Натали Хеннеберг. Язва
сторінка №3
...это грозноеоружие.
- Так что же, эта маленькая девочка...
- Речь идет не о конкретной маленькой девочке, а об особой расе,
которая обладает невероятными возможностями. В том числе, может
превратиться в настоящую батарею. Нет, речь идет не об отдельных
индивидах, которые, собравшись вместе, образуют готовое к действию
соединение, а о чем-то вроде сообщества, братства. В рамках самой группы
индивиды независимы. Я думаю, что... что это как раз то, что на заре
цивилизации называлось владычеством, господством; позже эти термины
потеряли свой смысл.
- Я слыхал... - начал кибернетик. И замолчал. Облизнул губы.
Прошло несколько секунд, и он продолжил мысль, словно какая-то
неведомая сила заставляла его говорить:
- Там на Земле... говорят, будто на Сигме есть какая-то станция, _где
делают таких вот существ_. То есть мутантов.
- Даже на Земле пытались этим заняться, - подтвердил Лес. - Но
безуспешно. Еще в XX веке. Эксперименты удаются, когда нужно создать
двойные георгины или мышей с хвостом, торчащим, как штык. Но опыты с
мозгом никогда не удавались. Мутанты 3000 года обладают свойствами,
которые можно обозначить как Духовные. Эти силы могут проявляться самым
невинным образом: они могут принимать вид такой маленькой девочки,
неизвестной молекулы, простой песчинки. Но это первая песчинка в лавине
провидения... И эти самые Ночные, что подчинили себе Солнечную систему и
оспаривают могущество у самих Свободных Звезд, знают это. И боятся. А
Центр на Сигме - место небывалой концентрации мутантов.
- Можно задать вопрос и по-другому, - продолжал электроник. - Наша
подготовка на Сигме была ускоренной, а на Земле мы оставались недолго. Мы
даже не знаем точно, кто нас преследует...
- Ну, задавайте, задавайте ваш вопрос.
- Так кто же такие Ночные?
- Мор, - сказал Лес, - вопрос к тебе. Объясни им. - Он сделал что-то
вроде официального представления. - Профессор Морозов по таким проблемам
спец.
Лица повернулись, полускрытые тенью, к ученому.
- Что ж; - сказал он, - это всего лишь теория. Но она начинает
принимать реальные формы...
Я уже знала, что он единственный в своем роде ученый. И когда он
заговорил, мне стало ясно, что объяснение его адресовано, скорее, экипажу,
чем мне.
Вот что он сказал:
- Видите ли, следуя старинным теориям, наша галактика существует
примерно 5 миллиардов 900 миллионов лет, а человек на Земле появился, по
крайней мере, 50 миллионов лет назад. Первые памятники письменности
относятся к периоду, отстоящему от нас примерно на 15000 лет, и я еще
делаю значительный допуск. В течение этого времени цивилизации рождались,
развивались и умирали. Люди изобрели колесо, ткацкое ремесло, открыли
огонь, расщепили атом, завоевали планеты - и это всего за несколько тысяч
лет, прошедших с момента появления волосатого первобытного человека,
который жил в пещерах и питался сырым мясом. Хорошо, а раньше? Что было в
эти 49 миллионов лет, за которыми последовал расцвет? Что было до
неандертальца, царя Хаммурапи, Амбруаза Парэ и Эйнштейна?.. Есть ли
уверенность, что на земном шаре не было никакого другого разума, кроме
известного всем Гомо сапиенса?
После того, как была открыта жизнь на других планетах, мы поняли, что
такая уверенность была бы смешной и глупой.
Скорее всего, на этом очень старом земном шаре существовали
бесчисленные цивилизации, от которых не осталось никаких следов. И вся
история Земли состоит из этих исчезнувших атлантид, разрушенных дотла - но
в результате чего, каких катаклизмов?.. Мы никогда ничего не узнаем об
этом. Единственным свидетельством этих событий являются вот эти
противоречивые теогонии: Библия, иероглифы пирамид, Пополь-Вух...
И вдруг наступает эта передышка, которая длится 15000 лет. Тысячелетия
медленного и тяжелого продвижения вперед, прерываемого катаклизмами - но,
все-таки, мы прогрессируем: от синантропа до доктора Швейцера, и далее!
Прошу извинить меня за то, что я употребляю термины и цитирую имена,
которые вам абсолютно ничего не говорят, но они имели немалое значение в
прошедшие века.
Так вот, прошли 15000 лет истории до расцвета человеческого величия.
Это было слишком хорошо, чтобы длиться вечно!
- Вы считаете, - сказал кибернетик, до которого, очевидно, не все
сказанное дошло как следует, - что Земля уже переживала периоды прогресса,
похожие на нашу эру? И что все разрушили катаклизмы... и чти сегодня мы
находимся на пороге такой же эры всеобщего разрушения?
- Возможно, - сказал Морозов. - Не обязательно, конечно, но вполне
возможно.
- Но откуда тогда, - спросил электроник, - этот промежуток в 15000 лет?
- Нам неизвестна длительность промежуточных периодов между
катастрофами. К тому же, разве я утверждал, что речь идет о всеобщем
правиле? Такое обобщение было бы ошибкой. - У Морозова был виноватый вид.
- У нас есть документы за последние 10000 лет. В то же время, начиная с
восстановленных папирусов и кончая хорошо сохранившимися документами
хаотичного XX века, с которого и началась современная нам эра, начиная с
мраморных изваянии Парфенона и кончая микрофильмами о последних
столкновениях в космосе, мы видим множество неоспоримых свидетельств о
страшных войнах и катаклизмах, которые были в той или иной мере ослаблены
обстоятельствами или которых общество смогло избежать! И какая ужасная
цепь этих приливов вырисовывается перед нами!
Ну а тот бич, который разоряет теперь наша планету, мы называем _Язвой
или Великим Земным Злом_. Но раньше существовали и другие виды заразы.
Кроме войн, которые являются признаком коллективного умопомешательства, в
XX веке были известны полиомиелит, лейкемия, различные виды рака. Живые
тела поражались разнообразными бактериями, люди умирали от нервных
болезней, от разрыва сердца. Со всеми этими болезнями было в конце концов
покончено, и мы можем сделать вывод, что все они были мало похожи на
современное нам бедствие. Для того, чтобы признаки надвигающейся
катастрофы больше бросались в глаза, нужно бросить взгляд в глубь веков.
И тогда мы узнаем, что относительно недавно, в течение покрытого мраком
периода длительностью примерно в 1000 лет, Земля страдала от болезней, о
которых мы не знаем ничего, кроме названий и нескольких расплывчатых и
ужасных признаков. Эти... эпидемии возникали обычно в результате или в
течение каких-либо безумных войн. В течение этого тысячелетия, о котором у
нас сохранились свидетельства очевидцев, Землю потрясало иррациональное
зло, которое низвергало человека, превращая его, в конце концов, в
гнусного дикаря. Проказа разъедала кожу, и живые существа становились
ходячими трупами. Была еще ужасная водянка, припадки бешенства...
Гангрена, которую называли еще _сухой гангреной_, отделяла члены от
туловища за одну ночь...
И это были не отдельные случаи, - подчеркнул Морозов, прикрыв глаза
своей тонкой рукой (казалось, он переживает наяву кошмары, о которых
рассказывал). Это были всеобщие бедствия и кризисы, и никто точно не знал,
сходили ли люди с ума в результате войн или это войны рождались вследствие
всеобщего сумасшествия. История не оставила почти никаких конкретных
следов этих ужасов. В качестве подтверждения мы можем обратиться к одной
хорошо сохранившейся фреске с изображением картины всеобщего
помешательства того времени: черное с кроваво-красным оттенком небо,
разрушенные города и покинутые села, по которым в конвульсиях пролетают
хороводы смерти Святого Ги. Мужчины и женщины подпрыгивают, держась за
руки, извиваются в судорогах, затем падают на землю наполовину
полумертвые; они видят демонов и ангелов, им кажется, что они тонут в
озерах крови, что красный цвет и музыка сводят их с ума... Это всеобщее
исступление было связано также с кровавыми и зловещими политическими
событиями и преступлениями, которые разоряли те же самые страны...
- Но, в конце концов, - сказал электроник, осторожно взвешивая каждое
слово, - это были настоящие болезни. В то время, как сейчас...
- А что, интересно, вы называете настоящими болезнями? - спросил
Морозов. - И каковы их основные признаки? Сегодня, как и тогда, речь идет
о коллективной смерти от бешенства, исступления и насилия. Тем не менее я
хочу обозначить как можно более четко это сходство: была еще одна болезнь,
которая имеет много общих признаков с _Язвой_ нашего времени. Этому время
от времени посещающему нас бичу дали немало названий: его называли
_великая смерть, черная смерть, всемирная смерть_ (уже в то время!), а
также _вязкая смерть_, что придает этому термину какой-то странный
физико-химический оттенок. В зависимости от века болезнь могла называться
чумой Ороза, антонианской чумой, ужасной юстинианской чумой _ипестис
атроссима_ в XIV веке новой эры.
Начальные симптомы почти всегда были одни и те же. Эпидемии всегда
начинались с "потрясений и чудес", предсказанных звездочетами. По мнению
ученых далекого прошлого, чума всегда имела отношение к звездам, к тайнам
космоса. Где же она брала свое начало? Откуда брался ее микроб? Мнения не
совпадали. Конечно, в те времена гигиены на Земле не было, бедняки спали
на подстилках из гнилой соломы, а вокруг кишмя кишели крысы и паразиты.
Тем не менее, следует обратить внимание на одну деталь: чума всегда
появлялась _откуда-то_. По мнению одних, она приходила из Азии, огромного
таинственного континента, где неизвестные катаклизмы выворачивали
наизнанку горы, где огненные шары падали на бескрайние равнины, а зараза
находила благодатную почву.
В Европе просыпались вулканы. Неожиданно и невесть откуда появлялись
тучи насекомых, они пожирали урожаи. Цитирую летопись: некий Вилани из
Флоренции рассказывает "о настоящем ливне из гигантских черных гусениц с
восемью ножками, укус которых ядовит". В 1342 году все той же новой эры
чумной ветер подул над Эгейским архипелагом. От него умирали люди и
животные. На небе появился огненный шар. Он пролетел 100 км на глазах у
многочисленных свидетелей и взорвался, распространяя вокруг "ядовитые тучи
и пары"... Что это было - метеорит или космический корабль?.. Через пять
лет во Франции произошло землетрясение, в небе были видны изрыгающие огонь
предметы, похожие на отрубленные головы, мечи, вилы и трезубцы. Может, это
были летающие тарелки и сигары (космические корабли и ракеты)? Через год
огромный раскаленный "столб" появился и некоторое время парил над папским
дворцом в Авиньоне.
В то время этим событиям приписывали исключительно религиозный
характер. Но человек 3000 года не может ошибиться, в атмосфере Земли
производились космические полеты. Удавались они или нет? Скорей всего,
удавались, так как сразу же начинались катастрофы. Свидетельства массовой
гибели населения имели двойную окраску: материальную и моральную (как и
сегодня). Лихорадка, кровотечение, черные пятна, бубоны, мертвенно-бледные
лица... И смерть, смерть - часто мгновенная, но всегда мучительная - вот
основные физические признаки. Что, эти симптомы вам уже кажутся знакомыми?
Продолжим: смертность была такой высокой, что иные страны теряли половину
своего населения. Я могу привести статистические данные. Надо помнить, что
Земля в те времена была довольно слабо заселена. В главных столицах
арабского мира, в Багдаде, в Каире, за один день умерло 10000 человек. И
500000 за 3 месяца. В Европе погибло 26 миллионов человек, то есть,
вероятно, четверть всех жителей. Инфекция передавалась быстрее, чем весть
о ней, она просачивалась вместе с водой, а в сельской местности
переносилась дикими животными, догоняла всадника вместе с ветром. В эти
времена происходили невиданные миграции крыс, которых называли
"странниками": они кусали людей прямо на улицах! Ги де Шольяк отмечает:
"Эта самая болезнь была так заразна (достаточно было даже плевка), что не
только при совместном проживании, но даже посмотрев на больного, человек
заражался и умирал".
- ...Посмотрев, - сказал Лес Кэррол. Он был очень бледен. - У меня было
такое впечатление на Уране...
- И у меня, - подтвердил электроник.
Кибернетик промолчал.
- Во время вспышки юстинианской чумы, - продолжал свой рассказ Морозов,
- в Константинополе, по свидетельству Прокопия, в день умирало 1000
человек; и "ужасные галлюцинации овладевали живыми, и они убивали себя из
страха заболеть чумой". Во Франции болезнь вызывает "странные виды
летаргии и ужасные галлюцинации". Или вот, например, слухи, которым уже
просто не хочется верить. Летописи утверждают, что некоторые люди, умершие
несколько дней назад, лица которых уже почернели, а саваны были покрыты
кровью и грязью, появлялись среди живых и предавались невероятным оргиям.
Может быть, это были живые, которых похоронили по недосмотру? Было и
кое-что поинтереснее: не вынеся этих сцен всеобщего помешательства и
ужаса, некоторые вполне здоровые люди хоронили сами себя! Другие
уединялись в замках, искали забвения в оргиях. В обезлюдевших городах
людоеды питались трупами; в Париже, например, они собирались на улице
Транс-Ноннэн. В сельской местности чудовища с человеческой внешностью
сосали мозг мертвецов. Некоторых из них сожгли, а их дома оказались
забитыми черепами жертв...
И упорные слухи обвиняли каких-то чужаков или мертвецов в том, что они
отравляли воду в источниках и продукты на рынках. Они осторожно
выскальзывали из своих убежищ ночью, их лица были черными или
мертвенно-бледными. В 1581 году парижанам было дано право убивать на месте
"злодеев, которые разбрасывают на улицах пакетики с чумным веществом". В
Италии были раскрыты крупные заговоры, тайные лаборатории, в которых
иностранцы производили "чумную мазь", от которой должен был погибнуть род
людской. Мертвые. Иностранцы. Неизвестные...
- Ночные! - сказал Гейнц Шталь. - Именно это вы хотите сказать, не так
ли? И они уже не первый раз нападают на Землю?
- Да.
- И это все те же?
- Все те же.
Но что-то было не так в этом совершенном докладе. Я была согласна в
том, что касалось чумы и черных чужаков. А вот космические полеты... но
стоп, что-то мне почудилось... В кабине было шумно, электроник ругался, а
может, это был кибернетик? А я устала от постоянного напряжения, которым
поддерживала свое ясновидение. А потом я поймала пробивавшуюся через
вибрацию, через расслабление от болеутоляющего укола, через мое
недомогание и слуховые барьеры, среди знакомых мне мыслей экипажа и
беглецов... какую-то резко отличающуюся волну - холодную, нечеловеческую.
Волну, которая с иронией передала: "Ошибочка, старина! Звездолетов там не
было!"
Странно, не так ли? Но я тоже знала: они высадились не с кораблей,
они... А, ладно, в тот момент это не имело особого значения. Главное
заключалось в том, что среди нас затесался Ночной - и он приговорил нас к
смерти! Это было какое-то озарение, а потом барьеры опустились, как
тяжелые ворота замка, и я не была уверена, что смогу узнать противника. И
потом, я не могла предупредить Леса: этот субъект был телепатом. Он был
настороже, но спокоен и уверен в себе.
В моем мозгу вспыхнул красный свет: опасность!
Если он спокоен, значит, он делает свое черное дело. И это должно быть
нечто ужасное. Не обязательно в этой рубке. Но где?
"Летающая Игла" все летела в бесконечности.
3
А вот что происходило в это время.
Бегство немыслимо...
Их неожиданно разбудили среди ночи, кое-как объяснив, что необходимо
покинуть это ненадежное укрытие, что на город вот-вот нападут партизаны,
что нужно скрыться. Солдаты, одетые в длинные и тяжелые шубы - от них шел
застарелый запах пота, кожи и дыма - срывали с них одеяла, совали им под
нос короткие стволы дезинтеграторов, пинками сбрасывали на землю тех, кто
еще спал.
И они послушно, тупо поднимались, это уже вошло в привычку. Они быстро
одевались и собирали вокруг себя кое-какие жалкие пожитки: книги, картины,
сувениры, которые люди хотят сохранить до самой смерти. К тому же они
смертельно устали: последние дни, последние месяцы тюремщики были
беспощадны. Так их и переводили из города в город под угрозой этих
коротких стволов - а среди них был старый ученый, похожий на старого льва,
быть может, самый великий ученый на Земле; ученый открыл принцип
расхождения миров и принцип их взаимозаменяемости. Здесь был также
президент Всемирного конгресса профсоюзов, довольно молодой еще, он
заикался из-за ранения, полученного на войне. Был еще седой священник
очень высокого сана, проповедник объединенных земных религий и, наконец,
последняя императорская семья Христиана VII - императрица и шесть детей. И
несколько придворных, оставшихся верными...
Последние месяцы ими, словно шариками, жонглировали военные и
предатели. Иногда им казалось, что надежды больше нет, иногда появлялся
какой-то просвет. Их передавали из рук в руки, они становились заложниками
то у одной, то у другой партии. Они вели кочевую жизнь, останавливались на
ночлег то в старых противоатомных убежищах, то в деревенских амбарах. Их
перевозили на вертолетах над горящими городами и фронтами, дышащими
смертью. Им приходилось ночевать в погребах, их сон прерывался
гомерическими схватками, в которых решалась их судьба и судьбы Земли.
Схватками, в которых они не могли принять участия. В конце концов,
говорили они себе в утешение, они были всего лишь горсткой стариков,
больных и детей. Между этими людьми, которым в той, прежней жизни, не
суждено бы было встретиться, установилось что-то вроде согласия, потому
что они уважали друг друга - и особенно в эти последние дни, когда стало
ясно, что никакой надежды больше нет... Иерарх объединенных религий,
хрупкий артритик, ужасно страдал, каждое движение причиняло ему мучения.
Христиан VII и президент профсоюзов несли его на самодельных носилках из
солдатской шинели, натянутой на копья или палки. Юные принцессы вели под
руки великого ученого, тот уже почти ничего не видел. Императрица ни на
шаг не отходила от своего сына, бледного юноши, который страдал лейкемией.
Они старались держаться все время вместе, как будто присутствие других
могло их успокоить. Загоняемые в подвалы и вагоны для скота, они
оставались предельно вежливыми, изысканно обходительными и жертвовали
единственным ведром воды - она выдавалась утром вместо чая - для того,
чтобы умыться.
Однако по мере того, как продолжались их странствия, условия содержания
становились все омерзительнее и ужаснее. Одежда приходила в негодность,
заменить ее было нечем. Эрцгерцог, которого взяли прямо в кровати,
носил... сколько уже месяцев?.. полосатую пижаму, она напоминала старинную
форму концлагерей. Среди них был рабочий депутат, который шел без обуви с
распухшими и кровоточащими ступнями... По мере того, как их охранники
превращались в тюремщиков, более обеспокоенных собственной судьбой,
положение пленников все более ужесточалось, слежка становилась все жестче
и унизительней. Но каким образом удалось бы им бежать? Им больше не
разрешалось отходить от группы. Ночью вооруженные охранники располагались
у открытых дверей в их спальни; гасить свет было запрещено. Узники даже в
туалет не могли ходить без сопровождения, с тех пор, как там повесился
один из главных функционеров Социальной помощи... Даже в помещениях, где
спали женщины, двери были открыты настежь. Юные принцессы отворачивались,
но не плакали. Мать и старая кормилица сшили в одно целое их нижние юбки
таким образом, что они образовали нечто вроде сплошного балахона, который
скрывал их с головы до ног: в этих подземельях, среди черных стражей такая
предосторожность не была излишней... Тем не менее Далия, вторая по
старшинству принцесса, была однажды найдена в дальнем коридоре раненой в
живот, в разорванной одежде. С тех пор никто не покидал группу.
Священник, руководитель профсоюзов и император еще старались держаться,
они вели философские беседы об истории и духовных ценностях, об Эйнштейне
и святом Фоме Аквинском. Старый преданный камердинер, умирая от дизентерии
на руках своего господина, пробормотал: "Прости, Господин, даже собаке
можно глядеть на епископа!" На это старик ответил: "Брат может делать все,
что угодно, в присутствии своего брата" - и вытер блевотину.
Самая маленькая из принцесс спала у ног своей матери и тихонько
поглаживала ее лодыжки. Ей было 15 лет и звали ее Астрид. У нее было
прелестное личико инфанты с картин Веласкеса, волосы цвета воронова крыла
свободно рассыпались по плечам, фиолетовые глаза удивленно и вопрошающе
взирали на мир. В какой-то, кажущейся сейчас невероятной, прошлой жизни
она была обвенчана с принцем Ральфом-Валераном Еврафриканским, своим
кузеном, и иногда еще мечтала о нем...
Той ночью они были неожиданно и бесцеремонно разбужены. Им приказали
немедленно спуститься в глубь заброшенного метрополитена какого-то
большого города, через который они шли. "Быстрей, быстрей! - рычали
охранники. - Шнель, вит, скорей, квикли!" Они грозили оружием великому
ученому, который никак не мог найти в потемках свои фетровые боты,
священнику, который не мог самостоятельно подняться, кормилице, которая
одевала детей. За окнами с разбитыми стеклами виднелось небо, покрытое
отблесками пожарищ. Неизвестно было, кто напал, но было ясно, что бой
проигран. Со стен капала вода, и, сам не зная почему, руководитель
социалистических профсоюзов вспомнил историю двух очень древних сектантов,
которые считали себя воплощением Бога-Отца и Иисуса Христа и как-то раз
вынуждены были прятаться в погребе под какой-то постройкой, которую в это
время обыскивали солдаты какого-то правителя. Подстилка сдвинулась, и Отец
сказал: "Сын мой, вы промокли". На что Христос отвечал: "Ничего, лишь бы
это не случилось с Господом". "Именно это нас и спасает, - мрачно подумал
профсоюзник. - Забота о других. Но это всего лишь моральная помощь, а мы
уже покинули ту область, где еще можно помочь морально..." Всех выгнали во
двор. Было очень холодно, тонкий лед хрустел под ногами и превращался а
грязную жижу. Эрцгерцог в полосатой пижаме неожиданно выпрямился, поднес
руку ко рту, потом к голове, отдал безупречный воинский салют и произнес
отчетливо: "Да здравствует Христиан VII!" И рухнул на землю: он проглотил
то, что бережно хранил под камнем дешевого перстня. И черные сапоги
топтали его бледное лицо...
Императрица успела прикрыть глаза сына своими тонкими пальцами. Ее
застывшее лицо было мертвенно-бледно. Девушки бросились к ней, но
охранники грубо их оттолкнули. Астрид закрыла глаза. "Это кошмарный сон, -
сказала она себе. - Сейчас я проснусь. И перед моими глазами будет
покачиваться цветущая ветка миндаля на фоне сиреневого неба. Я увижу
восходящее солнце, а зеленая вода озера будет отражать его лучи. И Валеран
пригласит меня полетать на гелико". Но тут рядом с ней упал, не в силах
перенести страшные боли, великий священник, и охранник разрядил в него
излучатель.
...И осталась только черная тень на устланном плитами покрытии. А
потом?
Их загнали в грузовики, крытые брезентом, рабочий делегат заплакал и
поцеловал покрытые синяками руки Далии. Машины помчались через охваченный
пожарами город, и моторы повторяли: невозможно, невозможно, невозможно...
Жалкий груз был выброшен у сумрачного входа в метрополитен. Здесь были
автоматические дверцы, из метро уже несло плесенью. Если это и был вход в
ад, он казался довольно банальным. Астрид успела разглядеть в красноватом
отблеске пожаров застывшее лицо своего отца, смотревшего вверх, на небо.
Он нес принца Аэрса. "Я довольна, - подумала Астрид, - что Валерана нет с
нами. Его астронавигационная школа эвакуирована на Сигму, планету звезды
Арктур в созвездии Волопаса (она могла бы рассказать это, как хорошо
выученный урок). Как хорошо, что он спасен, что его нет в этом аду..."
Она несколько раз повторила это слово, которое еще не понимала толком -
оно пришло к рей из какого-то далекого прошлого, но мысль ее обрела в этот
момент новую, небывалую силу и достигла других членов ее группы. Рядом с
ней какая-то знатная дама с седыми волосами сошла с ума и очень громко
запела старинный шуточный куплет:
Как страшно мне бывать в аду,
Когда я с чертом не в ладу!
Она рухнула, испепеленная излучателем. Затем та же судьба постигла
неизвестно как попавшую в группу простую девушку с красивыми зелеными
глазами. "Ад! Дьяволы!" - крикнул кто-то. По ступенькам метро медленно и в
молчании спускалась настоящая стена одетых в черное и блестящее людей, чьи
лица были скрыты черными масками, а каждый шаг их повторял: невозможно,
невозможно. Они оттеснили жалкую человеческую массу в глубь подземелья.
Станция называлась, кажется, Ришель-Друо. И брызнули огненные залпы. На
последнем пролете лестницы профсоюзный деятель оставил Далию и поднял руки
вверх, как будто хотел предстать в последний момент воплощением самой
Демократии... "А может быть он хотел выразить свое недоумение по поводу
того, - подумала Астрид, - что приходится умирать в метро?" Сноп огня сбил
с ног, и он вспыхнул, как факел. В этот момент Астрид увидела отца,
который еще вчера говорил ей: "Я знаю, что они ненавидят меня, но я тут не
при чем. Я всегда старался делать как лучше, понимаешь? Я запретил войны.
Эти дома для престарелых космонавтов - их создал я..." Но она не могла
ответить ему, что это ничего не значило, что никто не оценил этого... А
сейчас ее отец медленно опускался на колени, и тело принца Аэрса горело у
него на груди. Императрица бросилась к ним и исчезла под огненным
покрывалом. Потолок над платформой тяжелый, давящий. Астрид подумала, что
это их последнее место на Земле...
На рельсах выросла груда сожженных тел. У ног Астрид ее
сестра-двойняшка Анна спрятала лицо в ладони и опустилась на пол, как
усталый ребенок. Далия истерически закричала: "Пощадите! Я еще молодая, я
хочу жить. Я буду делать все, что вы захотите! Все, что вы захотите..."
Один из Ночных с площадки неторопливо прицелился и полил огнем ее и
остаток группы. Пораженная в ноги и в грудь, Астрид покатилась под
неподвижный вагон с последней мыслью:
"Удивительно, я еще о чем-то думаю..."
4
Исход...
Были и другие - они улетели раньше. Раньше, чем получил всеобщее
признание принцип искривления космического пространства для звездолетов
дальнего радиуса. Решались на полет, который должен был длиться десятки
лет, и на смерть от старости в космосе, _лишь бы оставить потомство_. В
основном, это были простые люди, слишком бедные для того, чтобы позволить
себе полет на современном быстроходном корабле, а еще - члены философских
или религиозных сект, распавшихся политических партий, разочарованные
профсоюзные активисты - почти все обремененные многочисленными семьями.
Устаревшие, списанные корабли, с экипажами из всякого сброда, на тайных
космодромах брали на борт отряды эмигрантов. Неисчислимое множество этих
кораблей должно было через десятилетия достигнуть ближайшей звездной
системы с грузом трупов на борту...
Многие умерли на другой же день после этих отчаянных стартов. А дети
рождались.
Рожденная на корабле, Виллис была одним из самых невежественных на
свете существ. Она не знала ничего об обстоятельствах, забросивших ее
родителей в пространство, где они потом сгинули. Для нее не существовало
никакого другого мира, кроме капсулы с моноатомными переборками, узких
коридоров, просторных, но мрачных площадок. В то время, когда до нее начал
доходить смысл окружающих вещей, корабль, казалось, был заселен одними
детьми, выращенными роботами. Дети дали кораблю красивое название
"_Летающая Земля_".
В их подсознании смешивались эти два понятия - Земля и корабль. Они
ничего не знали о Вселенной, о Солнце, о свежем воздухе.
Роботы-воспитатели были тяжелыми и уродливыми, а под влиянием чудовищных
перегрузок и излучений в течение многих лет они портились и мало-помалу
распрограммировались.
И все же дети, пленники летающей скорлупки, были не так уж несчастны -
они ничего не знали, даже не испытывали известное взрослым желание
скрыться. В летающей крепости царил определенный порядок. Но странное
дело, казалось, что пространство вокруг них постоянно сужается. И это
происходило не потому, что малыши подрастали; в пространстве время,
кажется, замедляет свой ход, здесь живут в замедленном темпе, как в
старинных учебных кинофильмах. Два длинных коридора предназначались для
игр - один для мальчиков, другой для девочек; вместе они питались
витаминными таблетками и смотрели учебную программу по телевизору. Но зал
отдыха и гидропонический бассейн уже давно исчезли, как и многое другое.
Детям было запрещено заходить в места расположения экипажа, да и в
большинство других помещений. Виллис все это заботило не более, чем
других. До того самого дня, когда...
Они играли в мяч у пластиковой переборки, разделяющей два коридора, и
Марса, ее подруга, тринадцати-четырнадцати лет с красивыми глазами
орехового цвета, вдруг выронила мяч и заплакала. А Виллис отчего-то
почувствовала, что ей ужасно грустно. Как будто несчастье, от которого
страдала Марса, перенеслось и на нее, коснулось мрачными щупальцами лба и
проникло в мозг. Все ее существо наполнилось сочувствием к Марсе, она
хотела успокоить свою подругу, но не могла найти слов. "Ах, если бы я
могла взять на себя часть ее горя, - подумала она. - Может, я и помогла бы
ей. Но как это сделать?.. Я хотела бы, чтобы мне стало плохо, но чтобы она
больше не страдала". Все это было не совсем ясно. В одной книге, которую
робот-проповедник читал им теперь очень редко, рассказывалось об одной
больной женщине, которая выздоровела, коснувшись одежды какого-то
странника. "И он сказал: прикоснулся ко мне некто; ибо я чувствую силу,
исшедшую из меня..." [Евангелие от Луки, 9,45]. Но странник был, кажется,
каким-то богом, а Виллис - всего лишь маленькой девочкой. Тотчас явился,
покачиваясь на своих колесиках, робот-воспитатель и предложил Марсе тюбик
сладкой пасты.
- Ну вот, прямо как с шестилетней малышкой! - сквозь слезы выдавила
Марса. - Убирайся, я не хочу твою противную сосалку!
- Вы плачете, - констатировал робот мягко. - Значит, вы хотите
что-нибудь вкусное.
- Черт возьми! Я плачу, потому что мне грустно.
- Воспитанная девочка не должна грустить, - объявила машина. - Она не
должна также пачкать свое красивое платье, грызть ногти, говорить "черт
возьми" и что-либо подобное.
Но Марса заткнула уши и завизжала дурным голосом. Робот немного
покачался в раздумье, потом начал умолять:
- Прошу вас, не брюзжите так. Это разрегулирует мои цепи...
- Ну так пойдите, проверьте ваш блок памяти! - приказала ему Марса
довольно неосторожно. - БРСЗЖ... уж не знаю, что вы там еще бормочете!
Нет, вы только послушайте! Какой-то нечеловеческий язык! Смотри-ка ты,
сосалку принес!
Несчастный робот удалился, погасив в знак отчаяния свои глаза-мигалки.
Марса положила голову на плечо своей подруги и горестно всхлипнула.
- Ах! Я не могу больше! Я не знаю, что делать! Все они исчезают, все!
- Кто? - рассеянно спросила Виллис.
- Взрослые, - отвечала Марса. - Юноши, как только они становятся умнее.
Девушки, как только они становятся привлекательнее. А скоро наступит и
наша очередь.
Виллис оглянулась вокруг, будто она увидела _этот мир_ в первый раз. В
самом деле, население корабля было очень молодо - от 2 до 15 лет. Но куда
же девались остальные? Родители, например, которые по словам роботов
должны были существовать, а еще старшие товарищи? Она вспомнила знакомые,
светловолосые головы и лица, которые ей улыбались...
Она сказала осторожно:
- Может быть, их высаживали на планетах, мимо которых мы пролетали?
Телеробот учит, что пространство заполнено такими штуками. Астероидами и
прочими...
И вдруг она почувствовала какую-то тень, обволакивающую ее сознание -
ужас и страдание витали в воздухе.
- Глупости! - оборвала ее Марса. - Никто не высаживается на этих
планетах без воздуха, а у нас нет установок для его производства. Только
регенераторы, которые очищают атмосферу здесь, на корабле, да и они
барахлят! Если захочешь знать, скорее всего, мы потому и летим так долго:
невозможно найти планету с пригодной для дыхания атмосферой! Знаешь ли ты,
сколько лет эта старая посудина мотается в космосе?! Но сначала присядь. А
то ты шлепнешься, когда у тебя ножки устанут.
Марса была привлекательной девушкой из местности От-Терр на Марсе, вела
свой род от первых колонистов, но живя среди роботов, она переняла их
манеры и лексикон.
Виллис хотела отвлечь ее и сказала, указывая в сторону:
- А вот, смотри, еще один антик...
На подходе был другой робот, прозванный Ржавый Гвоздь. Этот даже внешне
не был похож на гуманоида. В его задачу входило запирать двери между
помещениями, и изумленные девочки увидели, что его жесты были абсолютно
бессмысленны...
- Но он же ничего не может закрыть, - сказала Виллис. - Он сломан.
- Ну конечно! Ты же видишь, все портится и ломается. Это какое-то
безумие. Мне кажется, пассажиры, которые поднялись первыми на борт этого
корабля, были нашими дедами. Они умерли, это ясно, и их выбросили через
люк за борт. Но потом же были наши родители... Ты никогда не спрашивала
себя, куда они делись? Я - да.
- Ты слушаешь меня? Они же не могли быть старыми, не так ли? В момент
старта им было не более 10 лет - иначе их родителей никогда не взяли бы в
космос. Тогда мне пришла в голову одна мысль, и я спустилась в
гидропонический сад, туда еще можно было ходить. Там есть такое устройство
- оно отмечает циклы роста деревьев, а один цикл равен земному году. Так
вот, милочка моя...
- Что?
- Мы уже 30 лет в космосе!
- Это невероятно, - сказала Виллис. - Невероятно.
- Осторожно, вон опять этот Сосалка.
А потом наступила ночь при мертвенном свете неоновых ламп. (На ночь
здесь оставляли слабо мерцающие голубые неоновые лампы, а днем светили
ультрафиолетовые и оранжевые неоновые...) Марса осторожно встала и, не
надевая обуви, повела Виллис вдоль пустынных коридоров. Все дети спали,
роботы отключились, и корабль стал еще больше похож на огромную руину,
бесшумно скользящую в космосе.
Девочки шли темными коридорами вдоль зыбких переборок. Покинув границы
своей "территории", они попали в незнакомый мир. В пустых коридорах царило
невероятное запустение. Там, где они пересекались, виднелись искореженные
останки роботов. В конце концов, они оказались в таком месте, где
перегородки перестали быть непроницаемыми и стали испускать слабый свет -
как будто это был аквариум, освещенный изнутри. И действительно, это были
емкости, наполненные слегка фосфоресцирующей жидкостью, похожей на
физиологический раствор. Марса судорожно сжала руку Виллис, а та едва
сдержала крик ужаса: эти резервуары были полны голыми трупами...
Женские волосы стлались по поверхности: должно быть, они росли в этой
среде. И все тела стояли - так они были спрессованы. Их опускали туда в
определенном порядке, так как внешние ряды состояли из юношей и девушек с
еще плохо сформировавшимися телами, с длинными ногами. Казалось, все они
недавно заснули, и тени от густых ресниц слегка подрагивали на щеках...
Марса и Виллис узнавали своих недавно исчезнувших товарищей. За ними мерно
покачивались ряды взрослых, несомненно, второе поколение. И так они все и
покачивались, покачивались - монотонно, в такт какому-то заданному
ритму... А лица их были искажены выражением изумления и страдания.
Виллис почувствовала себя раздавленной...
- Ну, вот, - сказала Марса спокойным голосом. - Ты не знаешь своих
родителей, нет? И я нет. Но все они здесь.
- Мертвые?
- Да нет же, идиотка! Посмотри как следует.
И с отвращением еще более сильным, чем охвативший ее ужас, Виллис
увидела: у некоторых выражение лица изменялось. Губы слегка подрагивали. И
от этой беспомощной толпы веяло почти осязаемым отчаянием.
- "Они законсервированы", - как сказал бы Сосалка. - А научный термин -
_ограниченное оживление или временная приостановка_...
Это было уже слишком для Виллис. Она закричала, принялась что было сил
стучать в прозрачные переборки. Примчались роботы и утащили девочек.
Позднее она задала себе вопрос: для чего их там законсервировали? Чтобы
питаться ими? Или чтобы в случае необходимости превратить их в рабов?
Любая гипотеза была достаточно гнусной. Она поняла только, что на корабле
произошел переворот, что он попал в руки тех, от кого пытался улететь.
То, что произошло потом, еще более напоминало кошмарный сон. Роботы
потащили девочек через весь корабль; как потом оказалось - в рубку
управления. В противоположность той части корабля, где они до сих пор жили
в вечных сумерках и где путались дети и машины, эта часть корабля была
ярко освещена и там чувствовался свежий воздух.
Марсу и Виллис провели через огромный гидропонический сад, где росли
невиданные голубые и красные цветы, чьи лепестки были похожи на клочья
гниющей кожи. Были и другие - в виде челюстей кайманов с острыми зубами,
замаскированными изящными лепестками цвета серы... И еще - в виде
прозрачных студенистых мешков, которые слегка подрагивали, когда роботы с
девочками проходили мимо. "Они чувствуют свою пищу", - любезно объяснила
одна из машин. И Марса сказала сухо:
- Не смотри туда. Виллис.
Наконец их втолкнули в просторную рубку, заставленную и увешанную
редкими предметами (наверное, отобранными у пассажиров): коврами,
инкрустированной мебелью, вышитыми подушечками, драгоценной посудой,
картинами. И здесь уже были настоящие взрослые - в комбинезонах из черного
пластика, увешанные оружием; их лица были мертвенно-бледными и
заострившимися... Это был разбойничий экипаж, во главе которого стояло
настоящее животное!
Женщина. Она полулежала в кресле под панелью управления, и ее ноги не
доставали до пола. Может быть, раньше у нее было человеческое лицо, но
теперь оно превратилось в бесформенный обрубок, как и вся она, налилось
жиром и кровью, а черты его казались стертыми одним взмахом губки... Опыт
Виллис подсказывал ей, что такие отложения жира были следствием
сладострастия самого низкого пошиба с одной стороны, прозябания, когда не
было другой пищи, кроме консервов, и невероятных излишеств, когда
появлялась добыча - с другой. Такие чудовища появлялись в изобилии в
смутные времена: они ненавидели чистое небо над головой, окружающую
природу, музыку, танцы. Они находили удовольствие в контакте с
изуродованными мертвыми телами, в присутствии при последнем издыхании
умирающих, в посещении отхожих мест с их запахом экскрементов, во всем,
что при определенных условиях характерно для низменных, животных
наклонностей людей... И довольно часто это были женщины! Рожденные в
безграничной блистающей вселенной, они забивались в какое-нибудь забытое
богом место, если не могли найти выхода своим потребностям в разрушении и
уничтожении; там они убивали себя каким-нибудь странным и ужасным способом
- например, они вешались или принимали яд.
Эту звали Зенон Жаполка. Ей удалось использовать невероятный шанс и
пробраться на этот сбившийся с курса корабль. Очень быстро, благодаря
своим ночным ухищрениям, своему необычайному изощренному коварству, она
встала во главе банды, которая захватила власть. Без всяких колебаний и
предрассудков она хотела всласть потешиться и потешиться жестоко, не зная
преград для своих низменных наклонностей. Именно она назначала эфемерных
командиров корабля, своими руками уничтожала непокорных, но особенно
любила допрашивать и создала для этого целую серию роботов. И все коды к
их программам были у нее. Она полностью сбросила ненужную маску женщины.
Любимым ее занятием было превращать в ничто живые существа, их сердца, их
мозг - она была переполнена черным, болезненным сладострастием.
Рассказывали, что по ночам она ходила мечтать возле баков... Это она
изобрела такие удобные тюрьмы.
И теперь это чудовище долгим взглядом своих заплывших жиром глаз
изучало двух растерянных девочек...
- Кто из вас старшая? - спросила она.
- Я! - крикнула Марса. - Виллис только 12 лет! Я... Я!
- Ну, хорошо, - сказало чудовище. - Отвечай: что вы делали у баков? Для
того, чтобы... а, ну, конечно...
Она выплюнула грязное ругательство - Марса побледнела.
- Подойди ко мне и протяни руку, - скомандовала Зенон. Она
непринужденно вытащила изо рта горящую сигару и воткнула ее в трепетную
детскую ручонку. Марса вскрикнула, но и Виллис пронзило такой страшной
болью, что у нее подкосились ноги. Она неожиданно поняла, что помогает
своей подруге, которая, откинув назад голову, смотрела на чудовище с
выражением скорее удивления, чем ужаса. "Только бы не упасть, - подумала
Виллис. - Только бы не показать... никто не смог бы перенести это в
одиночку..." На запястье Марсы появился огромный волдырь, запахло горелым
мясом...
- Почему ты так смотришь на меня?! - крикнуло чудовище.
Марса ответила спокойно:
- Вы так противны...
- Посмотрим, какой красивой будешь ты... потом... Роботы, электроды
сюда!
К Марсе подкатила небольшая машинка, ощетинившаяся клешнями и зажимами.
Действовала она очень четко, выстрелила электрический заряд, и пластиковая
блуза Марсы растаяла... И Виллис опять почувствовала вместе с Марсой ее
стыд и ужас, когда красивые черные волосы Марсы свободно рассыпались по ее
голым плечам. Но в рубке было такое психическое напряжение, что даже Зенон
почувствовала это и обвела взглядом мертвенно-бледные лица своего экипажа.
- Ага! - сказала она.
Приятное лицо Марсы оставалось странно спокойным.
- Что ж, отведите ее в подготовительное отделение. И не делайте
обезболивающих уколов, она ведь не чувствует боли. Мне хочется, чтобы она
знала, что с ней будет. Эй, ты, слышишь меня?! Твою прекрасную шкуру
законсервируют живьем. Вместе с теми, которые там мокнут уже 20 лет!
Она рассмеялась. Виллис уже была не в состоянии держаться на ногах и
медленно опустилась на вышитый золотом ковер, покрытый плевками и
кровью...
- Через час, - продолжала Жаполка, - я приду посмотреть, какая ты
красивая. А потом... ты не спрашиваешь себя, что я с тобой сделаю? Так
вот, тебя продадут газообразным с Сфиюшиса, имеющим половые признаки, или
Икстлам, которые имеют обыкновение подвешивать свои личинки в свежей коже.
Что ты на это скажешь?
Медленно и тоже вполне непринужденно Марса приблизилась к ней и плюнула
ей в лицо. Роботы утащили ее.
А потом наступила очередь Виллис. Когда она оказалась перед
"капитаншей", та подняла руку, будто собиралась прихлопнуть невесомый,
покачивающийся перед ней призрак. Пощечина... другая... со всего размаха.
Какой-то мужчина, худощавый, с заострившимися чертами лица, с зелеными
глазами, стоял справа от нее. Он мог быть ее заместителем. И он сказал:
- Если ты будешь продолжать в таком же духе, ты рискуешь нарушить
какой-нибудь нервный центр.
- А, чтоб она подохла! - прорычала толстуха.
- Да ведь и так уже достаточно умирает каждый день в этих твоих баках.
А когда мы сядем на пригодную для жизни планету, нам все равно понадобятся
девушки этого поколения.
- Для чего бы это?
- Мы не знаем, способны ли к деторождению те, которые законсервированы.
- Вот еще новое дело! - отвечала "капитанша". - Ты стараешься убедить
меня, что эта вошь представляет какую-то ценность?
- Нет. Но она незаменима. Ты немного поторопилась избавиться от
взрослых. Отныне будущее зависит от этих детей.
- В таком случае, - проговорила Зенон, приподняв над глазами складки
розовой кожи, которые должны были соответствовать бровям, - я спрашиваю
себя, почему мы до сих пор храним эту полудохлую сельдь в наших трюмах.
Может быть, стоит выкинуть ее через люк, Хелл?
Хелл... его звали Хелл. Виллис подобрала это имя, как крупицу черного
жемчуга на песке...
- Да, это было бы удобно, - сказал мужчина с зелеными глазами. -
Особенно, если ты уверена, что нам удастся найти какую-нибудь пустынную
планету. Но я опасаюсь, что в противном случае у нас могут спросить
перечень пассажиров...
- Ну и что?! Пусть поищут этих гнид... а я взорву реактор! И корабль
взлетит на воздух вместе со мной!
- Ну, это не выход. А ребенок этот уже на пределе. Я думаю, его можно
отправить.
- И пусть ее изолируют как следует! В клетке!
Но на старой посудине не было таких клеток... Ведь все свободное
пространство было занято баками. И Виллис заперли в библиотеке - довольно
просторном и мало посещаемом помещении, по которому ходили из угла в угол
мало кому теперь нужные роботы-телевоспитатели. Вначале она не хотела
слушать их болтовню и затыкала себе уши, особенно, когда ложилась спать.
Но наступила ночь, когда она забыла закутаться с головой в бахрому Рардин,
и какие-то странные, устаревшие, но притягательные знания влились в ее
сны. Учитывая, что дни длились необычайно долго, а о ней, скорее всего,
просто забыли, что она не видела вокруг себя ни одного человеческого
существа (витамины для питания ей подавали роботы через окошечко в двери),
она просмотрела все микрофильмы и кончила тем, что стала, как она сама про
себя говорила, "отвратительно ученой".
В то же время она выросла. Ее длинные, серебристые с зеленоватым
отливом волосы свободно ниспадали до колен, а грустное лицо светилось,
словно потускневшая жемчужина. Она стала очень красивой, но ничего не
знала об этом - в библиотеке не было зеркала...
Между тем на корабле все приходило в упадок, роботы двигались все
медленнее и произносили много лишних слов. Но были ли эти слова лишними?
Ведь раньше машины обещали детям скорое приземление на идиллической
планете, голубые небеса и зеленые долины, на которых будут резвиться белые
барашки. А теперь все эти цвета почти ничего не значили, а под словом
"барашек" подразумевался, скорее всего, довольно свежий мясной
концентрат...
И больше не было Марсы.
И вообще никого не было.
Все светильники в библиотеке погасли, и Виллис не могла различать
корабельные дни и ночи. Горел только большой центральный плафон, у него
было автономное питание.
Однажды в библиотеке появился еще один робот - это был один из самых
совершенных механизмов, на его лобовом выступе мигала сигнальная лампа,
напоминавшая глаз циклопа. В торжественно вытянутых руках он нес одного из
собратьев крошечных размеров, тот, видимо, был полностью разрегулирован.
Он положил крошку к ногам Виллис и попросил ее заняться больным.
- Но я ничего в этом не понимаю! - воскликнула девушка.
- В самом деле? - удивился робот. - Однако, судя по вашим данным, вы
должны быть очень ученой и очень участливой. А может быть, это я с
индексом библиотеки перепутал?.. Все разлаживается, знаете ли...
И, склонившись к ней, он прошептал:
- Она тоже сошла с ума. Жаполка, то есть. Она хочет сама вести корабль,
завоевывать планеты, разрушить вселенную... Нет, я вас спрашиваю - ну к
чему хорошему это может привести? У нее же уровень развития санитарки 6-го
класса, а она только что убила командира корабля. Она хочет занять его
место, но...
Он не успел закончить фразу - дверь библиотеки распахнулась настежь. На
пороге стоял мужчина с зелеными глазами. Годы сделали его облик более
утонченным, и Виллис вспомнила, как восхищалась этим шедевром мужского
совершенства, мощным и гибким одновременно, словно клинок.
А он застыл, будучи не в состоянии узнать в высокой и стройной девушке,
одетой в странный наряд из пурпурно-красного велюра, надерганного из
обивки стен, чьи длинные волосы, заколотые пряжкой, спускались до колен,
несчастного ребенка, которого посадили три года назад в клетку...
- Пошли, - сказал он. - Этот корабль превратился в настоящий ад:
Жаполка теперь сама им командует. Мы направляемся прямо к какой-то черной
планете, где у нас есть все шансы разбиться при посадке. Но у нас есть еще
возможность покинуть корабль на небольшой спасательной ракете с
искусственной гравитацией и умереть отдельно от них...
Он сделал паузу, потом добавил:
- Боже мой, какой красивой вы стали! Пошли быстрее.
Он повел Виллис, и робот последовал за ними, слегка прихрамывая. А еще
через минуту им показалось, что все потеряно: корабль начал брыкаться, как
взнузданная лошадь, и в центральном проходе закружилась лавина голых тел,
уносимых потоком питательного раствора, которым теперь начало затоплять
боковые коридоры...
Виллис вскрикнула от ужаса и инстинктивно бросилась в объятия своего
спасителя. Это было кошмарное зрелище - мертвецы окружили их, они налезали
друг на друга, загромождали все проходы. Тела были дряблыми, вялыми и
скользкими. Длинные волосы женщин, переплетаясь, превратились в огромные
сети, полные мертвецов. Виллис показалось, что где-то на высоте ее плеча
проплыл невзрачный белый трупик Марсы...
Толчок от чрезмерного ускорения разрушил хрупкие стенки аквариумов...
Хелл передал бессильно поникшую девушку роботу, который, по своему
обыкновению, понес ее на вытянутых руках. А сам принялся расчищать проход
в груде обнаженных тел мощными разрядами дезинтегратора. Им удалось
добраться до еще невредимого склада скафандров и ангара. Хелл раздвинул
входные створки, они проскользнули туда и услыхали, как гора
полу-мертвецов накрыла вход...
- Благодарение космосу! - воскликнул человек с зелеными глазами,
вытирая со лба пот дрожащей рукой. - Запоры пока держат, но мы не должны
терять ни минуты.
Оборудование и ракеты располагались вдоль стен. Пронзительные сирены
раздирали разреженный воздух. Отныне каждое движение было пыткой. И все
экраны заполняло чудовищное изображение растерзанной, утопающей в жире
рожи свободной гражданки Зенон Жаполки, небрежно опиравшейся на пульт
управления и ведущей свой корабль к конечному пунк...