И до
сегодняшнего вечера я никак не могла понять, на кого именно.
- Мгм...
- И когда я сегодня увидела его под прямым углом, я поняла,
что он точная копия твоего отца.
VII
Рядовой первого класса Эльмо Хэккетс-младший приблизился к
шаху Братпура, доктору Юингу Холъярду из госдепартамента,
Хашдрахру Миазма - их переводчику, генералу армии Милфроду
Бромли, начальнику лагеря генералу Уильяму Корбетту, командиру
дивизии генерал-майору Ирлу Пруитту и их свите.
Рядовой первого класса Хэккетс стоял в среднем ряду первого
отделения второго взвода второй роты первого батальона 427-го
полка 107-й пехотной дивизии девятого корпуса двенадцатой армии,
и он, оставаясь в строю, опускал свою левую ногу каждый раз,
когда барабан издавал басовый грохот.
- Ди-ви-зи-яяяя!..- закричал командир дивизии в микрофон.
- По-о-о-лк!- выкрикнули четыре командира полка.
- Таль-о-о-он!- заорали двенадцать батальонных командиров.
- Рт-ааа!..- крикнули тридцать шесть ротных командиров.
- Батаре-е-ея!- крикнули двенадцать командиров батарей.
- Взвод! - рявкнули сто девяносто два командира взвода.
- Хэккетс, - сказал себе рядовой первого класса Хэккетс.
- Стой!
Ать-два - и Хэккетс стал.
"Равнение!"- проорал громкоговоритель.
- Равнение, равнение-нение-нение-нение...- эхом отозвались
двести пятьдесят шесть голосов.
- Равнение,- сказал себе Хэккетс, рядовой первого класса.
- На-пра-во!
- Ать-два - и Хэккетс сделал равнение направо. Он глянул в
глаза шаха Братпура, духовного вождя шести миллионов человек в
каких-то далеких краях.
Шах чуть заметно поклонился.
Хэккетс не поклонился в ответ потому что это не положено и он
не намерен был делать каких-нибудь неположенных вещей черт бы их
всех побрал ему оставалось всего каких-то двадцать три года
тянуть эту лямку и тогда все будет покончено с армией и
провались она в тартарары и через эти двадцать три года, если
какой-нибудь сучий потрох полковник или лейтенант или генерал
подойдет к нему и скажет: "Отдать честь" или "Наплечо!" или
"Почистьте свои ботинки" или что-нибудь вроде этого он ему
скажет "Поцелуйте меня в задницу, сынок" и вытащит справку об
увольнении в запас и плюнет ему в морду и пойдет себе надрывая
живот от хохота потому его двадцать пять лет закончены и все что
ему нужно делать это посиживать со старыми дружками у Хукера в
Эвансилле и если чего дожидаться то только чека на получение
заслуженной пенсии и катись-ка ты дружок потому что теперь я не
намерен терпеть нагоняи от кого бы то ни было, потому что я с
этим покончил и...
Шах восхищенно захлопал в ладоши, продолжая разглядывать
рядового первого класса Хэккетса, который был огромным
здоровенным детиной.
- Ники такару!- воскликнул шах, распространяя крепкий аромат
"Сумклиша".
- Не такару!- сказал доктор Холъярд.- Солда-ты.
- Не такару?- озадаченно спросил шах.
- Что он сказал?- спросил генерал группы армий Бромли.
- Он говорит, что они отличное стадо рабов,- пояснил Холъярд.
Он обернулся к шаху и погрозил пальцем маленькому темнокожему
человеку.- Не такару, Нет, нет, нет.
Хашдрахр, видимо, тоже зашел в тупик и никак не помогал
Холъярду объясняться.
- Сим коула такару, акка сахн салет?- спросил шах у
Хашдрахра.
Пожав плечами, Хашдрахр вопросительно уставился на Холъярда.
- Шах говорит, если они не рабы, то как же вы заставляете их
делать то, что они делают?
- Патриотизм,- строго сказал генерал группы армий Бромли.-
Патриотизм, черт побери.
- Любовь к стране,- сказал Холъярд.
Хашдрахр сказал что-то шаху, и шах чуть заметно кивнул,
однако выражение озадаченности так и не исчезло с его лица.
- Сиди ба...- сказал он и умолк.
- Э?- спросил Корбетт.
- Даже так...- перевел Хашдрахр, но и он выглядел столь же
неубежденным, как и шах.
- Наа-лее!..- прокричал громкоговоритель.
- Наа-лее-лее-лее-лее...
- На-ле...- сказал себе Хэккетс.
И Хэккетс думал о том как ему придется оставаться одному в
казармах в эту субботу когда все остальные будут гулять по
увольнительным из-за того что произошло сегодня на инспекторской
утренней поверке после того как он подмел и вымыл шваброй пол и
вымыл окно у своей койки и расправил одеяло и убедился что
зубная паста лежит слева от тюбика с кремом для бритья и что
крышки обоих тюбиков смотрят в разные стороны и что отвороты его
гетр доходят аккуратно до начала шнуровки ботинок и что его
обеденный судок обеденная кружка, обеденная ложка, обеденная
вилка и обеденный нож и котелок сияют и что его деревянное ружье
надраено, а его эрзац-металлические части достаточно черны и что
его ботинки блестят и что запасная их пара зашнурована до самого
верха и шнурки их завязаны и что одежда на вешалках развешена в
должном порядкедве рубашки по требованию, две пары брюк по
требованию, три рубашки хаки, трое брюк хаки, две рубашки в
елочку из саржи, двое брюк из саржи в елочку, полевая куртка
блуза по требованию, плащ по требованию и что все карманы этой
одежды пусты и застегнуты, и тогда инспектирующий офицер прошел
и сказал: "Эй, солдат, у тебя ширинка расстегнута, останешься
без увольнения", и...
- ...во!
- Ать-два,- сказал Хэккетс.
- Шагооом...
- Шагом, шагом, шагом, гом, гом, гом...
- Шагом,- сказал себе Хэккетс.
И Хэккетс подумал куда еще его к чертям занесет в следующие
двадцать три года и подумал еще что было бы очень здорово
смыться куда-нибудь из Штатов на какое-то время и обосноваться
где-нибудь еще и возможно быть там кем-нибудь в какой-нибудь из
этих стран, а не оставаться тут последней задницей без гроша в
кармане и дожидаясь какого-нибудь местечка да так и не получить
его в своей собственной стране или не получить хорошего местечка
но все же иметь вполне приличное местечко по сравнению с теми
которые вообще никакого не дождались но это нужно только чтобы
как-нибудь прожить, а он ей-богу не отказался бы и от маленькой
толики славы, а за морем можно заполучить и местечко, и славу и
пока там нет особой стрельбы, а возможно ее не будет еще долго
да и тогда у него будет настоящее доброе ружье и настоящие
патроны и это тоже придает немножко славы и уж черт возьми это
намного более подходящее занятие для мужчины чем маршировать
взад-вперед с деревянными макетами и конечно же он не отказался
бы от маленького званьица, но он знал каковы его Личные
Показатели и все это тоже знают, а особенно машины, поэтому все
так и останется все эти двадцать три года если только в машинах
не перегорит какая-нибудь трубка и они не прочитают его карточку
неверно и не направят его в ОЦС, а это тоже случается время от
времени. Был же ведь такой Мулкани, которому удалось заполучить
в руки свою карточку и он покрыл ее сахарной глазурью чтобы
машины подумали будто ему полагается большое повышение но его
упрятали в изолятор за двадцать шестое заболевание триппером, а
потом направили в оркестр играть на тромбоне, хотя он никак не
мог насвистать даже "Огненный крест" и все же это было лучше,
чем мытариться в КРРахе целыми днями, а тут у тебя нет особых
забот да и форма хорошая только что надо завести штаны на
"молниях" и как только пройдут эти двадцать три года он сможет
подойти к какому-нибудь сучьему генералу или там полковнику и
сказать ему "Поцелуй меня в...".
- Марш!
- Бумм!- Грохнул басом барабан, и левая нога Хэккетса
опустилась, и он двинулся посреди громадной послушной людской
лавины.
- Такару,- сказал шах Хашдрахру, перекрывая грохот.
Хашдрахр улыбнулся и согласно закивал головой.
- Такару.
- Черт его знает, что мне с ним делать!- расстроенно сказал
Холъярд генералу армии Бромли.- Этот малый обо всем, что он
видит, говорит, пользуясь терминологией своей страны, а эта его
страна, должно быть, жуткая дыра.
- Америкка вагга боуна, ни хоури манко Салим да вагга динко,
- сказал шах.
- Чего ему еще надо?- нетерпеливо спросил Холъярд.
- Он говорит, американцы изменили почти все на земле,-
ответил Хашдрахр,- но легче было бы сдвинуть Гималаи, чем
изменить Армию.
Шах в это время приветливо махал рукой, прощаясь с уходящими
войсками.
- Дибо, такару, дибо.
VIII
Пол позавтракал в одиночестве. Анита и Финнерти все еще
отсыпались после вчерашнего в разных концах дома.
Полу никак не удавалось завести свой "плимут", и наконец он
обнаружил, что кончился бензин. Прошлым вечером оставалось почти
полбака. Значит, Финнерти проделал в нем далекое путешествие
после того, как они оставили его одного в постели и отправились
без него в Кантри-Клуб.
Пол пошарил в отделении для перчаток в поисках шланга и нашел
его. Тут он приостановился, чувствуя, что здесь чего-то не
хватает. Он опять сунул руку в отделение для перчаток и обшарил
все кругом. Его старый пистолет исчез. Он поискал за сиденьем на
полу, но так и не нашел его. Наверное, какой-нибудь мальчишка
стащил пистолет, когда он заезжал в Усадьбу в поисках виски.
Теперь придется немедленно сообщить в полицию, придется
заполнять там всевозможные бланки. Он попытался придумать какое-
нибудь вранье, которое избавило бы его от обвинения в халатности
и одновременно не принесло бы никому никаких неприятностей.
Он сунул шланг в горловину бензобака лимузина, пососал,
сплюнул и сунул другой конец в горловину пустого бака "плимута".
Ожидая, пока перельется бензин, он вышел из гаража на залитый
теплым солнцем двор.
С треском распахнулось окно ванной комнаты, и он, посмотрев
вверх, увидел Финнерти, глядящегося в зеркальце аптечки.
Финнерти не заметил Пола. Во рту у него была согнутая сигарета,
и эта сигарета так и оставалась у него во рту, пока он кое-как
мыл лицо. Пепел на сигарете становился длиннее и длиннее и,
наконец, стал невероятно длинным, так что огонек почти
прикасался к губам Финнерти. Он вынул сигарету изо рта, и
длинный пепел свалился. Финнерти щелчком направил окурок по
направлению к туалету, взял другую сигарету и продолжал бриться.
И опять столбик пепла становился все длиннее и длиннее. Финнерти
наклонился вплотную к зеркалу, и столбик пепла сломался о него.
Большим и указательным пальцами он попытался выдавить прыщик,
но, по-видимому, безрезультатно. Все еще косясь в зеркало на
покрасневшее место, он на ощупь поискал полотенце одной рукой,
схватил не глядя первое попавшееся и смахнул чулки Аниты с
вешалки для полотенца в раковину. Закончив свой туалет, Финнерти
сказал что-то своему отражению в зеркале, скорчил рожу и вышел.
Пол вернулся в гараж, свернул шланг, сунул его в отделение
для перчаток и выехал. Машина опять работала неровно, то набирая
скорость, то затихая, то набирая скорость, то опять затихая. Во
всяком случае, она отвлекала его от неприятных мыслей о
пропавшем пистолете. На длинном подъеме у дорожки для игры в
гольф мотор, как ему казалось, работал не более чем на трех
цилиндрах, и команда Корпуса Реконструкции и Ремонта,
приводившая в порядок заграждение от ветра к северу от здания
клуба, обернулась, следя за неравной борьбой машины с земным
притяжением.
- Эй! Передняя фара разбита!- крикнул один из рабочих.
Пол кивнул и благодарно улыбнулся. Автомобиль дернулся и
остановился почти у самой вешины. Пол поставил машину на ручной
тормоз и вышел. Он поднял капот и принялся проверять контакты.
Инструменты, которые он положил рядом, звякнули, и с полдюжины
кррахов просунули головы под капот рядом с ним.
- Это свечи,- сказал маленький человечек с яркими глазами,
похожий на итальянца.
- Ааа, вали-ка ты в свиную задницу со своими свечами,- сказал
высокий краснощекий человек, самый старший в группе.- Сейчас вы
увидите, что здесь не в порядке. Дайте-ка мне вон тот ключ.- Он
принялся за бензиновый насос и очень быстро отвинтил у него
верхушку. Он показал прокладку под колпачком.- Вот,- произнес он
очень серьезно, как хирург перед практикантами,- вот что у вас
не в порядке. Пропускает воздух. Я это знал уже в ту минуту,
когда услышал вас еще в миле отсюда.
- Ну что ж,- сказал Пол,- думаю, придется позвать кого-
нибудь, чтобы он починил его. Наверное, это займет целую неделю
- заказать новую прокладку.
- Это займет пяток минут,- сказал высокий человек. Он снял
шляпу и с выражением явного удовлетворения вырвал из нее кожаную
прокладку, защищающую фетр от пота. Достав из кармана перочинный
ножик, он наложил колпачок бензинового насоса на кожаную
прокладку и вырезал кружок кожи нужного размера. Затем в этом
кружке он проделал в центре дырочку, поставил сделанную
прокладку куда надо и собрал насос. Остальные с удовольствием
наблюдали за его действиями, подавали ему нужные инструменты или
подсказывали, что нужно ему подать, и пытались хоть как-нибудь
включиться в работу. Один соскабливал зеленые и белые кристаллы
с контактов аккумулятора. Второй подвернул вентили у скатов.
- Ну-ка, теперь попробуйте!- сказал высокий. Пол нажал на
стартер, мотор сразу взял, взревел, набрал и сбросил обороты в
точном соответствии с нажимом педали. Пол выглянул: на лицах
кррахов было написано колоссальное удовлетворение.
Он вытащил из портмоне две пятерки и протянул их высокому.
- Достаточно одной,- сказал тот. Он бережно сложил ее и
спрятал в нагрудный карман своей синей рабочей рубашки. Он
иронически улыбнулся.- Первые деньги, которые я заработал за
последние пять лет. Мне бы, по совести, их следовало вставить в
рамочку, а?- И тут он впервые посмотрел внимательно на Пола, как
бы вспомнив, что перед ним не только мотор, но и человек.-
Кажется, я вас откуда-то знаю. Вы чем занимаетесь?
Что-то заставило Пола захотеть быть не тем, чем он был.
- Небольшой бакалейный склад,- ответил он.
- Не нужен ли вам парень с умелыми руками?
- Сейчас пока нет. Дела идут вяло.
Но человек уже царапал что-то на клочке бумаги, для этого он
положил ее на капот и дважды протыкал бумагу карандашом, когда
карандаш натыкался на щель.
- Вот здесь мое имя. Если у вас есть машины, я как раз тот
человек, который поможет вам держать их на ходу. Восемь лет
вкалывал на заводе механиком перед войной, а если я чего и не
знаю, то сразу же разберусь.- Он протянул бумажку Полу.- Куда вы
ее собираетесь положить?
Пол подсунул бумажку под прозрачную пластинку в своем
бумажнике поверх шоферского удостоверения.
- Положу ее сюда, чтобы была на виду.- Он пожал руку высокому
и кивнул остальным.- Спасибо.
Мотор уверенно набрал скорость и перенес Пола через вершину
холма к воротам Заводов Айлиум. Постовой подал ему рукой сигнал
из своей будки, загудел зуммер, и железные, утыканные сверху
железными шипами ворота распахнулись. Теперь Пол подъехал к тол-
стой внутренней двери, посигналил и выжидающе поглядел на тонкую
прорезь в каменной кладке, за которой сидел второй часовой.
Дверь с грохотом поднялась, и Пол подъехал к зданию своей
конторы.
Он поднялся наверх, шагая через две ступеньки - это было его
единственное физическое упражнение,- отпер две наружные двери,
ведущие в комнату Катарины, а потом еще одну - уже в свой
кабинет.
Катарина едва взглянула на него, когда он проходил. Она, по-
видимому, была погружена в горестные размышления, а по другую
сторону комнаты, на диване, который с успехом мог считаться его
собственностью, сидел. Бад Колхаун, уставившись в пол.
- Чем могу помочь?- спросил Пол.
Катарина вздохнула.
- Баду нужна работа.
- Баду нужна работа? У него сейчас четвертая по оплате
должность во всем Айлиуме. Я не мог бы ему предложить того, что
он получает за обслуживание склада. Знаешь, Бад, ты просто с
жиру бесишься. Когда я был в твоем возрасте, я и половины не
получал...
- Мне нужна работа, - сказал Бад. - Любая.
- Хочешь подстегнуть Национальный Совет по Нефти, чтобы они
дали тебе повышение? Конечно, Бад, для виду я мог бы тебе
предложить больше, чем ты сейчас получаешь, но ты должен
пообещать мне, что ты не поймаешь меня на слове.
- У меня нет больше работы,- сказал Бад.- Меня выставили.
Пол был изумлен:
- Неужели? С чего бы это? Моральное разложение? А как с этим
приспособлением, которое ты изобрел для...
- Вот в том-то и дело,- сказал Бад, Причем в голосе его
чувствовалась странная смесь гордости и горечи.- Приспособление
работает. Отлично делает свое дело,- он смущенно улыбнулся.-
Справляется с работой намного лучше, чем это делал я.
- И проделывает все операции?
- Да. Такая разлюбезная штучка.
- И из-за этого ты остался без работы?
- Не я один - семьдесят два человека остались без работы,-
сказал Бад. Он как-то умудрился еще ниже опуститься на диване.-
Должности нашей категории теперь полностью исключены. Фу, и
все.- Он щелкнул пальцами.
Пол прекрасно представил себе, как работник отдела
укомплектования настукал на клавиатуре кодовый номер должности
Бада и спустя несколько секунд машина представила ему семьдесят
две карточки с именами тех, кто зарабатывал на жизнь, выполняя
обязанности Бада - те самые обязанности, с которыми теперь так
отлично справлялась машина, созданная Бадом. И сейчас по всей
стране машины, ведающие учетом рабочей силы, будут налажены
таким образом, чтобы больше не считать эту должность пригодной
для человека... Комбинации дырочек и зарубок, которые для машин
личного состава были олицетворением Бада, оказались теперь
непригодными. И если сейчас их сунут в машину, она тут же вернет
их обратно.
- Теперь им больше не нужны П-128,- мрачно сказал Бад,- и
ничего нет свободного ни выше, ни ниже. Я согласился бы на
понижение и взял бы П-129 или даже П-130, но ничего не
получается. Все места заняты.
Список личного состава лежал раскрытый перед Катариной. Она
уже успела просмотреть все номера.
- П-225 и П-226-инженеры по смазке,- сказала она.- Но обе эти
должности занимает доктор Розенау.
- Да, действительно,- сказал Пол.
Бад попал в чрезвычайно дурацкое положение, и Пол никак не
мог придумать, чем бы ему помочь. Машинам было известно, что
Айлиум имеет уже одного полагающегося ему инженера по смазкам, и
они не допустят появления второго. Если персональную карточку
Бада перешифровать как карточку инженера по смазке и сунуть ее в
машину, машина тут же вернет ее за ненадобностью.
Как часто говаривал Кронер, строжайшая бдительность -
единственный способ достижения эффективности. И машины
безустанно перебирают колоды своих карточек, пытаясь снова и
снова обнаружить бездельников, дармоедов или просто упущения.
- Ты ведь знаешь, Бад, не я это решаю,- сказал Пол,- мое
слово почти не имеет веса при решении вопроса, кого следует
нанять.
- Он знает,- сказала Катарина.- Но ему нужно обратиться куда-
то, и мы подумали, что, может, вы знаете какие-нибудь ходы или с
кем нужно поговорить.
- Я ужасно огорчен,- сказал Пол.- И с чего, это их вдруг
дернуло дать тебе назначение в Нефтяную Промышленность? Тебе
следовало бы числиться конструктором
- У меня нет способностей к этому,- сказал Бад.- Так показали
испытания.
И это уж обязательно было отражено на его злополучной
карточке. Все показатели его способностей были на ней -
неизменно, непреложно, а с карточкой не поспоришь.
- Но ведь ты конструируешь,- сказал Пол.- И, черт побери, ты
делаешь это более толково, чем все их асы из Лаборатории.-
Лаборатория - Национальная Лаборатория Исследований и Развития -
по сути была порождением войны и представляла собой объединение
всех усилий страны в одном штабе, занимающемся исследованиями и
усовершенствованиями.- Тебе даже не платят за твои изобретения,
а ты ведь делаешь работу лучше их. Например, телеметрическое
приспособление для нефтепровода, твой автомобиль, а теперь это
чудище, которое работает на складе...
- Но проверка утверждает, что способностей нет,- сказал Бад.
- Потому и машины говорят "нет",- сказала Катарина.
- Значит, так оно и есть,- сказал Бад.- Не знаю...
- Ты мог бы повидаться с Кронером,- сказал Пол.
- Я пытался, но мне не удалось прорваться через заграждения -
я хочу сказать, через его секретаршу. Я сказал ей, что я насчет
работы, и она позвонила в отдел кадров. Они прогнали мою
карточку сквозь машину, пока она держала трубку; перед тем как
ее повесить, она состроила печальную мину и объявила, что Кронер
не будет принимать целый месяц.
- А может, твой университет окажет помощь?- спросил Пол.-
Возможно, что, когда проводились испытания твоих способностей, у
машины трубки были не в порядке.- Он говорил это безо всякой
уверенности. Положение Бада было безнадежное. Как гласила старая
шутка "машине и карты в руки".
- Я написал им и попросил снова проверить мри способности.
Неважно, что я там говорил, но показатели остались теми же.- Он
бросил клочок разграфленной бумаги на стол Катарины.- Вот. Я
написал три письма и получил три такие штуки.
- Угу,- сказал Пол, с отвращением глядя на знакомые графы.
Это был так называемый "Профиль Достижений и Способностей",
который выдается каждому из выпускников колледжа вместе с
дипломом. Сам диплом был ничем, а эта графленая бумажка всем.
Когда наступало время выпуска, машина брала отметки студента и
другие показатели и составляла из них одну графическую линию -
профиль.
Графическая линия Бада была высокой в области теории, низкая
в администрировании, низкая в области созидания и так далее - то
вверх, то вниз по всей странице, вплоть до самой последней графы
- личные способности. Какими-то безымянными, таинственными
единицами измерения у каждого выпускника определялись высокие,
средние или низкие показатели личных способностей. У Бада, как
увидел Пол, они были самыми посредственными. Когда выпускник
приобщался к экономическому процессу, все эти взлеты и падения
на его графической линии находили свое отражение в
перфорационных отверстиях его личной карточки.
- Ну что ж, во всяком случае, спасибо,- неожиданно сказал
Бад, собирая свои бумаги, как будто ему вдруг стало неловко за
свою слабость, вынудившую его беспокоить других своими заботами.
- Что-нибудь подвернется,- сказал Пол. Он приостановился в
дверях своего кабинета.- Как у тебя с деньгами?
- Они оставляют меня на моем месте еще на несколько месяцев,
пока не будет установлено новое оборудование. И еще мне выдана
награда за рационализаторское предложение.
- Ну, слава богу, что ты хоть что-то получил за это.
А сколько?
- Пятьсот. Это самая большая премия за этот год.
- Поздравляю. А ее занесли в твою карточку?
Бад поднял прямоугольник своей личной карточки и принялся
рассматривать на свет его перфорацию.
- Наверное, вот эта маленькая штуковина и есть она.
- Нет, это отметка о прививке оспы,- сказала Катарина,
заглядывая ему через плечо.- У меня тоже есть такая.
- Нет, не эта, а та треугольная, рядом.
Телефон Катарины зазвонил.
- Да?- она обернулась к Полу.- Какой-то доктор Финнерти стоит
у ворот и просит, чтобы его впустили..
- Если ему просто хочется пропустить стаканчик, скажите ему,
чтобы он дождался вечера.
- Он говорит, что хочет видеть не вас, а завод.
- Хорошо, тогда впустите его.
- У них там, у ворот, не хватает народа,- сказала Катарина.-
Один из охранников болеет гриппом. Кто же будет его
сопровождать?
Те редкие посетители, которых допускали на Заводы Айлиум,
ходили по заводской территории в сопровождении охранников,
которые лишь изредка указывали на особенно выдающиеся местные
достопримечательности. Главной обязанностью вооруженных
охранников было следить за тем, чтобы никто не приближался к
жизненно важным приборам управления и не мог вывести их из
строя. Система эта сохранилась с войны и от послевоенного перио-
да бунтов, но она и до сих пор имела смысл. Довольно часто,
несмотря на антисаботажные законы, кое-кому приходило в голову
что-либо испортить. В Айлиуме такого не случалось уже много лет,
однако Пол слыхал донесения с других заводов о посетителе с
примитивной бомбой в портфеле в Сиракузах; о старушке в Буффало,
которая, отойдя от группы зрителей, всадила свой зонтик в
чрезвычайно важный часовой механизм... Подобные вещи продолжали
еще случаться, и Кронер требовал, чтобы охранники не отходили ни
на секунду от посетителей заводов. Саботажниками становились
самые различные люди - в очень редких случаях даже и
высокопоставленные. Как утверждает Кронер, никогда нельзя
угадать, кто предпримет следующую попытку.
- Да черт с ним, Финнерти можно пропустить и без охраны,-
сказал Пол.- Он на особом положении - айлиумский старожил.
- В директиве сказано, что исключений не должно быть,-
сказала Катарина. Все директивы, а их были тысячи, она знала
назубок.
- Пусть идет.
- Слушаюсь, сэр.
Полу показалось, что Бад следит за их разговором с намного
большим вниманием, чем разговор этого заслуживал. Будто перед
ним разыгрывалась какая-то захватывающая драма. Когда Катарина
повесила трубку, она по ошибке приняла этот его взгляд за взгляд
возлюбленного и ответила ему точно таким же.
- Шесть минут,- сказал Бад.
- Что шесть минут?- спросила Катарина.
- Шесть минут впустую,- сказал Бад.- Столько времени ушло на
то, чтобы пропустить человека в ворота.
- Ну и что?
- Вы трое были связаны шесть минут, двое вас и третий -
охранник. Всего восемнадцать человеко-минут. Черт побери, да
ведь пропуск его обошелся в два доллара. Сколько народу проходит
в ворота за год?
- Человек десять за день, наверное,- сказал Пол.
- Две тысячи семьсот пятьдесят восемь в год,- сказала
Катарина.
- И по поводу каждого пропуска обращаются к вам?
- Обычно этим занимается Катарина, - сказал Пол.- В этом и
состоит большая часть ее работы.
- Если считать по доллару на каждого человека, это составляет
две тысячи семьсот долларов в год,- укоризненно сказал Бад. Он
указал на Катарину.- Если существуют такие железные правила, то
почему бы не предоставить машине решать этот вопрос? Полиция
ведь не думает, здесь это просто рефлекс. Можно даже сделать
приспособление, допускающее исключение для Финнерти, и это все
равно обойдется не больше чем в сотню долларов.
- Но существуют ведь и особые решения, которые мне приходится
принимать,- попыталась защищаться Катарина.- Я говорю, что,
бывает, сталкиваешься с массой вопросов, которые нельзя решать
общим порядком, согласно заведенной рутине,- намного больше, чем
в состоянии решить машина.
Но Бад ее не слушал. Он раздвинул руки, показывая размеры
машины, которая уже зародилась в его воображении.
- Любой из посетителей является либо ничего не значащим
типом, либо другом, либо чиновником, либо небольшим начальством,
либо крупным начальством. Охранник нажимает одну из пяти кнопок
в верхнем ряду ящичка. Понятно? Посетитель либо пришел
посмотреть, либо нанести личный визит, либо с инспекционной
целью или просто по делу. Охранник нажимает одну из четырех кно-
пок в этом ряду. У машины есть две лампочки: красная -
запрещающая и зеленая - разрешающая проход. И какие бы там ни
были правила - трах!- и загорающаяся лампочка говорит охраннику,
что нужно делать.
- А еще мы могли бы вывесить у охранника на стенке правила,-
сказал Пол.
Это Бада озадачило.
- Да,- медленно проговорил он,- вы могли бы сделать и это.-
Было совершенно очевидно, что в его представлении только уж
очень серый человек мог додуматься до такого решения.
- Вы меня с ума сведете,- дрожащим голосом проговорила
Катарина.- Вы не имеете права рассуждать здесь о том, что любая
машина может делать то, что делаю я.
- Ну, что ты, милая, я ведь вовсе не говорю именно о тебе.
Она расплакалась, и Пол тихонько шмыгнул в свой кабинет,
затворив за собой дверь.
- Ваша жена у телефона,- сказала Катарина по интеркому.
- Хорошо. Да, Анита?
- Есть что-нибудь новое от Кронера?
- Нет. Я дам тебе знать, если что-нибудь услышу.
- Надеюсь, что он остался доволен вчерашним вечером.
- Доволен или твердо верит в то, что доволен.
- Финнерти там?
- Он где-то на заводе.
- Посмотрел бы ты на ванную комнату!
- Я видел, как это делалось.
- Он закуривал четыре сигареты и забывал о каждой из них.
Одна на аптечке, одна на подоконнике, одна на умывальнике и одна
на полочке для зубных щеток. Я не могла завтракать... Ему пора
уезжать.
- Я скажу ему.
- Что ты собираешься сказать Кронеру?
- Еще и сам не знаю. Я не знаю, что он сам мне скажет.
- Представь себе, что я Кроне? и тебе говорю эдак мимоходом:
"Знаешь, Пол, место в Питсбурге все еще свободно". Что ты
говоришь тогда?
Эта игра никогда не надоедала ей, а Полу для этой игры
приходилось собирать в кулак все свое терпение. Она всегда
ставила себя на место какого-нибудь важного и влиятельного
человека и заставляла Пола разыгрывать с ней диалоги. Затем его
ответы критически оценивались анализировались, редактировались и
отшлифовывались. Настоящие диалоги никогда ни капельки не были
похожи на ее фантазии, которые только доказывали, насколько
примитивное у нее представление о влиятельных людях или о том,
как вершатся дела.
- Ну, давай,- пот...
