Натали Хеннеберг. Язва
страница №2
...ную навсегда...Даже я не мечтала.
У нас почти не было багажа - и фальшивых удостоверений личности тоже не
было. Мы не хотели подводить (даже если погибнем, и те, _другие_, найдут
на борту разбитого корабля наши невесомые тела) тех, кто оставался на
Земле. У одной это был муж, сражающийся на каком-то неизвестном фронте, у
другой - потерянный ребенок, у третьей - больные или престарелые родители.
Те, кто не мог улететь.
Из всей нашей огромной семьи до космодрома удалось добраться только
четверым: моей матери, мне, моей молодой тете и ее младенцу. Мне кажется,
что тогда, среди этой сумасшедшей толпы, именно младенцу Юрию и мне,
которая в 11 лет была больше похожа на лягушонка, удалось решить судьбу
нашей группы. А может быть, моей матери - кто знает? Эта молодая фурия с
перекошенным от ярости лицом схватила Юрия поперек тела, меня - за плечо,
сильно ущипнула и приказала: "Орите!" Мы заорали. Тетя тащила за нами
сумки. Мы спотыкались об ужасные почерневшие тела, скользили по липким
зловонным лужам... Юрий был синий от крика. Мы пробирались именно к этому
кораблю, где был начальник космодрома, сквозь толпу исступленных людей. Я
еще помню (это уникальное в своем роде зрелище, оно произвело на меня
огромное впечатление среди всех криков, в красных расплывчатых отблесках
пожарищ), как люди боязливо расступались перед нами. В центре космодрома
стоял небольшой белый столик. Вокруг него были расставлены четыре легких
дезинтегратора, направленных в разные стороны, а огромные черные собаки с
вытянутыми грустными мордами лежали среди разбросанного оружия и лениво
лизали покрасневший бетон... Начальник разговаривал с мужчиной огромного
роста, затянутым в черный пластик. На фоне покрытого заревом пожаров неба
четко вырисовывался мертвенно-бледный профиль, в разрезе его глаз было
что-то восточное, как и во всем выражении его лица и в изгибе губ
кофейного цвета. (Я потом слишком часто встречала на самых различных лицах
эти несмываемые признаки и знаю, что их нельзя отнести к какой-либо
определенной расе. Речь идет о признаках определенного клинического
состояния.) В отличие от сопровождающих его людей, вооруженных до зубов, у
гиганта в руке был только хлыст из бычьих жил, и его сухое пощелкивание по
камню как бы подчеркивало его слова. Я расслышала:
"Иностранцам из-за пределов Солнечной системы нечего здесь делать...
полнейшее уничтожение... будут ликвидированы..."
Выражение невероятной скуки делало это лицо абсолютно нечеловеческим.
Но моя мать, решилась атаковать это чудовище, крича:
"Пустите меня! Пустите меня! В городе чума, по трупам ходят! А мои дети
здоровы, они после прививки, вы слышите, как они кричат?! Болезнь поражает
в первую очередь легкие, да?! Но эти малыши боятся, а когда Юрий
чего-нибудь пугается - это катастрофа..."
Начальник бросил исполненный покорности взгляд в сторону затянутого в
черное гиганта.
- Эти детки, должно быть, страшно живучи - а в сумках, наверное,
грязные пеленки. Пропустим?
- Пропустим.
- Надо же, чтобы кто-нибудь подыхал и в космосе! - съязвил, оскалив
зубы, высокий чернокожий охранник.
Вот таким был наш пропуск в будущую жизнь.
Когда мы оказались на борту этого кораблика, поразительная житейская
хватка моей матери и то, что она называла "своими связями" (случайные
любовники, просто чувствительные люди, охранники, получившие взятку)
помогли нам занять крохотный служебный отсек, где старшие стали выяснять
отношения.
- Если ты думаешь, что я потащу тебя через всю галактику, - сказала
мать тете, - то ты напрасно надеешься. Неизвестно даже, сможет ли Юрий
приспособиться - я стащила в муниципальной лаборатории кое-какие тесты.
Незачем тебе говорить, что это не для него - а условия, в которых он
родился, не предвещают ничего хорошего!
- Ах, если бы мы могли остановиться на Уране, - прошептала тетка,
всхлипывая. - Там мама...
- Ты высадишься на первой же планете, где мы сделаем остановку! -
отрезала мать. - Необходимо избавиться от большинства пассажиров до того,
как корабль вырвется в большой Космос. Здесь слишком мало воздуха. Эти
водоросли и традесканции ничего не стоят с точки зрения фотосинтеза.
Идиотка, перестань стонать! Ты хотела покинуть Землю - что ж, ты ее
покинула! Или ты надеешься долететь до Сигмы в созвездии Волопаса?!
- Но ведь вы, Ксантия...
- У меня, - воскликнула мать, приподнимаясь на цыпочки, - у меня свои
расчеты! Ты ничего не знаешь об особых возможностях Талестры, она родилась
в момент прохождения кометы с максимальным уровнем тяжелых частиц в
хвосте. И это моя дочь. Так ты что, хочешь, чтобы она продолжала путь без
своей родительницы?!
На этом месте она неожиданно умолкла и выскочила в коридор, чтобы
распространить свою идею о высадке бесполезных ртов. Тетя Элла, бледная и
как-то сразу сдавшая, неожиданно заснула с Юрием на руках. Я же, насколько
помню, пошла прогуляться. Не знаю, при чем здесь тяжелые частицы, но я
умею проделывать некоторые вещи, от которых у людей лезут глаза на лоб.
Этот небольшой кораблик был каким-то странным: он был тесным, как обычный
лунный грузовик местного сообщения, но кое-где виднелись замаскированные
дополнительные мощные двигатели. Всюду блестели экраны и механизмы, чьи
совершенные линии напоминали экспонаты в музее земной космонавтики. Все
это было похоже на семейный геликоптер, переоборудованный для
межгалактического перелета. Я попробовала пройти в рубку управления, но
все пути к ней были перерезаны, а я еще не могла как следует управлять
своими способностями. А жаль!
Тогда я "вернулась в свое тело" и решила затесаться среди пассажиров,
напиханных в жилых отсеках, как сельди в бочке. Они жаловались или
ругались, их мысли были весьма примитивны. Присев отдохнуть в похожей на
нашу каюту, я неожиданно обнаружила очень старого мужчину - ему было не
менее пятидесяти лет. Я удивилась, что ему удалось попасть сюда, а потом
поняла, что он один из этих многосторонних людей - он был одновременно и
астрофизиком, и археологом, и астроботаником и т.д. Он был худеньким, кожа
- цвета сухого дерева, щупленьким, как кузнечик. На нем не было ничего,
кроме набедренной повязки фиолетового цвета и огромного монокля в глазу.
Он прижал к себе, словно бесценное сокровище, очень старую книгу в
футляре. Пока я вертелась около него, он вытащил нечто совсем не похожее
на наших классиков на микропленке: пачку переплетенной бумаги, структура и
запах которой напоминали сухие лепестки розы. То, что он прочитал, было
похоже на музыку:
...Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины...
Он сделал паузу, рассматривая меня через свой монокль, и это было так
странно, что я не могла произнести ни слова. Тяжело падавшие фразы больше
не были слышны, и я была уже на пороге каюты, но в то же время я очутилась
в диком лесу, "дремучем и грозящем", среди сказочных зверей. Я чуть было
не вскрикнула, картины мгновенно изменились, но остались все такими же
тревожными: я увидела прямо перед собой какую-то темную дверь, похожую на
люк космического корабля. Я увидела полустертую надпись на каком-то языке,
который я понимала, совсем не зная его:
Я увожу к отверженным селеньям,
Я увожу сквозь вековечный стон,
Я увожу к погибшим поколеньям.
[Данте, "Ад", песнь третья, 1-3]
И я тотчас поняла: это была та самая дверь, через которую мы вошли. А
спускаться с горы нам придется по этой дороге.
Я отпрянула: несомненно, это была книга черной магии! То, чего больше
всего боятся на Земле...
И я сказала голосом, который не был моим:
- Но это же не учебник по астроботанике!
- Да, - согласился незнакомец. - И тем не менее, это прекрасная книга.
- А у вас есть разрешение на ее вывоз?
- Ну, конечно, - он погладил страницы. - Каждый имеет право провезти
полтора килограмма. Моя одежда ничего не весит. И я взял эту книгу...
- Она приносит пользу?
- Конечно. Эта книга рассказывает о человеке, который в давно прошедшие
времена пережил то же, что и мы: попал в ад и вернулся обратно.
- Что ж, - сказала я, - это позанимательнее, чем астроботаника. Не
почитаете ли вы мне еще что-нибудь оттуда?
- А что тебе хотелось бы услышать?
- Только, пожалуйста, не надо никаких ужасов, нам их и так хватает.
Если можно - что-нибудь о существах с крыльями, как у ангелов,
блистательных, невозмутимых и очень чистых душой. А возможности у них
пусть будут безграничны...
- А ты видала таких?
- И довольно часто - во сне.
Я подумала немного. (Его мозг излучал только доброжелательность и
любопытство.) Потом продолжала с рассеянным видом:
- Пилот нашего корабля похож на одного из них.
- Да? Так ты встречала Леса? Нет, это невозможно, он ни разу не выходил
из рубки, а ты всего лишь маленькая лгунья. Но, поскольку у тебя такое
богатое воображение, слушай дальше.
И он начал читать (или петь - это было не совсем ясно) о таких
событиях, которые вызвали перед моими глазами массу странных образов:
гигантскую золотую спираль, покрытую кровью; бесконечность, разделенную
градусами параллелей и меридианов, перемежающиеся вспышки и северное
сияние... А под ним копошились невиданные чудовища, гигантские осьминоги,
видения из ночных кошмаров. Огромные высокомерные фигуры поднимались из
пламени. Они были похожи на лилии или на сами языки пламени
ослепляюще-белого цвета... Я узнавала некоторых, будто уже видела их в
каком-то прошлом, которое было, возможно, чьим-то будущим. Особенно
знакомыми показались мне одна или две из них. Я поняла, это о них шла
речь, когда зазвучали строфы:
И с ними ангелов дурная стая,
Что, не восстав, была и не верна
Всевышнему, средину соблюдая.
[Данте, "Ад", песнь третья, 37-39]
Однако я обрела свое обычное хладнокровие, когда маленький старичок
наклонился и заглянул мне прямо в глаза.
- Ты видишь все это, не так ли? - сказал он.
- И разные другие вещи! - ответила я, показав ему язык. - Но я никому
не говорю об этом.
- Почему?
- Потому что я волшебница с тяжелыми частицами, вот так-то!
Я отбыла, прыгая на одной ноге.
В то время, как он кричал мне вслед:
- Малышка, как тебя зовут?! Скажи мне! Скажи...
А потом последовал толчок, и мы приземлились. На Сатурне.
Экраны отражали бледный полумрак, в нем мерцало Кольцо. Планета
казалась неясным темным пятном где-то внизу. Моя мать куталась в легкую
шубку из крыльев бабочек голубого, оранжевого и зеленого цвета, которую, я
раньше у нее наверняка не видела. Лицо у нее было загримировано, словно
для какого-нибудь торжества - с позолоченными ресницами.
- Грязная посудина! - воскликнула она, прокладывая себе "проход через
толпу". - Мы садимся, потому что у нас нет горючего. Горючего всегда не
хватает, но не при такой же несерьезной скорости, как у нашего...
Она заставила меня взять с собой страшного игрушечного тиранозавра в
сапогах: в его пластиковый живот она зашила все драгоценности и документы.
Нам всем пришлось выбраться из трюмов, из дортуаров, из кают, и экипаж
ничем, не мог нам помочь. Да и был ли тут экипаж? Казалось, что кораблем
управляют роботы. Пассажиров собрали на посадочной площадке под куполом.
Хотя здесь и был искусственный климат, холод пробирал нас, и я дрожала под
моим зеленым анораком. Дети не плакали, даже Юрий. Окружающее очаровало
нас - и разноцветная планета, и странное, постоянно меняющееся небо.
А потом явились миражи или то, что нам сперва показалось миражами:
повсюду оказались разверстые черные пасти дезинтеграторов, направленных на
нас. Они выплюнули каскад пламени, он поднялся вверх и превратился в
гигантское покрывало, оно зависло над нами, но не опустилось. Но самое
страшное было еще впереди. Появился чудовищный зверь из Бездны (тот самый,
из последней части Библии) ["Откровение св.Иоанна Богослова", гл.17]. Это
была черная, цвета, сажи, спираль, странно и страшно живая, с когтями и
щупальцами. У нее были три ужасных лика: один из них был одутловатым,
язвительным и каким-то женственным. Другой был мертвенно-бледным, как у
Черного Человека с космодрома на Земле. Третий - я не смогла узнать, он
мне еще не встречался, - был ужасным и прекрасным одновременно, как маска
Горгоны. Из живой спирали вылезли гигантские клешни, которые, казалась,
могли объять весь горизонт. Все завопили. Тетя Элла хотела убежать вместе
с Юрием, но мама удержала ее. Неожиданно динамики корабля с некоторым
опозданием объявили, что на Сатурне желательно ни о чем не думать, так как
газообразные частицы Кольца отражают все мысли... И что Зверь из Бездны на
самом деле не существует. И в самом деле, он исчез, а в воздухе появилась
идиотская бутылка молока гигантских размеров... Не успела закончиться эта
фантасмагория, как раздался чей-то крик:
- С-сложить ор-ружие!
Это тотчас напомнило нам Землю, и мы все разом бросились на камни, как
хорошо обученные собаки. Уткнувшись носом в гравий, я слышала, как тетя
Элла повторяла, всхлипывая:
- Так что же это, они всюду?.. На всех планетах? Почему же мы сели
здесь, ну почему?..
И снова послышалось:
- С-сдавайтесь... или будете уничтожены!
- Они сейчас все Сожгут огнеметами, - сказал кто-то совсем рядом. -
Надо хотя бы укрыться...
И мы поползли назад. Это было не очень-то удобно - по обледеневшим
камням. На краю платформы был люк. На Земле я научилась скатываться куда
угодно: я свернулась в клубок, спрятала лицо в согнутый локоть: было не
так больно. Мы едва успели скатиться в какую-то канаву; там, наверху, люди
уже горели, отблески пламени проникали под мои прикрытые веки... Еще я
услышала голос матери, которая звала меня:
- Таль, где ты? Таль!
Она держала меня за шею, и я не могла пошевелиться и отозваться. Присев
на корточки около тети Эллы, мужчина-женщина с Дежанира (их было не так уж
мало среди эмигрантов - у них бывали высокие покровители) повторял, как
автомат:
- Подвиньтесь, свободная гражданка. Немного места для Коко.
Подвиньтесь...
А моя тетя укрыла своим телом Юрия, чтобы защитить его. А со стороны
платформы шел огненный дождь...
Когда огонь погас, и сирены своим воем объявили конец тревоги и
посадку, многие остались лежать на земле... А мы с мамой - нет. Я потянула
за рукав тетю Эллу, но она стала какой-то тяжелой. Голова у нее
запрокинулась, и я увидела, что глаза ее закатились...
- Оставь ее, - крикнула мать. - Она мертва... Ты же не хочешь, чтобы мы
здесь подохли, как она, как другие идиоты?! Сейчас же идем со мной, или я
улечу без тебя?!
Я знала, что без меня она не улетит, что я нужна ей, по крайней мере,
пока нужна... Но в 11 лет мы еще глупы, а тетя Элла была такой тяжелой,
такой тяжелой... Когда я уходила, мне показалось, будто я все еще слышу
тонкий задыхающийся голос Юрия, похожий на мяуканье котенка...
Мне показалось, что кто-то звал меня, искал меня на платформе. Кто-то
могущественный, кто не знал моего имени.
Кто-то говорил:
"Где же эта малышка, которая так здорово умеет врать?.."
Пока мы шли к кораблю, со мной произошла гнусная история: я как будто
оказалась в теле какой-то маленькой девочки, которая была раздавлена, как
клоп... Я чувствовала, как из меня лезут кишки...
Я была совсем больна. Мама подхватила меня.
Мы улетели, и теперь нам было уже не так тесно.
Потом мы сели на Уране. Никто не хотел выходить. Но на этот раз
сломался двигатель. Кто-то утверждал:
"У нас на борту мутанты. Нас заманили - как дичь".
(Нужно было делать вид, что мне неизвестно, есть ли мутанты на
корабле.) На космодроме, где охранники собирали нас в одну колонну, мама
закричала благим матом, и кто-то подошел к нам. Она прыгнула на шею к
какому-то незнакомцу, а я держалась в стороне с большим достоинством: не
люблю такие демонстрации.
- Идиотка, - сказала мама, - поцелуй его. Все-таки, это твой отец.
Я никогда не видела его, кроме как в костюме астронавта, а здесь он
носил "кожу-пластик", на нем не было его звезд, а лицо покрывала
многодневная борода. Мне показалось, что он очень молод - ведь в
пространстве не стареют. Он смотрел на мою мать, не высвобождаясь из ее
объятий, потом он сказал со странным выражением лица:
- Почему вы прилетели в этот ад?
- А ты думаешь, что в Риме или Париже лучше? - спросила она язвительно.
- Люди мрут, как мухи, если только их не убивают. А что, я сказала нечто
запретное? А ты сам, чем ты здесь занимаешься? Я думала, что ты на одной
из планет Арктура, туда мы и направляемся.
- Ты забываешь, что здесь моя мама...
- В колонии зараженных радиоактивными элементами, конечно же? Меня тоже
постоянно тестировали. Но это все такая ерунда...
Казалось, что он не слышит ее. Он спросил:
- А Элла с вами?
- Нет, к счастью, нет. - Она ущипнула меня, чтобы я молчала. - Эта
идиотка родила... радиоактивного ребенка. К тому же, я тебя предупреждала,
твоя семья мне надоела! Там мать, здесь Элла! У меня виза на Сигму
Арктура, самую подходящую из земных колоний - ведь у меня дочь, которая...
ну, не будем об этом. Да, это и твоя дочь. Нет, не может быть и речи о
твоих домочадцах. Завтра этот чертов двигатель починят. А мы сможем, я
думаю, найти комнату в отеле этого сумасшедшего города. А завтра... завтра
будет видно.
- Что ж, ты права, - сказал отец, подняв нашу сумку. - Можно, конечно,
найти комнату в отеле и даже целые пустые отели. На Уране это
единственное, что можно найти...
Беглецы направились к куполу. Мы пошли за ними. Под куполом мы
обнаружили славный городок. Местность напоминала земную, за тем
исключением, что в садах росли амбра и индиго, а гидропонные бассейны
кишели пурпурными водорослями. Низкие домики утопали в оранжереях. Отец
объяснил нам, что растения жизненно необходимы, ведь атмосфера Урана,
состоящая из аммиака и метана, непригодна для жителей Земли. К тому же, ее
постоянно потрясают страшные ураганы. И в самом деле, за светящимися
стенами проносились ужасные вихри, и их воронки, казалось, соединяли
планету с самой бесконечностью...
Воздух под куполом был свеж, повсюду благоухали розовые мимозы и
деревья, похожие на эвкалипты. Мы подошли к первым жилым домам, и даже
мать умолкла, настолько это было впечатляюще: город был пуст. Абсолютно.
Мертв.
Мы вошли в первый попавшийся особняк - большой и красивый. Он тоже был
пуст. Отец объяснил, что так повсюду. Сам он прилетел часов десять назад,
но так никого и не встретил, кроме охранников на космодроме, они загоняли
беглецов обратно на корабли... Можно было свободно ходить по всему дому.
Что мы и сделали. В пустых комнатах тонкий слой пыли покрывал мозаику,
раскрытые книги, увядшие цветы в хрустальных вазах. Казалось, дом покинут
только что, еще подавалось электричество, а в холодильниках лежали
продукты.
- Ох, уж эти провинциалы! - ворчала мать, откидывая взглядом залы,
отделанные драгоценными камнями. - Надо же, и они стали жертвами! И
героями! А ведь они жили припеваючи...
- Ты забываешь, что они подвергались постоянной опасности нападения!
- А на Земле?!
Тут и другие беглецы стали занимать дома. Они радостно растекались по
улицам, засаженным экзотическими деревьями и цветами. Истощенные,
обессилевшие, волоча за собой своих малышей и свои скромные пожитки, они
заполняли светлые домики. Слышался смех и радостные возгласы. Дети начали
играть с брошенными игрушками.
Очень скоро выяснилось, что эти "ваньки-встаньки" и "ихтиозаврики" были
полыми внутри (как и мой тиранозавр) и набиты деньгами, драгоценными
камнями и документами... Всем этим бесполезным грузом, без которого нельзя
ни дышать, ни двигаться в цивилизованном мире! Жители Урана были уже давно
готовы к... к тому, что произошло!
Взрослые отобрали игрушки и заперли их. Все-таки они немного опасались.
А если "те" вернутся?.. Но состояние эйфории было всеобщим. Подумать
только: из кранов текла горячая вода! А в шкафах лежало чистое постельное
белье! После всех этих ужасных дней, этих ночей - постельное белье! После
всех этих ужасных дней, этих ночей на ревущих космодромах, после бегства
на кораблях, набитых так, что они готовы были лопнуть, и после
отвратительной интермедии на Сатурне... они наконец-то перевели дух!
Должно быть, город был оставлен жителями в панике, все постройки были
невредимыми. Если эти люди вернутся, им все объяснят...
Отец был хмур. Он посетил колонию радиоактивных. Эти люди утверждали...
Но кто будет слушать радиоактивных? Мама обнаружила в шкафах целый ворох
радужных туник по последней моде, золотые котурны и парики - розовые,
пепельные, оливковые... Она начала примерять их перед зеркалами. Отец
поцеловал ее, потом они зашептались. Конечно, ведь они были такими
молодыми...
Я довольна, что в моей памяти моя мать, которая не любила меня (она не
любила никого, кроме себя) осталась именно такой: в золоте и жемчуге, в
котурнах с крылышками, восхищенно глядящая на себя и свою прическу в
серебряном зеркале...
Я играла с куклой, которую назвала Юрием.
И пришла ночь. А ночью под планетарным куполом две трети освещения
погашены. Полумрак стал каким-то неверным, обволакивающим. На город
опустилась невероятная тишина: на поверхности Урана не было заводов, не
было ничего такого, что могло бы ее нарушить. А завывания ураганов не
проникали через стены купола.
И тогда мы услыхали... Да, я забыла сказать о том, что в городе все же
кое-что не работало - движущиеся тротуары и эскалаторы. Потом я поняла: их
выключили специально, чтобы помешать бегству... Итак, в тишине, казавшейся
космической, мы услыхали откуда-то издалека - шаги... шаги... шаги!
Неожиданно погасли все огни, и стали слышны глухие удары, глухой стук в
двери вдоль улиц; он отдавался эхом сто, тысячу раз. Сначала далеко, очень
далеко, потом все ближе и ближе...
- Это жители возвращаются, - сказала моя мама довольно неуверенно. -
Все те, кто покинул город...
Потом раздался первый страшный крик. И первый огненный залп. А потом
застучали и внизу - в нашу дверь...
...Ночь. Ночь, озаренная пламенем. Город, превращенный в ад. Кто-то
сказал: "Мы в аду. Это Ночные..."
Но никто не видел то, что вижу я в темноте: черные, фосфоресцирующие
силуэты быстро заполняют весь дом. Вооруженные огнеметами, излучателями,
дезинтеграторами. Но кожа у них не черная - с головы до ног они затянуты в
черный пластик. Это как кошмарный сон - хочешь проснуться и убедиться в
том, что на самом деле всех этих ужасов нет, но ничего не получается -
проснуться невозможно... Но это не люди. Не думающие и чувствующие
существа. Не потому, что у некоторых щупальца и перепончатые крылья. А
потому что...
Нет, я не могу это выразить.
Они излучают ужас.
Захватив дома, они выгоняют беглецов на улицы, сгоняют их в стадо.
Несомненно, они кого-то или что-то ищут... Их мертвенно-бледные лица с
закатившимися зрачками, как это было с тетей Эллой, наклоняются вплотную,
рассматривают лица пленников. Мама, сверкая своими драгоценностями,
подталкивает меня вперед, и тут до меня доходит, что пора уносить ноги.
Толпа незнакомых людей оттирает нас от отца, мое лицо находится на уровне
их колен, и их прерывистые, приглушенные голоса слышны где-то у меня над
головой:
- А, и вы здесь!
- Да, видите, никто не может этого избежать...
В этой толпе были астронавты, покорители космоса в наручниках, женщины,
дети, старики. Разыгрывались гнусные сцены: летные знаки отличия срывались
и топтались ногами, приклады обрушивались на залитые кровью лица... А
потом хлестнули лучи пламени, рассекая жалкое стадо. Моя мама вскрикнула:
черный коготь вонзился в ее обнаженное плечо, и я увидела отца, неожиданно
появившегося из мрака. Его юное лицо было залито кровью. Я хотела крикнуть
им: "Спрячьтесь, исчезните в ночи, не время играть в благородство, мы
попали в злосчастную полосу времени!"
Я не успела. Неожиданно мама вытолкнула меня на свет.
"Вот моя дочь, она чудовище, возьмите ее!!!" - кричала она.
А может быть, она не крикнула, а только подумала?.. Но мне и этого
хватило. В голове у меня бились все эти крики, предсмертные хрипы, ужасные
мысли... Я вывернулась, упала посреди лучей пламени, инстинктивно поползла
в сторону, в темноту...
Вдруг надо мной склонилась чья-то тень. Чей-то голос (или мысль?)
прошептал мне в ухо: "Обними меня за шею". Я послушалась. Зрачки у меня
остановились от ужаса, но видела я все вокруг довольно ясно: полусгоревшие
тела - они извивались, как раздавленные слизняки, волосы горели, как
факел; розовую желеобразную массу на мостовой, которая еще дышала...
"Держись крепче за, шею..." Я видела и его самого. Он не был похож на
человека - скорее, на статую из хрусталя и льда. Его космическая форма
была белого цвета, а волосы искрились. В этой толпе, подгоняемой
безжалостным пламенем, где друзья были разъединены и не могли помочь друг
другу, где матери отрекались от своих детей, в свалке, где слабые были
растоптаны толпой, этот чужак продвигался как-то очень быстро, с маленькой
девочкой, повисшей у него на шее, словно ягненок...
Неожиданно мы оказались вдалеке от центра, прямо у стены купола. Вдоль
нее шел длинный ров - он был наполнен какой-то серой массой. Мне стало
страшно при мысли, что это такое... Казалось, наступил конец света: под
черным, низким и тяжелым небом, среди воплей, хрипов, ругани и беснующихся
огненных бичей...
Я никогда это не забуду.
...Не знаю, почему я не сошла с ума. Я смотрю и вижу: какой-то землянин
раздирает свою одежду и падает лицом вниз; другой во весь голос поет
псалмы; еще один перегрызает себе вены - и смотрит на текущую из них
кровь. Одетая в белое женщина падает, поскользнувшись, на нее тут же со
всех сторон набрасываются воющие тени... Мой спаситель закрывает мне рукой
глаза. (Не стоит видеть некоторые вещи: увидеть их - значит умереть, а я
не должна умирать, по крайней мере, пока не должна.) Голос (или мысль?)
говорит мне: "Держись малышка, сейчас начнется!" Неожиданно белый
астронавт бросается ничком на дно рва, увлекая меня за собой. Огненные
смерчи скрещиваются в ночи где-то над нашими головами. Хорошо еще, что
"они" не применяют дезинтеграторы. У меня идет кровь из носа, а рот забит
этой серой хрустящей массой. Но мы живы - мы вовремя упали. Своей теплой и
липкой от крови рукой незнакомец привязывает меня к себе широким ремнем, и
мы медленно ползем по дну рва, заполненного пеплом. Да, по тому, что
совсем недавно было тысячами жизней, тел, любящих сердец - по этой
порошкообразной массе... по человеческому пеплу! Наконец мы упираемся в
решетку, которую мой спутник с трудом отодвигает.
Люк. Шахта. Лестничные пролеты, теряющиеся в темноте.
- Не бойся, - говорит мой спутник. - Это старый круговой путь, им
пользовались до сооружения купола. А теперь он поможет нам.
- Я не боюсь! Я мутантка!
Он тихонько смеется и усаживает меня на выступ в стене, блестящей от
селитры.
- Ты - мутантка, и объявляешь об этом первому встречному?!
- Мне хочется кричать об этом! А вы - не первый встречный!
- Так ты меня знаешь?..
Он наклоняется надо мной. В слабом свете фосфоресцирующих камней он
кажется очень красивым. Но инстинктивно я стараюсь не смотреть в упор на
совершенный изгиб его губ, брови вразлет, золотистые арктурианские глаза -
признаки неземного совершенства, неземного происхождения, от которых мне
потом будет так плохо...
- Ну конечно, - говорю я, стараясь не выдать свою растерянность, - я
прочитала ваши мысли: вы Лес, сын Ингмара Кэррола, он - что-то вроде
Правителя... в каком-то мире... о! Очень далеко. У вас там города из
кристаллов и два солнца. Но это не самое главное, не так ли? Главное то,
что вы командуете странным космическим кораблем, который ищет... Не пойму,
что именно...
- Так ты прочитала все это?! А еще что?
- Ничего, - отвечаю я жалобно. - Не забывайте, что нас немного
пощипали...
- Господи, спасибо! - восклицает он. - Ведь это был мой последний шанс!
За год я исколесил все пять континентов Земли, у меня не осталось надежды
- и вот на обратном пути я на-хожу мутантку! Кто же ты? Ясновидящая,
левитантка или повышенно чувствительная? Да ты и сама, наверное, не
знаешь! Но мы не должны терять время.
Он приподнял незаметную с первого взгляда плиту на выступе и достал из
тайника свой шлем астронавта и небольшой скафандр из легкого пластика.
- Надень его, - сказал он.
- Так вы знали, что мы будем здесь? - спрашиваю я с легким чувством
разочарования.
Он усмехается:
- Я - нет. Кое-кто другой, он тебя немного знает.
- А, старикашка небольшого роста с книгой, которая, как и он сам,
готова рассыпаться?!
- Н-да, если бы Морозов мог бы тебя сейчас слышать! Ну, давай, я понесу
тебя.
- Я сама могу идти, - возразила я с достоинством.
Но он не слушал, он устроил меня на своем плече и быстро пошел вперед в
полнейшей темноте подземелья. Мир вокруг нас превратился в ад, но я
чувствовала себя в полной безопасности, я пошла бы за ним куда угодно...
Неожиданно подземный ход привел нас на берег гигантского темно-зеленого
озера. Оно казалось мертвым (потом я узнала, что его называли Озером
Времени). Черно-фиолетовая ночь Урана раскручивала свои спирали. Я
спросила:
- А что, надо войти в эту воду?
- Да.
- Она такая густая. Вы уверены, что она не отравлена?
- Ну и что? Это самый короткий и безопасный путь, которым можно
добраться до нашего корабля-искателя.
- Так он и вправду называется "корабль-искатель"? Как здорово! Я вижу
что-то похожее на пузатую ракету с острым наконечником: им, кажется, можно
прошить насквозь все звезды. Вы посылаете вездеход, который и исследует
планеты?
- Да, что-то в этом роде.
- И в опасных местах вы собираете определенных людей, да?
- В одном древнем земном языке - мертвом, но очень красивом и
благородном было слово "_сперо_", - сказал он. - Кажется, это означало
"надеюсь".
- Как это мило с вашей стороны - считать меня надеждой Земли!
- Ну, такой напыщенный слог не по мне... Что ж, пошли?
- Да, конечно.
И снова начался спуск вниз. Тяжелая, непроницаемая темно-зеленая вода
сомкнулась над нашими головами. Как только мы начали спуск, я поняла, что
передо мной мрачное космическое кладбище: глубины озера были "заселены"
обломками, антенны старинных ракет переплетались между собой, и то там, то
здесь виднелись корпуса спутников с зияющими пробоинами.
Тут были останки техники всех видов и всех времен - начиная со
старинных плоских дисков незапамятных времен, аэродинамических ракет с
зеркалами и солнечными батареями, которые применялись космонавтами XX
века; были непонятные механизмы немыслимой спиралеобразной формы,
построенные по геометрическим законам чужих звездных систем и, наконец,
современные звездолеты, у которых мы даже смогли различить названия.
Озаренная догадкой, я поняла, что Уран был средоточием космических
катастроф. Постоянно меняющаяся, таинственная планета вызывала, должно
быть, в пространстве движение наподобие всасывания, и оно притягивало
корабли... а трупы поднимались к поверхности, застывали там и еще долго
плавали в этом озере Смерти...
Незнакомец остановился и снова привязал меня к себе, на этот раз -
стальной проволокой.
- Я не боюсь! - повторила я.
- Ты уже говорила об этом, но твои мускулы недостаточно сильны. А мы не
можем позволить себе ни малейшей ошибки: мы входим в зону сильных
циркулярных течений. Там есть нечто похожее на чудовищный зев, который
втягивает воду с большой скоростью. Это какой-то выход из недр планеты. На
твоем месте я бы закрыл глаза.
- Да, но вы - это не я.
Мы вышли на что-то похожее на широкий проспект, усеянный останками
недавних катастроф, на которых еще можно было различить названия, хорошо
известные всей Земле: "Блестящий", "Ослепительный", "Победоносный".
Длинные побеги водорослей, которые облепили их со всех сторон,
вытягивались в одну сторону. Неожиданно "проспект" перешел в просторную
"площадь", что-то вроде цирка, окруженного ноздреватыми скалистыми
уступами - и я чуть было не вскрикнула от ужаса: _все они были здесь_. Я
узнавала товарищей моего отца, которые когда-то приходили в наш дом, я
узнавала такие веселые тогда лица, такие живые, и фигуры, которые я видела
когда-то на экранах телевизоров и голографов.
Мы попали на собрание мертвых космонавтов!
Да, все они были здесь. Они стояли, удерживаемые весом свинцовых
подков, в своих старых доспехах, обожженных пламенем и изъеденных
кислотами... И те, которые попали в адское поле притяжения
планеты-ловушки, и те, у кого не хватило воды или горючего в космосе, и
спасатели, посланные спасти хотя бы те крохи, которые еще можно было
спасти. Герои, жертвы, корсары - все они стояли здесь. Некоторые тела были
изуродованы, в доспехах зияли страшные пробоины, а лица - сожжены или
искажены гримасой ужаса... Их медленно качало подводным течением. Ах!
Астронавты, земные астронавты...
Мой спутник должен был знать многих из них; он, казалось, тоже застыл в
оцепенении и стоял с отсутствующим видом. Потом он подошел к какому-то
зыбкому силуэту, у которого не было лица.
- Это Орс, - сказал он глухим голосом. - Мой первый пилот с Земли. Я
узнаю его по швам на доспехах. После вынужденной посадки в пустыне
Аль-Нилам у нас не оказалось исправной брони для него, и мы просто
заварили прорехи в его доспехах золотом его обручального кольца. Он только
что женился, и его молодая жена осталась на Земле. Он тогда еще взял
отпуск, чтобы встретиться с нею - и вот он здесь.
Он был так заворожен этим зрелищем, что мне пришлось самой потянуть за
проволоку.
- Пошли, - сказала я, - мы ведь ничем не можем помочь ему. Как вы
думаете, стоит ли оставаться здесь так долго! Я не сильна в химии, но я
чувствую, что эта вода насыщена угольной кислотой. Она хорошо сохраняет
трупы, однако, мы не заметили здесь ни одной живой рыбы или краба...
И вот что превращало это сборище в ирреальное: у большинства мертвецов
были заметны, в основном, следы ран, полученных в боях. В то же время в
этой "толпе" были видны доспехи, напоминающие раковины и ракообразных,
здесь были тяжелые железные ошейники (не знаю толком, как они называются),
а сквозь открытые люки виднелись трупы существ неизвестных времен с
неизвестных галактик...
- Да, - согласился мой спутник, - пошли отсюда.
Но соблазн остаться и посмотреть еще был слишком велик...
И тут я поняла:
Там, под скалами, под охраной мертвецов, находился гигантский
всасывающий зев - воронка, которая выходила вовсе не в недра Урана, может
быть, даже не в эту вселенную. У притягательной силы, исходящей от нее,
была та же сущность, что и у мыслей, нет, скорее, тяжелых флюидов Ночных,
и напрасно я пыталась оградить себя от них - они овладевали мной, и я
неожиданно начала понимать вещи странные, неопределенные, ужасные, смутно
различимые в потемках подсознания - вещи, которые не поддавались точному
определению и шли откуда-то извне; которые заставляли начать разрушение
всего окружающего, убить все живое, а перед этим - все унизить,
осквернить, растоптать. Все эти низменные чувства были абсолютно чужды, но
в любой момент могли овладеть нами. Уже сама эта мысль была невыразимо
ужасной, и у меня вырвался крик:
- Да, но как же им удалось проникнуть сюда, проникнуть в город?!.. Им,
Ночным!!!
- Замолчи! - прошептал мой спутник. - Ты знаешь уже достаточно много!
Ради бога, хватит!
Он плыл, и я - за ним, на прицепе. Циркулярные течения вокруг нас стали
сильнее, вода закипела, и мы были вынуждены прижаться к скалам, как
мертвецы, а мой спутник по пояс утопал в какой-то крутящейся взвешенной
породе...
- Это пепел, - объяснил он. - На Уране все попадает в Озеро Времени.
Как будто, для того, чтобы подтвердить его правоту, огромный черный
столб, несомненно, продолжение внешнего завихрения, опустился на скалы, и
тут, вне себя от ужаса, я увидела, что он состоит из каких-то знакомых
фрагментов... Дно Озера приподнялось с глухим бульканьем, будто какой-то
омерзительный глотательный спазм пронесся по нему... Черный столб
протянулся к центру озера, прошла секунда, он втянулся туда и распался,
выбросив прямо на нас изувеченный труп. Я узнала одного из
красавцев-космонавтов нашей группы. Его доспехи были раздавлены чудовищным
давлением, как яичная скорлупа, разинутый рот застыл в беззвучном крике.
За ним последовало тело женщины с длинными голубыми волосами, они
обмотались вокруг лодыжек космонавта - Тристан и Изольда в стране
ужасов...
Нет. Я, конечно, не узнала в них своих родителей. Но почему-то начала
кричать:
"На помощь... на помощь! На ПОМОЩЬ!!!"
Я не могла остановиться. Вцепилась в белые доспехи...
А потом, как всегда, неосознанно, я совершила свое любимое маленькое
волшебство - прыжок.
В пространстве и во времени.
2
Я не перестаю спрашивать себя: что происходит во вселенной, когда мы
колдуем? Остается ли след в пространстве, когда мы перемещаемся? Является
ли наша энергия конкретной материей, которая заполняет его, или мы создаем
то, что называется "узлами" и "складками"? И ни на один вопрос нет ответа.
Во всяком случае, в озере Времени я оставила после себя здоровенную
прореху. Я еще кричала, а мы уже были в кабине космического
корабля-искателя. И он уже летел в открытом космосе...
Обо мне заботились: кто-то вставил в левую ноздрю пластиковую трубку,
из которой поступал кислород, а мое правое предплечье жег укол. А глухой
шум, который я приняла сначала за волнение озера, оказался ропотом
пассажиров. Они хотели вышибить люк и ворваться в рубку, они кричали, что
на борту корабля чума... Хрустально-бронзовый голос, совсем непохожий на
голос гуманоида, произнес по радио небольшую речь: "Нет, на борту не было
чумы, просто одна пассажирка, впервые попавшая в космос, плохо переносит
невесомость. Обычная история. Ее лечат. Уважаемым пассажирам лучше
сохранять спокойствие, учитывая небольшой запас кислорода на борту,
устойчивость гравитационного поля - и все такое прочее. Нет, сейчас не
представляется возможным произвести посадку - корабль пересек фотосферу".
Придя в себя, я поняла, что не стоит напрасно возбуждать публику. Я зажала
рот рукой и спрятала голову под подушку.
- Вы плачете, малышка? - произнес странный певучий голос моего
спутника.
- Нет, ничего страшного. Это... из-за людской трусости...
Да, это было невероятно: блистательные космонавты, которые давали себя
сжигать без сопротивления, моя мать, которая _отдавала меня_ (ничего себе
звучит, а?) Ночным... женщины и дети, превращенные в пепел, и два
связанных трупа... соединенные навечно! Но я не собиралась реветь всю
оставшуюся жизнь. Я отбросила подушку и уселась на своем ложе. Кислородная
трубка вывалилась и поплыла. Казалось, что весь экипаж корабля, в
нарушение правил распорядка, собрался в рубке: мой пилот из льда и
хрусталя, радиоэлектроник, изысканный брюнет механик-кибернетик и знакомый
интеллектуал со своей фиолетовой набедренной повязкой, своим Данте и своим
моноклем.
- Хочешь, я почитаю тебе "Рай", - предложил он вкрадчиво.
Я энергично замотала головой:
- Вы что, верите, в Деда Мороза?
Выражение лица у старика стало грустным. Он уселся на край моего ложа
и, казалось, задумался:
- Ты спрашиваешь, верю ли я в бога. Да, верю. Или, вернее, я верю, что
я верю. Вследствие политической необходимости, из альтруизма и потому, что
плохо переношу состояние невесомости. В этой античной трагедии такова
судьба нищих и людей благоразумных...
- Мор, - сказал пилот, - вы - сама любезность, но зачем вы
разговариваете с этим напуганным ребенком, как с коллегой из
Парапсихического колледжа?! Она не знает, что такое трагедия. К счастью,
конечно! Ведь ты не знаешь, что такое...
Он не закончил фразу, но я прочитала продолжение в его мозгу и
достаточно метко выдала ответ:
- Трагедия? Это будет в тот день, когда забудут, что нас были
миллионы... и наша история будет излагаться высоким стилем в
двенадцатистопных стихах. Это будет происходить во дворце, в бассейне с
искусственным подогревом, никто не будет болеть дизентерией, и докладчик
покинет нашу с вами историю как раз в тот момент, когда мы должны будем
сгореть в пламени огнеметов или нам вспорют животы, и ночь поглотит нас.
Но именно в этот момент и начинается истина. Что доказывает, что все
трагедии - шлюхи.
- Великий микрокосмос! - выругался астроботаник, а следом и прочие.
Механик и радист разглядывали меня, разинув рты. - Сколько тебе лет?
- Следует заметить, - сказала я, прижавшись к стене, которая начала
мелко дрожать, - что я не интересовалась вашим возрастом. Как и вашими
именами.
- Она права, - вмешался пилот. Он рассмеялся, и в рубке как будто
взошло солнце. А я уже ругала себя: "Я не знаю, что в моем распоряжении
удар молнии. Еще рано. Надо себя сдерживать..."
- Свободная гражданка, меня вы уже знаете. Я командую этим кораблем. А
это ученый-эксперт нашей экспедиции Морозов Иван, сын Петра, из
Арктурианской Академии Наук. Далее - электроник Гейнц Шталь и специалист
по кибернетике Даг Моррис. Мы, конечно, совмещаем обязанности. Именно мы и
составляем экипаж корабля, который прозвали за его форму "Летающая игла",
и нам, соответственно, 24, 50, 25 и 26 лет. Мы прилетели сюда - я имею в
виду Солнечную систему - чтобы попытаться спасти хоть что-нибудь. Я думаю,
вы можете доверять нам.
- Я думаю, мне не остается ничего другого, - в тон ему ответила я со
всем возможным достоинством. - Вы тоже должны доверять мне, так как я
потеряла в этой заварухе моего тиранозавра с документами. Меня зовут
Талестра Новак. Через восемь месяцев мне исполнится двенадцать лет. Я
всевидящая мутантка, а также немного телекинезистка.
- Нунк димиттис! [nunk dimittis - ныне отпущаеши... (лат.): Евангелие
от Луки, 2,29; слова старца Симеона (который не мог умереть, не увидев
Сына Божия) при виде младенца Христа; выражение употребляется как формула
разрешения от тяжелого долга] - воскликнул Морозов. Это было так же
непонятно, как если бы он выражал свои мысли по-русски, но он весь
прямо-таки светился. - Наконец-то я вижу одну из них!
- Да знает ли она сама, что это такое? - осторожно осведомился
кибернетик. - Ведь она не так уж чудовищна на вид...
Ничего себе! А как же они себе это представляют?! Что я, должна быть
похожа на диплодока?!
- Знаю, - отвечала я, пародируя манеру старика, - по крайней мере,
считаю, что знаю. В самом деле, будущее человечество - это мы, а гомо
сапиенс (к присутствующим это, конечно, не относится) является чем-то
вроде диплодока - он на пути к вымиранию.
- О... Ого!
- Повторяю - к присутствующим это не относится. Но я продолжаю мою
речь: Ночные называют нас "проклятием", а ученые-ортодоксы "панацеей от
земного Зла". Нас, носителей наследственных мутаций, мало а Земля вдруг
стала нуждаться в нас. Такие свойства называют "особыми возможностями".
Вот, например, я свободно читаю в ваших головках, что вы думаете, будто я
сумасшедшая - может быть. Тем не менее, я договорю до конца! Я могу
предвидеть будущее и даже переноситься в пространстве и во времени. До сих
пор мне удавалось пересечь одну или две перегородки, замедлить один или
два часа и переносить небольшие предметы. Но эти "возможности" проявляются
внезапно и развиваются очень быстро - случается, что они буквально
"вспыхивают", как Новая. Ночные считают нас опасными, и мы действительно
опасны для них. Поэтому они и преследуют нас на Земле и в космосе. Что
касается меня, то моя мама однажды неосторожно показала меня в
психоаналитическом цирке, и буквально через день городок, в котором мы
жили, был разрушен до основания. Но, как будто совсем случайно, я не
захотела в этот день идти в цирк, а попросила вывезти меня на природу... У
нас есть союзники, даже во вражеском лагере: нам достали поддельные
документы, а потом прилетел ваш корабль. Но...
- Но потом был Уран, - сказал старичок. - Я вот думаю, не была ли эта
западня устроена специально, чтобы перехватить мутантов...
- То есть материю с отклонениями, - дополнила я, - чудовищ или гениев,
которые появляются в определенные, решающие эпохи. И не я заявляю об этом,
а новый Земной кодекс. В параграфе ХХХХХХХ указано: "_Это
сверхчувствительные, телекинезисты, электромагнитники, ясновидящие и
изменяющие пространство_". Мне ни разу не приходилось встречать
изменяющих. Между прочим, мне кажется, они должны быть забавными...
- Так вот, - сказал кибернетик (он обращался не ко мне и говорил, часто
переводя дыхание) - значит, эта малышка была бы чем-то вроде полезного
чудовища... я хочу сказать: полезного для Земли. Она сможет поддерживать
связи между мирами и свободно погружаться в подпространство?..
- Во всяком случае, - сказал мой старичок, - так думают Ночные. Вы же
знаете, как они охотились и за нами с самой Земли!
- Да, но... - сказал электроник, он вдруг стал очень осторожным: - Если
я правильно понял, мы подвергаемся особой опасности, взяв ее на борт
корабля?..
- Конечно, - ответил Лес. - Но это была наша задача. Мы отправились в
полет, чтобы попытаться спасти "надежду Земли".
- Н-да. Но та ли она, за кого себя выдает? Поймите меня правильно,
командир: все мы дали галактическую клятву, и "умереть за свое созвездие -
счастливая судьба"... Но надо еще узнать, действительно ли мы погибнем за
правое дело. А если Ночные ошибаются? Вы же знаете - им чуть не удалось
уничтожить нас: они превратили всю планету в ловушку. А если... я не знаю,
как лучше выразиться.
- Ну, - сказал Лес, - говорите.
- Я думаю... эта девочка утверждает, что она может путешествовать во
времени и в пространстве, предвидеть, переносить вещи на расстоянии и так
далее. Но все это только слова. Она не может представить никакого
вещественного, так сказать, доказательства!
- Никакого... - как это, повторил кибернетик.
- Да?! В самом деле?!
Я сказала это равнодушным голосом, но, честное слово, они переходили
всякие границы! Это заставило меня сделать то, чего я терпеть не могу:
одно из моих маленьких волшебств - путешествие во времени назад. Рубку
заволокло туманом, я парила в бесконечности и за один миг снова пережила
агонию на Уране, бегство, ров с пеплом, озеро. Я услышала свой крик "На
помощь!" и разжала руку...
Оттуда посыпались разные штуки: горсть серого пепла... длинная гибкая
водоросль, которая зацепилась за мой скафандр в озере, женские волосы -
обгоревшие, липкие от крови - из шевелюры Изольды, которая хлестнула меня
по лицу... наконец, личная бляха космонавта, изъеденная кислой водой Озера
Времени, на ней еще сохранились лоскутья его кожи. На кусочке металла
можно было прочитать: Орс, арктурианские эскадры. И дата - 2995...
Я бессильно опустилась на руки Леса Кэррола, он повернулся к своему
экипажу.
- Оставим ее в покое, - сказал он. - Отныне я отвечаю за нее... перед
всей вселенной.
...Они думали, что я сплю.
Все они были здесь и сидели под огромным колпаком
светильника-отражателя, их единственной защитой от вечной космической
ночи, похожие, несмотря на окружающую их звездную бездну и световые века,
на горстку древних мореплавателей - греков или финикийцев с блестящими
ожерельями из звезд и раковин, на королевских корсаров, на первых
космонавтов в их неуклюжих ракетах.
...А вокруг был все тот же корабль, и его изможденный груз глухо роптал
- усталые матери, оцепеневшие дети, побежденные и раненые солдаты. А за
моноатомными переборками корабля - безбрежная пустота, она была заполнена
потоками космических частиц, энергетическими каскадами, раскаленными
метеоритами. А еще дальше мерцали звезды со своими свитами из мрачных
планет - мифические туманности - тот самый большой космос. И люди думали,
что завоевали его, проложили по нему пути, поняли его закономерности...
еще в 1980 году!..
А в нашем XXXI веке по новому летоисчислению они обнаружили, что ничего
о нем не знают и точно так же не знают об этом химическом заводе с
непостоянными процессами, об этом протеиновом атоме - человеке.
Пространство бороздят тяжелые звездолеты, залетая иногда и в
подпространство, ну и что с того? Гомо сапиенс превратился в космического
скитальца и в мутанта, ну и что с того?
Все равно изученная часть вселенной была всего лишь островком в мире
хаоса...
И все-таки, эти четверо решили довести свое дело до конца. Это был, в
общем-то, обычный экипаж автоматических кораблей: электроник был выходцем
с Марса, кибернетик - с какого-то малоизвестного спутника Плутона. Лес
Кэррол объединял в своем лице потомков выходцев с Земли с древней
арктурианской расой, о которой Библия рассказывала в весьма странных
выражениях... Один Морозов был землянином. А весь экипаж был тем самым
"первым разведотрядом", заброшенным в бесконечность, чтобы спасти Землю.
Я рассматривала их сквозь полуопущенные веки. Светильник-отражатель
освещал лица, искажая черты, углубляя глазные впадины, укрупняя
мускулатуру. И становились заметнее присущие каждому черты характера: Лес
был похож на классические статуи греческой или римской работы, Морозов -
на добродушного старичка-лесовика, а двое других - то на гномов, то на
раздраженных обезьян. Очертания космических доспехов терялись в тени.
- В глубине души, - сказал электроник, который обычно с опозданием
выражал общие мысли, - я так до конца и не понял, _почему_, собственно,
начали искать этих самых мутантов...
- Ночные?
- Нет, мы.
- Я мог бы на это ответить, - сказал Лес очень спокойно, - что под
солнцем Арктура есть Совет Пяти, указы которого обсуждению не подлежат. Но
это не было бы правильным ответом. Вы видели, что происходит на Уране, на
Сатурне и на Земле. Вы знаете, что опасность велика. Мутанты - ...
