Терри Пратчетт. Мор, ученик смерти
страница №7
...но сделать это можно по-разному. Я умру гордо, подобно королевеИзириэль.
Мор наморщил лоб. История была для него закрытой книгой.
- Это кто такая?
- Она жила в Клатче, у нее была куча любовников, и она села на змею, -
вставил Кувыркс, натягивавший в это время тетиву арбалета.
- Она сделала это нарочно! Запутавшись в сетях любви!
- Все, что я помню, это то, что она любила принимать ванны из ослиного
молока. Забавная вещь - история, - задумчиво произнес Кувыркс. - Вы
становитесь королевой, правите тридцать лет, издаете законы, объявляете
войны народам, а в итоге вас вспоминают только потому, что от вас за версту
несло кефиром и вас укусили в...
- Она мой отдаленный предок, - отрезала Кели. - Я не желаю выслушивать
о ней подобные вещи.
- Не замолчать ли вам обоим и не послушать ли меня! - заорал Мор.
Безмолвие опустилось, как саван. Затем Кувыркс тщательно прицелился и
выстрелил Мору в спину.
Ночь, отряхнувшись от первых жертв, двинулась дальше. Даже самые
разгульные кутежи закончились. Их участники нетвердой походкой разбредались
по домам, мечтая о своей (или о чьей-то) постели. Это были простые люди,
основная жизнедеятельность которых приходится на дневное время суток и
которые лишь на краткий миг сбросили с себя бремя мирских забот. Но вместе с
ними на улицы вышли истинные ночные жители.
Они приступили к серьезной коммерции, взялись за дела, которыми можно
ворочать только под покровом мрака.
В общем и целом ночная атмосфера в Анк-Морпорке не сильно отличается от
дневной. Разве что ножи сверкают чаще и откровеннее, да люди улыбаются реже.
В Тенях царило безмолвие, нарушаемое периодическим свистом подающих
друг другу сигналы воров да бархатистым шорохом - это десятки людей, усердно
соблюдая тишину, вели свою частную жизнь.
А в Ветчинном переулке только-только начинала разгораться знаменитая
игра Калеки Ва, игра в плавучие деньги. Несколько десятков облаченных в
длинные плащи с капюшонами фигур сгрудились, стоя на коленях или сидя на
корточках, вокруг пятачка утрамбованной земли. На нем подпрыгивали три
принадлежащих Ва восьмигранных кости, своими отскоками и вращениями создавая
у прилежных зрителей искаженное представление о статистической вероятности.
- Три!
- Глаза Ту фала, клянусь Ио!
- Тут он тебя взял за задницу, Торос! Этот парень знает, как катать
кости!
- СНОРОВКА...
Торос М'Гук, коротышка с плоским лицом, родом варваров Пупземелья,
обитатели которого прославились мастерством игры в кости (достаточно было
двоих, чтобы ободрать, как липку, третьего), взял с земли кости и посверлил
их взглядом. Он послал мысленное проклятие в адрес Ва, пользовавшегося среди
сведущих игроков не менее широкой и дурной, такой же, как у Тороса,
известностью за свое умение подменять кости, пожелал мучительной и
безвременной кончины окутанному тенями игроку напротив и швырнул кости в
грязь.
- Двадцать один! Трудненько побить!
Ва собрал кости и передал их неизвестному. Когда тот повернулся
вполоборота к Торосу, МТук увидел, как Ва слегка, ну совсем едва заметно,
подмигивает. Торос испытал к Ва невольное уважение - даже он чуть было не
пропустил смазанное движение обманчиво обгрызенных пальцев Ва - а уж ом-то
следил во все глаза.
Вызывало некоторое смущение то, как кости загрохотали в руке
незнакомца. Вылетев из нее, они выписали медленную дугу и раскинулись по
земле. Двадцать четыре точки смотрели на звезды.
Некоторые из зрителей, более сведущие в неписаных законах уличной игры
в кости, отодвинулись от незнакомца. Такая удача, когда имееешь дело с
Калекой Ва, может обернуться большой непрухой.
Рука Ва сомкнулась вокруг костей со звуком, напоминающим щелчок
затвора.
- Все восьмерки, - выдохнул он. - Такая удача противоестественна.
Толпу как рукой смело, остались только те ящикообразные мускулистые
типы с не внушающими симпатии физиономиями, которые, если бы Ва платил
налоги, фигурировали бы в его налоговой декларации в качестве Необходимого
Производственного Оборудования или Оргтехники.
- А может, это и не удача вовсе, - добавил он. - Может, это волшебство.
- Я САМЫМ РЕШИТЕЛЬНЫМ ОБРАЗОМ ВОЗРАЖАЮ ПРОТИВ ПОДОБНЫХ ВОЗМУТИТЕЛЬНЫХ
ЗАЯВЛЕНИЙ.
- У нас тут однажды был волшебник. Хотел разбогатеть, - продолжал Ва. -
Вылетело из головы, что с ним случилось. Ребята?
- Мы с ним поговорили по душам...
- ...И оставили в Свином переулке...
- ...И еще на Медовой аллее...
- ...Ив паре других мест, которые я не помню.
Незнакомец поднялся. "Ребята" сомкнули вокруг него кольцо.
- ЭТОГО НЕ ТРЕБУЕТСЯ. Я ИЩУ ТОЛЬКО ЗНАНИЙ. КАКОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ МОГУТ
ИЗВЛЕКАТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ СУЩЕСТВА ИЗ МНОГОКРАТНОГО ПОВТОРЕНИЯ СЛУЧАЙНОСТИ?
- Случай тут ни при чем. Давайте-ка познакомимся с ним поближе, ребята.
Единственная живая душа, в чьей памяти запечатлелись последующие
события, принадлежала бродячей кошке, одной из тысяч в городе. Она как раз
пересекала переулок, следуя на свидание.
"Ребята" застыли. Траектория движения ножей оборвалась на полпути.
Вокруг замерцал вызывающий мучительную боль в глазах фиолетовый свет.
Незнакомец откинул капюшон, собрал кости и запихал их в не оказывающую
никакого сопротивления руку Ва. Тот открывал и закрывал рот, его глаза
безуспешно пытались не видеть того, что находилось перед ним. Оно...
усмехалось.
- БРОСАЙ.
Ва удалось посмотреть на свою руку.
- Каковы ставки? - прошептал он.
- ЕСЛИ ТЫ ПОБЕДИШЬ. ТО В ДАЛЬНЕЙШЕМ ВОЗДЕРЖИШЬСЯ ОТ СВОИХ НЕЛЕПЫХ
ПОПЫТОК ПРЕДПОЛАГАТЬ САМОМУ И ВНУШАТЬ ДРУГИМ, БУДТО ДЕЛАМИ ЛЮДЕЙ УПРАВЛЯЕТ
СЛУЧАЙ.
- Да. Да. А если... если проиграю?
- ТОГДА ТЫ ОЧЕНЬ ПОЖАЛЕЕШЬ, ЧТО НЕ ВЫИГРАЛ.
Ва попробовал сглотнуть, но горло у него пересохло.
- Я знаю, с моей подачи было убито много людей...
- ДВАДЦАТЬ ТРИ, ЕСЛИ БЫТЬ ТОЧНЫМ.
- Сейчас уже слишком поздно говорить, что я сожалею о содеянном?
- ЭТИ ВЕЩИ МЕНЯ НЕ КАСАЮТСЯ. БРОСАЙ КОСТИ.
Ва закрыл глаза и уронил кости на землю. Нервы его были на таком
взводе, что он даже не задействовал свой фирменный бросок. Он ждал, не
размыкая век.
- ВСЕ ВОСЬМЕРКИ. КАК ВИДИШЬ, ЭТО БЫЛО НЕ ТАК УЖ И СЛОЖНО. НЕ ПРАВДА ЛИ?
Ва потерял сознание.
Смерть пожал плечами и двинулся прочь. Он остановился только, чтобы
почесать за ушками у подвернувшейся случайно кошки. Он напевал себе под нос.
Он не вполне понимал, что такое на него нашло. Но ему происшедшее доставило
удовольствие.
- Но ты же не мог быть полностью уверен, что у тебя получится!
Кувыркс раскинул руки в жесте миротворца.
- Пожалуй, нет, - признал он. - Но я подумал, а что мне терять? Он
попятился.
- Что тебе терять? - обрушился на него Мор.
Резко потянув, он выдернул стрелу из одной из подпорок, удерживающих
балдахин над кроватью принцессы.
- Ты же не станешь утверждать, что это прошло сквозь меня?
- Я специально смотрел, - ответил Кувыркс.
- Я тоже видела, - встряла Кели. - Это было ужасно. Стрела вышла прямо
из того места, где у тебя сердце.
- А я присутствовал при том, как ты прошел сквозь каменную колонну, -
добавил Кувыркс.
- А я присутствовала при том, как ты проскакал сквозь окно.
- Согласен, но тогда я был на работе, - заявил Мор, сопровождая слова
как можно более убедительной жестикуляцией. - Это другое, каждый день такого
не бывает. И к тому же...
Он сделал паузу.
- Что вы на меня так смотрите? - промолвил он. - Точно так же на меня
таращились на постоялом дворе. В чем дело?
- Просто, когда ты взмахнул рукой, она прошла сквозь подпорку, -
упавшим голосом произнесла Кели.
Мор уставился на свою руку, затем легонько ударил ей по дереву.
- Видели? - воскликнул он. - Не проходит. Материальная рука,
материальное дерево.
- Ты говоришь, народ на постоялом дворе тоже смотрел на тебя так? -
заинтересованно осведомился Кувыркс. - Что же ты там сделал? Прошел сквозь
стену?
- Нет! То есть я не сделал ничего особенного, я всего-навсего выпил их
напиток, он назывался, кажется, убегаловкой...
- Укипаловкой?
- Да. Отдает гнилыми яблоками. По их взглядам можно было подумать, это
какаято отрава.
- И сколько ты выпил?
- С пинту, наверное, я не обращал особого внимания...
- А известно ли тебе, что укипаловка - самое крепкое зелье отсюда и до
самых Овцепиков? - потребовал ответа волшебник.
- Нет. Мне никто не сказал, - пожал плечами Мор. - Но какое это имеет
отношение к...
- Значит, нет, - медленно повторил Кувыркс. - Ты, значит, не знал.
Хм-м. А тебе не кажется, что тут-то собака и зарыта?
- Имеет ли это какое-нибудь отношение к спасению принцессы?
- Вероятно, нет. Однако мне хотелось бы заглянуть в книги.
- Тогда это неважно, - твердо заявил Мор.
Он повернулся к Кели, в глазах которой затеплился легкий намек на
восхищение.
- Думаю, я смогу помочь, - продолжал он. - Сумею применить кое-какую
могущественную магию. Магия заставит купол исчезнуть, правильно, Кувыркс?
- Моя магия не заставит. Средство тут требуется весьма сильное. И все
равно Я не уверен. Реальность менее податлива, чем...
- Я пошел, - заявил Мор. - До завтра, прощайте!
- Сейчас уже завтра, - указала Кели. Мор слегка сбавил свой героический
тон.
- Ну ладно, в таком случае до вечера, - сказал он, слегка раздраженный
прозаичностью ее замечания. - Я удаляюсь!
- Он что?
- Так говорят герои, - добродушно объяснил Кувыркс. - Он не может
удержаться.
Мор бросил на волшебника свирепый взгляд, мужественно улыбнулся Кели и
вышел из комнаты.
- Уж дверь-то мог бы открыть, - произнесла Кели, когда они остались
вдвоем.
- По-моему, он немного смутился, - растолковал Кувыркс. - Мы все
проходим через эту стадию.
- Через какую? Хождения сквозь предметы?
- Если это можно так назвать. Во всяком случае, вхождения в них.
- Я собираюсь вздремнуть, - сказала Кели. - Даже мертвые нуждаются в
отдыхе. Кувыркс, хватит возиться попусту с арбалетом, очень прошу. Тебе как
волшебнику не подобает находиться одному с дамой в будуаре.
- Хм-м? Но я ведь не один? Здесь есть ты.
- Вот в этом-то, - она выговаривала каждое слово подчеркнуто четко, -
все и дело.
- Ах, ты об этом. Разумеется. Сожалею. - Он замялся. - Увидимся утром.
- Доброй ночи, Кувыркс. И не забудь хорошенько захлопнуть за собой
дверь.
Солнце выползло из-за горизонта, затем, видимо решив компенсировать
свою медлительность пробежкой, начало быстро всходить.
Однако пройдет еще некоторое время, прежде чем его неторопливый свет
прокатится по Диску, гоня перед собой ночь. И сейчас власть в городе все еще
принадлежала ночным теням.
На данный момент они сгрудились вокруг самого известного из всех
городских трактиров, вокруг "Залатанного Барабана", что на Филигранной
улице. Трактир этот прославился не столько своим пивом, которое смахивало на
чистую, не тронутую дрожжами воду, а вкусом напоминало соляную кислоту,
сколько своей клиентурой. Поговаривали, что если просидеть в "Барабане"
достаточно долго, то рано или поздно ваша лошадь будет по очереди украдена
каждым из крупных героев Плоского мира.
Атмосфера внутри все еще была шумной от разговоров и тяжелой от
табачного дыма, хотя трактирщик делал все те вещи, которые делают хозяева,
когда считают, что заведение пора закрывать, как-то: гасят часть ламп,
заводят часы, набрасывают тряпку на насос с краном и, на всякий пожарный,
проверяют местонахождение своей дубинки с вбитыми в нее гвоздями. Не то
чтобы посетители обращали на эти телодвижения хоть какое-то внимание.
Большинством клиентов "Барабана" даже дубинка с гвоздями воспринималась как
ну очень тонкий намек.
Однако все они были достаточно наблюдательными, чтобы обеспокоиться при
виде высокой темной фигуры. Фигура стояла возле стойки и методично
опрокидывала стопки. Она явно намеревалась выпить все содержимое бара.
Одинокие заядлые алкоголики всегда создают вокруг себя некое ментальное
поле, обеспечивающее им полную независимость от окружающей среды и
изолированность от оной. Но от данного экземпляра исходил мрачный фатализм,
медленно опустошающий бар.
Впрочем, это ничуть не беспокоило трактирщика, поскольку одинокая
фигура участвовала в очень дорогостоящем эксперименте.
В любом питейном заведении, в любой точке многомерного творения есть
они - замшелые полки с липкими бутылками чудной формы, которые кроме
жидкости с экзотическим названием (чаще всего зеленого или синего цвета)
содержат еще и всякий хлам, до которого бутылки настоящих вин никогда не
опустятся, например, целые фрукты, куски прутьев и, в особо острых случаях,
маленьких затонувших ящерок. Никому не ведомо, зачем трактирщики хранят
такое их количество. Вкус у подобных напитков, как у разбавленной олифой
патоки. Подумывают, что за этим стоит голубая мечта любого трактирщика - что
внезапно с улицы нежданно-негаданно войдет посетитель и попросит бокал
Корнихского Персикового С Капелькой Мяты, за одну ночь превратив заведение в
место, Где Надо Показываться.
Неизвестный добрался уже и до этой полки и занимался теперь ей.
- ЧТО ЭТО ТАКОЕ ЗЕЛЕНОЕ? Хозяин вперился взглядом в этикетку.
- Здесь написано, что это дынное бренди, - с сомнением в голосе сказал
он. - Еще сказано, что оно приготовлено и разлито по бутылкам монахами, по
древнему рецепту.
- Я ПОПРОБУЮ.
Трактирщик бросил взгляд на заставленный пустыми бокалами и стопками
прилавок. В некоторых еще болтались остатки фруктового салата, из других
торчали вишенки на соломинках, а третьи украшали маленькие бумажные зонтики.
- А может, уже хватит? - осторожно спросил он.
Какую-то смутную тревогу вызывал в нем тот факт, что он не может
разглядеть лица незнакомца.
Бокал, вместе с напитком, кристаллизирующимся на стекле, исчез в
капюшоне и появился уже пустым.
- НЕТ. А ЭТО ЧТО ТАКОЕ, С ЖЕЛТЫМИ ОСАМИ ВНУТРИ?
- Написано "Весеннее Согревающее". Да?
- ДА. И ПОТОМ ГОЛУБУЮ С ЗОЛОТЫМИ КРАПИНКАМИ.
- Э-э... "Старое Пальто"?
- ДА. И ДАЛЬШЕ ВТОРОЙ РЯД.
- Какое именно из вин желаете попробовать в нем?
- ВСЕ.
Незнакомец по-прежнему держался совершенно прямо. Бокалы с нагрузкой в
виде сиропа и разнообразной растительности исчезали в капюшоне с
регулярностью производственной линии.
"Вот оно, - подумал трактирщик. - Это настоящий стиль. Теперь я
обзаведусь красным жакетом, положу на стойку обезьяньих орешков и огурчиков,
развешу зеркала и заменю опилки". Взяв насквозь пропитанную пивом тряпку, он
несколько раз с энтузиазмом протер деревянную стойку. При этом брызги от
"Весеннего Согревающего" образовали радужный мазок, который вмиг уничтожил
лак. Последний из постоянных клиентов нахлобучил шляпу и, бормоча что-то
себе под нос, нетвердым шагом покинул заведение.
- НЕ ВИЖУ, В ЧЕМ ТУТ СОЛЬ, -произнес незнакомец.
- Простите?
- ЧТО ДОЛЖНО ПРИ ЭТОМ ПРОИСХОДИТЬ?
- Сколько порций ты выпил?
- СОРОК СЕМЬ.
- В таком случае может произойти практически что угодно, - ответил
трактирщик и, поскольку он знал свое дело и знал, что от него требуется,
когда люди напиваются в одиночку в поздний час, принялся полировать стопку
грязной от помоев тряпкой. - Что, жена из дому вышвырнула? Такие дела? -
осведомился он.
- ПАРДОН?
- Топишь горе в вине, верно?
- У МЕНЯ НЕТ НИКАКОГО ГОРЯ.
- Нет, конечно нет. Забудь мои слова. - Он еще несколько раз протер
стопку. - Я просто подумал, что если с кем-нибудь поговорить, то станет
легче.
Некоторое время незнакомец молчал, погруженный в размышления.
- ТЫ ХОЧЕШЬ ПОГОВОРИТЬ СО МНОЙ? - наконец изрек он.
- Да. Конечно. Я хорошо умею слушать.
- ДО СИХ ПОР НИКТО НИ РАЗУ НЕ ВЫРАЖАЛ ЖЕЛАНИЯ ПОГОВОРИТЬ СО МНОЙ.
- Стыд им и позор.
- ЗНАЕШЬ, МЕНЯ НИКОГДА НЕ ПРИГЛАШАЮТ НА ВЕЧЕРИНКИ.
Трактирщик издал неопределенный шипящий звук, долженствующий выражать
сочувствие.
- ОНИ ВСЕ НЕНАВИДЯТ МЕНЯ. ЛЮБОЙ, КОГО НИ ВОЗЬМИ, НЕНАВИДИТ МЕНЯ. У МЕНЯ
НЕТ НИ ОДНОГО ДРУГА.
- У каждого должен быть друг, - глубокомысленно заметил трактирщик.
- МНЕ КАЖЕТСЯ...
- Да?
- МНЕ КАЖЕТСЯ... Я ДУМАЮ, ЧТО МОГ БЫ ПОДРУЖИТЬСЯ С ЭТОЙ ЗЕЛЕНОЙ
БУТЫЛКОЙ.
Хозяин слегка подтолкнул восьмигранную бутылку, и та заскользила по
стойке. Смерть взял ее и наклонил над бокалом. Ударившись о стекло, жидкость
издала легкий звон.
- ДУМАЕШЬ, Я ПЬЯН, ДА?
- Я обслуживаю всякого, кто сохраняет вертикальное положение, - сообщил
хозяин.
- АББСОРРЮДНО ПРАВ. НО Я... Незнакомец сделал паузу, театральным жестом
указывая пальцем в воздух.
- НА ЧЕМ Я ОСТАНОВИЛСЯ?
- Ты сказал, что я думаю, что ты пьян.
- А-А. ДА, НО Я МОГУ ПРОТРЕЗВЕТЬ В ЛЮБОЙ МОМЕНТ, КАК ТОЛЬКО ЗАХОЧУ. ЭТО
ЭКСПРРИММЕНТ. А ТЕПЕРЬ Я ЖЕЛАЛ БЫ ЭКССПРИМЕНТНУТЬ ЕЩЕ РЗОК С АПЕЛЬСИНОВЫМ
БРЕНДИ.
Хозяин со вздохом посмотрел на часы. Бесспорно, в данный момент он
делал хорошие деньги - особенно учитывая, что незнакомец, похоже, был не из
тех, кто трясется над каждой монетой, боясь, как бы не обсчитали или
недодали сдачи. Но становилось понастоящему поздно; то есть до такой степени
поздно, что уже даже рано. Кроме того, чтото в этом одиноком посетителе
беспокоило его, вселяло тревогу. Народ в "Залатанном Барабане" сплошь да
рядом пьет так, как будто завтрашнего дня не будет. Однако сегодня он
впервые почувствовал, что его клиенты, быть может, не так уж далеки от
истины.
- Я ХОЧУ СКАЗАТЬ, ЧТО ЖДЕТ МЕНЯ ВПЕРЕДИ? ГДЕ СМЫСЛ ВСЕГО ЭТОГО? ВОКРУГ
ЧЕГО ВРАЩАЕТСЯ ЭТА САМАЯ РЕАЛЬНОСТЬ?
- Не могу сказать, друг. Думаю, твое настроение улучшится, когда ты
хорошенько выспишься.
- ВЫСПАТЬСЯ? СОН? Я НИКОГДА НЕ СПЛЮ. Я ЭТИМ ПРОСЛАВИЛСЯ, ЗА ЭТО МОЕ ИМЯ
СТАЛО НАРИЦАТЕЛЬНЫМ.
- Каждый нуждается во сне. Даже я, - намекнул трактирщик.
- ЗНАЕШЬ, ВСЕ МЕНЯ НЕНАВИДЯТ.
- Да, ты говорил- Но сейчас уже без четверти три.
Незнакомец повернулся, неуверенно сохраняя равновесие, и оглядел
затихший зал.
- ЗДЕСЬ НЕ ОСТАЛОСЬ НИКОГО, КРОМЕ ТЕБЯ И МЕНЯ, - заметил он.
Хозяин поднял откидную доску и вышел из-за стойки. Затем помог
незнакомцу спуститься с высокого табурета.
- У МЕНЯ НЕТ НИ ЕДИНОГО ДРУГА. ДАЖЕ КОШКИ НАХОДЯТ МЕНЯ ЗАБАВНЫМ.
Молниеносным движением рука выбросилась из рукава и ухватила бутылку
"Аманитской Настойки", прежде чем трактирщику удалось дотолкать ее
обладателя до двери. На всем пути хозяин "Барабана" не переставал гадать,
как такой худой человек может быть таким тяжелым.
- Я ГОВОРИЛ, ЧТО НЕ НУЖДАЮСЬ В ТОМ, ЧТОБЫ ПЬЯНЕТЬ? ПОЧЕМУ ЛЮДЯМ
НРАВИТСЯ БЫТЬ ПЬЯНЫМИ? ЭТО ЧТО, ВЕСЕЛО?
- Вино помогает им забыть о жизни, дружище. А теперь прислонись-ка сюда
на секунд очку, пока я отворю дверь...
- ЗАБЫТЬ О ЖИЗНИ. ХА. ХА.
- Приходи еще, в любое время, когда захочется, слышь?
- ТЕБЕ В САМОМ ДЕЛЕ ХОТЕЛОСЬ БЫ УВИДЕТЬ МЕНЯ ЕЩЕ РАЗ?
Оглянувшись, хозяин оценил взглядом кучку монет на стойке бара. Ради
этого можно потерпеть небольшие причуды. Этот, по крайней мере, не шумит. Да
и на вид он безвредный.
- О да! - воскликнул он, выталкивая незнакомца на улицу и хорошо
отработанным движением возвращая себе бутылку. - Заглядывай в любое время.
- ЭТО САМАЯ ПРИЯТНАЯ ВЕЩЬ... Остальное заглушил звук захлопнувшейся
двери.
Изабель уселась в постели.
Стук повторился вновь, тихий и настойчивый. Она натянула одеяло до
подбородка.
- Кто там? - шепотом спросила она.
- Это я, Мор, - прошипело из-за двери. - Впусти меня, пожалуйста!
- Сейчас, обожди минутку!
Изабель лихорадочно зашарила по ночному столику в поисках спичек,
свернув в процессе поисков флакон с туалетной водой и сдвинув коробку
шоколадных конфет (заполненную по преимуществу пустыми обертками). Когда ей
удалось зажечь свечу, Изабель установила подсвечник таким образом, чтобы
создать максимальный эффект. После этого подобрала край сорочки, тем самым
превратив свое одеяние в более откровенное, и произнесла:
- Входи, не заперто!
Мор, пошатываясь, ввалился в комнату. От него несло лошадьми, морозом и
укипаловкой.
- Надеюсь, - лукаво произнесла Изабель, - что ты ворвался сюда не для
того, чтобы воспользоваться своим положением в доме.
Мор осмотрелся. Изабель была явно помешана на оборочках. Даже у
туалетного столика был такой вид, как будто он носит детскую юбочку. И
вообще, комната была не столько меблирована, сколько завешана и заложена
всевозможными шитыми и вышитыми накидками, накидочками, салфеточками и
чехольчиками.
- Слушай, у меня нет времени тут копаться, - сказал он. - Принеси свечу
в библиотеку. И, ради всего святого, одень что-нибудь приличное, ты
переливаешься через край.
Изабель посмотрела вниз, на свои ноги, затем гордо вздернула голову.
- Хорошо!
Мор вновь всунул голову в дверь.
- Это вопрос жизни и смерти, - добавил он и исчез.
Изабель проследила, как дверь со скрипом закрылась, открывая взору
висящий на крючке голубой ночной халат с кисточками. Смерть придумал
подарить ей его на прошлое страшдество. У нее не хватало мужества выбросить
подарок, несмотря на то, что он ей был мал, а на кармане красовался
маленький кролик.
В конце концов она свесила ноги с постели, влезла в позорный халат и,
утопая в ковре, вышла в коридор. Мор поджидал ее.
- А отец не услышит нас? - спросила она.
- Он еще не вернулся. Пошли.
- Откуда ты знаешь?
- Когда он здесь, это чувствуется. Возникает другое ощущение. Это
как... как разница между одеждой, когда ее надевают и когда она висит на
крючке. Разве ты не замечала?
- Чем таким важным мы собираемся заняться?
Мор отворил дверь библиотеки. В лица им ударил порыв сухого теплого
воздуха, а дверные петли протестующе заскрипели.
- Мы собираемся спасти жизнь одного человека, - ответил он. -
Вообще-то, это принцесса.
В то же мгновение у Изабель заблестели глаза. Она была очарована.
- Настоящая принцесса? Я хочу сказать, такая, которая может
почувствовать горошину через дюжину матрацев?
- Горо... - Мор осознал, как одна из проблем, беспокоивших его,
разрешилась. - Ох. Да. Я подозревал, что Альберт что-то неправильно понял.
- Ты в нее влюблен?
Мор замер между стеллажами, как вкопанный. Слышно было лишь
доносившееся из-под обложек деловитое поскребывание.
- Трудно сказать с уверенностью, - отозвался наконец он. - А что, по
моему виду похоже?
- Вид у тебя немного возбужденный. А как она к тебе относится?
- Не знаю.
- Ах, - произнесла Изабель тоном крупной специалистки. - Безответная
любовь - это самое худшее. Однако, пожалуй, не стоит идти травиться или
как-то по-другому кончать с собой, - задумчиво добавила она. - Так что мы
делаем здесь? Ты хочешь найти ее книгу и выяснить, выйдет она за тебя или
нет?
- Я читал книгу, и там написано, что она умерла, - пояснил Мор. - Но
чисто технически. То есть она не по-настоящему умерла.
- Хорошо, иначе это было бы уже некрофилией. Что мы ищем?
- Биографию Альберта.
- Чего ради? Не думаю, что таковая имеется.
- Биография имеется у всех.
- Знаешь, Альберт не любит, когда к нему пристают с личными вопросами.
Я однажды искала его книгу, но не смогла найти. Альберт не больно-то важная
птица. Почему он тебя так интересует?
Изабель зажгла еще пару свечей от той, которую держала в руке.
Библиотека заполнилась плящущими тенями.
- Мне нужен могущественный волшебник. И я думаю, что он им является.
- Кто, Альберт?
- Да. Только мы разыскиваем Альберто Малиха. Я думаю, ему больше двух
тысяч лет.
- Кому, Альберту?
- Да. Альберту.
- Но у него даже нет шляпы, которую обычно носят волшебники, -
усомнилась Изабель.
- Потерял. И все равно, шляпа не обязательна. Где мы начнем искать?
- Ну, если ты так уверен... в Хранилищах, я думаю. Туда отец складывает
все биографии, которым более пятисот лет. Это сюда.
Она шла, мимо шепчущих полок, пока не подвела Мора к тупику. Дальше
хода не было, зато была дверь. Она отворилась с некоторым усилием и с таким
стоном петель, что по всей библиотеке прокатился тоскливый звук. Горячее
воображение Мора мигом нарисовало картину: все книги в библиотеке
одновременно сделали паузу в своей работе - только для того, чтобы
послушать.
За дверью открылась лестница. Ступени уводили вниз и вглубь, в
бархатный сумрак. Там были паутина, пыль и воздух, пахнущий так, как будто
его тысячу лет продержали в пирамиде.
- Люди не очень часто спускаются сюда, - нарушила молчание Изабель. - Я
покажу дорогу.
Мор почувствовал, что должен как-то отблагодарить ее.
- Должен сказать, - произнес он, - ты молоток.
- Ты хочешь сказать - тяжелая и блестящая? Умеешь ты все-таки
разговаривать с девушками, мой мальчик.
- Мор, - машинально поправил Мор. В Хранилищах царили такой же
непроглядный мрак и ничем не нарушаемое молчание, как в глубокой подземной
пещере. Стеллажи располагались так близко друг к другу, что между ними с
трудом мог протиснуться один человек. И полки уходили вверх, на
неопределенную высоту. Их силуэты нависали над головами, как грозные башни,
выходя далеко за пределы зыбкого светового купола, образованного свечкой. И
книги здесь казались особенно странными, потому что молчали. Не было больше
жизней, которые можно было бы писать; книги спали. Но Мор чувствовал, что
они спят, как кошки, приоткрыв один глаз. Они оставались настороже.
- Я однажды спускалась сюда, - сказала Изабель, понижая голос до
шепота. - Если пройти подальше, то книги заканчиваются и начинаются глиняные
таблички, каменные глыбы и шкуры животных, а всех героев зовут Уг или Зог.
Безмолвие было таким густым, что казалось, его можно пощупать. Мор
спиной ощущал, как книги провожают их взглядами, следя, как они идут по
жарким безмолвным переходам. В тишине шаги звучали громким топаньем. Здесь
были все, когда-либо жившие, вплоть до самых первых людей, которых из грязи
или чего-то еще испекли боги. Не то чтобы книги возмущало его появление. Они
просто хотели знать, зачем он здесь.
- А ты заходила дальше Уга и Зога? - свистящим шепотом спросил Мор. -
Есть много людей, которым бы очень хотелось знать, что там, за ними.
- Я побоялась. Туда далеко идти, а я не взяла с собой запасных свечей.
- Жалко.
Изабель остановилась так резко, что Мор врезался ей в спину.
- Примерно здесь, - указала она. - Что дальше?
Мор, напрягая зрение, принялся читать потершиеся имена на корешках.
— Да они стоят как попало! Тут нет никакого порядка, - простонал он.
Они взглянули вверх. Слегка углубились в пару боковых ответвлений.
Вздымая столбы пыли, вытащили несколько томов с самых нижних полок.
- Глупо, - сдался наконец Мор. - Здесь миллионы жизней. Шансы найти
именно его ниже, чем...
Изабель закрыла ему рот ладонью.
- Слушай!
Мор некоторое время продолжал бубнить сквозь ее пальцы, потом до него
дошло. Он напряг слух, пытаясь уловить что-нибудь, кроме тяжелого свиста
абсолютного безмолвия.
И затем он услышал. Легкое раздраженное поскребывание. Высоко-высоко
над головой, где-то в непроницаемом мраке книжного утеса, жизнь продолжала
записываться.
Они переглянулись. Глаза у них стали как чайные блюдца. Затем Изабель
произнесла:
- Мы прошли мимо лестницы. На колесиках.
Маленькие колесики скрипели, пока Мор катил лестницу к нужной полке.
Верхняя перекладина тоже двигалась, как будто была прикреплена к другому
набору колес где-то там, в вышине и во мраке.
- Порядок, - сказал он. - Подай свечу и...
- Если свеча отправляется наверх, то и я тоже, - произнесла Изабель не
терпящим возражений тоном. - Ты стой здесь и двигай лестницу, когда я скажу.
И не возражай.
- Там, наверху, может быть опасно, - галантно заметил Мор.
- Здесь, внизу, тоже может быть опасно, - указала Изабель. - Так что
благодарю, но я уж лучше побуду наверху, со свечкой.
Она поставила ногу на нижнюю перекладину. Вскоре Изабель превратилась в
топорщащуюся оборками тень в ореоле сияния свечи. С каждым ее шагом ореол
все сужался.
Мор установил лестницу и постарался отогнать мысли о жизнях, которые
давят на него со всех сторон. Время от времени метеор расплавленного воска с
глухим стуком падал на пол рядом с ним и вырывал в пыли кратер. От Изабель
остался бледный сгусток света. Мор ощущал каждый ее шаг - вибрация
отдавалась по всей длине лестницы.
Она замерла и довольно долго стояла на одном месте.
Затем ее голос приплыл вниз, приглушаемый весом навалившейся, словно
шарф на заварочный чайник, тишины.
- Мор, я нашла.
- Хорошо. Тащи сюда.
- Мор, ты был прав.
- Отлично, благодарю. Теперь принеси книгу сюда.
- Хорошо, Мор, но которую?
- Не копайся, свечи надолго не хватит.
- Мор!
- Что? - Мор, здесь целая полка!
Теперь действительно наступил рассвет. Сейчас мыс идущего по Диску дня
не принадлежал никому, кроме как морским чайкам в Морпоркских доках приливу,
гнавшему речные волны к берегу, и теплому противовращательному ветру.
Последний добавлял к сложному благоуханию города аромат весны.
Смерть сидел на кнехте и смотрел на море. Он решил перестать быть
пьяным. Это вызвало у него головную боль.
Он попробовал рыбную ловлю, танцы, азартные игры и пьянство. По
отзывам, эти четыре удовольствия принадлежали к числу самых популярных
жизненных удовольствий. И что же? Он не был уверен, что уловил, в чем здесь
суть. Едой он был доволен - Смерть не меньше любого другого любил хорошо
покушать. Больше он не мог придумать наслаждений для плоти. Или, вернее,
мог, но все они были именно плотскими. И он не представлял, как к ним
подступиться, не производя серьезной перестройки организма. А эту идею он
даже рассматривать не собирался. Кроме того, он сделал одно наблюдение:
старея, люди отказываются от этих наслаждений. Так что, предположительно,
привлекательность здесь лишь поверхностная.
У Смерти возникло чувство, что людей ему не понять никогда.
Солнце накалило булыжники так, что от них пошел пар. Смерть ощутил чуть
заметное покалывание - так отозвалось в нем легкое весеннее возбуждение,
лихорадка, способная, как насос, протолкнуть тысячи тонн жизненного сока по
пятидесятифутовой древесной массе в лесу.
Вокруг резко снижались и ныряли в воду за рыбешкой морские чайки.
Одноглазая кошка на исходе восьмой жизни и последнего уха появилась из
своего лежбища в куче выброшенных коробок из-под рыбы, потянулась, зевнула и
почесалась задней лапой. Утренний бриз, пробившись сквозь прославленный
запах Анка, принес легкий аромат специй и свежего хлеба.
Смерть пребывал в растерянности. Он не мог противиться этому. Он и в
самом деле радовался, что живет. И ему очень не хотелось быть Смертью.
"НАВЕРНОЕ, Я ЗАБОЛЕВАЮ, - подумал он. - ТОСКОЙ ПО ЧЕМУ-ТО."
Мор пристроился на перекладине рядом с Изабель. Лестницу слегка качало,
но, в общем, она казалась довольно надежной. По крайней мере, высота его не
тревожила: внизу была только темнота.
Некоторые из первых томов Альбертовой жизни чуть ли не рассыпались.
Чувствуя, как лестница подрагивает в такт движениям, Мор потянулся и наугад
вытащил один. Затем открыл книгу где-то в середине.
- Передвинь свечу сюда, - попросил он.
- Ты можешь это читать?
- Вроде как...
- "...Пратянул длань. Но сильна разгневался, што Смерть наканец
спустился сюда, в юдоль скорби, за ним. И в сваей гардыне дал обед искать
Бессмертия. "Тогда, - обратился он ко младым волшебникам, - мы аблачимся в
влияния Богов". На следующий день, когда дождь все лил и лил, Альберто..."
- Написано на Старом языке, - объяснил Мор. - Еще до изобретения
правописания. Давай-ка заглянем в самую последнюю.
Это был Альберт в натуральном виде, Альберт чистой воды. Мор заметил
даже несколько ссылок на жареные тосты.
- Давай посмотрим, чем он занимается сейчас, - предложила Изабель.
- Думаешь, это следует делать? Немного напоминает подглядывание.
- Так что? Испугался?
- Ладно.
Он быстро перелистал страницы,, пока не дошел до еще не заполненных, и
вернулся обратно. Там он и обнаружил повествование о нынешней жизни
Альберта. Учитывая, что дело было среди ночи, строки ползли по странице с
поразительной скоростью. Большая часть биографий мало что имеют сказать по
поводу ночного времени, если только сны не оказываются особенно яркими и
живыми.
- Держи свечу как следует, ладно? Я не хочу обкапать его жизнь жиром.
- А почему бы и нет? Ему нравится жир.
- Хватит хихикать, иначе мы оба свалимся. Посмотри-ка на этот
отрывок...
- "Он крался через пыльный мрак Хранилищ, - прочла Изабель, - взгляд
его был устремлен в одну точку, на крохотное пятнышко света в высоте. Суют
нос в чужие дела, тычут пальцами в вещи, которые их не касаются,
демонята..."
- Мор! Он...
- Заткнись! Я читаю!
- "...Вскоре этому придет конец. Альберт тихонько подкрался к подножью
лестницы, поплевал на руки и приготовился толкать. Хозяин никогда не
проведает об этом; в последние дни он стал странно себя вести, все из-за
этого мальчишки, и..."
Подняв глаза, Мор встретился взглядом с расширенными от ужаса глазами
Изабель.
Внезапно девушка вырвала книгу у Мора, подержала ее на расстоянии
вытянутой руки, по-прежнему не отводя застывшего взгляда от глаз юноши, и
разжала пальцы.
Мор наблюдал за шевелением ее губ. Затем до него дошло, что и он тоже
считает про себя.
Три, четыре...
Раздались глухой удар и приглушенный крик. И вновь спустилась тишина.
- Как ты думаешь, ты убила его? - после некоторой паузы спросил Мор.
- Что, здесь? Не знаю, во всяком случае, я не заметила, чтобы от тебя
поступали предложения получше.
- Нет, но... Он ведь старик, в конце концов.
- Тоже мне старик... - отрезала Изабель, начиная спускаться по
лестнице.
- Две тысячи лет - это не старик?
- Ему шестьдесят семь, и ни днем больше.
- Книги говорят, что...
- Напоминаю тебе, здесь время не действует. То есть - настоящее время.
Ты что, не слушаешь, мальчик?
- Мор, - поправил Мор.
- И хватит наступать мне на пальцы. Я спускаюсь так быстро, как только
могу.
- Извини.
- И не распускай нюни. Имеешь ли ты хоть какое-то представление о том,
как тоскливо и скучно здесь жить?
- Наверное, нет, - признался Мор и добавил с искренним чувством: - Я
слышал о скуке, но никогда не имел возможности попробовать, что это такое.
- Это кошмарно.
- Если уж на то пошло, радость тоже вовсе не то, что из нее раздувают.
- Все что угодно лучше скуки. Снизу донесся стон, за которым последовал
поток проклятий.
Изабель вгляделась в темноту.
- Очевидно, проклинающие мускулы я ему не повредила, - съязвила она. -
Я не обязана выслушивать подобные выражения. Это может плохо сказаться на
моем моральном облике.
Альберта они обнаружили привалившимся к подножию лестницы, бормочущим
нечто нечленораздельное и держащимся за руку.
- И вовсе ни к чему поднимать такую суматоху, - отрезала Изабель. - Ты
не ранен. Отец просто не допустит, чтобы случалось нечто вроде этого.
- Для чего вам понадобилось приходить сюда? - простонал он. - Я никому
не хотел причинить вреда.
- Ты собирался спихнуть нас, - ответил Мор, пытаясь помочь ему
подняться. - Я прочел это. Меня удивляет, что ты не прибег к магии.
Альберт сверкнул на него глазами.
- Ах, так ты и до этого докопался, да? - спокойно произнес он. - В
таком случае желаю, чтобы эта информация принесла тебе массу пользы. Ты не
имеешь никакого права совать свой нос в чужие дела.
С трудом поднявшись на ноги, он сбросил руку Мора и тяжело затопал
обратно, мимо притихших полок.
- Что ты, обожди! - крикнул ему вдогонку Мор. - Мне нужна твоя помощь!
- Ну разумеется, - бросил через плечо Альберт. - Вполне резонно, не
правда ли? Ты подумал, я, мол, пойду, исподтишка суну нос в частную жизнь
человека, потом как бы невзначай уроню на него огромную книженцию, а после
всего попрошу его помочь мне.
- Я только хотел выяснить, действительно ли ты - это ты, - объяснил
Мор, который бежал вслед за Альбертом.
- Я - это я. Любой человек есть то, что он есть.
- Но если ты не поможешь мне, произойдет нечто ужасное! Есть одна
принцесса, и она...
- Ужасные вещи происходят на каждом шагу, мой мальчик...
- ...Мор...
- И никто не ждет от меня, что я в связи с этим стану что-то
предпринимать.
- Но ты был самым великим! Альберт на мгновение замер, но не оглянулся.
- Был самым великим, в том-то и дело, что был. И не пытайся меня
умаслить. Я не умасливаемый.
- Там кругом твои статуи и все такое, - сказал Мор, прилагая все
усилия, чтобы не зевнуть.
- Тем большие они дураки, в таком случае.
Альберт достиг верхней ступени хранилищной лестницы. Его фигура четко
вырисовывалась на фоне света.
- Ты хочешь сказать, что не станешь помогать? - упавшим голосом
произнес Мор. - Несмотря даже на то, что можешь помочь?
- Дайте этому мальчику приз за догадливость, - пробурчал Альберт. - И
ты напрасно полагаешь, что можно обращаться к лучшей части меня, скрытой под
загрубевшей наружной оболочкой, потому что моя внутренняя часть тоже
чертовски загрубевшая.
Они услышали, как он протопал по полу библиотеки так, как будто точил
на половицы зуб, и с грохотом захлопнул за собой дверь.
- Да... - неуверенно протянул Мор.
- А ты чего ждал? - парировала Изабель. - Ему наплевать на всех, кроме
отца.
- Просто мне казалось, что кто-то вроде него поможет, если я все
хорошенько объясню- - Мора совсем оставили силы. Тот бешеный прилив энергии,
который толкал его всю ночь, испарился, как дым. В голову словно налили
свинца. - Знаешь, он ведь был знаменитым волшебником...
- Это ничего не означает, волшебники совсем не обязательно милые и
добрые люди. "Не вмешивайся в дела волшебников, потому что отказ часто
обижает", - прочла я где-то. - Изабель придвинулась к Мору и внимательно
посмотрела на него. Ее взгляд выразил озабоченность. - Ты выглядишь так, как
будто тебя долго ели, но не доели и оставили на тарелке.
- ...Мня все в порядке, - отозвался Мор, тяжело поднимаясь по
ступенькам и вступая в полную скребущихся теней библиотеку.
- Нет, не в порядке. Тебе надо хорошенько выспаться, мой друг.
- ...Мр... - пробормотал Мор. Он почувствовал, как Изабель положила его
руку себе на плечо. Стены мягко двигались, даже звук его собственного
голоса, казалось, доносится откуда-то издалека. Он смутно подумал, как
хорошо было бы растянуться на доброй каменной плите и спать вечно.
Смерть скоро вернется, сказал он себе, чувствуя, как его безвольному
телу помогают преодолевать коридоры. Ничего страшного, он расскажет все
Смерти. Тот не такой уж старый тупица. Смерть поможет; надо лишь хорошо все
объяснить. Тогда он сможет перестать беспокоиться и засн...
- И какую должность ты занимал раньше?
- ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ?
- Чем зарабатывал себе на жизнь? - осведомился молодой человек за
конторкой. Фигура напротив него неловко заерзала.
- Я ВВОДИЛ ДУШИ В МИР ИНОЙ. БЫЛ ГРОБОМ ВСЯКОЙ НАДЕЖДЫ. БЫЛ
ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ. БЫЛ УБИЙЦЕЙ, ПРОТИВ КОТОРОГО ЛЮБОЙ ЗАМОК
БЕССИЛЕН.
- Так, это понятно, но владеешь ли ты какими-нибудь практическими
навыками и умениями?
Смерть призадумался.
- ПОЛАГАЮ, ОПРЕДЕЛЕННЫЙ УРОВЕНЬ ЗНАКОМСТВА С СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫМИ
ОРУДИЯМИ? - через некоторое время рискнул предложить он.
Молодой человек покачал головой с выражением, которое можно было
расшифровать как "твердый отказ".
- НЕТ?
- Это город, господин... - он глянул вниз и вновь испытал ощущение
легкой неловкости, какой-то смутной тревоги, которой не мог дать объяснение.
- ...Господин... господин, у нас тут явная нехватка полей.
Он отложил ручку и улыбнулся улыбкой, предполагавшей, что он усвоил ее
из книг.
Анк-Морпорк не был передовым городом, чтобы страдать от проблемы
текучки кадров. Люди получали работу по наследству от отцов или благодаря
какому-то врожденному таланту, который "пробивал себе дорогу". Или потому,
что кто-то "замолвил за них словечко". Однако существовал спрос на слуг и
лакеев, а в связи с начавшимся бурным ростом коммерческих районов города
этот худой молодой человек - господин Лиона Хвиляга - стал первооткрывателем
профессии инспектора по трудоустройству, которую в этот самый момент он
находил весьма нелегкой.
- Мой дорогой господин... - он опять посмотрел на стол, - господин, к
нам обращается много людей, которые приходят из других мест, потому что,
увы, считают, что жизнь здесь богаче. Сожалею, но вынужден сказать "нет".
Хотя ты производишь на меня впечатление человека, попавшего в полосу неудач.
Я бы подумал, что ты предпочтешь что-нибудь менее грязное, нежели... - он
опять опустил глаза и нахмурился, - в общем, какую-нибудь чистую работу,
вроде ухаживания за кошками или цветами.
- ОЧЕНЬ ЖАЛЬ. ПРОСТО МНЕ КАЗАЛОСЬ, ЧТО ПОРА ЧТО-ТО МЕНЯТЬ.
- Играешь ли ты на музыкальных инструментах?
- НЕТ.
- А как насчет столярных или плотницких работ?
- НЕ ЗНАЮ, НИ РАЗУ НЕ ПРОБОВАЛ. - Смерть уставился на пол. Ему
становилось все более не по себе.
Хвиляга сдвинул стопку бумаг на столе и вздохнул.
- Я УМЕЮ ХОДИТЬ СКВОЗЬ СТЕНЫ, - вызвался Смерть, осознавая, что беседа
зашла в тупик.
Хвиляга поднял на него просветлевший взгляд.
- Я бы хотел посмотреть, - сказал он. - Это может оказаться очень
полезным умением.
- ХОРОШО.
Смерть отодвинул стул и с величавой уверенностью шагнул в направлении
ближайшей стены.
- О-О-Х.
Хвиляга предвкушающе наблюдал.
- Ну, давай же, - подбодрил он. Смерть прикусил язык (в переносном
смысле, разумеется).
- ЭТО ОБЫКОВЕННАЯ СТЕНА?
- Полагаю, что да. Я не специалист.
- ПОХОЖЕ НА ТО, ЧТО ЕЕ ПРЕОДОЛЕНИЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ДЛЯ МЕНЯ ИЗВЕСТНУЮ
ТРУДНОСТЬ.
- Это заметно.
- КАК БЫ ТЫ ОПРЕДЕЛИЛ ЧУВСТВО, КОГДА ТЫ КАЖЕШЬСЯ СЕБЕ ОЧЕНЬ МАЛЕНЬКИМ И
ГОРЯЧИМ?
Хвиляга покрутил в руках карандаш.
- Как будто ты пигмей?
- НАЧИНАЕТСЯ С "О".
- Отчаяние?
- Да, - кивнул Смерть и тут же поправился: - ТО ЕСТЬ ДА.
- Похоже на то, что ты не обладаешь абсолютно никаками полезными
навыками или талантами, - заявил Хвиляга. - А ты никогда не задумывался над
тем, чтобы заняться преподаванием?
Лицо Смерти превратилось в маску ужаса. То есть оно всегда было маской
ужаса, но на этот раз он скорчил рожу специально.
- Понимаешь, - дружелюбно произнес Хвиляга, кладя ручку на стол и
складывая руки в замок, - в моей практике очень редко бывает, чтобы
удавалось подыскать новую карьеру для... будь любезен, повтори еще раз?
- АНТРОПОМОРФНАЯ ПЕРСОНИФИКАЦИЯ.
- Ах, да. А что именно это значит? Смерть был сыт по горло.
- ВОТ ЧТО, - продемонстрировал он. На какое-то мгновение, всего лишь на
мгновение, Хвиляга узрел истинный облик своего собеседника. Его лицо стало
почти таким же бледным, как лик Смерти. Руки конвульсивно затряслись. Сердце
забилось с перебоями.
Смерть наблюдал за телодвижениями Хвиляги с вялым интересом, затем
извлек из глубин одеяния песочные часы, установил их против света и подверг
критическому осмотру.
- УСПОКОЙСЯ, - промолвил он. -У ТЕБЯ ВПЕРЕДИ ЕЩЕ ИЗРЯДНОЕ КОЛИЧЕСТВО
ЛЕТ.
- Бббббббббб...
- ЕСЛИ ХОЧЕШЬ, Я МОГУ ТОЧНО СКАЗАТЬ, СКОЛЬКО ИМЕННО.
Хвиляга, едва дыша, с усилием покачал головой.
- МОЖЕТ, ПОДАТЬ СТАКАН ВОДЫ?
- ннН... ннН...
В этот момент колокольчик у входной двери залился оглушающим звоном.
Глаза Хвиляги закатились. Смерть решил, что обязан этому человеку. Нельзя
допустить, чтобы тот потерял клиентуру. Очевидно, клиентура - это нечто, чем
люди чрезвычайно дорожат.
Раздвинув бисерную занавеску, он прошествовал во внешнюю часть конторы
- что-то вроде комнаты ожидания. Там маленькая жирная женщина, сильно
смахивающая на рассерженный каравай, что было мочи колотила по стойке
твердой, как камень, рыбиной.
- Я насчет этой работы поварихой в Университете, - заявила она. - Вы
сказали мне, что это хорошее место. А там творится форменное безобразие, все
эти фокусы, которые проделывают студенты, я требую... Я хочу, чтобы... Я
не...
Ее голос постепенно стих.
- Это самое... - произнесла она, но мысли ее пребывали явно в другом
месте. - Ты не Хвиляга, да?
Смерть воззрился на нее. До сих пор ему ни разу не доводилось
сталкиваться с таким явлением, как неудовлетворенный клиент. Он растерялся.
И в конце концов сдался.
- УБИРАЙСЯ ПРОЧЬ, СТАРАЯ КАРГА, - гаркнул он.
- ... О-о, говоришь, это кочерга? -осуждающе произнесла она и еще раз
шарахнула рыбиной по стойке. - Только взгляни, - продолжала она, - вчера
вечером это была грелка, а наутро стала рыбой. Я спрашиваю...
- ПУСТЬ ВСЕ ДЕМОНЫ АДА РАСТЕРЗАЮТ В КЛОЧКИ ТВОЮ ДУШУ, ЕСЛИ ТЫ СИЮ ЖЕ
МИНУТУ НЕ УБЕРЕШЬСЯ ИЗ КОНТОРЫ, - попытался Смерть еще раз.
- Насчет этого я не знаю, а вот что насчет моей грелки? - не унималась
повариха. - Там не место порядочной женщине, они пытались...
- ЕСЛИ ТЫ БУДЕШЬ ТАК ЛЮБЕЗНА УЙТИ, - в отчаянии изрек Смерть, - Я ДАМ
ТЕБЕ ДЕНЕГ.
- Сколько? - спросила повариха. По скорости реакции она могла бы
обставить разозленную гремучую змею и повергнуть в пренеприятнейший шок
молнию.
Вытащив мешочек, Смерть высыпал на стойку кучку медных позеленевших и
потемневших от времени монет. Клиентка воззрилась на них с чрезвычайным
недоверием.
- А ТЕПЕРЬ - ЧТОБЫ ЧЕРЕЗ СЕКУНДУ ДУХУ ТВОЕГО ЗДЕСЬ НЕ БЫЛО. - произнес
Смерть и добавил: - ПОКА ЖГУЧИЕ ВЕТРЫ БЕСПРЕДЕЛЬНОГО НЕ ИСПЕПЕЛИЛИ ТВОЙ
НИЧЕГО НЕ СТОЯЩИЙ ТРУП.
- Мой муж будет поставлен в известность, - расплывчато пригрозила
повариха, покидая контору.
Смерти показалось, что никакие его угрозы не сравнятся по своей
мрачности с этой.
Прежней величественной походкой он прошел обратно за занавеску. Из
горла Хвиляги, раскинувшегося на стуле, вырвалось нечто вроде придушенного
бульканья.
- Так это было правдой! - выдавил он. - Я подумал, что задремал и
увидел тебя в кошмарном сне!
- Я МОГ БЫ ВОСПРИНЯТЬ ЭТО КАК ОСКОРБЛЕНИЕ.
- Ты действительно Смерть? - уточнил Хвиляга.
- ДА.
- Что ж ты сразу не сказал?
- ЛЮДИ ОБЫЧНО ПРЕДПОЧИТАЮТ, ЧТОБЫ Я ЭТОГО НЕ ДЕЛАЛ.
Хвиляга, истерически хихикая, принялся рыться в бумагах.
- Желаешь поработать кем-нибудь еще? - лихорадочным тоном сумасшедшего
осведомился он. - Могу предложить вакансии. Что тебя больше устраивает?
Зубная фея? Водяной дух? Песочный человек?
- ХВАТИТ ПРИДУРИВАТЬСЯ. Я ПРОСТО... ОЩУТИЛ НЕОБХОДИМОСТЬ ПЕРЕМЕНЫ.
Лихорадочное копанье Хвиляги наконец завершилось позитивным результатом
- он нашел бумагу, которую искал. Маниакально заржав, он сунул ее в руки
Смерти.
Смерть прочел.
- ЭТО РАБОТА? ЛЮДЯМ ПЛАТЯТ, ЧТОБЫ ОНИ ЭТО ДЕЛАЛИ?
- Да, да, иди и повидайся с ним, ты именно тот тип, который там нужен.
Только не говори, что это я послал тебя.
Бинки стремительным галопом преодолевала ночь. Далеко внизу, под ее
копытами, разворачивался, подобно географической карте, Плоский мир. Мор
выяснил для себя кое-что новое: оказывается, мечом можно дотянуться аж до
самых звезд. Размахнувшись и прорезав космические бездны, он погрузил острие
в самую сердцевину желтого карлика и был чрезвычайно доволен произведенным
эффектом, поскольку малютка тут же превратилась в сверхновую. Стоя в седле,
он бешено вращал лезвием у себя над головой. Он хохотал при виде
порожденного опахала сверкающего синего пламени. Оно спиралеобразно
разворачивалось и оставляло за собой кометный след испепеленного
пространства и мрака, поблескивающий бисером тлеющих угольков.
И на этом он не остановился. Мор с трудом удержался в седле, когда меч
рассек горизонт, подрывая горы, иссушая моря, превращая цветущие зеленые
леса в кладбища гниющей древесины и золы. Он слышал голоса у себя за спиной.
Охваченный отчаянием, он оглянулся вдруг увидел друзей и родственников,
услышал их горестные, взывающие вопли. Когда же он попытался выпустить меч,
с мертвой земли взвились пыльные смерчи, а меч словно примерз к его руке,
обжигая ледяным холодом, затягивая все дальше в этот танец, который не
закончится до тех пор, пока не исчезнут на Диске последние остатки жизни.
И этот миг настал. Теперь Мор стоял один, и не было больше никого и
ничего, кроме Смерти, который одобрительно произнес:
"Отличная работа, мой мальчик".
И Мор поправил его: "МОР".
- Мор! Мор! Проснись!
Мор всплывал из глубин сна на поверхность реальности медленно, точно
утопленник в пруду. Он противился всплытию, цепляясь за подушку и за ужасы
сна, но кто-то настойчиво дергал его за ухо.
- Ммммммх? - промычал он.
- Мор!
- Мшшшт?
- Мор, отец!..
Он разлепил глаза и непонимающим взором уставился на Изабель. Затем
события прошедшей ночи ударили его прямо по темечку, точно набитый мокрым
песком носок.
Мор подскочил и свесил ноги с постели. Остатки сна, как лианы, все еще
опутывали его.
- Н-да, отлично, - проговорил он, - я пойду к нему прямо сейчас.
- Его нигде нет! Альберт сходит с ума! - Изабель мяла и время от
времени дергала носовой платок. - Мор, как ты думаешь, с ним случилось
что-то совсем скверное?
Он ответил тупым взглядом.
- Не дури, - отреагировал он, - он же Смерть.
Мор почесался. Кожа казалась горячей, сухой и зудела.
- Но он никогда не отсутствовал так долго! Даже во время эпидемии чумы
в Пеевдополисе он и то вернулся раньше! То есть ему обязательно надо
возвращаться по утрам - чтобы проверить книги, разобраться с точками
пересечения и...
Мор сгреб ее руки в свои.
- Ну хорош...
