Джон Мини. Фактор жизни
страница №14
...вшеепоклон движение, которое у нее получилось. — Я рада вас видеть.
Но она не видела ничего. Мир вокруг был во тьме.
— Слава Богу! — Его борода коснулась щеки Карин, когда он легко
поцеловал ее, затем взял за руку, все еще слабую, и сжал в своих загрубевших
руках.
— Я слышала, вы там спорили с кем-то из персонала.
— Мне сказали, что ты все перенесла отлично, но я должен был увидеть
тебя сам...
Вокруг была сплошная тьма, но Карин чувствовала, как под ее тяжестью
прогибается мягкая постель, а одеяло казалось тяжелым, обволакивающим
коконом. Не похоже, что она все еще на своем корабле...
— Сэнсей. Дарт... Он не...
"Я же не могу плакать, — вспомнила она. — Они забрали мои глаза".
— Не разговаривай! — Большие руки нежно пожали ее ладонь. — Мне
коротко обо всем рассказали.
— Он спас нас. — Это было сказано шепотом. Вероятно, потом она
провалилась в сон. Иногда различить, где явь, а где сон, было попросту
невозможно.
Когда она полностью пришла в себя, сэнсей все еще был рядом — от него
шли успокаивающее тепло и сила.
— Сэнсей?..
— Все в порядке, Карин.
— Они прячут от меня моего ребенка. "Ребенка Дарта", — поправила она
себя мысленно.
x x x
Кажется, раздавались какие-то пререкания, но она не была в этом
уверена. Впрочем, теперь она была спокойна. Поскольку сэнсей Майкл проделал
столь долгий путь сюда, на станцию "Метроном", он не допустит, чтобы ему
помешали. "Уступай и соглашайся, когда возможно, — говаривал он иногда, --
а когда необходимо — иди напролом".
Дверь приоткрылась, и сэнсей помог ей приподняться и сесть.
— Здравствуйте, — у женщины был чуть уловимый славянский выговор. --
Я — Дороти... А вот ваша дочь.
Карин нежно провела руками по крошечному тельцу ребенка.
"Ребенок, — подумала она. — Новая реальность... Другая личность, но
часть меня и Дарта".
Внезапно, сильно встревожившись, она протянула дрожащую руку, кончиками
пальцев ощупала теплое личико ребенка, его голову с похожими на шерстку
волосами и тельце, один за другим пересчитала все пальчики.
— Она красивая, — сказал сэнсей.
— Несомненно, — согласилась женщина по имени Дороти.
Напряжение спало, и Карин откинулась на подушку, прижимая крошечное
тельце дочери. Губы ее невольно растянулись в улыбке.
Не думала она, что сможет когда-нибудь снова улыбнуться.
— С нею... действительно все в порядке? — Она повернулась в сторону
Дороти, определив ее местонахождение по голосу и по шелесту одежды. — Вы
ничего не заметили?
— Ой, я не знаю... Я — астрофизик, а не врач.
— Именно Дороти приняла твой сигнал, — сказал сэнсей.
— О-о! — Карин чуть покачала головой. — Я просто не знаю, как вас
благодарить.
— Не велика заслуга! — Фраза была беззаботна, но Карин уловила, как
от волнения у Дороти перехватило горло.
— Скажите мне прямо, сэнсей... — она склонила голову набок, повернув
лицо в его сторону и зная, что он будет смотреть в серебряные глазницы, где
больше не было ее глаз. — Это ведь ваша внучка. Почему ее прятали от меня?
— Потому что вам нельзя волноваться... — начала было Дороти.
— Я хочу забрать ее домой. — Сэнсей избегал прямого ответа — Я могу
отойти от дел или работать неполный день... Я еще не все до конца обдумал.
Тебе не о чем беспокоиться.
— Не о чем беспокоиться? — Карин усилием воли взяла себя в руки.
Сэнсей был последним человеком, на которого она могла бы злиться.
— Я имею в виду, что ей, твоей дочери, не придется жить в приюте.
Дороти торопливо добавила:
— На тот самый корабль прибыли два укомплектованных экипажа.
Мю-пространственный корабль: Карин было интересно, кто же стал пилотом.
— Когда ты поправишься, прямо здесь пройдешь дообучение.
Если сэнсею придется заниматься воспитанием внучки, будет ли это
означать, что он решит посвятить ее в священнический сан?
Впрочем, это не имело значения, потому что Карин уже приняла решение.
Просто она осознала это только сейчас.
— Я не собираюсь возвращаться в мю-пространство, — сказала она
спокойно — Я намерена быть матерью на Земле.
— Но ты будешь...
— Слепой?.. Да, я знаю... Но я поступлю, как решила. Потом она ощутила
себя в кольце обнимающих ее рук, все молчали, а по щеке Карин катились
теплые слезы, которые могли выкатиться из глаз и Дороти, и сэнсея, но Карин
казалось, что плачет она.
Через минуту, когда объятия разжались, она снова спросила:
— Так почему же они прятали ее от меня?
— На самом деле нет серьезных отклонений, — сказала поспешно Дороти.
— А какие есть?
Молчание. Уж не подают ли они втихомолку друг другу сигналы?
— Ее глаза...
"О Господи! — взмолилась Карин. — Нет!"
— Похоже, зрительный рефлекс нормальный. — Рука сенсея сжала ее
запястье. — Она следит глазами за движущимися объектами.
— Это сложно объяснить, — начала Дороти и тут же замолкла.
— Они черные, — очень осторожно сказал сэнсей.
— У меня тоже черные. То есть — были.
— Он имеет в виду — совершенно черные, — сказала Дороти. — Вообще
нет белков. Это совершенно... сверхъестественно.
"О Боже! — подумала Карин. — Моя дочь..."
— Но она очень красива, — сказал сэнсей.
Глава 57
Нулапейрон, 3414 год н. э.
Том снял с себя черный шнурок с фигуркой жеребенка, положил на стол.
Помещение было просторным, длинным и широким, но низким, и большая его
часть была в полутьме. Там прятались технические блоки, которые никто не
обслуживал, и голографические дисплеи, с их сложной циклической программой,
за которыми никто не наблюдал. В техническом зале, предназначавшемся для
пятидесяти человек, находилось всего двое.
— Не похоже, что кому-то из нас удается поспать, — сказал Том. И
добавил про себя: "Разве заснешь, когда там, во сне, тебя ждут мертвые
дети?"
— Это хорошо, милорд!.. Значит, мы делаем кое-какие успехи. --
Крутанувшись на стуле, программист подключил дополнительные дисплеи. --
Посмотрите-ка на алгоритм перемещения...
Том не прерывал его несколько минут, стараясь по возможности понять, о
чем он говорит. Потом, задав несколько вопросов — у программиста хватило
такта не удивиться их наивности, — Том поздравил его с успехом и вышел.
Хотя в собственных владениях не было особой необходимости постоянно
носить талисман с кристаллом, Тому это казалось вполне уместным. Была,
однако, одна вещь, по поводу которой все сходились во мнении: восстановить
ничего не удастся.
Тем не менее сотни мужчин и женщин занимались во дворце Тома тайной
конкретной инженерной задачей: они пытались разгадать устройство
кристалла-ретранслятора, используя фемтоанализ его компонентов и топологии.
Позже, как только они начнут производить собственные кристаллы, область
исследования должна будет переместиться в другую плоскость.
Но до этого шага пройдет, по крайней мере, год.
x x x
— Святая Судьба, спаси и сохрани! — взмолился Том.
Синий потолок и пол внезапно раскололись, закружились, и машина начала
опускаться вниз, а затем пошла в сторону. Зажатый в тесном пространстве за
пилотским креслом так, что приходилось сидеть, обхватив колени, Том
почувствовал дурноту.
— Всего-то одну минуту... — Из-под шлема голос Эльвы звучал
приглушенно.
— Надеюсь... что... так... — Том то и дело сглатывал подступившую
желчь.
Наконец черная паукообразная машина со свистом влетела в узкий
извилистый туннель.
— Вот и приехали, — удовлетворенно сказала Эльва. — Побили парочку
мировых рекордов!
— А заодно и мои кости, — добавил Том.
Когда они добрались до широкого зала, в маленькую кабину ворвался яркий
свет. Чтобы остановить машину, Эльва нажала на рычаг выброса педипальп.
Несколько раз качнуло, вновь подступила дурнота, и наконец арахнабаг застыл
на месте.
— Пассажиры, наружу! — скомандовала Эльва, прекрасно понимая, что
Тому придется выбираться из машины вторым, вслед за нею.
— Только после вас.
Она хлопнула по корпусу арахнабага, свесила ноги за борт и по узкому
трапу-педипальпе спустилась на землю.
Не обращая внимания на то, что сводит мышцы, Том тоже уцепился за трап.
x x x
В зале находилось около двадцати руководителей со своими
многочисленными помощниками. Здесь оказался и Чжао-цзи, поднявший в
приветствии руку, а навстречу уже спешил виконт Вилкарзье, цокая ботинками
по полупрозрачным фиолетовым плитам.
— Том. Как приятно тебя видеть!
— Привет, Алексей! — Они сжали друг другу запястья. — Ты можешь
пояснить мне, что за суета вокруг?
Оглядевшись, Том насчитал троих представителей Совета Планирования:
доктора Сухрама, крупную женщину по имени Гальвина Чальвиро и массивного
мужчину, которого он все еще знал только по псевдониму — Сентинел.
— Теперь спешить некуда, — говорил тем временем Вилкарзье, — раз ты
здесь.
— Приятно это слышать!..
В углу зала был устроен небольшой буфет. Том с облегчением заметил, что
Эльва отказалась от вина и выбрала гриппловый сок: если обратный путь по
скорости будет хоть вполовину таким же, как сюда, было бы весьма желательно,
чтобы она сохранила ясный разум.
— Совещание перенесли на более ранний срок. Хотя оно в любом случае
должно было состояться. Через три декады...
— Я понимаю...
— Раз бета-сеть уничтожена, мы вынуждены...
— Уничтожено что? — Том повернулся так резко, что Вилкарзье
вздрогнул.
Затем он отступил на шаг, закашлялся, пытаясь скрыть свое смущение. И
быстро проговорил:
— Это было не мое решение, Том!
Сжав кулаки, Том обвел глазами комнату...
Тело, как тряпочная кукла. Эльва с мертвым ребенком.
Алые стрелы замерцали перед глазами...
Маленькие ручки, исчезающие в бурном потоке.
Целеуказатели мерцали даже на Эльве, и Том с силой зажмурил глаза.
Навязчивое видение исчезло.
Оставив Вилкарзье, он прошествовал через зал к буфету и остановился
рядом с Эльвой.
Взяв граненый стакан водки, он выпил крепкий напиток залпом, опрокинув
прямо в горло.
— Том, какого дьявола...
Он и часто заморгал, чтобы убрать выступившие слезы.
— Удивительно! — сказала Эльва совсем другим тоном. — Я впервые
вижу, как ты пьешь спиртное.
Внутри у него растекалось приятное тепло.
— Сегодня мне это необходимо.
— Почему? — проговорила она еще более мягко.
— Антитеррористическая служба лорда А'Декала нанесла нам непоправимый
урон.
Том был уже на трех заседаниях у А'Декала, работая там по три дня
подряд, и даже привозил своим часть материалов.
— Я этим выродкам, — он кивнул на Сентинела и доктора Сухрама,
которые смотрели в его сторону, — раскрыл все планы Кордувена по внедрению
агентуры. Ты знаешь, что его службы собирались раскрыть половину членов
нашей курьерской цепочки в здешнем секторе?
Эльва, нахмурившись, кивнула.
— Те, кто отвечает у нас за секретность, могли бы выявить любого из
разведчиков Кордувена. Абсолютно любого! — Он повысил голос, но тут же
сбавил тон: — Я им преподнес все на тарелочке.
— Но ведь это же отличные новости!
— Были бы отличными, кабы... — Том сдержал готовое сорваться
проклятие. — Вилкарзье только что сказал мне, что вся наша сеть уничтожена.
Эльва побледнела, и Том задумался, сколько же людей она знала в
курьерской цепочке.
— Может быть, кто-то из них и... — он не договорил. Она молча
кивнула.
В центре комнаты один из помощников жестами вызывал левит-стулья, а
Сентинел призывал собравшихся к порядку.
x x x
Сначала решили обсудить планы на далекое будущее.
Планы впечатляли: конституционные программы, в которых учитывалось все
разнообразие культур, мобильная глобальная автоматическая сеть и многое
другое. Это была ярко выраженная организация "Лудус Витэ", командующая всеми
правительствами на планете.
— А ты, Том, — Сентинел пытался предвосхитить его вопросы, — будешь
нашим первым послом в существующей властной структуре. — Он покосился в
сторону Вилкарзье. — По-моему, в конечном итоге ты вполне можешь занять
место правителя сектора.
Присутствующие, соглашаясь, закивали головами.
— Я начал это не для того, чтобы стать... — Том замолк.
Но тогда для чего же он это начал? Ведь это не только чисто технический
проект.
Как бы он хотел сейчас быть со своими программистами!..
— Почему, — спросил он, пытаясь говорить рассудительным тоном, --
мобильной структуре даже на низшей страте требуется руководство?
— Людям всегда было необходимо, — ровным голосом сказал Вилкарзье, --
чтобы ими кто-то управлял. И сейчас тоже...
— Разумеется. — Том встал.
— Думаю, — начал Сентинел, — нам следует отложить...
— У меня всего один вопрос. — Том осторожно подбирал слова. — Я бы
хотел видеть проект новой местной курьерской цепочки.
— Этот вопрос включен в повестку дня, — сказал доктор Сухрам.
— А вот что бы я еще больше хотел увидеть, — голос дрогнул, выйдя
из-под контроля, — так это саму новую цепочку. Чтобы сравнить ее со
старой... И тогда мы сможем увидеть имена... прошу прощения, псевдонимы
мертвых!
Ропот удивления пробежал по рядам присутствующих.
— Том, я думаю, вам следует сесть. Кто это сказал?
Том огляделся вокруг, потом снова посмотрел на Сентинела:
— Я был на заседаниях антитеррористической службы... — ("Предавая
Кордувена, мой друг", — добавил он мысленно.) — Я балансировал над
бездной, стараясь изо всех сил проявить себя в качестве полезного члена их
команды...
— Пожалуйста, садитесь, сэр, — сказал кто-то.
— А вы позволили им умереть! — Его голос эхом разнесся по залу.
— Мы были вынуждены, — произнес доктор Сухрам, потирая желтую
татуировку на лице. — У нас не было иного выбора.
— Совет Планирования... — начал было Сентинела, но доктор Сухрам
жестом остановил его:
— Это своего рода парадокс, Том. На какой-то миг Том онемел. Потом дар
речи вернулся:
— Что-что? Какой еще парадокс?
— Все очень просто, — сказал доктор Сухрам. — Если бы мы действовали
в соответствии с полученной от вас информацией, они бы легко узнали, что
источником являетесь вы. Ведь вы входите в очень узкий круг посвященных. И
вычислить вас не представило бы никакого труда.
Холодная дрожь охватила Тома.
"И в этом моя вина, — понял он потрясенно. — Как мертвая девочка. Как
мама, ускользнувшая назад, к вечной смерти... Снова моя вина..."
Он скрипнул зубами.
Стоило ли разыгрывать друга перед своими приятелями-лордами, планируя
вскоре уничтожить их?!. Стоило ли делать все это ради своих и узнать, что
свои в это время ради тебя предавали друзей?! Когда же все пошло не так,
когда?! Может, после того как он убил Оракула?.. А может, после того как
вступил в "Лудус Витэ"?.. А может, намного, намного раньше?!
— Том! — Все понимающая Эльва потянула его за рукав. — Пора уходить
отсюда.
— Очень своевременная мысль... Кстати, доктор... — Том повернулся к
Сухраму.
— Да? — Тот все еще старался соблюдать приличия.
— Остерегайтесь удара в спину. Вилкарзье хотел использовать меня в
своих далеко идущих целях. — Он перевел взгляд на Вилкарзье, лицо которого
пошло белыми и красными пятнами. — Когда меня не будет, ему понадобится
новый козел отпущения. Он предаст вас... — Том сделал шаг назад.
Все вскочили, откидывая левит-стулья — и тем самым только расчищая
Тому путь для отхода.
— Куда вы? — крикнул Сентинел.
— Какая разница! — Том подхватил плащ и устремился к припаркованному
в углу арахнабагу.
— Назад все! — послышался грозный голос Эльвы. Том остановился и,
обернувшись, увидел, что она стоит между ним и сгрудившимися людьми, поводя
из стороны в сторону гразером.
— Том, бери машину! — бросила она через плечо. И вновь дернула
стволом гразера: — Никому не двигаться! Не нарывайтесь!
Том дошел до машины, и черный трап вознес его вверх.
— Вы сделали неверный выбор! — крикнула вслед ему Гальвина Чальвиро.
"Я так не думаю", — мысленно ответил ей Том.
Он неловко забрался на сиденье пилота. Кабина закрылась, сиденье,
словно жидкость, обволокло его тело и зафиксировало подбородок, а пульт
управления вырос под рукой, подобно сотканной из паутины рукавице,
присоединенной к приборной доске тонкой нитью-пуповиной.
Перед глазами у Тома стояла мертвая девочка...
Вероятно, в зале кричали. А может, и стреляли. Но все это осталось
позади, потому что Том нажал на рычаг, и арахнабаг рванулся вперед, развивая
скорость, сделал головокружительный поворот и скользнул в туннель. "Вперед!
— сказал себе Том. — Только вперед!" Передвинув сжатый в руке рычаг, он
пустил арахнабаг на максимальную скорость, и педипальпы слились в одно
движущееся пятно.
Глава 58
Нулапейрон, 3414-3416 годы н. э.
— Все будет в порядке, — сказал кто-то рядом. Том открыл глаза. Над
ним нависали озабоченные, слегка расплывающиеся лица.
— Посторонитесь. Дайте ему встать.
Он встал, и все поплыло перед глазами — широкий квадратный туннель,
шагающие по нему пешеходы и проносящиеся левитокары... И не подхвати его
чьи-то сильные руки, он бы рухнул на землю.
— Спасибо, — только и смог пробормотать он.
— Считайте, что вам повезло, — сказала какая-то женщина с круглым
лицом, и он проследил за ее взглядом: черный арахнабаг распластался у стены
туннеля, половина его педипальп безжизненно свисала из гнезд.
"О Судьба! — подумал он. — Какая же у меня была скорость?!"
Судя по состоянию машины, скорость была немалой, если даже система
безопасности не успела среагировать, когда пилот проспал очередной поворот.
Наверняка вытащили его из арахнабага прохожие, но он ничего не помнил и
даже не мог осознать, сколько времени прошло с момента аварии.
Том вновь огляделся.
— Не переживай, сынок, — сказал пожилой мужчина. — Скоро прибудут
врачи.
— Спасибо, но мне... мне надо идти...
— Боюсь, сынок, тебе лучше полежать...
Тем не менее он смог отделаться от них, пробормотав что-то о своем
начальнике. Люди сочувственно смотрели ему вслед и неодобрительно покачивали
головами, а он, прихрамывая, побрел в толпу.
Его со всех сторон толкали, но многолюдная трасса оказалась как нельзя
кстати. Это была Вторая страта, зажиточный район, и при других
обстоятельствах он бы с интересом прогулялся по ней.
А вот и люди в форме!..
Четыре человека клином пробивались сквозь толпу, направляясь к
разбитому арахнабагу. Надо было исчезнуть прежде, чем они обнаружат
незадачливого пилота.
— Прошу прощения! — сказал он, толкнув кого-то.
Над левым глазом пульсировало и отдавало тупой болью, но он уже заметил
это: скрытый между обсаженными папоротником колоннами и бьющими струями
фонтанов, сверкал серебристый диск люка.
Диск начал вращаться, едва ощутил вес Тома, и перенес его вниз — на
следующую страту.
Здесь Том прошел по более скромным переходам до следующего люка — из
простой керамики и стали — и спустился еще ниже. Торопясь, отыскал
следующий люк и еще раз проделал путь вниз.
Это уже Пятая страта...
Нестерпимо стучало в висках, он шел, спотыкаясь, по темному, сырому
туннелю, пытаясь уйти подальше от всех своих реальных и воображаемых
преследователей.
Так началось его нисхождение.
x x x
— Хочешь марихуану, дружочек? Том покачал головой.
— Все равно располагайся.
Внутри таверны был полумрак и теплый, нагретый людскими телами воздух,
но не хватало присущего таким местам оживления. Том ощутил, что здесь царит
какое-то, едва уловимое уныние.
Мертвая девочка...
— "Золотого Ангела", — сказал он девушке за стойкой и тут же выпил
половину бокала.
Он шел сюда целую ночь и большую часть утра, пытаясь уснуть в безлюдных
служебных туннелях, но снова возвращалась боль в голове, и он опять пускался
в путь. Сейчас был уже поздний вечер, и ему придется что-то сделать, чтобы
все-таки забыться во сне.
Маленькая белая, безжизненно свисающая ручка... Закрытые глаза...
Он выпил еще. Заказал второй бокал.
Пряный и крепкий напиток — это то, что надо...
Много часов спустя он снова вышел в прохладу туннеля, и внезапная
перемена атмосферы вызвала у него приступ тошноты.
Проклятие!..
Вытерев губы тыльной стороной ладони, он продолжил путь.
x x x
В конце концов он едва не набрел на патруль, но вовремя заметил
милиционеров и улыбнулся, радуясь своему хитроумию. Нашел очередной люк и
едва не скатился вниз по винтовой лестнице, ведущей на следующую страту.
Радостно похохатывая и ощущая себя очень проницательным, он спускался,
глядя на уходящие ввысь черные плиты потолка.
Никакой охраны здесь не было, но он свернул в узкий боковой туннель,
уверенный в том, что уж таким-то образом наверняка обойдет все посты.
x x x
Проснулся он с онемевшими суставами и промерзнувшим до костей.
Он лежал в нише, свернувшись клубком и накрывшись плащом, а вокруг
начиналась суета раннего утра: копошились дворники; работники ресторанов
спешили за свежими продуктами; рыночные торговцы ("Я помню тебя, отец!")
спешили раскладывать товар на прилавках.
На всем вокруг лежал отпечаток ярких детских воспоминаний.
Самое странное заключалось в том, что здесь присутствовали несколько
сервиторов — рабов. Сам термин не использовался на такой большой глубине,
хотя многие мужчины и женщины были помещены в условия, которые вполне можно
было назвать рабством.
При этом они больше были проникнуты духом равенства, чем те, наверху...
Завтраком ему стала миска дешевого бульона, который он съел, сидя на
уличной скамье.
"Свои кредо-сливеры надо припрятать, — думал он. — Да и кольцо на
большом пальце здесь — скорее помеха, чем источник кредита... Интересно,
ищут ли меня твои люди, Кордувен?"
Конечно, ищут!..
Фрагменты книги Сунь-цзы — о важности разведывательной агентуры --
мелькнули перед внутренним взором Тома, напомнив ему о необходимости быть
настороже, и тут же исчезли.
И члены "Лудус Витэ", конечно, тоже ищут. Просто обязаны это делать.
Наступила ночь. Ему казалось, что в темноте он сможет заснуть. Но его
просто трясло от страха, когда он видел группы людей с серебристыми,
стальными и янтарными вкраплениями в коже, а время от времени молодых женщин
в одежде из титановых нитей, с длинными мечами у бедер и с холодным блеском
в глазах. Ночами туннели были их убежищем. И Том понял, что гораздо
безопасней было бы отсыпаться при свете.
Вероятно, ему следует направиться во владения леди В'Деликона, где
общественные залы и туннели всегда держали ярко освещенными и ночи не было
как таковой.
Но пешком это займет несколько декад. Когда Том пытался мысленно
составить карту всех известных ему территорий, над левым глазом снова
возникала пульсирующая боль.
x x x
Минул еще один день.
И еще одна ночь.
А потом снова день. И снова ночь.
Том потерял счет времени.
"Сколько же дней прошло с момента крушения арахнабага? — спрашивал он
себя. — И никто из ваших ублюдков так и не смог меня поймать!"
На него взглянул проходивший мимо молодой человек, и Том засомневался:
не проговорил ли он эти слова вслух?
— А если и сказал, ну и что? — Он засмеялся.
Юноша прибавил шагу и быстро нырнул в первый же боковой туннель.
x x x
Однажды он принюхался к своему телу под рубашкой и понял, что пора
приобрести гель для мытья.
И тут же обнаружил, что исчез талисман.
Потом он вспомнил, что талисман лежит на столе у программиста, в его,
Тома, дворце. В его чертовом собственном дворце!..
А потом эти ублюдки все-таки настигли его.
Преследователей было двенадцать человек, и они устремились вслед за ним
по туннелям. Но как раз начали тускнеть лампы накаливания, и Том сделал
единственное, что смог придумать в этой ситуации.
Он остановился у первого же люка. Пока ржавая крышка со скрежетом
занимала свое положение, Том молился, чтобы не застрять, затем, в спешке,
съехал на лестнице, цепляясь за погнутые перила. И почувствовал, как теплой
струйкой по руке потекла кровь.
Сверху уже доносился неприятный смех, но тут вращающиеся ступени ушли в
потолок, отрезав Тома от всех звуков.
Том ждал невероятно долго, но ублюдки его явно потеряли.
Сплюнув в грязную лужу, он поднялся и, спотыкаясь, пошел дальше.
x x x
В полдень он был еще в одной таверне. Заставил себя заказать хлеб с
сыром. Потом с трудом проглотил еду, запивая гриппловым сидром, и впервые за
много дней почувствовал себя лучше.
— Сынок? Ты в порядке?
На него уставилась старуха с нечесаными волосами, и Том поспешил
отделаться от нее.
— Конечно, в порядке, старая ведьма!
Позже, когда таверна уже закрывалась, чьи-то крепкие руки без особой
спешки выставили его на улицу.
Похожий на видение с того света, он спал на скамье, то и дело
просыпаясь и снова проваливаясь в мрачный сон.
x x x
Порой головная боль становилась особенно нестерпимой. Но тогда
переставала пылать, как в огне, его несуществующая рука.
"Эй, — сказал он себе, когда однажды обнаружил в своих объятиях
женщину. — Все не так уж плохо!"
Кто она была такая, он не помнил.
— Пойдем ко мне домой, — сказала она.
— Куда? — спросил Том. — А-а-а, да-да.
И вспомнил, что должен ей еду... Точно, пообещал!
В крошечном закутке, отгороженном занавеской, она, задрав без лишних
слов юбку, легла на кровать, а он скользнул между горячих полных бедер и
отдраил ее — быстро, деловито и исступленно. Как зверь...
Потом он скатился с обмякшего тела, и она повела его в клуб курильщиков
марихуаны, где еда оказалась горячей и сытной.
Там были ее друзья, много новых лиц, которые невозможно было запомнить,
и он пил что-то совершенно необычное. Напиток заставлял пылать каким-то
дьявольским огнем каждую его артерию, каждый капилляр...
Когда он проснулся на следующее утро, все ребра были в кровоподтеках, а
кольцо с большого пальца и кредо-сливеры бесследно исчезли.
"Ублюдки", — подумал он тупо. Только и всего...
x x x
— Попробуй-ка вот это!..
Их было четверо... нет, пятеро... Они сидели вокруг костра и пили из
грязной банки.
На всех были надеты рубашки и плащи, как у Тома, — поношенные и
заляпанные грязью. Вероятно, от их одежды исходил такой же дурной запах.
У него уже не было ничего, что его новые приятели смогли бы отобрать, и
он чувствовал себя в полной безопасности.
— Пей!
Но тут он увидел, как блеснуло лезвие ножа, — это была единственная
чистая вещь среди кучи грязного тряпья, — и, пробормотав: "Схожу, отолью",
— отошел подальше от освещенного костром места, свернул в безлюдный
извилистый туннель и продолжил свой путь в одиночестве.
x x x
Двор выглядел очень нарядно — сверкающие медные светильники,
переливчато-мерцающие корзины, отдраенные каменные плиты, выбеленные стены и
потолок. Один из людей заметил, что Том осматривается, и спросил, что ему
нужно.
— Как у вас насчет работы? Внимательно оглядев его, мужчина сказал:
— Понятно. Идем со мной...
Он продержался пять дней и уже на довольно долгое время мог
сосредоточиваться на работе. Но тут человек, давший ему работу, высказал
Тому все свои претензии. Главным было качество.
— Мои люди отрабатывают свой хлеб, — сказал он и рассчитал новичка.
— Извини уж! — крикнул он вслед Тому, когда тот, хромая, в последний
раз шел по двору.
x x x
Сидя в очередной таверне, он заметил, что за ним наблюдают. И понял,
что эти парни разглядели у него связку стальных кредо-сливеров, полученных
за работу. Ему ничего не оставалось, как смыться на улицу, а потом то шагом,
то трусцой добраться до ближайшего люка и еще раз спуститься вниз.
x x x
В очередной раз он осознал, что жив, от прикосновения кисти для
макияжа.
Женщина гримировала его лицо так, чтобы он был похож на нее: голубые
полосы, серебристые пятиугольники на лбу.
И опять он драил ее по-звериному. Или это была совсем другая? И она
опять вела его в таверну.
А потом он лежал в полудреме на полу, а она собиралась улечься под
кого-то из соседей, напрямик спросив того о деньгах.
— А у тебя хороший дружок, — сказал мужчина, стягивая с задницы узкие
брюки. — С пониманием...
"Я — не дружок", — подумал Том. И отвернулся лицом к стене.
Он ушел, когда она отправилась в общую ванную, расположенную в конце
коридора.
x x x
— Послушайте, офицер! — Он нарвался на патруль службы безопасности,
но считал, что это неопасно.
Ведь никто не станет разыскивать здесь, внизу, лорда Коркоригана.
— Мне бы только узнать, где найти работу, что-нибудь убирать...
— И сделать новый макияж, леди? Остальные патрульные засмеялись.
"Я же забыл, что лицо раскрашено", — тупо подумал Том.
Они задержали его — за бродяжничество.
Всю ночь он провел в камере, на следующий день его три раза накормили и
наконец поздно вечером, отвели в суд магистрата. В голове был уже привычный
туман, но сегодня Том мог мыслить более четко, чем во все предшествующие
дни. И когда он стоял возле скамьи подсудимых, настроение у него было почти
радостным.
Суд предоставил ему выбор: или рабочий наряд на три декады, или ссылка
на нижние страты.
То есть — никакого выбора.
x x x
Дальше все слилось воедино.
Холод и жара... Свет и тьма... Поспешные неловкие объятия с женщиной, у
которой были желтые зубы... И совсем уж по-звериному — сзади — с другой, у
которой вовсе не было зубов...
Кувшины с огненным напитком, которые, неохотно отрывая от губ,
передавали по кругу...
И какое-то месиво на грязных тарелках...
Когда было светло, он почти всегда спал: ночью это было опасно. Не
выпив, он не мог заснуть, но иногда наваливалась страшная мигрень, и о сне
приходилось забыть, и тогда он шел дальше.
Иногда, проснувшись, он обнаруживал лежащие рядом кредо-сливеры мелкого
достоинства, брошенные сердобольным прохожим.
x x x
Затем был небольшой просвет.
Где-то, удивившись, что он умеет читать, ему дали работу конторского
служащего. Но другие клерки, почуяв превосходство Тома, всеми силами
старались нагадить ему в карман. Когда в конце второй декады в конторе
пропала небольшая сумма, было ясно, что обвинения посыплются на последнего
нанятого работника.
Стоило ему потребовать жалованье, тут же пришли охранники. Они били его
смертным боем, и боль, перемежающаяся с яркими красными вспышками перед
глазами, пронзала все его тело. Словно в отдалении он слышал треск
собственных ребер.
На этот раз он проделал спуск бессознательно. Очнулся под люком,
парализованный от боли, и догадался, что его попросту сбросили вниз.
x x x
Если бы Тома попросили последовательно рассказать, как он выжил, он бы
не смог. Он потерял счет новым незнакомым местам, очередным стычкам, после
которых тело болело от новых ран или потревоженных старых, которые не
успевали затягиваться.
Иногда его ослепляла боль над левым глазом.
И тогда приходила мертвая девочка в нише...
Однажды он попытался подсчитать, сколько длились его блуждания, и
понял, что из памяти выпал огромный кусок жизни: спутанная борода выросла
почти до пояса, сплетаясь с длинными, давно немытыми волосами.
Но его не волновал свой внешний вид.
x x x
Какая-то старуха привела его в свою нишу, поделилась своим питьем --
синтетической "мертвой водой", а затем и своей постелью, но он не смог ее
удовлетворить, и она вышвырнула его прочь, выкрикивая вслед ругательства, и
он пошел в ближайший туннель, лег посередине и заснул.
x x x
Он видел вокруг разбитый пол, а сверху — закопченный потолок. Тут и
там скорчились на полу человеческие фигуры, такие же беспризорные, как и он
сам...
Вздрогнув, он проснулся.
Странная незнакомая женщина спала, положив голову ему на колени. В
приоткрытом рту виднелись серо-черные зубы — она храпела. Поодаль, с другой
стороны, иссохший и морщинистый человек неведомого возраста, спустив штаны,
испражнялся прямо на разбитые каменные плиты.
Испытывая приступ тошноты, Том оттолкнул сонно запротестовавшую женщину
и, прихрамывая, побрел к ближайшему люку. Вслед за ним никто не пошел.
Впрочем, они никогда не делали этого...
Металл долго скрежетал, но, наконец, люк открылся.
И началось еще одно путешествие. Еще ниже...
x x x
Кончиками пальцев он потрогал рисунок на зеленовато-желтой каменной
плите. Кто-то швырнул ему кредо-сливер, и Том некоторое время смотрел на
него, не понимая, что это за предмет.
x x x
А этот люк открылся с легкостью. Когда Том спускался, было трудно
удержать равновесие, но ему нравилось ощущать гладкие перила под задубевшей
от грязи рукой.
Люк закрылся за ним, мягко встав на прежнее место.
Этот туннель был чище, чем он ожидал. И найдя темную нишу, он заснул.
x x x
Черный пол был гладким, отполированным до блеска. Он прошел мимо лавки,
где продавались безделушки, которые он не разглядел.
Здесь было что-то очень странное...
В следующей секции, где коридор расширялся и поворачивал, стоял запах
печеных пирогов, от которого у Тома свело челюсти, и он судорожно провел
рукой — ногти были длинные и черные — по ввалившемуся животу. Там, где
рукав был оторван, виднелось тонкое белое плечо.
Он долго стоял в нерешительности.
Перед ним менялись цвета: зеленый — золотой; оранжевый — черный...
Сложно сконцентрировать взгляд на вывеске из тройных конусов ("И почему
их делают такими маленькими?")-- но в конечном итоге он смог догадаться, что
там обозначено: Змея... нет, Тигр, Средний день, сороковое джия. Тигр 280.
Это означало...
Ничего это не означало...
Нужно идти. Нужно. То и дело останавливаясь, шаркая ногами.
И оставив кафе позади, затем пройдя мимо ювелирной лавки, он продолжал
идти, поскольку уже не знал, что еще в жизни можно делать.
Потом вспомнил вывеску. Тигр... Зачем?
Проход расширился, превратившись в широкий бульвар, над которым
возвышались естественные пещеры. Дорога поворачивала, но он продолжал идти
прямо, спускаясь — невероятно медленно — по стертым, невысоким ступеням.
Дрожащей рукой он распахнул свою рубашку: увидел пятна грязи,
болезненно бледную кожу, огромные багровые карбункулы по всему телу.
Растительность на лице закрывала рот, и все вокруг пропахло гнилой пищей,
перегаром и рвотой.
Послышался тихий плеск волн...
Море? Откуда?
А на берегу смеющиеся дети.
Тигр на вывеске... Зачем?
И тут он понял. Это был календарь.
А на календаре — год Тигра.
Он скитался уже около шестисот дней.
x x x
Бесконечно высока пещера, с огромными, застывшими в море естественными
колоннами... Неподвижная гладь моря ровна, как зеркало... На скалах блестят
вкрапления пиритов... Тихо плещут волны... Воздух пронизан свежестью и
чистотой...
Том медленно повернул голову, оглядывая широкий, протянувшийся вдоль
берега бульвар, а затем снова посмотрел туда, откуда пришел. Он уже понял, в
чем заключалась странность, но надо было еще приспособиться к этой новой
реальности.
Здесь не было люков на земле.
Он скитался почти два стандартных года и теперь стоял у подземного
моря, плещущегося среди бесчисленных каменных колонн, и дальше ему некуда
было спускаться, так как он достиг последней страты.
Детский смех звенел в тишине.
Медленно — невероятно медленно! — он опустился на гладкие плиты и
долго сидел, наблюдая за тихими волнами, прохладной, чистой водой.
Бесконечно долго сидел...
А потом он тихо заплакал.
Глава 59
Нулапейрон, 3416 год н. э.
Дети пели.
Среди прохладных вод, на острове, размещался чистый белый павильон,
который соединялся с берегом легким пешеходным мостиком. Из павильона
доносились звонкие, как хрусталь, голоса.
Том встал с гладких каменных плит.
Неужели он спал?
— Привет, — послышался детский голос, — Э-э-э... — Горло Тома
пересохло, и он смог издать только какой-то сдавленный звук.
Маленькая девочка смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Привет-привет-привет! — И тут же засунула в рот большой палец.
"Не пугайся", — подумал он.
Но она попятилась, едва он протянул к ней заскорузлую от грязи руку.
Потом девочка развернулась и побежала; ее косички раскачивались на ходу.
x x x
Пахло теплыми пирожками.
Именно этот растекающийся повсюду, манящий аромат привел его назад, к
ряду магазинов, которые выстроились вдоль туннеля с гладкими стенами. Кафе
находилось поблизости от поворота, там, где туннель расширялся и открывался
чудесный вид на море и протянувшийся вдоль него бульвар.
Он стоял, покачиваясь от слабости, и смотрел на полки с пирогами и на
пирожные, выставленные за чистыми стеклами витрин.
"Что я хочу сделать?" — тупо думал он, и мысль эта то и дело
скрывалась в привычном тумане.
Коренастая женщина, с миловидным розовым лицом, коротко остриженными
белыми волосами и пухлыми руками, вынесла наполненный пирожками поднос,
поставила его на стол с мраморной столешницей и, уперев руки в круглые
бедра, уставилась на Тома.
— Мы еще закрыты...
— Я ищу... — Опять у него получился какой-то сдавленный звук.
Надо бы изобразить что-нибудь получше... Том собрал в кулак всю свою
волю и прорвался сквозь туман.
— Я... ищу... работу...
Внимательный взгляд оценил его поношенную одежду. Маленький нос
сморщился.
Неужели она унюхала с такого расстояния исходящие от него запахи?..
— Я умею программировать, — он заставил себя стоять не сутулясь, --
блоки поставок...
Ответом ему была кривая усмешка:
— Их в наше время не слишком много... — Она отвернулась и начала
заполнять витрины пирожками с подноса.
Том продолжал стоять, покачиваясь, и наблюдать за нею, не в силах уйти
и не зная, что предпринять. Она бросила, не глядя, через плечо:
— Здесь и с благотворительностью не густо!
— Мне действительно, — Том закрыл глаза и едва не потерял равновесие,
— нужна работа.
Ее большие руки легли ему на плечи, удержали от падения.
— Садись! — Она силой усадила его на скамью.
— Мне...
Сунула ему пирожок: теплый, золотистый; мягкая выпечка расслаивалась у
него в руке.
— Пусть это будет как аванс, в счет будущей зарплаты. Во рту разлился
сладостный вкус.
Закрыв глаза, он смаковал каждый кусочек.
— Достаточно, — сказала она, когда он съел треть пирожка.
Он положил оставшееся на стол и думал, что заплачет. Но сдержался.
Превозмогая боль, с трясущейся рукой, заставил себя подняться и, шаркая
ногами, медленно пошел прочь.
— Нет, нет! — Завернув пирог в тряпку, она вложила его Тому в руку.
— Я имела в виду, не ешьте слишком быстро.
И правда, этого не следовало делать: у Тома от непривычной хорошей пищи
уже начало бурчать в животе и появилась резкая боль в желудке.
Около входа в кафе приостановился седовласый мужчина в длинном
элегантном пальто, но, взглянув на Тома, прошел мимо.
— Все в порядке, — тихо произнесла женщина. — Не понравилось ему,
что вы здесь.
"О Судьба!" — мысленно взмолился Том.
— Я не вор.
— Да? — Она посмотрела на его полуоборванный, безжизненно свисающий
левый рукав. — Ну хорошо. Ладно, проходите. Несите сюда свой пирог.
Она провела его через заднюю дверь, мимо входа, на маленькую чистую
кухоньку, к подсобному помещению. Узкий коридор, занавешенный с обеих
сторон, вел к душевой.
— Я — Вози, — сказала она просто.
— Том!
— Ну, Том. Пользуйся, сколько душе угодно.
x x x
Том потерял счет, сколько раз, с головы до ступней, он соскабливал с
себя грязь, смывал пену от бледно-голубого моющего средства, струи которого
разбрызгивались из душа.
Один раз, перекрывая его шум, Вози окликнула Тома. Выглянув, он увидел,
что его смердящая одежда исчезла, а вместо нее на табуретке лежит острая
бритва и белое полотенце.
Волосы и борода представляли собой одну свалявшуюся массу, теперь еще и
совершенно мокрую. Он втирал мыло в колтуны, но они по-прежнему оставались
колтунами. Когда он задевал карбункулы и порезы, от боли саднило и щипало,
но он все равно продолжал сдирать грязь с ран.
Здесь был и гель для мытья, но Том был еще слишком грязным. Давно
забытое ощущение струек воды на теле — когда-то лучшее средство снять
стресс — было именно тем, в чем он нуждался сейчас больше всего.
Он еще пару раз намылился и смыл пену. Ну все, грязь соскоблена и
спущена в сток.
Он удовлетворенно вздохнул. Затем, почувствовав невероятную слабость и
еле держась на исхудавших, жалких на вид ногах, он протянул руку за
занавеску и нащупал бритву.
Надо справиться: когда-то — два года назад — он привык пользоваться
только кремом-депилятором.
Дело оказалась сложнее, чем он себе представлял.
Старомодная вибробритва была острой, и он отсек большие пряди от
бороды, затем подравнял ее и начал выбривать отдельными проплешинами, пока
не сбрил все, постоянно ополаскиваясь в мыльном растворе. Так же трудно было
сбрить волосы и с верхней части головы. Он планомерно и медленно водил
бритву от висков по направлению к затылку.
В углу душевой уже громоздилась огромная масса мокрых волос. Когда он
снова выглянул из-за занавески, на табуретке лежал одноразовый пакет и
кусачки для ногтей, а дальше у стены на крюке висели чистые штаны и рубашка.
На полу стояли сандалии.
Он выключил душ и принялся сражаться с волосами, засовывая их в пакет.
Под ногтями на ногах все еще была глубоко въевшаяся грязь, и он, усевшись на
влажный пол, остриг их.
Теперь на очереди была рука. В свое время он привык пользоваться
автоматическими щипчиками и защитным лаком, но сейчас... Том думал
попросить, чтобы ему остригли ногти, но наконец сообразил, как справиться
самому. Надо зажать кусачки под левой мышкой и сжимать их ручки культей.
Когда он в последний раз окатился под душем и снова взял бритву, чтобы
напоследок пройтись ею по оставшимся клочкам волос, всю кожу уже саднило. Но
он боролся с собой до тех пор, пока голова и подбородок не были выбриты
наголо и просто засверкали чистотой.
И наконец, он растер ладонью по груди псевдоразумный гель. Растекшись
по коже, гель очистил и продезинфицировал его раны. Потом гель сам отслоился
и опять затек в контейнер, оставив после себя шлейф лесных запахов.
И только после этого Том оделся в чистую одежду и направился на кухню.
Мускулистый молодой человек, используя нож с отверстиями, резал овощи.
Он молча указал на кипу грязных тарелок, сложенных возле раковины. Том
кивнул и принялся за работу.
x x x
У Вози был маленький служебный кабинет. Закрыв все шкафы на
дактил-замки, она сказала, что Том может спать здесь, пока она не подыщет
место получше.
Постель была сделана из отслуживших свой срок полотенец — потрепанных,
но чистых.
Первая декада пролетела, как сладкий сон. Каждый день он работал на
кухне, бок о бок с могучим молодым человеком, чье имя, как выяснилось, было
Жерар. Он доводился Вози племянником и был достаточно дружелюбен, нисколько
не возражая против присутствия Тома.
Если Тому все еще и снились сны о другом Жераре, то, проснувшись, он
никогда об этом не помнил.
На четвертый день Вози разрешила ему обслуживать посетителей, если
народа будет немного.
Он принес омлет с сыром и зеленью для седого мужчины, того самого,
который в самый первый день передумал входить в кафе, столкнувшись с
грязным, зловонным привидением, каким в ту пору выглядел Том.
Сейчас мужчина его попросту не узнал.
Том регулярно брился, а голова стала обрастать чистыми короткими
волосами. Утром и вечером он сытно ел на кухне. А когда заканчивалась
работа, он совершал долгую, неспешную прогулку по берегу тихого вечернего
моря. Бригады уборщиков поддерживали на приморском бульваре безупречную
чистоту. Все, кто проходил мимо, или кивали ему в знак приветствия, или
здоровались за руку.
На девятый день Вози вручила ему оплату, в том числе и "премию новому
работнику". Том пытался вернуть ее, но Вози настояла, чтобы он не
отказывался.
— Завтра, — сказала она, — твой первый выходной день.
x x x
На доске объявлений были вывешены списки имевшихся в общине свободных
жилищ. В маленьком, выкрашенном белой краской коридоре человек с худощавым
лицом принял от Тома вступительный взнос и показал ему новое жилье. Ванная
оказалась одна на двенадцать комнат, но все было чисто и содержалось в
порядке.
Теперь у него была собственная комната. Кровать, стол, табуретка,
полка. Класть на нее пока еще было нечего.
Поздним вечером, изучая местность, он свернул в туннель справа от
бульвара.
По стенам плясало голографическое пламя. Из прикрытых тонкой загородкой
комнаток-таверн доносился смех.
Он остановился у двери ближайшей таверны. Здесь ощущался легкий запах
марихуаны, а в баре заманчиво искрились многоцветные бутыли.
Том почувствовал, как внутри него зашевелился дракон, но усилием воли
загнал зверя вглубь, в погруженную во мрак пещеру. И развернувшись, пошел к
своему дому.
x x x
— Я могу взять их себе? Жерар пожал плечами:
— Бери, если хочешь.
Эти старые штаны лежали среди половых тряпок в кухонном шкафу. Они были
вполне еще пригодны для носки.
— Спасибо! Давай я тебе помогу.
Этим же вечером Том выстирал старые брюки в ванной около своей комнаты.
На следующее утро он проснулся, как всегда, очень рано. Надев старые
брюки и ничего больше, босиком, вышел из своего жилища — осторожно, боясь
разбудить все еще спящие семейства соседей, — и устремился к берегу моря.
Растяжка, даже самая легкая, вызывала боль.
Том поражался. Каким образом его мускулы могли быть такими слабыми и в
то же время такими напряженными и несгибаемыми?
Он особенно долго нагружал икроножные мышцы и ахиллово сухожилие.
И под конец медленно — очень медленно — побежал трусцой.
x x x
В то первое утро он смог пробежать вдоль берега моря только несколько
минут. Потом пришлось остановиться и идти до своей комнаты шагом: грудная
клетка вздымалась от тяжелой одышки.
Но на следующий день он сделал новую попытку, потом еще одну — на
третий день. Он бежал трусцой, шлепая босыми ногами по камням с золотыми
вкраплениями — и каждый раз убегал все дальше и дальше.
Через четыре декады, накопив достаточную сумму, Том купил пару хороших
брюк. Еще две декады спустя — пару дешевой легкой обуви для тренировок.
В обуви он мог бегать быстрее.
Купить инфор ему было не по средствам, но у содержателя антикварной
лавки, старого Нарвана, нашелся видавший виды лаксхишский голотерминал;
всего за один миним в неделю Том взял его напрокат. Нарван одолжил ему и
кое-что из классики, хотя все было на языке лаксхиш.
Получив рекомендацию от Вози, Том смог записаться в библиотеку. Зал
библиотеки в этой крошечной общине был маленький, но обладал впечатляющим
набором кристаллов.
Декада шла за декадой. Вскоре минул целый гекто-день.
Когда пошла пятнадцатая декада его работы у Вози, Том в быстром темпе
пробегал каждое утро по пять километров. Кроме того, он постоянно занимался
растяжками; подтягивался в своей комнате — на прочном брусе для
развешивания одежды; отжимался на полу, уперев ноги о край кровати;
разрабатывал брюшные мышцы, поднимая ноги. Душ, затем одеться — и на
работу. Вошло в привычку приходить на работу пораньше — он теперь открывал
кафе и занимался его уборкой перед тем, как приготовить завтрак для себя и
Жерара.
Вози обычно ела дома, но не из-за того, что ей не нравилась его
стряпня, а по привычке.
— По сравнению с тем, кто пришел сюда полгода назад, — сказала она
ему однажды утром, — ты совсем другой человек.
Том остановился, держа в руке швабру:
— Ты дала мне шанс, Вози.
— Ну, что ж, — она посмотрела в зеркало, которое занимало всю стену в
кафе, и пригладила свои короткие белые волосы. — Похоже, я сделала хорошее
дело, как ты считаешь?
— Не знаю, как я тебя... — Том замолк, внезапно охрипнув от волнения.
— А хочешь, милый, я предложу тебе способ, как отблагодарить меня?
Что он мог ответить? Том кивнул.
— Когда-нибудь, окажи помощь тому, кто будет в ней нуждаться.
Договорились?
— Я это сделаю, Вози. — Он наклонился и поцеловал ее в щеку.
— Хороший мальчик... А теперь иди помоги Жерару с пирогами, уже пора.
Посмотри, чтобы он их не сжег.
Глава 60
Нулапейрон, 3417 год н. э.
Был день отдыха. Он опирался спиной о ступени лестницы, и, закрыв
глаза, прислушивался к легкому плеску волн и детским крикам. Дети играли.
О берег плещется Судьба,
Энтропия о скалы бьется,
Идут года, идут года,
И ничего не остается.
И вереницы мыслеформ
Чредой бредут, не зная смерти,
При шуме волн, при шуме волн
Жизнь продолжается, поверьте...
Нас не поймает черный мрак
В свои безрадостные сети.
И будет так, и будет так,
Пока вокруг играют дети.
Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз сочинял
стихи?..
— Мист...
