Джон Мини. Фактор жизни
страница №11
.... Том замер.— Ты узнал? — спросил Оракул.
— Да, — Том нахмурился. — Владение графа Болтривара. Наводнение. Оно
уже случилось? Или еще будет?
Ответом ему был полусмешок:
— Мой прогноз немного отличается от твоего. "Пора" — решил Том.
— Ты мертвец, Оракул! — И сделал внезапный выпад. Оракул немного
сдвинулся в сторону, и Том чуть было не ударил по тому месту, где Оврезон
только что стоял.
— Извини, Том! Соблюдай регламент... Перерыв — две минуты.
Том был готов ударить снова, но внимание его привлекло какое-то
движение, и он замер, увидев, как кристалл превращается в жидкость и стекает
в огромную золотую чашу, на которой стоял саркофаг.
Потянуло холодом.
О Судьба! Это было невероятно!
Умершая мать медленно села, повернулась и широко открыла глаза. Они
были синими, как небо Земли.
— Том?!
Ее стало отчетливо видно. А мягкий голос был таким же близким, как
собственное дыхание.
— Это действительно ты?
Глава 46
Нулапейрон, 3414 год н. э.
Какая мерзость!
У Тома перехватило дыхание, и он с трудом заставил себя заговорить.
— Как ты это делаешь?
Не обращая на него внимания, Оракул подошел к саркофагу.
— Не стоит вставать, любовь моя. — Он нежно взял руку матери.
У Тома все закружилось перед глазами. Цвета сменяли друг друга с
калейдоскопической быстротой. Голубой... золотой... белый... медно-рыжий...
опять голубой. В голове зашумело.
— А ты бы поверил, если бы я сказал, — голос д'Оврезона звучал
откуда-то издалека, — что я делаю это силой воли?
"А ну-ка контроль дыхания!" — приказал себе Том.
— Нет, конечно. — В голосе Оракула вновь зазвучала назойливая
учтивость.
Красота матери теперь казалась несколько поблекшей. Что же это?!
Пребывание на грани смерти и редкие пробуждения по воле Оракула? Или за всем
этим скрывается что-то еще?
"Кулак и жеребенок", — вспомнил Том. И постарался снова
сконцентрироваться.
— Ранвера! — Глаза Оракула были прикованы к матери. — Ран, любовь
моя!
— Жерар...
В ее голосе явно звучала нежность, и Тома будто окатили ледяной водой.
"Я убью тебя, Оракул!" — подумал он, с трудом сдерживая ярость.
Никаких сомнений не было. Надо лишь прикинуть, как добраться до сонной
артерии, чтобы это было неожиданно для врага.
— О Том. Что с тобой случилось?
— Мама?! — Тома пробрала оторопь. Может ли это быть всего лишь
иллюзией?
— Ты вырос и стал красивым. Наверно, и девушки есть?
— Мама, — торопливо сказал Том, указывая на д'Оврезона кончиком
своего меча. — Он сказал тебе, что случилось с отцом? И что они сделали со
мной после его смерти?
— После его смерти? — Она удивленно нахмурилась. — Неужели Деврейг
тоже умер?
— Только не говори мне, что ты этого не знала.
— Не так уж это и плохо, — сказал Оракул.
— Что? — Том повернулся к нему.
— Умирание... Это всего лишь черный туннель, и ты падаешь в него. Так
это происходит. — Жерар с подчеркнутой нежностью дотронулся до щеки
Ранверы.
"Только следи за дыханием", — напомнил себе Том.
— Это не черный туннель. Это всего лишь зависимость от средств,
которые поддерживают иллюзии. — Том отошел назад, чтобы Оракул не смог
сразу дотянуться до него. — Ее память ослабла. Она пытается собрать воедино
обрывки разговоров из прежних времен. Как будто с тех пор время
остановилось... Неужели безумие сделало ее еще более привлекательной для
тебя, мой бедный Оракул?
Ярость вспыхнула в глазах д'Оврезона.
"Очко в твою пользу", — сказал себе Том.
Он чувствовал присутствие матери, легкий запах ее духов в холодном
воздухе, но его внимание в данный момент было целиком сосредоточено на
враге.
— Бедный, загнанный в угол Оракул, — продолжал он. — Не способный
оставаться в нормальном потоке времени. Ты, наверное, сильно завидуешь нам?
Наверное, пытаешься приспособить свое фрагментированное сознание к симптомам
ее болезни?
Большие руки д'Оврезона сжались в кулаки. Мать снова заговорила.
— Не надо, Жерар! — Вся дрожа, сжав в своих ладонях руки д'Оврезона,
она добавила: — Ты же обещал, мой дорогой.
— Да, я помню, любовь моя. Не беспокойся... — Но между бровями
Оракула залегла маленькая морщинка.
Том расстегнул комбинезон, опускаясь на колено, как будто совершал
ритуал коленопреклонения. Положив меч на пол, он развязал шнурок, на которой
висел талисман.
— Прекрасная работа, как ты считаешь, мудрый Оракул? — Том положил
жеребенка на пол. — Работа моего отца. Помнишь талисман, мама?
— Талисман. — Мать выглядела растерянной. — Я не... — Она замолкла.
"Зато я помню Пилота, — думал Том. — Знала ли она, что мне дарит? --
Он сделал движение рукой, жеребенок аккуратно распался на половинки, и
внутри него обнаружилась нуль-гелевая капсула. — Думала ли она, что я
воспользуюсь капсулой не только для общения с Другими мирами?"
— Теперь смотри, Оракул.
Кончик меча аккуратно вскрыл нуль-гель, открывая миру
кристалл-транслятор. Он мерцал голубым светом.
Все голографические дисплеи, находившиеся в зале, внезапно покрылись
рябью самых диких раскрасок, перекрывавших весь диапазон цветового спектра.
— Что происходит? — Голос Оракула дрогнул.
— Загрузка, — коротко ответил Том. Контролируемые им движения
мозаичных пятен вели свое собственное повествование.
В реальном пространстве логика сама по себе несовершенна...
— Я не... — Оракул замолк, впав в транс при виде гипнотической
пульсации голограмм.
... и ограничена теоремой Геделя: истина не всегда доказуема...
— Твоя жизнь, бедный Оракул, не более чем иллюзия.
...но в мю-пространстве, в его безграничной рефлексивности все может
быть доказано...
Кристалл передавал стандартные стробоскопические коды, сосредоточиваясь
на хроно-имплантанте Оракула, чтобы взять его под контроль.
...и все можно смоделировать...
Отпустив руку матери, д'Оврезон шагнул назад, его широкие могучие плечи
поникли в неопределенности.
— Не... понимаю.
...даже жизнь Оракула.
Началось разрушение собственных фемтоцитов Оракула.
— С этого момента все в тебе является лишь моделью, имитацией. Это моя
вселенная, Оракул. Все твои будущие воспоминания состоят из образов,
ощущений, которые смоделировал я.
Кристалл передавал новый код: шла переписка молекулярной конфигурации,
усиление воспоминаний о будущих событиях, которые никогда не произойдут.
— Невероятно, — сказал Том. И добавил мысленно, глядя на крутящего
головой Оракула: "Я переписываю заново все содержимое твоего мозга, и ты
знаешь это".
Мать снова ложилась в саркофаг.
— Это уже произошло, — громко сказал Том.
— Нет... — пробормотал Оракул. Но он был не прав.
Голограммы изменились в последний раз — память вернула Оракула в дни
юности, — и все погасло.
Создать пограничное состояние.
Это был термин, обозначающий последний всплеск сознания перед тем, как
старый человек умирает.
За очень короткий период времени новая память д'Оврезона о будущем,
начиная с этого момента, была записана в его мозгу. Все его будущие ощущения
были результатом мультифрактальной моделирующий имитации.
Даже воспоминание о его отдаленной, будущей смерти — вследствие
глубокой старости, кстати, — пришло к нему теперь из воображения Тома.
— Массивное тело Оракула затряслось крупной дрожью — все новые и
новые воспоминания всплывали в его мозгу.
— Все твои предсказания и все твое будущее, — сказал Том, — всего
лишь придуманный мною мираж.
Эта фантазия включала в себя несуществующие процессы: в реальном
пространстве имитировать их было невозможно. Но Том освободился от
ограничений реального, проникнув в логику безграничного мю-пространства.
Оракул оказался в новом будущем, в том, которого никогда не было.
И там никогда не было схватки с лордом Коркориганом...
Том сжал в одной руке и кристалл, и меч.
— А теперь я изменю твою Судьбу, Оракул. Голубое пламя вспыхнуло
вокруг, когда он шагнул вперед.
Тому пришлось остановиться.
Казалось, воздух сопротивляется ему. Казалось, само реальное
пространство сопротивлялось изменениям...
Напрягая все силы, Том сделал один шаг вперед. Затем другой.
"Что происходит? — спросил он себя. — Я не понимаю".
И вдруг сообразил.
Как мог Оракул не помнить будущее изменение собственного мозга?
— Это же парадокс. Он не мог не знать, что я с ним сделаю! Однако было
ясно, что Оракул не знал.
Значит, было что-то еще. Что-то, позволившее существовать столь
серьезному парадоксу.
И тут Тома вновь осенило.
Оракул не помнил об изменениях, потому что в той реальности, в которой
он жил, их попросту не было. И получается, что Том изменил не просто память
д'Оврезона. Это была не просто имитация. Изменилась — пусть и в малых
масштабах — сама реальность. И существование новой реальности в окружении
старой тоже было парадоксом.
Вокруг летали голубые искры огня.
Том упорно преодолевал барьер между реальностями.
"Бедный Оракул, — думал он. — Твоя память впервые обманула тебя".
И сказал вслух:
— Это мой подарок тебе, Оракул.
Глаза д'Оврезона были широко распахнуты и неподвижны.
— Для тебя это будет первая в жизни неожиданность! Первая и
последняя...
Глаза д'Оврезона были глазами жертвы, застывшей перед коброй...
Последний барьер голубого пламени и летящих искр расступился перед
Томом, и он бросился вперед. Его несуществующая левая рука просто
раскалилась добела от ненависти, но действовать пришлось правой,
существующей. И он вонзил меч в тело Оракула по самую рукоятку.
— Получилось!!! Оракул упал.
Том смотрел, как он дергается от боли: д'Оврезон был похож на
выброшенную на берег рыбу, раскрывающую рот, чтобы глотнуть воздуха. Алая
кровь растекалась по бело-голубому полу, а он все пытался дотянуться до
оружия, и его глаза, налитые кровью, выпучились от напряжения. Потом он
закричал, как ребенок, и это был сверхъестественный, жуткий крик.
— Я отомстил, — сказал Том. — Кулак и жеребенок, я отомстил. Ты
мертв, ублюдок!
Но Оракул Жерар д'Оврезон был крупным мужчиной, сильным и могучим, и
чтобы умереть, ему понадобилось много времени.
x x x
Кристалл выглядел оплавленным и безжизненным, но Том все равно убрал
его назад и повесил талисман на шею. Затем он вытащил меч из тела Оракула.
Раздался влажный чавкающий звук.
Том вложил меч в ножны, сделал движение рукой, и рядом с ним замерцал
небольшой дисплей. Несколько манипуляций, и в помещение влетел рой
микродронов.
Быстро жестикулируя, Том заставил их взяться за дело. Он был очень
осторожен, и лишь несколько дронов занялись телом д'Оврезона, соблюдая меры
безопасности, обязательные для медиков. Прочие озаботились уборкой зала.
Они уничтожат все вещественные улики. И после этого больше ничто не
станет препятствием на пути к тому, что он так долго откладывал.
"Мама, — подумал он. — Неужели я убил и тебя тоже?"
Он наклонился над нею, и безжизненное тело матери вдруг издало вздох.
Вокруг замерцали голограммы. Голова ее повернулась, едва ли не со скрипом.
Веки наполовину поднялись, но видны были только белки глаз.
— Ты... думаешь... Скрежет.
— Не... знала...
Едва ли это был человеческий голос.
— Кордувен... убьет... Я тебя люблю... Том...
— Мама! — крикнул Том. Ответом ему было молчание.
А на дисплее потянулась ровная линия. Агония.
С кем он разговаривал — с матерью или с Оракулом? Или и с нею, и с ним
одновременно? Пациент умер.
— Нет! — закричал Том. Ответом ему было молчание.
— Только не это, — прошептал он. — Только не новая смерть.
Вокруг разлилось голубое сияние.
Ухватившись за край саркофага, он смотрел, как лазурная жидкость
медленно вытекает из рта и ушей матери.
"Я уже видел это однажды", — подумал он.
Сияние постепенно тускнело, а затем и вовсе исчезло. Жидкость теперь
была матовой и безжизненной.
"Пора уходить", — подумал Том. И повернулся спиной к мертвому телу
матери.
Глава 47
Нулапейрон, 3414 год н. э.
— Милорд!
Том слышал, но это не имело никакого значения.
— Чем я могу вам помочь?
Он сидел, скрючившись в кресле за стеклянным столом, погруженный в
грустные размышления, окруженный рядами кристаллов, вобравших в себя столько
мудрости.
— Том!
Только эта фамильярность смогла вывести его из мрачного забытья.
— Эльва? — сказал он. — Как дела?
Даже Жак никогда бы не осмелился назвать его по имени, но капитан Эльва
Штрелстхорм ничего не боялась.
— Мои дела в порядке, милорд. В данный момент меня больше волнует ваше
состояние.
— Мне никогда не было так хорошо, Эльва. Перед его глазами возникла
картина недавних событий, почти реальная, как будто все происходило
сейчас...
Он вышел из зала, оставив за спиной два трупа, подобрался к перилам.
Вокруг царила ночь.
Прежде он никогда не видел настоящей ночи, но теперь она была перед ним
во всем своем великолепии.
Темнота окутывала мир. Дул холодный ветер. Лилово-белая молния пронзила
небо, а по каменной арке хлестала сплошная завеса дождя, ослепляя и обдавая
Тома серебряными брызгами.
Он словно раздвоился. Он медленно взбирался на скользкую балюстраду,
думая: "Путешествие закончено наконец-то!" И он же летел в пропасть, сквозь
колющий воздух, сквозь сильные удары, ветра, и крик, вырывающийся из его
груди, тонул в вихре воздушного потока, и все вдруг погружалось в
забвение...
— Я никогда не видела вас в худшем состоянии, милорд, — сказала
Эльва. — Это правда.
Сердце гулко билось в груди, он упал на балкон, мокрый от пота и дождя,
и постоянно задавал себе один и тот же вопрос: "Что случилось?" — пытаясь
убедить себя, что все было галлюцинацией, возникшей в результате шока.
Или перед ним приоткрылась другая реальность — на краткий миг, но так,
чтобы он смог ощутить ее, потрогать и почувствовать запах, — альтернативный
мир, где он сбросил себя в ничто, радостно приветствуя смерть как
возможность прекратить жизнь, потерявшую внезапно всякий смысл?
Неужели он знал о природе, времени и Судьбе меньше, чем думал?
— Возможно, Эльва. Возможно, и так.
Потом он вернулся в комнату, стараясь не смотреть на жалкие останки в
золотой чаше и на безжизненное сморщенное тело Оракула, лежащее на полу. Три
микродрона все еще работали, они ползали по одежде и зияющей ране Оракула.
Системы доложили Тому о полном составе охраны: более ста вооруженных
воинов и почти тридцать человек обслуги. Спускаться внутрь терраформера было
слишком рискованно.
Тогда он приказал одному из дронов изготовить плетеное поливолокно,
использовав золотую чашу, и сделать из него канат, а сам вновь вышел на
балкон, где по-прежнему бушевал штормовой ветер.
— Милорд, к вам гости.
Было ли это продолжением разговора? Или прошло какое-то время?
— Я не хочу никого видеть.
— Милорд...
— Спасибо за все, Эльва. Но это приказ.
А потом был долгий опасный спуск вниз по канату, лицом к изрезанной
поверхности. Достаточно легкий при сухой погоде и при медленном темпе
прохождения, он был смертельно опасным, когда вокруг царит хаос и приходится
скользить вдоль мокрой от дождя каменной стены, раскручивая голой рукой
канат, обмотанный вокруг пояса, и почти ничего не видя в темноте.
— Том! — Это был уже другой голос.
Возле экваториального гребня он наконец нашел отверстие, вцепился
пальцами в шероховатый влажный камень и прыгнул в сухое укрытие.
У него не было выбора — требовалось проникнуть сквозь мембрану. Он
надеялся только на одно: самое худшее, что при этом случится, — сработает
звуковая сигнализация.
— Томас Коркориган!..
Он бежал, крадучись, вглубь, туда, где проход становился шире, к тому
месту, где происходил запуск транспортных багов, но жак — другой жак, не
его друг; жак с перепонками между пальцев и серебристыми фасеточными глазами
— прыгнул на него, потому что включилась система охраны, но Том действовал
быстро, очень быстро, и жак был повержен, кровь лужей растекалась вокруг
него — темная, почти лиловая на керамическом полу. Еще одна смерть...
И мелькнул образ: мертвая кошка в туннеле.
— Как думаешь, во что ты играешь?
Затем он бросился внутрь бага и крикнул: "Вперед!" ' И стенки кокона,
похожего на стручки мальвы, давили на Тома, пока жук герметично закупорил
отверстия. А потом он стартовал, и Том почувствовал тошноту, вызванную
ускорением. Потом был спуск по параболической траектории, шум тормозного
реактивного двигателя и мягкий толчок.
— Труда? — Он поднял глаза и впервые почувствовал, как холодные слезы
текут по его щекам.
Потом был долгий пеший переход через темное пространство. И
нерегулярные остановки на отдых.
И великолепный рассвет, окрасивший небосвод в бледно-лимонный цвет с
мазками серого и искрами белого. И ни души вокруг, только тупая техника. И
он мог спускаться в глубь Нулапейрона, подальше от неестественных просторов
космоса.
И было долгое пешее странствие, требующее такой сверхвыносливости,
какой он даже представить себе не мог. Он шел вперед, освещая дорогу
украденными из бага светильниками. В туннеле то и дело встречались ямы. Том
шел, ожидая, что в любой момент его может сбить поезд, что он будет
раздавлен и выброшен из жизни.
Отчасти он жаждал этого. Но другая часть сознания побуждала его бежать
и бежать вперед.
— Что ты здесь делаешь, Труда?
На лице ее было еще больше морщин, и седые волосы стали белее, но
манера перекидывать назад шарф и улыбка остались прежними.
Бежать...
— Том, Том. Что ты делал все это время? Слабая улыбка появилась на его
лице, хотя холодные слезы продолжали течь по щекам.
Бежать и никогда не останавливаться.
— Можно сказать одной фразой. — Это был голос Эльвы, стоявшей позади
Труды, опустив плечи и сложив на груди руки, но, как всегда, готовой к
действию. — Он убивал Оракула.
По земле быстро двигалась слепая ресничная инфузория.
— С процедурами и протоколом? — спросила Эльва. Перед ними был
огромный арахнаргос, обгоревший и почерневший, часть грудного отдела
нависала над темной расселиной в полу пещеры. Педипальпы провисали дугой, их
концы все еще были прикреплены к стенам и крыше так же, как это было во
время нападения. Или несчастного случая... Одна педипальпа лежала на земле,
сломанная и свернувшаяся кольцами, как ненужная веревка.
"Откуда она знает? — думал Том. — Откуда Эльва знает об Оракуле?"
— Социологические опросы и объявление их результатов являются сегодня
не самым лучшим подходом. — Голос Труды был всамделишным. — Если
что-нибудь не так, то наблюдается бета-разброс...
Том ее почти не слышал. Он смотрел на ресничную инфузорию,
королеву-мать размером с полного человека, и несколько прилепившихся к ее
пятнистой хитиновой оболочке самцов размером с ноготь. Похожие на щетки
мохнатые лапки инфузории ритмично передвигались по широкой педипальпе,
свисающей с останков арахнаргоса. Королева стремилась к тени...
— Я пойду первой. — Эльва пересекла пещеру и вошла внутрь
арахнаргоса.
Труда дотронулась до руки Тома, но он не обратил на нее внимания.
"Что я здесь делаю?" — думал он, кутаясь в плащ.
Эльва высунулась из зияющей раны в грудном отделе арахнаргоса, засунула
большой и указательный пальцы в рот. Раздался низкий пронзительный свист.
— Какой сложный сигнальный код! — Том сделал попытку пошутить, но в
душе его все было мертво.
— Однако это действует. — Труда погладила его по руке. Исчерченное
морщинами лицо было наполовину спрятано в тени. — Ты давно знаешь Эльву?
— Немного знаю. — Том пожал плечами.
А что еще можно сказать? С тех пор когда он жил на рынке?..
Чем меньше она будет знать, тем лучше. Для нее же — из-за себя бы он
не стал беспокоиться.
Он вспомнил, как алая кровь Оракула растекалась по бело-голубому
полу...
И связь между сыном торговца, жившего в доме рядом с рынком, и его
теперешним настоящим показалась ему почти неправдой.
x x x
Забраться внутрь можно было только по свисающей педипальпе и сквозь
отверстие. На мгновение, оказавшись на большой высоте, он почувствовал
непреодолимое желание прыгнуть вниз...
— Том! — позвала Труда. Ей оказалось трудно пролезть сквозь темное
отверстие.
Том помог ей, а затем перебрался на борт арахнаргоса и сам.
Когда глаза привыкли, он обнаружил в темноте двенадцать теней. Если
исключить Эльву и Труду, остальные тени были потенциальными врагами.
Что-то шевельнулось в груди Тома: то ли любопытство, то ли ощущение
опасности.
Он почувствовал, как напряглись нервы. И спросил:
— Кто вы?
Фигуры в темноте казались громоздкими и бесформенными: на них были
плащи и мешковидные капюшоны, накинутые на головы. Естественная
предосторожность...
В воздухе стоял запах сырости.
— Ты простишь нас, — голос звучал мягко и, похоже, принадлежал
молодому человеку, судя по легкому акценту, чжунгуо жэнь, — если мы
предпочтем не отвечать на этот вопрос?
Кто-то чихнул и пробормотал извинения.
— Не я предложил встретиться здесь. — Том старался держать
нейтральный тон.
Одна из фигур наклонилась вперед и пробормотала:
— Dyestvityelno, zarezal proroka?
— Да, — ответила Эльва. — Он мертв. Том взглянул на нее с
удивлением. Она пожала плечами:
— Ужасный акцент, но смысл я поняла.
— Интересно, каким образом? — сказал кто-то другой низким баритоном.
Он снял капюшон, и Том увидел грубое лицо и клочковатые белоснежные
седые волосы.
— Каким именно образом вы сумели это сделать, лорд Коркориган?
Том лишь покачал головой.
— А не ловушка ли это? — спросил кто-то из темноты. Еще один мужчина
откинул капюшон. Узкое лицо, темно-коричневая кожа.
Том узнал ярко-желтую татуировку на лбу и щеке, и в его памяти тут же
всплыло имя.
— Доктор Сухрам? Мое почтение, сэр! — Он поклонился как равный
равному.
Доктор замешкался, но потом поклонился в ответ.
— Возможно, это будет звучать немного театрально, — произнес
седовласый, — но вы можете называть меня Сентинел. Это неплохой псевдоним.
— Я не буду спрашивать почему. — Том оглядел другие фигуры.
Ни один больше не делал никаких поползновений открыть себя.
— Как бы то ни было, — Сентинел прислонился спиной к перегородке, --
сеть службы безопасности подтверждает факт убийства. Секретные каналы
коммуникаций переполнены новостями. — Он посмотрел на человека с опущенным
капюшоном, который упомянул о ловушке.
Тот отрывисто кивнул.
— А почему, — Том почувствовал, что его голос немного дрожит, — вы
решили, что убийца — я?
На мгновение воцарилась тишина, затем заговорила Эльва:
— Не волнуйтесь, милорд. Дело не в уликах, найденных на месте
преступления. Я ничего не знаю о них. Я всего лишь наблюдала за событиями в
ваших владениях.
"Значит, я не смог покинуть, а затем вернуться в свои владения
незамеченным, — подумал Том. — Прекрасная работа, Эльва. Вероятно, мне
следует радоваться твоему усердию... Но зачем ты рассказала этим людям?
Неужели предательство?"
Однако на предательство все происходящее было не похоже...
— Кто же вы все-таки?
Том задал общий вопрос, но отвечать начал именно доктор Сухрам:
— Мы своего рода конспиративная организация. "Лудус Витэ", когда нам
нужно как-то себя называть. В переводе — "Школа Жизни".
Том кивнул, показывая, что знает значение этих слов.
— Это нечто вроде свободного союза, но не все его члены разделяют
общие цели...
— Однако мы едины в одном, — прервал его резкий женский голос, — что
использование предсказаний Оракулов должно быть прекращено.
Том почувствовал, как напряжение заполнило темноту.
Снова заговорил Сентинел:
— Некоторые из наших... э-э-э... прогрессивных коллег склоняются к
радикальному переустройству социальных структур. Но, откровенно говоря, в
мире существуют тысячи владений, и не во всех в них есть даже лорды. Таким
образом, глобальное...
— Ты не найдешь почти ни одной нижней страты, — прервал его низкий
голос, — где бы не поддерживали тотальную революцию. Я говорю о всемирном
перевороте в...
— Прошу вас! — Труда подняла руку. — Мы здесь не для того.
— Согласен. — Сентинел зажмурился, как от боли. — Мы больше чем
просто общество для дискуссий.
Том молчал, чувствуя неловкость и не веря в то, что эти плохо
организованные чужаки держат его жизнь в своих руках.
— Откровенно говоря, — начал Сентинел, но его перебил доктор Сухрам:
— Милорд, каким бы методом вы ни пользовались, чтобы расстроить планы
Оракула... — Он замялся. — Одним словом, обладая таким методом, вы
способны прекратить любые дискуссии. Что нам сейчас нужно, так это прямое
действие.
"И это говоришь ты, целитель!" — подумал Том, продолжая хранить
молчание.
— Мистер Кор... — Сентинел тут же поправился. — Я хотел сказать:
милорд...
"Ну конечно, — подумал Том. — Среди них никогда не было благородных
людей".
— Господство Оракула — это преступление против человечества. И
единственный способ... — Сентинел замялся, как и доктор Сухрам минутой
раньше.
— Они ничего плохого мне не сделали, — сказал Том.
Наступила внезапная тишина.
Затем кто-то потрясенно пробормотал:
— Но ведь вы убили...
— Да, — сказал Том. — Но это было мое личное дело. Молчание длилось
недолго. Они попросили у него времени на обсуждение.
И Том удалился.
Он выбрался наружу, затем осторожно сел, скрестив ноги, на широкой
педипальпе. Натянув на себя плащ, он прислонился спиной к грязной обгоревшей
оболочке арахнаргоса.
"Они не могут сдать меня властям, — подумал он. — И не смогут убить
меня".
Но здесь, на ничейной территории, не было сенсорной сети для
обнаружения энергетического оружия или фемтотехники. И одной Судьбе
известно, какое вооружение имели с собой эти конспираторы.
Труда и Эльва до сих пор были его друзьями, но насколько он может
рассчитывать на их дружбу теперь?
Вокруг были тени, темные и зовущие. Одно движение мышц, несколько
секунд падения, и все будет кончено...
"Интересно, — подумал Том, — о чем они там говорят?"
Он слышал разговор на повышенных тонах, но не мог разобрать отдельных
слов. Затем голоса превратились в тихое бормотание.
"Что я теперь должен делать, маэстро?" — мысленно обратился Том к
зовущей темноте.
В каком-то смысле это была та же дилемма, что вставала перед ним, когда
он вступал в управление владением: выбор между жизнью ученика, не имеющего
никакой ответственности, и жизнью мстителя.
"Отец! — думал Том. — Как бы я хотел, чтобы ты был здесь. Я скучаю по
тебе... И что я должен делать дальше?"
Парадоксы не заканчивались. Именно смерть отца стала тем событием,
которое разбудило дремлющую в нем силу, силу ненависти.
Но в мире все еще существуют пять тысяч Оракулов.
Наступила долгая тишина, ни один звук уже не проникал в сознание Тома.
x x x
Он не помнил, как принял решение. В себя он пришел, когда осторожно
вставал, по привычной методике — не пользуясь рукой для равновесия и делая
долгие, успокаивающие вдохи и выдохи.
Потом он повернулся и вновь пробрался в чрево арахнаргоса.
Теперь под потолком горел маленький светильник. А они были напуганы.
Напуганы в достаточно сильной степени, чтобы стать опасными. Даже вид
окутанных полутьмой фигур с натянутыми на головы капюшонами выдавал их
напряжение, которое черными сгустками повисло в воздухе. Это задело самые
глубины души Тома; те, кто применяет технику ушу, например, воины
Стронциевого Дракона, подумали бы, что разрушен элемент мира.
Когда видишь перед собой чью-то мечту так близко, что можешь достать до
нее рукой, возникает непреодолимое чувство страха.
"Настало мое время!" — эта мысль поддерживала Тома до сих пор и давала
ему силы, чтобы избегать легких решений.
— Вы все-таки должны объяснить нам, как вы действовали, — раздался в
темноте женский голос. — Каким образом моделирование будущего для Оракула
позволяет вам?..
— Да не имеет это сейчас никакого значения! — Доктор Сухрам
решительно разрубил воздух рукой. — У нас есть эмпирическое доказательство,
не так ли? А подробности можно выслушать и позже.
Наступила пауза, затем фигуры одна за другой закивали в знак согласия.
"Значит, я должен это сделать, — подумал Том. — Будет ли легче это во
второй раз? Или наоборот — тяжелее?"
И хотя темные фигуры спорили друг с другом, Тома окружала звенящая
тишина.
"И всю жизнь заниматься искоренением Оракулов, — думал он. — Ас
другой стороны, чем бы я еще мог заняться?"
Он чувствовал себя так, будто решение было принято за него... Нет, не
совсем так. Как будто у него попросту не было выбора. В голове стоял
нарастающий шум, и на какой-то миг ему показалось, что его качает из стороны
в стороны.
А затем он вернулся к реальности.
— ...действительно необходима их смерть? — говорил Сентинел. — Если
мы дискредитируем свод истин, то истину будет невозможно отличить от лжи. И
не будет ли этого достаточно?
Слово взяла Эльва:
— Необходимо... э-э-э... убрать некоторое критическое число, милорд?
— Да, именно убрать! — Том мрачно улыбнулся. — Убрать, уничтожить,
убить... Не важно, как это назвать!
Он увидел, что чувство удовлетворенности охватило всех членов группы.
В глазах Сентинела появился какой-то новый блеск:
— Вы, лорд Коркориган, можете освободить весь мир. Горький циничный
смех зародился в душе Тома. "Я могу принести свободу?!" — подумал он
удивленно. Он не мог бы зайти так далеко, не овладев методами самопознания.
Поэтому теперь он знал: Тома, который мог бы провести всю свою жизнь,
занимаясь логософическим анализом метавекторов Авернона, больше не было.
"А кто еще сможет сделать это лучше меня? — подумал он.
Его апатия растворилась без следа, нервы вновь превратились в натянутые
струны, и внутренняя сила вернулась к нему.
Это была такая сила, что Тому нечего было делать в цивилизованном
обществе.
Потому что это была сила ненависти.
Глава 48
Земля, 2123 год н. э.
— Когда это должно случиться? — Незрячие глаза Анны-Мари смотрели в
никуда.
Пес Барни задрал морду, следя за такси, поднявшимся в серое, затянутое
тучами небо.
— Сегодня вечером. — Карин погладила Барни по голове.
— Так скоро? — Невеселая улыбка появилась на лице Анны-Мари. --
Расстояние имеет странную трактовку в мю-пространстве. Ты доберешься до него
вовремя.
— О Господи, я надеюсь на это! — Хотя было тепло, Карин заколотило.
— Они торопятся. Вирусная инсерция намечена на сегодня. Полет в Финикс --
поздно вечером. Остальное начнется завтра.
— Насколько точно... я имею в виду, знаешь ли ты точно, где он
находится в мю-пространстве?
— Слишком приблизительно, черт побери! Подошвы ботинок Карин не
производили шума, когда она двигалась по зеленым и оранжевым керамическим
плиткам площади, но Анна-Мари всегда поворачивала голову к той точке, где в
этот момент находилась Карин.
— Я заказываю, — сказала Анна-Мари, когда они зашли в кафе. — Чай с
лимоном и миндальные пирожные. Хорошо?
— Прекрасно. — Карин украдкой вытерла слезы.
Это было бессмысленно — Анна-Мари все равно знает, что она плачет.
Даже Барни, уловив странные звуки, пристально поглядывал на Карин.
x x x
Ранним утром следующего дня она достала из ножен деревянный меч и
взялась за упражнение "suburi", делая выпады против воображаемых
противников.
Пытаясь настроить себя на доброжелательный лад и сделать этот пустой
додзе, тренировочный зал, своим домом, она двигалась все быстрее, и
одновременно ей казалось, что все вокруг замедляется. Она не думала ни о
чем: движение возникало само собой.
— Отлично!
Это был сэнсей Майкл.
Она встала на колени и поклонилась, затем доставила ему удовольствие,
атаковав его, причем удар мечом был направлен прямо в лоб. Сэнсей
молниеносно отреагировал, сделал выпад, и через секунду она, кувыркнувшись в
воздухе, грянулась пятками о мат.
А еще через секунду, положив ее на лопатки приемом "ikkyo", сэнсей
сказал:
— Что-то сегодня с твоим духом не в порядке.
— Я знаю.
Слишком рано наноциты начали свою работу.
Что-то... радостное.
Действительно, она почти плыла сквозь удары. Когда тренировка была
закончена, она направилась в раздевалку. Сняла с себя пояс оби и черные
штаны хакама, посмотрела в сторону душа. И тут неожиданный приступ заставил
ее рвануться в туалетную кабинку, и там ее вывернуло наизнанку.
И было так плохо, что ей показалось, будто она умирает.
x x x
Система походила на корабль-матку, окруженную множеством странных
суденышек, каждое из которых имело собственные задачи.
— Это же преступление, черт возьми! — Доктор выглядел не просто
рассерженным, а откровенно разъяренным.
Более мелкие суденышки были валдофагами, направляемыми по своим целям
нановектором. Они уже разворачивали мономолекулярные манипуляторы, готовые
провести самые тонкие хирургические процедуры: заложить новый субстрат,
внедрить предшествующие РНК, которые смогут дуплицировать существующие
нейроны, создать щит Купера, если простое реиннервирование коры будет
недостаточной мерой.
— У вас необычный подход к больному, док, — сказала Карин.
Наноциты уже вовсю работали внутри ее нервной системы. Казалось, углы
кабинета кружились и искажались в странной перспективе, свет изменялся от
дневного до серого, а затем до цвета, который невозможно было описать.
Слишком уж скоро. Это просто истерия, и ничего больше. Должны пройти
дни прежде, чем проявятся когерентные макроэффекты.
— Помолчали бы... — главный врач вдруг замолк, вытер тыльной стороной
ладони густые усы. — Черт, вы и не знаете, правда?
Удивленная Карин попробовала привстать, но он потянул ее назад.
— Фрэн! Черт возьми! — Врач сердито нажал пальцем на сенсор, и
прибежал другой врач, женщина.
— В чем дело?
— Проверьте это!
Возникла пульсирующая голограмма. Текст на экране был закодирован
знаками, которых Карин не знала.
— Черт! — Врач Фрэн пристально посмотрела на Карин. --
Подтверждается... подтверждается... — бормотала она, затем сказала: --
Неужели вы подверглись второй фазе в вашем состоянии?
— В каком состоянии?
— Она ничего не знает. — Главный врач слегка тронул Карин за плечо.
— Правда, дорогая?
Карин закрыла глаза и втянула в себя побольше воздуха. Если
нановирусная инсерция провалилась, то Дарт уже мертв.
— Ну, хорошо, — говорит Фрэн. — Обычная процедура вызвала бы у вас
аборт, без сомнения. — От гнева ее голос стал твердым. — Неужели это было
сделано сознательно?
"Как аборт? — подумала Карин. — Почему аборт?"
— Вы говорите фигурально? — пробормотала она, но внутри нее уже все
оборвалось от страха.
— Вы беременны, дорогая. — Главный врач, похожий на тюленя со своими
усами, был серьезен как никогда. — В этом нет никакого сомнения.
Но Фрэн смотрела внимательно, поворачивая дополнительные дисплеи.
— Вторичная концентрация, прямо здесь. — Она указала. — Нельзя ли
увеличить?
Карин почувствовала какое-то волнение, в животе будто завертелись и
начали расти биллионы светящихся точек.
"Дарт, — подумала она с радостью. — У нас будет ребенок. — И тут же
спохватилась: — Ничего глупее не придумаешь!"
— Ублюдки! — сказала вкрадчиво Фрэн. — Боже мой, какие ублюдки!
— У нас есть выбор. — Главный врач вздохнул глубоко и посмотрел на
Карин. — Мы можем...
— Стойте! — Карин села на кушетку, оттолкнув их Руки. — Не говорите
больше ничего!
— Но ребенок...
На дисплее двигающиеся тени, сотни голубых теней, крохотная форма:
почти не заметная, но Карин знала, что она выражает. На одном конце пучок
белых искр света.
— Наноциты в мозгу моего ребенка. Я правильно поняла? — И добавила
мысленно: "Так вот что теперь понимается под проектом "Трансформация"!
И она подписала контракт. Но ведь это не давало им юридического
права...
Лицо Фрэн побелело и заострилось от страха и ярости. Но главный врач
медленно кивнул головой:
— Их невозможно удалить, ничего не нарушив. Слишком поздно...
— Я представляю собой еще один эксперимент. — Спустив ноги с кушетки,
Карин встала. — Чудесно! — Голос ее отразился от стен резким эхом. — У
меня нет выбора! Что бы они ни сделали со мной, я должна завершить свою
миссию.
— Согласен. — Главный врач поднял руку, чтобы остановить возражения
Фрэн. — Но если вы решите возбудить судебный иск, когда вернетесь, я
выступлю свидетелем с вашей стороны.
Фрэн молча кивнула в знак своей поддержки.
— Спасибо, — сказала Карин. — Не могли бы вы мне дать что-нибудь от
тошноты?
— Конечно. — Главный врач приклеил ей на запястье полоску.
Она была на полпути к двери, когда внезапная мысль остановила ее:
— Ребенок. Я имею в виду эмбрион. Они сами не могли...
Она была не в состоянии продолжать. И только следила за тем, как двое
врачей мрачно смотрят на мониторы. Фрэн получила доступ и вышла в базу с
данными Пилотов УНСА, быстро пробежала по ним.
Внезапная усмешка появилась на ее лице.
— Нет, — сказала она. — Это ваш и Пилота Маллигана. ДНК
соответствуют, все в норме.
"Все в норме, — подумала Карин. — За исключением тех наноцитов,
которые проникли в нервную систему ребенка".
— Спасибо! — Она кивнула им обоим.
Оставив медицинский центр, она вышла в обжигающую жару летнего
аризонского утра. На одном из проходящих мимо врачей была надета футболка с
голограммой двух скелетов. Скелеты лежали на узкой полоске раскаленного
красного песка и частично были погружены в тело врача.
Когда Карин проходила мимо, сработал сенсорный датчик голограммы,
запуская видео- и аудиоэффекты.
Один скелет повернул череп к другому и сказал:
— Ну и жарища!
Эхо его голоса отразилось от рекламного щита, воспевающего местные
красоты.
Сдавленный звук, представляющий собой нечто среднее между рыданием и
смехом, вырвался у Карин.
Сооружения Стартового Центра "Финикс" в конце длинной дороги, дрожащей
на горячем воздухе, выглядели четкими и массивными, олицетворяющими силу и
блестящими, как зеркало.
Но абсолютно безликими.
Глава 49
Нулапейрон, 3414 год н. э.
— Братья! Кто мы — люди или черви? Сердитый ропот поднялся в толпе
бедняков. Здесь были докеры и прочий рабочий люд самых разных профессий, у
одних были большие руки и животы, другие, наоборот, — кожа да кости.
Цветные и белые, большинство покрыты толстым слоем грязи.
— А как насчет баб? — выкрикнула крупная женщина, стоявшая, скрестив
руки на могучей груди, такая же мускулистая, как и мужчины.
— Да, поясните, пожалуйста, — выкрикнул кто-то, и смех прокатился по
толпе.
Том тоже улыбнулся. Он находился в маленькой нише, которая раньше была
местом для статуи; теперь от статуи сохранился лишь разбитый постамент. Ниша
располагалась высоко, почти под самым сводом. Каменный потолок был покрыт
мхом и мутировавшими флюоресцентными грибами.
— Хорошо, хорошо! — Оратор (власти назвали бы его возмутителем
спокойствия) поднял руки, ожидая, пока уляжется возбуждение. — Братья... и
сестры... --
Он переждал очередной взрыв смеха. — Я обращаюсь ко всем. Мы — люди,
и, следовательно, у нас есть достоинство, есть гордость. Но признают ли наши
хозяева это? Как вы думаете?
В толпе раздались нечленораздельные возгласы, но на этот раз реакция
присутствующих не была слишком бурной.
Ниже Тома, примерно на уровне середины стены, висела голограмма с одним
из его первых, подстрекающих к бунту стихотворений:
Оракулы смотрят сквозь время,
Не видя того, что вокруг,
Несут на себе они бремя,
Какого не знает мой друг.
Он раб, и на верхние страты
Ему запрещен переход.
Ярмо нацепили сатрапы
На весь наш рабочий народ.
Придет и к Оракулам лихо --
Сюрприз приготовил Хаос...
К ним смерть подбирается тихо,
Ведь мститель в пещерах подрос.
Крошечный голокристалл, проецирующий стихотворение, находился на этом
месте уже несколько дней. Надпись была выполнена большими простыми
триконками, а цветовое оформление казалось довольно грубым и безвкусным, но
оно несло двойную смысловую нагрузку. Ретуширование было выполнено обычным,
всеми узнаваемым кодом, который объявлял о митинге здесь и сейчас.
Такого типа стихи были разбросаны повсюду: на глубине двенадцати страт,
непосредственно во владениях лорда Шинкенара.
"Если большинство людей неграмотны, — удивлялся Том, то почему на них
так воздействует поэзия? Возможно, это связано со временем и выбором темы
стихов. Или, вероятно, дворянство попросту недооценивает народ?"
В задумчивости он нащупал жеребенка. Талисман находился на месте, но
был пуст: кристалл-ретранслятор пребывал в кабинете Тома. Он абсолютно
доверял службе безопасности, возглавляемой Эльвой. Специалисты работали без
перерыва, сменяя друг друга в течение суток, находясь в помещениях, где не
было темных периодов (как во владении леди В'Деликона), для того, чтобы
усилить возможности ретранслятора.
Неизвестно, что произошло, когда Том находился на терраформере Оракула,
но кристалл потемнел и функционировал не в полную силу. Основные средства
коммуникации сохранились, но их нельзя было активировать. Доступ к Истории
Карин был нарушен (хотя загруженные ранее модули сохранились), огромные
возможности процессора можно было использовать только частично.
Несмотря на многочисленные технические дискуссии об экзакубической
архитектуре кристалла и продолжающиеся в течение ста дней повторные
инженерные анализы, он остался всего лишь маленьким кристаллом, который они
пытались разобрать на части. Впрочем, дискуссии, организованные по типу
мозгового штурма, были на удивление симпатичными, хотя Том и не знал никого
из специалистов по имени. Это была одна из самых простых мер
предосторожности, предпринятых членами организации "Лудус Витэ"...
Том устроился в нише поудобнее. От грязных каменных стен веяло холодом.
— Сколько часов в день вы работаете? — Оратор выделил из толпы
кого-то одного.
Том подобрал полы поношенного плаща, поплотнее закутываясь в него.
— Слишком много! — закричал кто-то в ответ, и другие голоса сердито
поддержали его.
— Мы хотим представить лордам наши требования.
— Да!.. Требования!..
Позади толпы вдруг возникло движение, кто-то теснил присутствующих, и
вскоре Том увидел людей в форме. Некоторые из них, правда, были одеты в
штатское, но у этих поперек груди были черные ленты, так что их легко было
отличить от простых смертных.
Это не милицейские регулярные части, а профессиональные убийцы,
вооруженные длинными палками.
Часть их образовала клин, чтобы пробиться к центру, а другая группа
окружала толпу по краям, намереваясь перерезать путь отступления оратору.
Люди побежали, но не все. Некоторые дали нападающим отпор, и вскоре
повсюду можно было видеть проломленные головы и льющуюся рекой кровь. Потери
несли обе стороны. Оратор пытался принять участие в сражении, но кто-то из
последователей заставил его скрыться в темном туннеле.
Том ничем не мог помочь людям. Он был нужен "Лудус Витэ" живым и
свободным, а число нападавших было слишком уж велико. Тут ему бы не помогло
и воинское искусство: его бы загнали в угол благодаря численному перевесу.
Вскоре площадь опустела, на ней осталось лишь несколько раненых. Они
громко стонали, хватаясь за окровавленные лбы или затылки. Двое лежали и
вовсе неподвижно.
Прошло много времени прежде, чем появились местные жители. Растерянные,
они приходили по двое, по трое, в поисках родственников. Один из
распростертых на земле мужчин оказался жив и, когда его уносили с площади,
начал стонать. Другого унесли без признаков жизни.
Когда площадь полностью опустела, Том выбрался из ниши и стал
спускаться по шершавой стене и вскоре обрел под ногами твердую почву.
— Милорд!
Том резко повернулся — рука готова к обороне, ноги полусогнуты в
боевой стойке.
— Я всего лишь посыльный, милорд. — Небольшого роста юноша восточной
внешности поклонился Тому. — Вы видели схватку? Было похоже на пчел в улье.
— Никто не мог отвратить их внезапное нападение.
— Да, милорд. Вы не могли бы пойти со мной? Парень упомянул об улье.
Это был пароль на сегодня.
— Куда мы идем? — спросил Том, но юноша уже скользнул в темный
коридор, из которого за минуту до этого появился.
Том последовал за ним, не произнося больше ни слова.
x x x
Здесь были залы с кремовыми стенами и квадратные колонны,
инкрустированные золотом. У их основания росли зеленые папоротники.
Откуда-то доносилась тихая музыка.
Они находились на три страты выше той, где произошла схватка, и трудно
было бы найти более не похожее место: здесь царили спокойствие и
процветание. Не так уж и плохо для Девятой страты.
Упоминание об улье позволяло им путешествовать по разным стратам, и
Тому не понадобились его собственные контрольные коды.
Том смотрел на золотые левит-платформы, на продавцов, продающих
прекрасную посуду. Было и небольшое количество псевдоразумной техники:
движущиеся статуэтки, музыкальные кристаллы, которые сами сочиняют музыку.
Том хотел было проникнуть в одну из лавок и послушать — эта приятная
мелодия была основана на любопытном частотном параметре, алгоритмы плавных
переходов звучали особенно интересно, когда темп сложного музыкального
отрывка изменялся от адажио к аллегро, — но перед ним возвышалась фигура
массивного золотого льва, охраняющего вход.
— Сюда, пожалуйста, — сказал юноша, поклонившись, и прошел сквозь
мембрану.
Том последовал за ним.
Внутри стоял слабый запах ароматической смолы. Было прохладно и темно.
Потом глаза Тома привыкли, и он уставился на длинные ряды драгоценностей,
инфокристаллов, статуэток, выставленные вдоль стен. Было здесь и оружие, но
кинжалы больше походили на украшения: гибкие клинки, яркие алые рукоятки.
Несколько покупателей спокойно рассматривали выставленный товар.
Поодаль, сцепив руки на груди, стояла одинокая женщина. Двое стройных юношей
в одинаковых шелковых рубашках терпеливо ожидали, пока кто-либо попросит их
помочь.
— Сколько это стоит? — Женщина держала в руках плоский
восьмиугольник, расписанный красными, золотыми и зелеными красками, в центре
которого был заключен серебристый диск.
— Зеркало пакуа?.. Не хотите ли, освящетить его?
— Если это можно сделать сейчас же...
— Мастер Тан сейчас принимает гостей: предсказания по географическим
признакам...
Том не слишком следил за их беседой и прислушался только тогда, когда
женщине стали объяснять схему оплаты: в цену входили определенные,
нумерологически значимые цифры.
Он взял со стены витую цепь и взвесил ее на руке: необычно тяжелая. Том
вспомнил давнее представление мастеров ушу.
Это было в прошлой жизни.
— Мы все живем в сосудах дракона, — обратился к Тому один из юношей.
— Я всегда так думал.
— Мастер Тан вас сейчас примет.
Молодая пара, поднявшись сквозь круглую мембрану в полу и держа в руках
завернутые в алую обертку пакеты, поклонилась, прощаясь с юношами, в ответ
те сжали левой рукой правый кулак и коротко кивнули.
— Сюда, пожалуйста!
Том положил на место цепь и последовал за юношей к центру комнаты.
Увидев, как мембрана разжижается и вытягивается, медленно превращаясь в
тягучую массу, он немного напрягся, но ничего неожиданного не случилось.
Мембрана опустила их аккуратно на пол кабинета и втянулась обратно, приняв
прежнюю форму.
x x x
— Лорд Коркориган! — Человек, сидевший в кресле, поклонился Тому, не
вставая.
— Мастер Тан!
— Мы польщены. — Тан мне показал на квадратный стул. — Пожалуйста,
садитесь. — Он хлопнул в ладоши, и юноша поспешил выйти через боковую
мембрану.
Том молча ждал.
— Мне очень жаль, — продолжил мастер Тан, — что наше бедное
заведение не может предоставить вам те условия, к которым вы привыкли.
— Я рад оказаться здесь, — учтиво сказал Том. "Если только вы
объясните, зачем я вам", — добавил он мысленно.
— Спасибо! — Мастер Тан поклонился. — И, пожалуйста, милорд... Если
я допущу какие-либо ошибки в протоколе, то будьте уверены, я сделаю это
непреднамеренно, не желая вас обидеть. Это может случиться только по
незнанию дворянского этикета.
Том в свою очередь наклонил голову, пряча улыбку. Он услышал извинение,
которое бы следовало произнести ему, поскольку он и сам не знал, сколько
правил этикета нарушил с тех...
