Терри Пратчетт. Мор, ученик смерти
страница №6
...ку меди в лужицу на стойке, укипаловка немедленно вспенилась.Мор понюхал напиток, затем сделал маленький глоток. Укипаловка слегка
отдавала яблоками, чуть-чуть - осенним утром, и очень сильно - вязанкой
дров. Не желая, однако, проявить неуважение, Мор приложился к кружке
по-настоящему.
Толпа наблюдала, затаив дыхание и тихонько считая глотки.
Мор почувствовал, что от него ждут каких-то слов.
- Хорошо, - сказал он. - Очень освежающе. - Он отхлебнул еще раз. -
Вкус слегка вторичен, - добавил он, - но это дело стоит добить, я уверен.
Откуда-то из задних рядов послышалось недовольное бормотание:
- Что я говорил, он разводит укипаловку.
- Не-ет, ты же знаешь, что бывает, если в настойку попадет хоть капля
воды. Хозяин сделал вид, что не слышит.
- Вам понравилось? - он задал этот вопрос примерно таким тоном, каким
люди в прежние времена обращались к Святому Георгию: "Кого-кого вы убили?"
- Довольно густая, - заметил Мор, - и вроде как ореховая.
- Простите, пожалуйста, - с этими словами хозяин мягко принял кружку из
руки Мора.
Сунув в нее нос, он втянул запах и протер глаза.
- Ну и ну! - воскликнул он. - Настойка самая что ни на есть правильная.
Он посмотрел на юношу с выражением, граничащим с восхищением. Его
поразило не то, что Мор не поперхнувшись выпил чуть ли не пинту настойки. Но
он был буквально сражен тем, что тот все еще сохраняет вертикальное
положение и, судя по всему, жив. Он передал баклагу обратно: это выглядело
так, как будто он вручает Мору приз за победу в каком-то невероятном
конкурсе. Когда юноша отхлебнул еще раз, нескольких зрителей передернуло.
Хозяин гадал, из чего у Мора сделаны зубы, и пришел к заключению, что,
должно быть, из того же материала, что и желудок.
- А вы случайно не волшебник? - осведомился он, просто на всякий
пожарный.
- К сожалению, нет. А что, мне следует им быть?
"На вид не скажешь, - подумал хозяин, - у него походка, не как у
волшебников, да и не курит он". Он вновь перевел взгляд на баклагу с
укипаловкой.
Что-то здесь не так. Что-то не так с этим парнем. Он выглядит
подозрительно. Он выглядит...
...более материально, чем полагается.
Это было нелепо, конечно. Стойка была материальна, пол был материален,
и клиенты были настолько материальны, насколько можно желать. И все же от
Мора, сидящего с довольно смущенным выражением на лице и небрежно
потягивающего жидкость, которой можно чистить ложки, словно исходил особо
мощный поток материальности. Как будто в нем присутствовал дополнительный
слой или, скорее, дополнительное измерение реальности. Его волосы были более
волосяными, одежда - более одежной. Ботинки служили миниатюрным воплощением
всей ботинкости на свете. От одного взгляда на него начинала болеть голова.
Однако Мор все-таки продемонстрировал, что он человеческое существо.
Кружка выпала из его одеревеневших пальцев и застучала по плиткам пола,
сквозь которые струйки укипаловки тут же принялись проедать себе дорогу.
Палец Мора указывал на противоположную стену, рот беззвучно открывался и
вновь захлопывался.
Завсегдатаи вернулись к своим разговорам и желудочным развлечениям,
убежденные, что все идет, как и должно идти. Теперь поведение Мора стало
совершенно нормальным. У хозяина отлегло от сердца. Его варево
реабилитировано. Перегнувшись через стойку, он дружелюбно похлопал Мора по
плечу.
- Все в порядке, - посочувствовал он. - На людей это часто так
действует. У вас несколько недель поболит голова, но не беспокойтесь об
этом. Капля укипаловки - и все как рукой снимет.
Всем известно, что против похмелья от болотной укипаловки нет средства
более эффективного, чем собачья шерсть, хотя, если быть более точным, это
следует назвать зубом акулы, а может, и гусеницей бульдозера.
Но Мор, продолжая тыкать пальцем, произнес дрожащим голосом:
- Разве вы не видите? Это проходит сквозь стену! Это проходит прямо
сквозь стену!
- Мало ли что лезет сквозь стену после первого глотка настойки. Обычно
всякие зеленые волосатые штуки.
- Это туман! Разве вы не слышите шипения?
- Шипящий туман, говорите? Хозяин посмотрел на голую стену, полностью
лишенную чего бы то ни было таинственного, если не считать паутины в углах.
Однако неподдельная тревога, звучащая в голосе Мора, вывела его из
равновесия. На его вкус, лучше бы это были нормальные чешуйчатые чудовища.
Имея дело с ними, мужчина не утрачивает ориентировки.
- Оно движется прямо через комнату! Неужели вы не чувствуете?
Клиенты переглянулись. Мор заставлял их испытывать неловкость. Один-два
позже признались, что действительно что-то почувствовали - легкий звон
ледяного колокольчика. Но это вполне можно было приписать несварению
желудка.
Мор откинулся и ухватился за стойку бара. Его затрясло, ему
потребовалось несколько мгновений, чтобы справиться с дрожью.
- Послушайте, - сказал хозяин, - шутки шутками, но...
- До этого на тебе была зеленая рубаха!
Хозяин опустил глаза. Теперь в его голосе зазвучали явственные нотки
ужаса.
- До чего? - затрясшись, спросил он. К его изумлению, прежде чем длань
успела завершить свое скрытое от посторонних глаз путешествие к шипастой
дубинке, Мор рванулся через стойку и схватил его за руку.
- У тебя ведь есть зеленая рубаха? - крикнул он.- Я видел ее, у нее еще
такие маленькие желтые пуговицы!
- Ну, есть. У меня есть две рубашки. - Хозяин попытался слегка набить
себе цену. - Я человек со средствами, - добавил он. - Просто сегодня я эту
рубашку не надел.
Ему не хотелось спрашивать, откуда Мор узнал про пуговицы.
Отпустив его, Мор повернулся на сто восемьдесят градусов.
- Они все сидят на других местах! Где тот человек, что сидел у печки?
Все изменилось!
Он опрометью выбежал на улицу, откуда через секунду донесся его
сдавленный крик. Он ворвался обратно, безумные глаза горят, и обратился к
испуганной толпе:
- Кто изменил вывеску? Кто-то поменял вывеску!
Хозяин нервно провел языком по губам.
- После того как умер старый король? Вы об этом?
Взгляд Мора заставил его похолодеть. Глаза юноши походили на два черных
пруда, наполненных ужасом.
- Я о названии!
- У нас... Там всегда было одно и то же название, - произнес хозяин,
отчаянно глядя на посетителей в поисках поддержки. - Разве я не прав,
ребята? "Голова Герцога".
Толпа ответила подтверждающим бормотанием.
Мор переводил взгляд с одного на другого. Его заметно трясло. Затем он
развернулся и вновь выбежал на улицу.
Собравшаяся публика услышала топот копыт во дворе. Цоканье становилось
все слабее и слабее, пока не затихло совсем, точно лошадь просто исчезла с
лица Диска.
Ни звука не нарушало воцарившуюся в таверне мертвую тишину. Мужчины
старались избегать взглядов друг друга. Никто не хотел первым признаваться,
что видел то, что, как ему казалось, он только что видел.
Одним словом, хозяину было предоставлено право неровными шагами
преодолеть комнату, протянуть руку и пробежаться пальцами по знакомой,
успокаивающей деревянной поверхности двери. Она была цела, не сломана. Во
всех отношениях дверь как дверь.
Все видели, как Мор трижды пробежал через нее. Только не открывая.
Бинки выбивалась из сил, набирая высоту. Она поднималась почти
вертикально, ее копыта били воздух, а дыхание вырывалось из ноздрей клубами
пара и кудрявым следом оставалось сзади. Мор держался коленями, руками и,
преимущественно, силой воли, зарывшись лицом в лошадиную гриву. Он не
смотрел вниз до тех пор, пока окружающий воздух не стал настолько же
морозным и разреженным, насколько исправительный дом - уныл.
Над головой Пуповые Огни молчаливо вспыхивали на зимнем небе и вновь
гасли. Внизу...
...перевернутое блюдце, много миль в диаметре, серебряное в звездном
свете. Сквозь него он видел огни. Облака проплывали сквозь него.
Нет. Он вгляделся пристальнее. Облака определенно вплывали в него, и
облака были внутри, но эти облака являлись более клочковатыми и двигались в
несколько ином направлении. Фактически, они уже мало напоминали облака,
оставшиеся снаружи. И было что-то еще... ах да, Пуповые Огни. Они придавали
ночи вне призрачной полусферы легкий зеленоватый оттенок. Но под самим
куполом даже признаков их не было.
Все обстояло так, как если бы Мор заглянул в другой мир, почти
идентичный Плоскому. Там, внутри, погода была немного иная, и Огни в эту
ночь не сверкали.
А Диск негодовал. Охватывая со всех сторон незваного гостя, он
выталкивал его обратно, в не-существование. Отсюда, с высоты, Мор не мог
видеть, как купол становился все меньше. Но внутренним слухом он слышал
цикадное гудение барьера, как он прокладывает себе путь по земле, возвращая
вещи в прежнее, положенное им состояние. Реальность сама себя исцеляла.
Мор знал, и ему не надо было даже задумываться над тем, кто находится в
центре купола. Даже с этой высоты было видно, что купол зацентрован строго
на Сто Лате.
Он постарался изгнать из головы мысли о том, что случится, когда купол
ужмется до размеров комнаты, затем до размеров человека, до размеров яйца...
У него не получилось.
Простая логика подсказала бы Мору, что пришло его спасение. Через пару
дней проблема разрешит сама себя; книги в библиотеке еще раз окажутся правы;
мир опять, подобно эластичному бинту, примет прежнюю форму. Логика
подсказала бы ему, что вторичное вмешательство лишь усугубит положение
вещей. Логика подсказала бы ему все это. Да только в эту ночь Логика взяла
выходной.
Свет в Плоском мире движется довольно медленно, что объясняется
тормозящим эффектом колоссального магического поля. На данный момент та
часть Края, которая несла на себе остров Крулл, находилась непосредственно
под маленьким солнцем. Поэтому там все еще стоял ранний вечер. Было также
довольно тепло, поскольку Край набирает тепло про запас и отдает его
постепенно, чем и объясняется мягкость приморского климата.
Практически Круллу, вкупе со значительной частью того, что за неимением
лучшего слова следует назвать прибрежной полосой, выпирающей за пределы
Края, крупно повезло. Те немногие коренные жители Крулла, которые не ценят
этого, - полные придурки или такие, кто не смотрит себе под ноги. Но
благодаря естественному отбору их осталось совсем немного. В любом обществе
содержится какой-то процент отщепенцев, тех, кто выпадает из общих рамок. По
на Крулле у них нет шансов впасть обратно.
Терпсик Мимс не был отщепенцем. Он был рыболовом. Тут есть разница:
рыболовство дороже обходится. И Терпсик был счастлив. Он следил за легким
покачиванием перышка на мягких, испещренных красными стрелками водорослей
водах реки Хакрулл. Его сознание было почти пустым. Единственное, что могло
выбить его из равновесия, - это если бы он по-настоящему поймал рыбу. Момент
улова был единственным моментом в процессе ловли рыбы, который вызывал в нем
неподдельный ужас. Рыбы были холодными и скользкими. Они паниковали и
действовали ему на нервы, а нервы у Терпсика и без того были не в лучшем
состоянии.
До тех пор пока у Терпсика Мимса ничего не ловилось, он был одним из
счастливейших рыболовов Плоского мира, поскольку реку Хакрулл отделяло пять
миль от его дома и, следовательно, от миссис Гвлэдис Мимс, с которой он
насладился шестью месяцами счастливой супружеской жизни. Что имело место
быть около двадцати лет назад.
Если какой-нибудь другой рыбак устраивался выше по течению, Терпсик не
уделял этому событию особого внимания. Разумеется, некоторые рыбаки стали бы
возражать против такого вопиющего нарушения этикета. Но у Терпсика был свой
подход, согласно которому все, уменьшающее его шансы поймать проклятую
рыбину, полностью устраивало. В этот раз, краем глаза наблюдая за коллегой,
он заметил, что тот ловит на мушку. Интересный способ проводить время,
который Терпсик отверг, потому что несообразно много времени приходится
проводить дома, готовя оснастку.
До сих пор он ни разу не видел, чтобы кто-нибудь так ловил рыбу на
мушку. Бывают мокрые мухи, бывают сухие, но эта муха вгрызалась в воду с
воем циркулярной пилы и возвращалась обратно, волоча рыбу за собой.
Под впечатлением этой пугающей картины Терпсик зачарованно наблюдал,
как едва различимая на таком расстоянии фигура забрасывает удочку снова и
снова. Вода закипела - вся речная популяция рыбы выбивалась из сил, лишь бы
убраться с дороги жужжащего ужаса. При этом, к несчастью, крупная и
совершенно обезумевшая щука из чистого смятения клюнула на крючок Терпсика.
Какое-то мгновение он стоял на берегу, а в следующее уже оказался в
зеленом обволакивающем сумраке. Его дыхание вырывалось крупными пузырями и
уносилось прочь. Перед глазами вспыхнуло; замелькали образы прошедшей жизни.
И, даже утопая, он с ужасом ждал, когда пойдет прокручиваться отрезок между
днем свадьбы и настоящим периодом. Ему пришло в голову, что Гвлэдис скоро
станет вдовой. Эта мысль немного развеселила его. Фактически Терпсик во всем
старался видеть лучшую сторону. И, пока он благодарно погружался в ил,
Терпсика поразила мысль, что впереди его ждет только хорошее...
Но чья-то рука сгребла его за волосы и вытащила на поверхность. Мир
неожиданно заполнился болью. Перед глазами поплыли призрачные синие и черные
пятна. Легкие горели. Глотка превратилась в трубку, терзаемую нестерпимой
мукой.
Руки - холодные руки, от прикосновения которых стыла кровь в жилах и
которые походили на перчатки с игральными костями внутри, - протащили его по
воде и бросили на берег, где после нескольких чисто символических попыток
Терпсика продолжить собственное утопление его силой заставили вернуться к
тому, что сходит за жизнь.
Терпсик нечасто сердился, потому что Гвлэдис этого не терпела. Но он
чувствовал себя обманутым. Его родили, не спросив, женили, потому что
Гвлэдис со своим папашей поставили себе такую цель, а единственное крупное
человеческое достижение, которое принадлежало ему и только ему, сейчас было
грубо вырвано у него из рук. Несколько секунд назад все было так просто. А
сейчас опять стало сложным.
Не то чтобы он хотел умереть. Разумеется нет. К вопросу самоубийства
боги подходили очень жестко. Он просто не хотел, чтобы его спасали.
Красными глазами, сквозь щелки в маске из ряски и слизи, он воззрился
на возвышающуюся над ним туманную фигуру и закричал:
- Чего ради тебе понадобилось спасать меня?
Ответ встревожил его. Терпсик обдумывал услышанное, пока ковылял домой.
Этот ответ сидел в уголке Терпсикова сознания, пока Гвлэдис ругалась на чем
свет стоит из-за состояния его одежды. Он белкой скакал у него в голове,
пока Терпсик сидел у огня, виновато чихая, поскольку вторая вещь, которую
Гвлэдис не терпела, - это когда он болеет. Он лежал, скорчившись и часто
вздрагивая, в холодной постели, и загадочный ответ заполонил его сны, точно
айсберг. В бреду и жару он то и дело бормотал: "Что он хотел сказать этим
"ЧТОБЫ ВСТРЕТИТЬСЯ ЕЩЕ РАЗ"?"
В городе Сто Лате ярко пылали факелы. На целые взводы была возложена
обязанность постоянно обновлять их. Улицы сияли. Шипящие огни загоняли в
углы ни в чем не повинные тени, которые столетиями каждую ночь тихо
занимались своим делом. Факелы освещали древние замшелые закоулки, откуда из
глубины своих нор поблескивали глазками растерявшиеся крысы. Вынуждали
попрошаек воздерживаться от ежевечернего обхода и оставаться в своих
каморках. Полыхали в ночном тумане ореолами желтого света, который затмевал
бьющие из Пупа потоки холодного сияния. Но главное, что они освещали, было
лицо принцессы Кели.
Оно было повсюду. Его изображением залепили каждый сантиметр любой
плоской поверхности. Бинки галопировала по сияющим улицам, между принцессами
Кели на дверях, стенах и фронтонах. Мор изумленно взирал на плакаты с
изображением своей любимой: она смотрела на него со всех поверхностей, до
которых только сумели добраться слуги со своим клеем.
Что еще более странно, никто, похоже, не обращал на портреты особого
внимания.
Хотя ночная жизнь Сто Лата не могла похвастаться такой колоритностью и
событийностью, как жизнь Анк-Морпорка (разве заурядная корзина для
использованной бумаги может соперничать с муниципальной свалкой?), улицы,
тем не менее, кишели людьми. Стены сотрясались от пронзительных зазывных
воплей торговцев, игроков, продавцов сладостей, наперсточников, карманников
и - изредка - бледного восклицания честного продавца, который забрел сюда по
ошибке и теперь не мог заработать на жизнь. Пока Мор ехал сквозь это, в его
уши вплывали обрывки разговоров на полдюжине различных языков; он осознал и
принял, как данность, тот факт, что все они для него понятны.
Наконец, спешившись, он повел лошадь по Стенной улице в тщетных поисках
дома Кувыркса. Он нашел здание только потому, что выпирающий гигантским
волдырем кусок стены под ближайшим плакатом издавал приглушенные
ругательства.
Осторожно протянув руку, Мор оторвал полоску бумаги.
- Больфое фпафибо, - раздался голос горгульи-придверницы. - Как тебе
это нравитфя? В одну минуту ты фивефь нормально, а в следуюфую минуту у тебя
полон рот клея.
- Где Кувыркс?
- Отправилфя во двореф. - Горгулья покосилась на Мора и подмигнула
отлитым из железа глазом. - Какие-то люди прифли и унефли вфе его вефи.
Потом прифли другие и залепили вфе фотографиями его подруфки. Фволочи, -
добавила она.
Мор залился краской.
- Его подружки?
Придверница, ведущая свое происхождение от демонов, в ответ захихикала.
Ее смех звучал так, как будто ногтями провели по стопке бумаги.
- Да, - сказала она. - Ефли тебе хочетфя фнать, они вроде как немного
торопилифь.
Мор снова очутился на спине Бинки.
- Эй, пафан! - прокричала горгулья вслед его удаляющейся спине. -
Пофлуфай! Не мог бы ты отклеить от меня эту дрянь, а, мальчик?
Мор натянул поводья так резко, что лошадь встала на дыбы и, пятясь,
исполнила несколько безумных па на булыжной мостовой. Не спешиваясь, Мор
протянул руку к кольцу. Горгулья взглянула в его лицо и внезапно
почувствовала себя очень испуганным дверным молотком. Глаза Мора сверкали,
как два горнила; выражение его лица наводило на мысль о раскаленной печи, а
в голосе содержалось достаточно жара, чтобы растопить железо. Горгулья не
знала, на что он способен, и предпочла бы этого никогда не знать.
- Как ты меня назвала? - прошипел Мор.
Горгулья соображала быстро.
- Фэр? - вопросила она.
- Что ты попросила меня сделать?
- Рафклеить меня?
- Я не намерен этого делать.
- Прекрафно, - сказала горгулья. - Фамечательно. По мне так вфе
отлично. Фначит, будет продолжать вифеть вокруг.
Она проводила скачущего Мора взглядом и облегченно передернулась,
нервно постукивая себя кольцом.
- Хо-о-ро-шо пого-во-о-рили! - проскрипела одна из петель.
- Фаткнифь!
Мор миновал нескольких ночных сторожей. Похоже, круг их обязанностей
теперь изменился. Они звонили в колокольчики и время от времени выкрикивали
имя принцессы, но как-то неуверенно, точно с трудом припоминая его. Он не
обратил на них внимания, поскольку прислушивался к голосам в собственной
голове. Они вели следующий разговор:
Дурак, она и видела-то тебя всего один раз. С какой стати ей о тебе
вспоминать?
Да, но я все-таки спас ей жизнь...
Это значит, что ее жизнь принадлежит ей, Не тебе. Кроме того, он
волшебник.
Ну и что с того? Волшебникам не полагается... гулять с девушками, они
цел... умудренные...
Умудренные?
Им не полагается того... ну, сам понимаешь.
Что, вообще никогда никаких "сам понимаешь"? - спросил внутренний
голос, и Мору показалось, что он ухмыляется.
Считается, им нельзя, поскольку это вредно для волшебства, - горестно
подумал Мор.
Поскольку? А может, постольку? Ух, какие мы умные! Какие слова знаем. А
может, в постельку? Забавное местечко для занятий волшебством.
Мор чуть не подпрыгнул, настолько он был шокирован.
Кто ты? - осведомился он. Я - ты, Мор. Твое внутреннее я. Да, в таком
случае жаль, что я не могу избавиться от головы, что-то в ней тесновато от
меня.
Пожалуй, ты прав, - сказал голос, - но я только хотел помочь. И помни,
если тебе когда-нибудь понадобишься ты, то ты всегда рядом, только позови.
Голос постепенно затих.
"Вот, - с горечью подумал Мор, - это, должно быть, точно был я. Я
единственный, кто называет меня Мором".
Потрясение от осознания присутствия я затмило собой тот факт, что, пока
Мор был вовлечен в монолог, он успел проехать прямиком сквозь дворцовые
ворота. Разумеется, люди ежедневно проезжают через дворцовые ворота. Но
большинство нуждается в том, чтобы створки сначала отворили.
Стражники по другую сторону ворот застыли от ужаса, полагая, что перед
ними призрак. Они испугались бы еще больше, если бы знали, что этот призрак
есть то самое, чего никто из них в своей жизни еще не видел.
Стражник, охраняющий вход в большой зал, тоже увидел ворвавшегося в
замок всадника. Однако у него было время собраться с мыслями или, по крайней
мере, с теми из них, что еще остались. Когда Бинки затрусила по внутреннему
двору, он воздел копье.
- Стой, - прокаркал он. - Стой. Кто идет куда?
Только тут Мор обратил на него внимание.
- Что? - переспросил он, еще погруженный в свои мысли.
Стражник облизал пересохшие губы и подался назад. Мор соскочил с Бинки
и шагнул к нему.
- Я хочу сказать, кто идет туда? - сделал еще один заход стражник с той
смесью настырности и самоубийственной глупости, которая отличала его с
самого начала службы и которая на ранних этапах способствовала его
продвижению в военной карьере.
Мор легким движением перехватил копье и отбросил в сторону. На лицо ему
упал свет факела.
- Мор, - тихо произнес он.
Любому нормальному солдату этого хватило бы за глаза и за уши, но этот
стражник был материальным воплощением служебного рвения.
- Я хочу сказать, друг или враг? - запинаясь продолжал он, стараясь
избегать взгляда Мора.
- А что бы ты предпочел? - усмехнулся тот в ответ.
Это была еще не совсем та усмешка, которой усмехался его хозяин. Но она
подействовала вполне эффективно.
Стражник облегченно всхлипнул и отошел в сторону.
- Проходи, друг, - пробормотал он.
Через зал Мор широкими шагами направился к лестнице, ведущей в
королевские аппартаменты. С тех пор как Мор последний раз побывал здесь, зал
претерпел существенные изменения. Повсюду висели портреты Кели; они заменили
даже древние, рассыпающиеся боевые знамена в сумрачных высотах под крышей.
Всякий проходящий через дворец нашел бы для себя абсолютно невозможным
сделать больше двух шагов без того, чтобы не упереться взглядом в очередной
портрет. Часть сознания Мора терялась в догадках о смысле портретов, в то
время как другую тревожил мерцающий купол, смыкающийся над городом. Но
большая часть его сознания представляла собой горячий, клубящийся сгусток
гнева, растерянности и ревности.
- Мальчик-который-ходит-сквозь-стены!
Он вздрогнул и поднял голову. На верху лестницы стоял Кувыркс.
Волшебник тоже сильно изменился, с горечью отметил про себя Мор. Хоть и
не так сильно, как все остальное. Кое-какие свои особенности он сохранил.
Да, он носил теперь черно-белое, расшитое блестками одеяние. Да, его
остроконечная шляпа достигала метра в высоту, и ее украшало большее
количество мистических символов, чем имеется на стоматологической карте
больного. Да, его красные бархатные туфли скрепляли серебряные пряжки, а
носки туфлей закручивались, точно змеи. Но несмотря на все это на его
воротничке, как и прежде, виднелось несколько пятен. И вид у него был такой,
как будто он что-то жует.
Он наблюдал за Мором, пока тот поднимался по лестнице.
- Ты чем-то рассержен? - произнес он. - Я начал работать над твоей
проблемой, но тут возникла куча других дел. Очень трудно проходить сквозь...
Почему ты так на меня смотришь?
- Что ты здесь делаешь?
- Мог бы задать тебе тот же самый вопрос. Хочешь клубники?
Мор бросил взгляд на маленькую плетеную корзинку в руках волшебника.
- Посреди зимы?
- На самом деле это капуста плюс капелька чар.
- А вкус как у клубники? Кувыркс вздохнул.
- Нет, как у капусты. Заклинание действует не до конца. Я думал
развеселить этим принцессу, но она швырнула ягодами в меня. Стыдно их так
разбазаривать. Угощайся.
- Она швырнула ими в тебя? - задохнулся Мор.
- И боюсь, попала точно в цель. Очень волевая юная дама.
Привет, произнес голос из дальнего уголка сознания Мора, это опять ты,
обращаешь свое внимание на один моментик: шансы того, что принцесса хотя бы
задумается над возможностью сам понимаешь чего с этим парнем, более чем
зыбкие.
Убирайся, подумал Мор. Его подсознание начинало беспокоить его. Похоже,
у него налажена прямая связь с теми частями тела, которые в данный момент он
предпочитал игнорировать. А вслух он сказал:
- А почему ты здесь? Это как-то связано со всеми этими портретами?
- Хорошая идея, правда? - просиял Кувыркс. - Я прямо горжусь собой.
- Прости меня, - слабым голосом ответил Мор. - У меня был напряженный
день. По-моему, мне надо присесть.
- А вон, в Тронном зале можно. В это время там никого не бывает. Все
спят.
Мор кивнул, затем с подозрением посмотрел на волшебника.
- Но ты почему здесь? Чем ты тут занимаешься?
Кувыркс чуть не подавился.
- Ну, как бы это сказать... - замялся он, - в общем, я решил взглянуть,
не найдется ли чего-нибудь в кладовке.
Он пожал плечами {Там нашлось полкувшина престарелого майонеза, кусок
очень старого сыра и помидор с разросшейся белой плесенью. Хотя в дневное
время суток дворцовая кладовая Сто Лата содержала в себе пятнадцать оленьих
туш, сто связок сельдерея, пятьдесят бочонков масла, двести копченых заячьих
тушек, семьдесят пять говяжьих грудинок, две мили разнообразных колбас,
разнообразную дичь, восемьдесят дюжин яиц, несколько осетров из Круглого
моря, чан черной икры и фаршированную оливками слоновью ногу. В общем,
Кувыркс имел возможность еще раз убедиться: универсальное проявление сырой
магии, магии в натуральном ее виде, заключается в том, что в любой домашней
кладовой, если ее посетить тайком ночью - независимо от дневного
содержимого, - неизменно найдутся лишь полкувшина престарелого майонеза,
кусок очень старого сыра и покрытый белой плесенью помидор.}.
Теперь настало время сообщить читателю, что Кувыркс тоже заметил, что
Мор - пусть утомленный ездой и недосыпанием, - излучает некое внутреннее
сияние и (что странным образом не гармонировало с его неизменившимися
физическими размерами) стал чем-то большим, чем эта жизнь. Разница между
Кувырксом и обычными людьми заключается в том, что он, благодаря магическому
образованию, прекрасно знает: в оккультных вопросах очевидный ответ, как
правило, неверен.
Мор может рассеянно ходить сквозь стены, пить неразбавленную
укипаловку, после употребления которой мужьями жены часто становятся
вдовами, и при этом оставаться трезвым вовсе не потому, что превращается в
призрак. Он способен на все это потому, что становится опасно реальным.
Если юноша оступается во время пути по безмолвным коридорам и, сам того
не замечая, махом проходит сквозь мраморную колонну, сразу ясно: с его точки
зрения, мир превращается в довольно-таки невещественное место.
- Ты только что прошел сквозь мраморную колонну, - прокомментировал Ку-
выркс. - Как тебе это удалось?
- В самом деле?
Мор очнулся и посмотрел на колонну. Она выглядела достаточно прочной.
Он ткнул в нее локтем. Стало больно. Позже на этом месте появился легкий
синяк.
- Могу поклясться, что ты прошел сквозь нее, - подтвердил Кувыркс. -
Волшебники замечают такие вещи. - С этими словами он потянулся к карману
балахона.
- В таком случае ты, наверное, заметил и купол над страной?
Кувыркс издал странный пищащий звук. Кувшин, который он держал в руке,
упал и разбился о плиты; в воздухе запахло слегка прогорклым майонезом.
- Уже?
- Не знаю, как насчет уже, - пожал плечами Мор, - но по стране скользит
нечто вроде потрескивающей стены. И похоже, никого это не волнует, а...
- Как быстро она движется?
- ...она изменяет вещи!
- Ты сам это видел? Насколько далеко она сейчас? Как быстро движется?
- Разумеется, видел. Я дважды проскакал сквозь нее. Это было как...
- Но ты же не волшебник. С какой стати...
- А чем ты здесь вообще занимаешься, если уж на то пошло...
Кувыркс набрал в легкие побольше воздуха.
- Все заткнулись! - пронзительно крикнул он.
Воцарилось молчание. Затем волшебник схватил Мора за руку.
- Пошли, - приказал он, таща его по коридору. - Я не знаю, что ты собой
в точности представляешь. И надеюсь, когда-нибудь у меня будет время это
выяснить. Но сейчас не до того. Очень скоро произойдет нечто действительно
ужасное, и я думаю, ты имеешь к происходящему какое-то отношение.
- Нечто ужасное? Когда?
- Зависит от того, где находится стена и с какой скоростью движется, -
ответил Кувыркс, затаскивая Мора в боковой коридор.
Когда они уперлись в маленькую дубовую дверь, он отпустил руку юноши и
вновь принялся рыться в кармане. Наконец он вытащил оттуда маленький,
твердый, как камень, кусочек сыра и неприятно размякший помидор.
- Подержи, ладно? Спасибо. Опять зарывшись в карман, он извлек ключ и
отпер дверь.
- Эта штука убьет принцессу, да? - спросил Мор.
- Да, - буркнул Кувыркс. - И опять же, нет. - Он сделал паузу, держась
за ручку двери. - Это было довольно проницательно с твоей стороны. Как ты
догадался?
- Я... - Мор заколебался.
- Она поведала мне очень странную историю.
- Полагаю, да, - согласился Мор. - Если в ее историю невозможно было
поверить, значит, она рассказала правду.
- Ты - это он, да? Помощник Смерти?
- Да. Однако сейчас я не на работе.
- Приятно слышать.
Кувыркс захлопнул дверь и завозился, ища огарок. Раздался хлопок, как
будто пробка вылетела из бутылки. Последовали вспышка синего пламени и
хныкающие звуки.
- Извиняюсь. - Кувыркс пососал обожженные пальцы. - Отличное
заклинание. Никогда не удавалось по-настоящему овладеть им.
Волшебник грузно уселся на останки сэндвича с беконом.
- Я не вполне уверен, - произнес он. - Будет интересно понаблюдать. Но
лучше это делать снаружи. Вероятно, все станет так, как будто прошедшей
недели никогда не существовало.
- Она внезапно умрет?
- Ты не понял. Она уже неделю как мертва. Всего этого, - он
неопределенно взмахнул руками в воздухе, - не произойдет. Убийца сделает
свое дело. Ты сделаешь свое. История излечит сама себя. Все будет в порядке.
С точки зрения Истории, разумеется. По сути, никакой другой точки зрения не
существует.
Мор уставился в узкое окошко. Из него был виден дворцовый двор,
открывающийся на залитые огнем улицы. Там, улыбаясь, смотрел в небо один из
портретов принцессы.
- Расскажи мне о портретах, - вымолвил он. - Похоже, это дело рук
некоего волшебника,
- Я не уверен, действуют они или нет. Видишь ли, люди начинали
расстраиваться, сами не понимая отчего. Это только усугубляло положение.
Умом они жили в одной реальности, а телом - в другой. Очень неприятно. Они
никак не могли привыкнуть к мысли, что принцесса все еще жива. Мне
показалось, что картины могут оказаться неплохой идеей. Но дело в том, что
люди просто не видят того, чего, как говорит им ум, здесь нет.
- Я мог бы подтвердить это, - с горечью отозвался Мор.
- И это была моя задумка, чтобы в дневное время по городу ходила стража
и выкрикивала имя принцессы, - продолжал Кувыркс. - Мне казалось, что, если
люди всетаки поверят в нее, тогда новая реальность действительно станет
настоящей.
- Мм-м-м? - Мор оторвался от окна. - Что ты имеешь в виду?
- Ну, в общем... Я рассчитывал, что достаточно большое количество
уверовавших людей смогут изменить реальность. В отношении богов это
срабатывает. Как только люди перестают верить в какого-нибудь бога, он
умирает. А если в него верит много народа, то он становится сильнее.
- Не знал. Я думал, боги - это боги, и все.
- Они не любят, когда эта тема обсуждается, - пояснил Кувыркс, роясь в
грудах книг и пергаментов, заваливших его рабочий стол.
- Что ж, возможно, это срабатывает в отношении богов, потому что они
особенные, - ответил Мор. - Люди, они... более вещественны. С людьми это не
пройдет.
- Неверно. Предположим, ты выйдешь отсюда и начнешь слоняться по
дворцу. Один из стражников, скорее всего, заметит тебя, подумает, что ты
вор, и выстрелит из арбалета. Я хочу сказать, в его реальности ты будешь
вором. Хотя на самом деле это не так. Но мертв ты будешь так же, как если бы
это было чистой правдой. Вера - мощная штука. Я волшебник. Мы знаем толк в
таких вещах. Погляди-ка сюда.
Он выудил из мусорного завала книгу и открыл ее на куске колбасы,
которым пользовался в качестве закладки. Глядя через его плечо, Мор
нахмурился при виде витиеватого магического письма. Строки двигались по
странице, крутились и изгибались. Они делали это, стараясь избежать
возможности быть прочитанными не-волшебником. И общее впечатление
создавалось неприятное.
- Что это такое? - спросил он.
- Это Книга Магики Альберто Малиха - Великого Мага, - растолковал
волшебник. - Что-то вроде теории магии. Не стоит слишком внимательно
вглядываться в слова, их это возмущает. Смотри, здесь сказано...
Его губы беззвучно задвигались. На лбу волшебника распустились
маленькие почки пота, решили объединиться, вместе отправиться вниз и
посмотреть, чем там занимается нос. Глаза Кувыркса увлажнились.
Некоторые люди любят посидеть, уютно расположившись в кресле с хорошей
книжкой. Однако ни один человек с полным набором шариков в голове не захочет
посидеть таким образом с магической книгой. Даже отдельные слова в ней ведут
самостоятельную жизнь и обладают мстительным характером. Короче, чтение
такой книги здорово смахивает на ментальный арм-рестлинг. Немало начинающих
волшебников положили свои жизни, пытаясь прочесть гримуар, который был им не
по зубам. Люди, услышавшие их вопли, находили лишь остроконечные туфли,
испускающие классический свистящий дымок, да книгу, ставшую чуть-чуть толще.
С любителями побродить по магической библиотеке случаются разные вещи. Такие
вещи, что по сравнению с ними перспектива быть схваченным за лицо щупальцами
Тварей из Подземельных Измерений покажется легким массажем.
По счастью, Кувыркс оказался обладателем сокращенного издания, в
котором наиболее вредные страницы были скреплены специальными защелками
(хотя в тихие ночи он слышал, как заключенные слова раздраженно скребутся
внутри своей темницы, точно паук в спичечном коробке; любой, кому когда-либо
приходилось сидеть рядом с человеком, слушающим плейер, сможет в точности
представить себе этот звук).
- Вот это место, - указал Кувыркс. - В нем говорится, что даже боги...
- Я видел его раньше!
- Что?
Трясущимся пальцем Мор ткнул в книгу.
- Его!
Кувыркс странно посмотрел на юношу и исследовал левую страницу. На ней
была картинка с изображением пожилого волшебника. Волшебник держал книгу и
подсвечник. В его позе ощущалось такое достоинство, что дальше некуда.
- Это не имеет отношения к волшебству, - вспылил он. - Это просто
портрет автора.
- А что написано под картинкой?
- Э-э. Здесь сказано: "Эсли вы с удавольствием прочитали сею Книгу, то
ваможно, заинтересуетесь и другими праизвидениями, вышыдшыми из-под пера..."
- Нет, что написано под картинкой?
- Это легко. Это сам старик Малих. Любой волшебник знает его. То есть
он основал Университет. - Кувыркс хихикнул. - В Главном зале стоит одна его
известная статуя. Как-то во время Развеселой Недели я забрался на нее и
приделал...
Мор не отрываясь смотрел на изображение.
- Слушай, - тихо произнес он, - у этой статуи с носа случайно не
свисает капля?
- Я бы не сказал, - ответил Кувыркс. - Статуя была мраморная. Но я не
могу взять в толк, с чего ты так завелся. Множество людей знает, как он
выглядел. Он знаменитость.
- Он ведь жил очень давно?
- Где-то две тысячи лет назад. Я никак не пойму, почему...
- Но я готов держать пари, что он не умер, - заявил Мор. - Бьюсь об
заклад, однажды он просто исчез. Я прав?
Какое-то мгновение Кувыркс сохранял молчание.
- Забавно, что ты заговорил об этом, - медленно пробормотал он. - Я
слышал такую легенду. Говорят, он творил очень странные вещи. Говорят, во
время попытки провести Обряд АшкЭнте задом наперед, его втянуло в
Подземельные Измерения. Все, что от него осталось, это шляпа. Трагично,
очень трагично. Да и шляпа-то была так себе; ее прожгло в нескольких местах.
- Альберто Малих... - произнес Мор, наполовину обращаясь к самому себе.
- Хорошо. Мне это нравится.
Он забарабанил пальцами по столу. Звук получился странно приглушенным.
- Извиняюсь, - промямлил Кувыркс. - С сэндвичами с патокой у меня тоже
пока осложнения.
- По моим расчетам, стена движется со скоростью медленно идущего
человека, - сказал Мор, рассеянно облизывая пальцы. - А ты не можешь
остановить ее силой магии?
Кувыркс покачал головой.
- Только не я. Меня расплющит в лепешку! - весело воскликнул он.
- В таком случае, что произойдет с тобой, когда стена придет?
- О, я вернусь к своей прежней жизни на Стенной улице. Как будто я
никогда не покидал ее, И всего этого не происходило. Жалко, однако. Готовят
здесь очень прилично и белье стирают бесплатно. Кстати, как далеко, ты
сказал, она находится?
- Полагаю, милях в двадцати отсюда. Кувыркс закатил глаза к небу и
зашевелил губами. В конце концов он подвел итог:
- Это значит, что стена прибудет сюда примерно завтра в полночь, как
раз ко времени коронации.
- Чьей коронации?
- Ее.
- Но ведь она уже королева!
- В каком-то смысле. Но официально не является ею до тех пор, пока не
будет коронована. - Кувыркс усмехнулся. Озаренное пламенем свечи, его лицо
казалось покрытым пляшущим тенистым узором, вздрагивающим и меняющим
очертания при каждом движении щек. - Если хочешь, могу предложить следующее
сравнение: это похоже на разницу между тем, чтобы перестать жить, и тем,
чтобы стать мертвым.
Двадцать минут назад Мор чувствовал себя таким утомленным, что считал:
позволь он себе расслабиться и он тут же уснет на месте, пустив для
надежности корни. Сейчас кровь у него кипела. Эта была бешеная энергия,
которая обычно просыпается поздним вечером и за которую вы бы много отдали
завтра днем. Но сейчас он чувствовал, что ему просто необходимо предпринять
какие-то действия, иначе его мышцы лопнут от распирающей их жизненной силы.
- Я хочу увидеть ее, - заявил он. - Если ты не можешь ничего сделать,
может, у меня что-то получится.
- Ее комнату охраняет стража, - предупредил Кувыркс. - Я упомянул об
этом просто так, на всякий случай. Ни на йоту не сомневаюсь, что это ровным
счетом ничего не меняет.
В Анк-Морпорке была полночь. Но в раскинувшемся по обе стороны реки
городе-гиганте единственная разница между ночью и днем заключалась в том,
что ночью было темно. Магазины гудели от нахлынувших волн народа; зрители
по-прежнему густо теснились вокруг арен с раздевающимися проститутками;
производственные отходы бесконечной и древней войны между
противоборствующими бандами тихонько плыли в ледяных водах реки с
привязанными к ногам свинцовыми грузилами; торговцы разнообразными
незаконными и даже нелогичными развлечениями усердно занимались своим
подпольным бизнесом; попрошайки попрошайничали; в переулках, разбрызгивая
вспышки отраженного лезвиями звездного света, кипела дежурная поножовщина;
астрологи начинали рабочий день, а в Тенях заблудившийся ночной сторож
зазвонил в колокол и завопил: "Двенадцать часов и все тих-хр-р-р..."
Однако в Коммерческой Палате Анк-Морпорка не вызвало бы восторга
предположение, что единственное реальное различие между их городом и болотом
заключается в количестве ног у аллигаторов. И в самом деле, в городе имеются
свои районы для избранных. Они преимущественно располагаются на холмах, где
есть надежда на дуновение ветерка. В этих районах ночи мягки и благоуханны,
воздух насыщен ароматом цветущих цециллий и врудиолусов.
В данную конкретную ночь город был насыщен еще и селитрой, поскольку
отмечалась десятая годовщина вступления в должность патриция {Анк-Морпорк,
наигравшись с множеством различных форм управления, остановился на форме
демократии, известной как "Один Человек, Один Голос". Тем самым Человеком
был патриций; ему же принадлежал единственный Голос.}. На торжества
подобного рода глава города обычно приглашал нескольких друзей - в данном
случае на приглашение откликнулись пятьсот из них - и устраивал фейерверки.
В дворцовых садах звучал смех и, время от времени, утробное, порождаемое
страстью урчание. Вечер как раз вступил в ту интересную фазу, когда все уже
выпили слишком много, но все же недостаточно, чтобы свалиться замертво. Это
была та самая стадия, во время которой человек творит вещи, о которых позже
вспоминает с алой краской стыда - например дует в бумажную пищалку и смеется
до тошноты.
Фактически, около двух сотен гостей патриция сейчас были заняты тем,
что спотыкались и пинались, претворяя в жизнь Танец Змеи, образчик
своеобразного морпоркского фольклора. Исполнителям надлежало надраться,
ухватить за талию впереди стоящего и, образовав таким образом длинного
суставчатого крокодила, проскакать, заливаясь оглушительным гоготом и
совершая непредсказуемые повороты, сквозь как можно большее количество
помещений, желательно содержащих бьющиеся предметы. При этом обязательно
нужно вскидывать ноги в неопределенном направлении в такт ритму танца (или,
на худой конец, в такт хоть какому-то ритму). Танцевали уже добрых полчаса,
"змея" проползла по всем комнатам во дворце и вобрала в себя двух троллей,
повара, главного патрицианского мучителя, трех официантов, случайно
подвернувшегося нищего попрошайку и ручного болотного дракончика.
Где-то в середине "змеи" плясал жирный лорд Дубиноуз Щеботанский,
наследник прославленных Щеботанских поместий. На данный момент его внимание
было целиком поглощено тонкими, вцепившимися ему в пояс, пальцами.
Погруженный в алькогольную ванну мозг упорно выбулькивал сигналы тревоги.
- Послушай, - позвал он через плечо, когда они в десятый развеселый раз
пошли огибать огромную кухню, - не так крепко, пожалуйста.
- О, ПРОСТИ, РАДИ ВСЕХ БОГОВ.
- Проехали, старина. Я тебя знаю? - осведомился лорд Дубиноуз, делая
энергичный мах ногой в такт ухающему на весь дворец ритму.
- ДУМАЮ, ВРЯД ЛИ. ОБЪЯСНИ МНЕ, ПОЖАЛУЙСТА, В ЧЕМ СМЫСЛ ЭТОГО ЗАНЯТИЯ?
- Что? - прокричал лорд Дубиноуз, перекрывая звон брызнувших осколков,
- это кто-то под веселые возгласы всеобщего одобрения пнул кабинет со
стеклянными дверцами.
- ЧТО МЫ ТАКОЕ ДЕЛАЕМ? -повторил вопрос голос с ровной интонацией
железного терпения.
- Ты что, никогда раньше не бывал на вечеринках? Кстати, осторожно,
здесь стекло.
- БОЮСЬ, Я НЕ РАЗОБРАЛСЯ В ВОПРОСЕ ДОСКОНАЛЬНО, КАК МНЕ ХОТЕЛОСЬ БЫ.
ЭТО ИМЕЕТ КАКОЕ-ТО ОТНОШЕНИЕ К СЕКСУ?
- Нет, если только мы не начнем забирать покруче, старина. Если ты
понимаешь, о чем я... - Его светлость игриво подпихнула невидимого гостя
локтем. - У-у-х, - восторженно произнес он.
Оглушительный грохот впереди ознаменовал собой уход в небытие буфета
для холодных закусок.
- НЕТ.
- Что?
- НЕ ПОНИМАЮ.
- Осторожно, крем, он скользкий. Слушай, это просто танец, ясно? Ты
делаешь это для веселья.
- ДЛЯ ВЕСЕЛЬЯ.
- Правильно. Дада, дада, да - брык! Воцарилась пауза. Мгновение тишины,
казалось, можно было пощупать.
- КТО ТАКОЙ ЭТОТ ВЕСЕЛЬЕ?
- Нет, веселье - это не кто, веселье - это то, что ты испытываешь.
- ТАК МЫ ВСЕ ИСПЫТЫВАЕМ ВЕСЕЛЬЕ?
- Мне казалось, что я испытывал, - в тоне его светлости чувствовалась
неуверенность. Голос у его уха вызывал смутное беспокойство; казалось, слова
поступают прямо в мозг лорда.
- В ЧЕМ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ ВЕСЕЛЬЕ?
- Вот в этом!
- ТАК ВЕСЕЛЬЕ - ЭТО КОГДА ТЫ ВЗБРЫКИВАЕШЬ НОГАМИ ЧТО ЕСТЬ СИЛ?
- Частично и в этом. Брык!
- И СЛУШАТЬ ГРОМКУЮ МУЗЫКУ В ЖАРКО НАТОПЛЕННЫХ КОМНАТАХ - ВЕСЕЛЬЕ?
- Наверное.
- А КАК ПРОЯВЛЯЕТСЯ ВЕСЕЛЬЕ?
- В том, что... Слушай, или тебе весело, или тебе невесело. Ты просто
знаешь это, и вовсе ни к чему спрашивать меня, усек? И вообще, откуда ты
такой взялся? Ты из друзей патриция?
- СКАЖЕМ ТАК, Я ЧУВСТВУЮ В НЕМ РОДСТВЕННУЮ ДУШУ. У МЕНЯ ВОЗНИКЛА
ПОТРЕБНОСТЬ УЗНАТЬ ЧТО-ТО О ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ УДОВОЛЬСТВИЯХ.
- Похоже, тебе много чего доведется узнать.
- ДОГАДЫВАЮСЬ. ПОЖАЛУЙСТА, ИЗВИНИ МЕНЯ ЗА МОЕ ПЛАЧЕВНОЕ НЕВЕЖЕСТВО.
ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧЕГО Я ЖЕЛАЮ, ЭТО ЗНАТЬ. ВСЕ ЭТИ ЛЮДИ - ПОЖАЛУЙСТА, СКАЖИ, -
ОНИ ЧТО, ВЕСЕЛЯТСЯ?
- Да!
- В ТАКОМ СЛУЧАЕ, ЭТО ВЕСЕЛЬЕ.
- Рад, что мы наконец-то разобрались. Осторожно, кресло, - как-то
невесело отрезал неприятно протрезвевший лорд Дубиноуз.
Голос у него за спиной тихо произнес:
- ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ ВЕСЕЛЬЕМ. ПИТЬ СЛИШКОМ МНОГО - ЭТО ВЕСЕЛО. МЫ
ВЕСЕЛИМСЯ. ОН ВЕСЕЛИТСЯ. ЭТО ВЕСЕЛЬЕ.
- КАК ВЕСЕЛО.
Следующий в цепочке ручной болотный дракончик патриция мрачно держался
за костлявые бедра и думал: "Стражники, не стражники, но когда мы снова
будем проходить мимо открытого окна, я, б..., так рвану, только меня и
видели..."
Кели выпрямилась, сидя на кровати.
- Ни шагу больше! - крикнула она. - Стража!
- Мы не смогли остановить его, - произнес первый стражник, пристыженно
просовывая голову в проем между дверью и косяком.
- Он просто толкнул дверь... - раздался голос второго, стоявшего с
другой стороны косяка.
- К тому же волшебник сказал, что так и надо, а нам было велено
слушаться его, потому что...
- Хорошо, просто прекрасно. Пусть люди гибнут, это никого не волнует, -
раздраженно воскликнула Кели и положила арбалет на место, на столик у
кровати, забыв, к сожалению, вытащить из него стрелу.
Раздались щелчок, звук удара натянутой жилы о металл, свист воздуха и
стон. Стон исходил от Кувыркса. Мор крутнулся вокруг своей оси.
- Ты в порядке? - спросил он. - Стрела попала в тебя?
- Нет, - слабым голосом ответил Кувыркс. - Нет, не попала. Как ты себя
чувствуешь?
- Немного усталым. А почему ты спрашиваешь?
- О, просто так. Пустяки. Сквозняков нет? Может, небольшая утечка
чувств?
- Да нет, ничего такого. Почему ты спрашиваешь об этом?
- О, ничего, ничего... - Кувыркс принялся рассматривать стену за спиной
Мора.
- Даже мертвым покоя нет! - с горечью произнесла Кели. - Я думала,
когда умираешь, в одном можно быть уверенной: тебе дадут выспаться ночью.
Вид у нее был такой, как будто она вот-вот заплачет. С
проницательностью, удивившей его самого, Мор понял, что она сама это знает,
а посему сердится еще больше.
- Честно говоря, это не вполне справедливо, - хмыкнул он. - Я пришел,
чтобы помочь. Разве не так, Кувыркс?
- Хм-м? - отозвался Кувыркс, обнаруживший, что стрела застряла в
штукатурке, и разглядывающий ее с глубоким подозрением. - Ах да. Он
действительно пришел именно за этим. Хоть номер и не пройдет. Простите, у
кого-нибудь найдется шнурок?
- Помочь? - едко парировала Кели. - Помочь? Да если бы не ты...
- Ты была бы по-прежнему мертва, - закончил Мор.
Она смотрела на него, открыв рот.
- Зато я не знала бы об этом, - наконец опомнилась она. - Знать - это
самое страшное.
- По-моему, вам обоим лучше выйти, - произнес Кувыркс, обращаясь к
стражникам, которые старались не отсвечивать. - Но это копье, будьте любезны
подать его сюда. Благодарю.
- Послушай, - сказал Мор. - Там, во дворе, меня ждет лошадь. Ты
поразишься, какая она. Я могу отвезти тебя куда угодно.
- Похоже, ты не очень хорошо разбираешься в монархии, - фыркнула Кели.
Мор запнулся.
- В каком смысле?
- Она имеет в виду, что лучше быть мертвой королевой в собственном
дворце, чем живой простолюдинкой в любом другом месте, - растолковал
Кувыркс. Воткнув копье в стену рядом со стрелой, он внимательно смотрел
вдоль древка, словно примериваясь. - Это тоже не получится. Центр купола
приходится не на дворец, а на нее.
- На кого? - голос Кели способен был сохранить молоко свежим в течение
месяца.
- На ее высочество, - автоматически поправился Кувыркс.
Он продолжал смотреть вдоль древка, так что глаза у него сошлись в
кучку.
- Смотри же, не забывайся.
- Я-то не забудусь, но дело не в этом, - сказал волшебник. Он выдернул
стрелу из штукатурки и попробовал пальцем острие.
- Но если ты останешься здесь, то умрешь! - воскликнул Мор.
- В таком случае я покажу Плоскому миру, как способна умирать королева,
- произнесла Кели, при этом вид у нее был такой гордый, какой только может
быть, когда на вас надета розовая пижама.
Мор присел на край кровати, упершись локтями в колени и обхватив голову
руками.
- Я знаю, как способна умирать королева, - пробормотал он. - Королевы
умирают так же, как и все остальные. И некоторые из нас предпочли бы, чтобы
этого не случилось.
- Прошу прощения, я только хотел взглянуть на арбалет, - любезно
прервал его Кувыркс. Он потянулся через них, чтобы достать оружие. - Не
обращайте на меня внимания.
- Я встречу свою участь гордо, - продолжала твердить Кели, но сейчас в
ее голосе слышалась легчайшая, едва уловимая тень неуверенности.
- Нет, не встретишь. Я знаю, о чем говорю. В этом нет ничего гордого.
Ты просто умрешь.
- Да, ...
