Алан Дин Фостер. Последнее приключение Флинкса
страница №10
...ли натискфанатиков остальная часть колонии, и вообще, можем ли мы хоть чем-нибудь
помочь. Это требуется сделать безотлагательно, в первую очередь. Если все
улеглось, и бандиты либо сами покинули Тоннель, либо их вынудили это
сделать, то ты вполне можешь снова вернуться сюда вниз и... — на секунду
Клэрити умолкла, подыскивая нужное слово, — ...и медитировать, сколько тебе
вздумается. Открытие сумакреа в корне изменит весь ход исследований,
проводимых здесь, на Тоннеле. Но ни в коем случае не остановит. Наша работа
будет продолжена, и мы отыщем способ помочь этим существам. Ведь они
наверняка страдают от нападений хищников, таких как мегалапы или стрелки.
В голос Клэрити, пока она убеждала Флинкса, закрались новые нотки.
— Флинкс, послушай, мы с Совелману тут потихоньку сходим с ума, пока
ты сидишь как статуя и обмениваешься эмоциями со своими аборигенами. И если
мои чувства для тебя хоть что-нибудь значат, я умоляю тебя помочь нам
отыскать дорогу назад в порт, где от нас тоже будет какая-то польза. Ведь мы
чувствуем ответственность перед друзьями и коллегами.
— А я — нет, — спокойно произнес Флинкс.
Его тотчас захлестнула теплая волна эмоций сумакреа — такая отточенная
и такая сложная, как любой другой язык. Здесь была и любовь, и чуть-чуть
голода с жаждой, и привязанность, и восторг. Были любопытство, недоумение,
удивление, печаль, восхищение и разочарование. И все это не нуждалось в
разъяснении и словесной оболочке, оно ощущалось буквально кожей.
Флинкс мог разговаривать одновременно со всеми или же, отключив
остальных, обмениваться с каким-то одним из сумакреа и начать обмениваться с
ним родственными эмоциями. При этом ему не надо было ни притворяться, ни
кривить душой, ни лгать, ведь любая фальшь была бы замечена мгновенно. Здесь
полностью исключались кражи, ведь в этой кромешной тьме воровское клеймо
пылало бы, словно неоновая реклама. Здесь никто не мог хвастать красотой,
потому что она была просто неразличима. В мире сумакреа внешность не играла
ровным счетом никакой роли. Важны были одни лишь чувства.
Уму непостижимо, но общество слепых оказалось более мирным и
уравновешенным, чем общество зрячих. Сумакреа держались друг с другом
спокойно и уверенно. Живя среди них, можно было многому научиться, но из
всего человеческого рода один Флинкс был способен на это. Многочисленные
философы древности рисовали картины человеческого сообщества, каждый член
которого существовал бы в гармонии со своим естественным окружением, но
насколько Флинкс мог припомнить, никто из них не провозглашал слепоту как
предпосылку успешного развития такого социума. И конечно, никто из них не
мог себе представить ничего, что могло бы сравниться с эмпатической
телепатией.
Если бы не Клэрити и Совелману, Флинкс без колебания остался бы здесь
навсегда, чтобы шаг за шагом и миг за мигом познавать мир вечной тьмы,
обмениваясь на эмоциональном уровне информацией о нем с его обитателями и не
проронив при этом ни единого слова. А чтобы не соскучиться, при нем осталась
бы Пип.
Все это было замечательно, но его друзья могли сойти с ума. Они ведь не
в состоянии включиться в его общение с сумакреа. К тому же их преследует
мысль о том, что сейчас происходит с их друзьями и коллегами. Его общение с
сумакреа не восполнит их одиночества.
Но давно дал себе зарок — никому не позволять втягивать его в свои
дела и всегда оставаться в стороне. Но именно этот зарок он то и дело
нарушал.
Однажды придя на помощь Клэрити, он совершенно запутался в своих
чувствах к ней. Не бросив в беде Совелману, надолго связал себя с транксами.
Теперь он отвечает за них обоих. Словом, как бы он ни усердствовал, какие бы
усилия ни прилагал, в результате всегда оказывалось, что он накрепко
привязан к судьбам людей, которых до этого на знал вовсе.
Возможно, защитникам порта удалось подавить атаку не готовых к
серьезным действиям фанатиков. Не исключено также, что враждующим сторонам
удалось достичь перемирия, и бандитам разрешено покинуть планету. Клэрити
все же права. Скорее всего, они могут вернуться в колонию без особого риска.
А если нет — наверняка сумеют на время укрыться в главном хранилище, как и
намеревались с самого начала. Если же бандиты по-прежнему держат оборону, то
сумакреа с радостью примут их обратно. А раз так, значит надо возвращаться
назад, как того хотят Клэрити и Совелману.
Что уж тут поделаешь, если его друзья так страстно хотят снова увидеть
свет! Их желание общаться с себе подобными пересиливало страх снова
оказаться в руках бандитов, хотя у Клэрити были все основания держаться от
них как можно дальше. Ну а раз им так хочется вернуться, Флинкс обязан
уступить им в этом желании, хотя бы ради того, чтобы узнать, что там
происходит.
С тех пор как они лишились второй осветительной трубки, Клэрити, надо
отдать ей должное, держалась молодцом, однако Флинкс постоянно ощущал, что
она вот-вот сорвется от страха и напряжения. Дискомфорт — это меньшее из
того, что она сейчас испытывала. Не способная понимать сумакреа, она не
могла ощутить в их присутствии моральную поддержку и душевное равновесие.
Для нее они оставались пустым местом, а не кладезем доброты и сочувствия.
Похрюкивающие и посвистывающие создания, больше ничего.
Что касается Флинкса, он понимал, что тоже не сможет похоронить себя
здесь. Поразмыслив, он шумно втянул в себя прохладный воздух.
— Я поговорю с ними, чтобы они вывели нас отсюда. Нет, это не пойдет.
Для начала мне следует хорошенько просветить их насчет этого. Я постараюсь
объяснить им, что происходит в колонии и каково наше положение. Иначе они не
поймут, почему нам так нужно вернуться. Между прочим, они в курсе, что у
планеты имеется поверхность. У них даже ходят легенды об этом. Этакие
предания о храбрых героях, достигших огненной пещеры, что лежит над
обитаемым миром. Этим храбрецам пришлось надеть маски, чтобы защитить себя
от света, каким бы тусклым он ни казался нам.
Чья-то рука робко коснулась плеча Флинкса, чьи-то пальцы боязливо
пробежали по его руке, и, наконец, его ладонь оказалась в ладони Клэрити, у
которой от слов Флинкса стало легче на душе.
— Спасибо тебе, Флинкс. Я действительно больше не вынесла бы. Я и так
изо всех сил пыталась сдерживать себя.
— А тебе и не надо было себя сдерживать, — ответил Флинкс, и тотчас
ему стало неловко оттого, что он лишний раз напомнил ей о своем даре читать
ее чувства. — Я поговорю с ними прямо сейчас, объясню им, что нам надо.
Сумакреа по соседству не оказалось, но подозвать их не составляло
труда. Флинксу достаточно было распространить вокруг себя эмоциональный
призыв к общению. Между прочим, у Клэрити и Совелману тоже была способность
распространить такой призыв, но они пользовались им слабо и неосознанно, без
всякого волевого контроля.
Мгновение спустя послышался шорох — это несколько сумакреа
откликнулись на призыв Флинкса.
Флинкс почувствовал, как его спутники повернулись навстречу гостям, и
тихонько улыбнулся. Пусть Клэрити и Совелману лишены его талантов, зато слух
и обоняние частично компенсируют им другие органы чувств. Они вовсе не так
беспомощны, как им кажется.
— Надеюсь, вы понимаете, что они могут не согласиться быть
проводниками. Кроме того, дороги в колонию просто может не оказаться.
Для пессимизма существовали еще десятки причин, но он предпочел
оставить их при себе. Надежда Клэрити на спасение была так сильна, что
Флинксу не хотелось омрачать ее.
Эмоции в пещерах передавались прекрасно, и Флинксу оставалось лишь
ждать. Интересно, как бы реагировали сумакреа, если бы им, подобно Флинксу,
оказаться где-нибудь в крупном городе среди чувств и эмоций многих тысяч
людей. Что бы они ощутили — дискомфорт или восторг? Здесь, под землей, было
гораздо легче читать чувства каждого и столь же легко излучать свои.
Подумать только — им удалось наладить обмен самым сокровенным,
практически не зная друг друга. Контакт с народом, который Флинкс, возможно,
никогда больше не увидит. А ведь он успел привыкнуть к сумакреа, по крайней
мере, к тем, с кем контактировал и кого знал по именам. Эти имена были
подсказаны ему их эмоциональными доминантами. Был среди них Плакальщик,
между прочим, самый эмоциональный из всех, был Тугодум, был его ближайший
друг Воздыхатель. Эта троица, поглощая направленные на них чувства Флинкса,
любила предаваться размышлениям.
Как Флинкс и предполагал, обмен эмоциями на этот раз прошел не слишком
гладко. Сумакреа были убеждены, что если они подойдут слишком близко к
Внешней пещере, то потом не смогут отыскать дорогу назад. Внешние уровни
были совершенно лишены каких-либо чувств, и это пугало сумакреа. Флинкс
терпеливо убеждал их, а Пип тем временем сонно восседала у него на плече,
прекрасно чувствуя эмоции, которые он передавал сумакреа — ясные, чистые,
недвусмысленные. Наконец он убедил сумакреа, и те согласились помочь.
Оказалось, что Тугодуму и Воздыхателю был известен путь к Внешней
пещере. В последнее время до них оттуда долетали обрывки каких-то непонятных
эмоций и ощущений. Впрочем, после того, как Флинкс им все объяснил, эти
чувства стали им гораздо понятнее. Несомненно, там наверху обитали существа,
похожие на спутников Флинкса — разумные и способные мыслить, хотя и слепые.
Долго собираться в дорогу не пришлось. Пищу можно отыскать по пути.
Правда, маршрут, который их ждал, был хоть и близок, но довольно сложен.
Когда подошло время прощаться, на Флинкса обрушилась лавина
прикосновений и сильных эмоций. Впервые за время их знакомства сумакреа
продемонстрировали свое доверие во всей силе. Они привели с собой детенышей.
Эти небольшие пушистые существа на коротких ножках принялись порывисто
гудеть, ласково поглаживая непомерно большие тела гостей из Внешней пещеры.
Когда умолкли последние из сумакреа, Воздыхатель занял положение во
главе колонны, а Тугодум был замыкающим. Двигаться вперед им придется
наощупь. Впереди Воздыхатель, отыскивающий дорогу, за ним Совелману, затем
Клэрити, Флинкс и Тугодум. Поскребыш нервно трепыхал крыльями, сидя на
косице у Клэрити. Как только они покинули убежище в пещере сумакреа, к нему
тотчас вернулись все его страхи. Флинксу не составило труда определить
чувства его хозяйки, и он то и дело ласково проводил рукой по ее спине — от
плеча до бедра. Это слегка смущало Клэрити и тем самым помогало вытеснить
страхи на второй план. Клэрити была не в состоянии оттолкнуть его руку, ведь
для этого ей пришлось бы оборачиваться в темноте и терять контакт с
Совелману. Поэтому ей пришлось ограничиться комментарием по этому поводу.
— Надеюсь, эти существа способны нащупывать дорогу столь же
эффективно, как и эмоции. Мне бы не хотелось еще раз оказаться в дождевой
промоине или в какой-нибудь дыре наподобие этой, — сказал Совелману.
— Это их мир, Совел, — напомнил геологу Флинкс. — Они прекрасно
знают, по какой дороге надо идти. Мы здесь не заблудимся. Сумакреа найдут
нас по эмоциям.
— Мы поднимаемся к поверхности, — впервые голос Клэрити прозвучал
радостно. — Они действительно знают дорогу.
— Мы еще не пришли, барышня, — транксы по натуре отличались
осмотрительностью. — Я бы не советовал проявлять чрезмерный энтузиазм.
— Чем меньше мы будем производить шума, тем лучше, — Флинкс говорил
исключительно шепотом. — Кто знает, а вдруг здесь есть уши не менее
чувствительные, чем у сумакреа. У их хозяев могут оказаться не столь мирные
намерения к нам.
Клэрити тут же перешла на шепот, хотя и не могла до конца подавить свое
возбуждение. Чем выше они поднимались, тем ближе становился для них свет, а
вместе с ним и способность видеть окружающий мир.
Постоянно держа в голове услышанное от Совелману описание главного
хранилища, Флинкс пытался объяснить их проводникам, что войти в мир Внешней
пещеры следует в строго определенном месте. Но он не был уверен, что ему
удалось достаточно конкретно передать детали. Несмотря на полученный навык
общения, информация о деталях была намного труднее для выражения, чем самые
сложные эмоции.
После нескольких часов упорного подъема они, наконец, ступили на
относительно ровную тропу. Воздыхатель призвал сделать передышку. Клэрити и
Совелману, не способные разгадывать намерений сумакреа, споткнулись и
налетели в темноте друг на друга.
— А что теперь? — спросила Клэрити. Флинкс напрягся, чтобы правильно
уловить эмоции их проводников.
— Предостережение. Неуверенность. Смятение и боль.
— Ты хочешь сказать, что он поранил себя?
— Нет. Это эмоциональная боль. Что-то находящееся поблизости отсюда
огорчает их. Вы с Совелману оставайтесь здесь. А я пойду проверю, в чем
дело.
Пробравшись наощупь мимо своих товарищей, он медленно двинулся вперед,
осторожно ступая и нащупывая путь перед собой.
Если бы им грозила непосредственная опасность, Воздыхатель наверняка бы
предостерег его от этой вылазки. Впрочем, это вовсе не значило, что где-то
совсем рядом не было отвесной километровой пропасти. Но иногда отсутствие
света из проклятия превращалось в благословение. Опасность, которую не
видишь, просто не существует.
Флинкс прикоснулся к Воздыхателю, и тот посторонился. Флинкс осторожно
пробрался наощупь еще немного вперед и вскоре правой ногой коснулся чего-то
мягкого. Он тотчас замер, как вкопанный. Потом, аккуратно переступая, Флинкс
двинулся вдоль лежащего тела и, наконец, обошел его. Поначалу он решил, что
этот кто-то весьма крупных размеров, но более тщательное обследование
показало, что лежащих было двое.
— Что там? — раздался из темноты из-за его спины голос Клэрити.
Хотя она была всего в двух шагах позади него, не могла угадать, что
происходит.
— Люди. Оба мертвы. Лежат. Уже окоченели. Мужчины. У обоих оружие.
— Кто это? Бандиты или охранники порта?
— Не знаю, — Флинкс нагнулся, и в отсутствии света продолжил
обследование руками. — Если не ошибаюсь, у одного из них на голове фонарик.
У другого на груди ремнями прикреплены какие-то линзы. Возможно, тоже
светильник.
— А ты попробуй, может быть, они в исправности.
— А чем, по-твоему, я занимаюсь? — раздраженно ответил Флинкс и через
несколько секунд выпрямился. — Бесполезно. Глухой номер. Обе не работают.
— Но если они погибли именно здесь, — задумчиво произнес Совелману,
— не исключено, что лампы у них тогда еще работали. Возможно, у них
остались запасные батареи. Я помогу тебе искать.
— И я тоже.
Клэрити налетела сзади на Совелману, и тот пробормотал типичное для
транксов беззлобное проклятие. После этого они втроем обшарили карманы на
одежде погибших.
— Я что-то нашла, — Клэрити передала Флинксу небольшой цилиндр.
— Все может быть, в том числе и использованная батарейка.
— В данный момент, мой друг, я предпочел бы реализму оптимизм, — в
голосе Совелману угадывалась высшая степень нетерпения. — Давайте
попробуем.
— Сейчас проверю, подойдет ли она к нагрудной лампе. Сдается мне, ее
легче вскрыть. Вы только не торопите меня. Вот уж будет комедия, если я ее
уроню и она закатится в какую-нибудь трещину.
Замена батарейки заняла у них не меньше часа, когда при нормальном
освещении на эту процедуру ушло бы несколько секунд. Флинксу хотелось
убедиться, что все сделано правильно. И лить когда у него не осталось
сомнений, что батарейка плотно сидит в гнезде, он решился отстегнуть ремни
от тела ее бывшего владельца.
— Ну, чего ты еще ждешь? — подстегивала его Клэрити. — Попробуй
нажать на выключатель.
— Я еще не готов. Надо сделать еще кое-что.
Сосредоточившись, как его учили сумакреа, он представил гигантскую
жаркую вспышку. Ему удалось создать образ, по силе в десятки раз
превосходивший фотоморфа. Может, это было и слишком, но лучше не рисковать.
Ведь луч фонаря может нанести невосполнимый ущерб чувствительным органам
сумакреа. Воздыхатель и Тугодум тотчас поняли его намерения и повернулись к
нему лицом, чтобы глаза были обращены в противоположную сторону.
Флинкс настолько был озабочен глазами проводников, что совершенно
позабыл предупредить Клэрити и Совелману. Поэтому, когда зажегся свет, все
трое, кто громче, кто тише, вскрикнули от неожиданности. Они так долго
пробыли в сплошном мраке, что луч света бил им по глазам не слабее, чем
сумакреа. Пип с Поскребышем тоже поспешили спрятать головы под крылья.
Воздыхатель и Тугодум отступили за какие-то матовые выступы, прикрывая
затылки, где у них были глаза, руками. Но даже несмотря на защиту меха, лап
и камня, свет, проникающий в их глаза, причинял им резкую боль. Флинкс
безошибочно ощутил исходящую от сумакреа мольбу, настоящий крик души, и
поспешил выключить фонарь.
— Зачем ты это сделал? — громко спросила Клэрити. — Зачем ты
выключил свет? А вдруг он не включится снова? Что если..
— Успокойся. Батарейка в порядке. И лампа тоже. Но свет причиняет боль
нашим проводникам. Им больно даже тогда, когда они отворачиваются от него. А
ведь мы по-прежнему нуждаемся в их помощи. Оттого, что у нас есть свет, нам
ничуть не легче идти правильным маршрутом. Мы блуждали не там, где надо,
даже когда у нас было две трубки.
— И все-таки нам надо хоть чуточку света, — стояла на своем Клэрити.
— С какой стати я должна спотыкаться в кромешной тьме, когда у нас есть
исправная лампа!
— У меня предложение, — Флинкс и Клэрити обернулись на голос
Совелману. — Давайте найдем лучшее применение одежде — обмотаем ею головы
нашим проводникам и таким образом снизим яркость света для приемлемого
уровня. Они ведь не раз сталкивались с крылачами, фотоморфами и прочей их
светящейся родней. Поэтому наверняка стерпят слабую освещенность.
Разумеется, мы могли бы обойтись без света, следуя за ними, но, как говорит
Клэрити, гораздо приятнее двигаться вперед, видя, куда следует ставить ноги.
Флинкс задумался.
— Неплохая мысль. Я попытаюсь объяснить твое предложение Воздыхателю и
Тугодуму. Если они согласны, и впрямь можно попробовать.
Но когда Флинкс попытался стянуть рубашку с первого тела, ему
показалось, будто под ней что-то шевелится.
На убитом была специальная пластиковая рубашка, способная защитить если
не от лазера, то от небольшого пистолета. Но она оказалась, судя по всему,
бессильной преградить путь чем-то более примитивному и зловещему.
— Назад! — крикнул Флинкс, в спешке поднимаясь. — Всем назад!
— А что случилось?
Флинкс понял, что второй раз повторять команду не придется.
— Я почувствовал там нечто шевелящееся. Под броней. Что-то ужасно
знакомое.
— Ничего не понимаю, — взволнованно произнес геолог.
— Дайте мне минутку подумать.
И снова Флинкс предупредил Воздыхателя с Тугодумом, чтобы те оставались
в укрытии. На этот раз они отнеслись к его просьбе с большей серьезностью,
потому что представляли, что их ждет. Только когда Флинкс убедился, что
сумакреа и его спутники в безопасности, то вновь нажал кнопку фонаря.
Зрачки медленно и болезненно привыкали к бьющему по глазам свету. На
самом деле освещение было довольно тусклым, но для них оно было подобно
солнцу, на которое приходилось смотреть без защиты. Когда, наконец, Флинкс и
его друзья обрели способность видеть, они разглядели мертвецов. Один был в
униформе охраны порта. На другом мертвеце был маскировочный костюм явно не
по размеру, но для организма, убившего их, это было совершенно безразлично.
На обоих телах были следы рукопашной схватки. Сражаясь друг с другом,
они упали рядом. Вокруг шеи первого и предплечий второго обвились тонкие, но
прочные нити лишайника. Второму, кажется, повезло — он умер от удушья.
То движущееся, что нащупал Флинкс под рубашкой первого, были туго
переплетенные нити хаустория.
Клэрити осторожно подобралась поближе, чтобы разглядеть трупы. При
свете фонаря не составило труда проследить, что сеть мицелия тянется к
соседней расселине. В длину она была около десяти метров и примерно половина
уже обросла блестящим лишайником.
— Он не обращает на нас внимания, так как уже заполучил себе
достаточное количество пищи.
Клэрити говорила со спокойствием лаборантки, готовящей для исследования
новые образцы.
— Узнаю хаусторий, — пробормотал Флинкс. — Но откуда, черт подери,
взялись эти кольца?
Он был не в состоянии отвести взгляд от посиневшего лица второй жертвы.
Руки несчастного до сих пор сжимали одно из колец, словно пытаясь сорвать
его с шеи.
— Из того же самого места, откуда вся остальная гадость, осмелюсь
заметить, — Совелману обернулся к Клэрити за подтверждением своей догадки.
— Дактиэлла и артоботрис, только крупных размеров. Миколог рассказал
бы нам побольше. Они заарканивают свою жертву. Эта особь — наверняка их
гигантский родственничек.
— Нам надо спалить его или предпринять что-то еще, — с отвращением
произнес Флинкс.
Клэрити пожала плечами. Это была местная флора, и здесь она оказалась в
своей стихии, спокойно воспринимая увиденное.
— Через несколько дней от них ничего не останется. Ни косточки.
Флинкс еще на секунду задержал взгляд на мертвецах, затем уменьшил
яркость лампы. Когда свет стал таким тусклым, что с трудом можно было
увидеть носки собственных ботинок, из укрытия показались Воздыхатель и
Тугодум. Они были по-прежнему взбудоражены, как, впрочем, и Флинкс. Когда
все снова двинулись в путь, они старались ступать с предельной
осторожностью.
Охранник и фанатик наверняка долго гонялись друг за другом по верхним
коридорам Тоннеля.
Флинксу и компании потребовался еще один день, прежде чем они настолько
приблизились к порту, что он начал различать слабое мерцание человеческих
эмоций. Без Пип он вообще не смог бы ничего различить, но она была рядом, и
его талант оставался в силе, причем действовал на значительном расстоянии.
На улицах города это было бы просто невыносимо, а здесь — как нельзя более
кстати.
Флинкс заметил, что теперь он намного лучше способен контролировать
свой талант и применять его в деле. Он считал, что это влияние сумакреа, но
в действительности его способности начали возрастать еще до встречи с ними.
Возможно, это как-то было связано с возмужанием, как физическим, так и
духовным.
— Мы приближаемся, — сказал он друзьям. — Но я не слышу никакого
боя.
— Я тоже, — сказала Клэрити. — Ни криков, ни выстрелов.
— Мы еще не настолько приблизились, чтобы до нас донеслись какие-либо
звуки, за исключением ружейной стрельбы, пожалуй.
— Из чего вытекает, что либо в этом районе временное затишье, либо
одна из сторон, победив, взяла ситуацию под свой контроль, — заметил
Совелману.
Внезапно Клэрити со всех ног бросилась вперед, не замечая ни камней, ни
коварной поросли под ногами.
— Свет! Я вижу свет!
Флинкс с Совелману последовали за ней более размеренным шагом, но
вскоре мощный эмоциональный толчок заставил его остановиться.
— Воздыхатель и Тугодум не могут идти дальше. Нам всем нужно
попрощаться с ними. Но я попрошу их, чтобы они еще задержались здесь
немного.
— А зачем? — удивился геолог.
— На случай, если верх одержали фанатики. Кто знает, вдруг нам
придется отступать вглубь подземелья.
Совелману кивнул — транксы переняли этот жест вскоре после
Объединения.
Все трое двинулись в сторону света. Клэрити шла впереди. Свет проникал
сквозь узкую щель в стене слева от них. Клэрити сразу прильнула к ней.
— Если мы не вернемся сюда в ближайшие часы, то сумакреа будет ясно,
что им можно возвращаться домой, — сказал геологу Флинкс. — Но мне бы
хотелось в один прекрасный день снова прийти сюда. У нас было слишком мало
времени, чтобы чему-то научиться друг у друга, чтобы поговорить по душам.
Кто знает, вдруг я единственный из людей, кто способен найти с ними общий
язык. Мне трудно объяснить, но среди них я чувствую себя как дома, словно в
родной семье.
— И вы давно обитали в темноте, мой юный друг?
Флинкс испуганно обернулся, но тотчас понял, что транкс всего-навсего
употребил цветистый оборот. Как и все букашки, транксы считали себя
философами.
Затем они поделили оставшиеся запасы продовольствия, Клэрити прижимала
к груди драгоценный фонарь, а Флинкс держал наготове заметно подрастерявший
свою мощь пистолет. Но даже и со слабым зарядом с его помощью еще можно было
бы вывести из строя двух-трех противников, прежде чем он заглохнет совсем.
Повернувшись к расселине, Флинкс ощутил на себе излучение Воздыхателя и
Тугодума. И хотя он больше не видел сумакреа, грусть и сожаление, исходящие
от них, были столь отчетливы, словно мысли, четко сформулированные словами.
Для Флинкса это было связано с чувством потери, как будто бы там, в
подземельях, он оставил частичку самого себя. Сумакреа понимали его, делили
с ним его чувства и его дружбу. И все это без всяких слов.
Впереди маячило совсем другое. Флинкс сделал глубокий вдох и боком
протиснулся в трещину известняковой стены.
По ту сторону находилась обширная пещера, которую освещали тусклые
трубки под потолком. Они неярко мерцали над ровными рядами полок с броско
раскрашенными пластиковыми коробками и цилиндрами. Это и было главное
хранилище под портом, которое им описал Совелману.
— По-прежнему все спокойно, — с надеждой прошептал транкс. — Должно
быть, Служба Безопасности все-таки сохранила контроль по крайней мере над
этой частью колонии. Ведь она охранялась лучше других, и у нее, вне всякого
сомнения, шансов было больше.
— Но я нигде не вижу охранников, — сказала Клэрити, протиснувшаяся в
трещину следом за Флинксом.
В просторном помещении царила тишина. Не слышно было даже
роботов-погрузчиков. Если бы не шипение нагнетаемого компрессорами воздуха,
здесь не раздавалось бы ни одного звука.
— Наверняка где-нибудь наверху должны держать успешную оборону, --
рассуждал Совелману. — Если фанатиков удалось оттеснить к порту, то их
песенка, можно сказать, спета. По-моему, мы можем не опасаясь подниматься
дальше.
— Я бы все же предпринял кое-какие меры предосторожности, --
пробормотал Флинкс, рассматривая пустынную лестницу, шедшую по бокам
служебных лифтов.
Беглецы старались держаться в тени самых крупных из ящиков, огромных
контейнеров с бурильным оборудованием. Каждый ящик имел цветовую маркировку,
указывающую место его назначения. Некоторые были раскрашены в малиновый цвет
Объединенной Церкви, некоторые — в бирюзовый цвет Содружества.
Совелману шел впереди. Хотя Клэрити проработала на Тоннеле дольше
транкса, ей ни разу не подворачивалась возможность посетить помещение
главного хранилища. К тому времени, как партия оборудования достигала их
лаборатории, все уже было записано в реестры, накладные и бухгалтерские
книги.
Вооруженный охранник резко обернулся, но увидев Совелману, тотчас
опустил оружие.
— Ты ведь из команды исследования пищевых ресурсов, если не ошибаюсь?
— Верно. Скажи, власти все еще контролируют эту часть колонии?
Охранник немного расслабился и перебросил оружие за плечо.
— Ты уж извини. Я поначалу решил, что это опять те свихнувшиеся
чурбаны. Да, мы контролируем ситуацию, причем не только на территории порта,
— заявил охранник с мрачным удовлетворением.
— Ты говорил что-то о чурбанах, — Флинкс пытался смотреть мимо
охранника. — А что, собственно, произошло? Мы все это время прятались и
поэтому не в курсе.
— Тогда я с самого начала расскажу, идет? Эти ублюдки в маскировочных
костюмах посыпались на нас со стен, будто крысы. Ну и шуму они наделали!
Пока мы приходили в себя, пока выясняли, что к чему, они успели взорвать
несколько зарядов, но стрелки из них никудышние. Сразу видно, что не
профессионалы. Как только стало ясно, что вся колония подверглась нападению,
лейтенант Кикойса собрал нас всех вместе и приказал организовать контратаку.
Судя по всему, эти фанатики прилетели сюда на "шаттле", причем какому-то
идиоту из них удалось посадить его где-то за пределами взлетно-посадочной
полосы. Как только мы стали их теснить, куда подевалось их нахальство — они
тут же сорвались с места и во всю прыть кинулись назад к "шаттлу". По
крайней мере, так говорят. Сам я не видел никого из них вот уже пару дней.
— Так значит, здесь все в порядке? — переспросила Клэрити. — Значит,
вы их все-таки выгнали отсюда?
— Еще не всех. Целая куча разбежалась по коридорам, которые они не
успели разрушить. Но это забота похоронной команды, а не моя. Вы, случаем,
не знаете, кто эти чертовы фанатики?
— По-моему, я знаю, — сказала Клэрити.
— Без дураков? — глаза охранника полезли на лоб. — Вам надо поскорее
к лейтенанту или другому начальству, ведь у нас только и делают, что ломают
голову над этим вопросом с тех самых пор, как объявились эти бандиты. Между
прочим, они не оставляли после себя раненых, а у мертвых не было никаких
опознавательных документов. Даже этикетки на маскировочных костюмах, и те
сорваны. Уверен, что Кикойса захочет с вами побеседовать, мисс...
— Клэрити Хельд. Я из фирмы "Колдстрайп". Охранник скорчил гримасу и
посмотрел куда-то в сторону.
— "Колдстрайп", говорите? Хм, вот уж где натворили дел бандиты, можно
сказать, камня на камне не оставили от вашей фирмы. Они ворвались туда в
самом начале и времени зря не теряли. Теперь надолго можно поставить крест
на исследованиях. Между прочим, боюсь, что кое-кому из ваших приятелей уже
вообще ничего не надо. Мы все поначалу решили, что бандиты обрушатся в
первую очередь на коммуникации и ангар, но не тут-то было. Они нанесли
первый удар по "Колдстрайпу", а затем принялись крушить ваших соседей. В
жизни не видел ничего подобного. Такое впечатление, что им все было до
лампочки, кроме лаборатории с подопытным зверьем.
Охранник посмотрел на Совелману.
— И вашим тоже досталось. Правда, я слышал, будто кое-кому из ваших
удалось унести ноги.
— Да благословит Господь Улей!
— Теперь от некоторых лабораторий остались лишь груды обломков. Глядя
на них, ни за что не поверишь, что там когда-то шла работа.
У Клэрити перехватило дыхание.
— А куда, куда мне обратиться, чтобы узнать, кто остался жив?
— Понятия не имею. Ведь я обыкновенный часовой. Попробуйте разузнать в
лазарете. Если не ошибаюсь, на них возложили обязанности справочного бюро. С
тех пор, как мы разделались с бандитами, у нас все в образцовом порядке.
Флинкс утешающе положил руку на плечо Клэрити, заставив Поскребыша
немного потесниться.
— Кто знает, может быть, уничтожение людей для бандитов было не столь
важно, как массовое разрушение. Если бы они задумывали массовое убийство, то
вряд ли стали бы терять время на закладку взрывчатки.
— Ты еще надеешься? — еле слышно сказала Клэрити.
— Мы все надеемся. Пойдем, посмотрим.
Глава 14
Клэрити пребывала в подавленном состоянии до тех пор, пока они не нашли
Эйми Вандерворт. Она лежала в постели в индивидуальной палате, отгороженная
от остальных раненых. Главу фирмы поместили в лазарет с переломом — одна
рука ее покоилась в пластиковом лангете. Лицо Эйми было распухшим и все в
синяках, однако как только троица беглецов появилась на пороге, она проворно
села в постели.
Совелману стеснялся войти в палату.
— Теперь я тоже должен выяснить, повезло ли мне, как вам.
Он протянул обе антенны, и Флинкс с Клэрити на прощание коснулись
пальцами их пушистых кончиков, как это было принято у транксов.
— Возможно, мы еще увидимся. Ведь место невелико. Тогда я с
удовольствием приглашу вас обоих на самый шикарный обед, какой только можно
заказать на Тоннеле.
— При условии, что ты позволишь мне заплатить за спиртное, --
отозвался Флинкс.
Они с Клэрити посмотрели вслед транксу. Совелману, их раненый товарищ,
проведший вместе с ними без света не один день, ковыляя, направился в другое
крыло лазарета, отведенное специально для транксов. Это было закрытое
помещение с более высокой температурой и влажностью. И лишь когда он отошел
на достаточное расстояние, до Флинкса дошло, что Совелману отправился
проведать своих товарищей вместо того, чтобы сперва обратиться за
медицинской помощью после ампутации конечности. Вот вам и транксы!
Спокойные, сдержанные, донельзя учтивые и постоянно пекущиеся о благе
других. Частично это было заложено воспитанием, а частично отголоском давно
утраченного менталитета, когда каждый из них отвечал за других, а другие
отвечали за него.
Вандерворт протянула им здоровую руку.
— Клэрити, дорогая моя! — она обняла свою юную подругу, а затем
испытующе посмотрела на Флинкса. — Вижу, ты все еще держишь при себе этого
очаровательного и бесценного молодого человека. Когда тебя не оказалось в
числе доставленных сюда раненых, тебя объявили пропавшей без вести. Это
случилось уже много дней назад. С тех пор мы потеряли всякую надежду. В
общем, ты второй раз преподносишь нам сюрприз. Я так рада, так безмерно
рада, что ты жива и здорова! Как тебе удалось спастись от перестрелки?
— Мы вышли через запасную дверь, — коротко ответила Клэрити. — И
пошли не вверх, а вниз. И обнаружили кое-что интересное.
Она искоса посмотрела на Флинкса.
Вандерворт удивленно выгнула брови.
— Ты хочешь сказать, что пока вы спасались бегством, у вас еще было
время для научных исследований?
— Не знаю, теперь я не уверена, кто кого изучал. Наши представления о
Длинном Тоннеле нуждаются в коренном пересмотре. Буквально во всех
отношениях. На этой планете имеется раса разумных существ. В нижних уровнях
подземелий.
— Я бы сказала, что подобное невозможно, но ведь я говорила то же
самое про Сплетение Вердидион, пока не увидела собственными глазами.
— И их ты увидишь, если мы найдем способ смотреть друг на друга, не
причиняя при этом никому вреда. Как ты догадываешься, они не переносят
света. Насчет чувствительности к инфракрасным лучам мне ничего не известно.
Они называют себя сумакреа. Позже я подготовлю официальный отчет. Может,
даже не один. Но главное, ты пока...
— Милая моя, да если бы не эти чертовы врачи, духа моего здесь не было
бы.
— А что все-таки с нашей фирмой?
Флинкс с Клэрити слушали, не проронив ни звука, пока Эйми рассказывала
им о разыгравшемся в подземелье сражении. Некоторым работникам повезло. Они
вовремя сумели заметить бандитов и спаслись бегством. Обезумевшие бандиты не
обращали особого внимания на бегущих людей, сосредоточив все усилия на
разрушении оборудования и архива, а затем лабораторий и связующих их
коридоров.
Некоторые проявили больше храбрости, нежели здравого смысла, пытаясь
помешать бандитам. Эти поплатились жизнью, большинству же удалось спастись.
Некоторые погибли во время взрывов под обломками. Теперь никому не известно,
кто же лежит погребенным под многотонными завалами известняка.
Служба Безопасности сумела собрать своих людей и оружие. Они нанесли
ответный удар. В течение последних нескольких дней не было поймано ни одного
бандита. Поэтому начали высказывать предположение, будто все фанатики либо
убиты, либо сумели уйти по каким-то неизвестным до сих пор коридорам в
другие пещеры или даже на поверхность. Перестрелка оборвалась так же
внезапно, как и началась.
— Готова поклясться, что знаю, кто это такие, — сказала Клэрити.
— Та же компания, что похитила тебя? Да, моя дорогая, теперь нам это
известно. Они допрашивали тех, кто временно угодил к ним в заложники, о
конкретных работниках формы. Твое счастье, что ты вовремя сумела унести
ноги. Джейзу тоже повезло. В самом начале битвы ему удалось сбежать в
охраняемый сектор. А вот Максиму... Если верить очевидцам, его принесли
раненого, произнесли над ним какую-то сумасшедшую речь о том, что самых
главных преступников непременно настигнет кара, и тут же застрелили. Никто
из наших даже не надеялся уйти от бандитов живыми. Но когда они бросились
наутек, просто-напросто бросили всех заложников на произвол судьбы. Между
прочим, фанатики спрашивали и обо мне. Как я понимаю, в первую очередь их
интересовал ведущий персонал. В некотором смысле нам с тобой повезло.
— Они хотели похоронить наши исследования. Я тебе уже говорила. Но
никогда бы не подумала...
— И никто бы не подумал, моя милая. Ведь "Колдстрайп" не производил
боеголовки и вообще никогда не имел никакого отношения к вооружениям. На
Длинном Тоннеле нет военных заводов. Поэтому никто и подумать не мог, что мы
подвергнемся вооруженному нападению. Оголтелые фанатики, вот кто они такие.
Никому ранее не известная группа, хорошо организованная, хотя и недостаточно
подготовленная в военном отношении, за что мы должны быть благодарны
провидению. Известие об их чудовищном нападении будет отправлено Содружеству
с первым же грузовым судном. Миротворческие силы живо возьмут их в
окружение, чтобы не дать совершить еще раз что-либо подобное. Как ты верно
заметила, они поставили себе целью остановить наше производство, и это им,
несомненно, удалось. Нам потребуется слишком много времени, чтобы
восстановить даже малую долю того, что у нас было прежде. И все-таки бандиты
плохо продумали свою операцию. Верно, они сумели вывести из строя наше
оборудование, уничтожить образцы, но ведь как у нас заведено, все данные об
исследованиях хранятся у нас в двух экземплярах. Поэтому мы сумеем
восстановить большую часть того, что по мнению фанатиков уничтожено
навсегда. Что касается помещений, то мы просто переберемся в новую, еще
нетронутую пещеру. Ведь нас самих бандиты не уничтожили, значит, и фирма
жива. Все теперь сводится к одному — как можно скорее заказать новое
оборудование и переехать в новое помещение. Мы продолжим наши исследования
гораздо раньше, чем предполагают бандиты. Разумеется, я ни в коей мере не
хочу преуменьшать масштабов катастрофы. Восстановление будет проводиться в
пределах отпущенных нам средств до тех пор, пока мы не выйдем на новые
источники финансирования.
Эйми снова переключила свое внимание на Флинкса.
— То, что здесь обитает раса разумных существ, в корне меняет многое.
Полагаю, что нам будет разрешено продолжить наши разработки. А интерес со
стороны Церкви и правительства к нашим исследованиям несомненно возрастет.
Не исключено, что мы получим доступ к фондам развития Содружества.
— Я, возможно, забегаю вперед, но мне хотелось бы знать, а нет ли у
вас каких-либо видов на сумакреа в плане проведения генных опытов?
Вандерворт нахмурилась. Вопрос Флинкса явно ошарашил ее.
— Но с какой стати мы станем это делать? Они ведь разумная раса, если
ваши наблюдения верны. Разве их можно сравнить с лишайниками? Даже если бы
кому-нибудь действительно пришло в голову сделать то, о чем вы говорите, он
тотчас попадет в кандидаты на очистку сознания. Скажите, ну кто посмеет
превратить наделенное разумом существо в продукт? И вообще, есть правило:
чем примитивнее биоформа, тем больше шансов на успех генинженерии. Высшие
формы обычно плохо поддаются усовершенствованию.
— Рад это слышать. А теперь, если позволите, я вас покину. Уверен, что
вам есть о чем поговорить, а мне надо найти, чем бы покормить Пип, — Флинкс
протянул руку к Клэрити, и Поскребыш перемахнул к нему. — Все это время
они, как и мы, сидели на одних концентратах и только иногда пробавлялись
тем, что им удавалось поймать в подземельях. Их пища обязательно должна
содержать определенные минералы. Лучше покормить их, а то могут возникнуть
осложнения. Видите, какой бледной стала Пип?
По мнению Клэрити мини-драконша оставалась такой же, как и прежде, но
кто станет спорить с хозяином?
— Порт и прилегающие к нему службы остались нетронутыми. Уверена, что
там тебе помогут решить все твои проблемы с питомцами.
Обе женщины проводили Флинкса взглядом. Первой нарушила молчание
Вандерворт.
— Однако какой удивительный молодой человек! Жаль, что его не
интересует биомеханика. Уверена, что он бы мог сделать в этой области
большие успехи.
— Это только первые шаги, — возразила Клэрити. — Тебе доводилось
слышать об эмоциональных связях, которые могут устанавливаться между людьми
и аляспинскими летучими змеями?
— Нет, но судя по твоим словам, именно так и обстоит дело с нашим
знакомым и его питомцами.
— Но все гораздо сложнее. Эти сумакреа, которых мы обнаружили, тоже
эмпатические телепаты. Это их способ общения. Помимо того они используют
нечто вроде зачаточного языка, но их эмоциональный язык развит у них гораздо
сильнее.
Вандерворт задумалась над сказанным Клэрити.
— Если то, что ты говоришь, правда, тогда, милочка, средства,
отпускаемые на исследования Тоннеля, должны быть увеличены по меньшей мере в
четыре раза. Но это при условии, что те организации, которые выделяют
средства, способны заглянуть в будущее. Пусть даже с коммерческой точки
зрения это открытие не сулит доходов, но любой результат пойдет во благо.
Ведь вследствие всего этого можно ожидать значительного расширения
официальных правительственных структур, а значит, и помощи на восстановление
нашей фирмы. Как ученый, я аплодирую твоему упорству. Пока что в пределах
Содружества, Империи и в прилегающих областях не зафиксировано ни одного
случая обнаружения телепатических видов. Правда, ты говоришь, что они не
являются телепатическим видом в привычном смысле этого слова.
— Они телепаты на эмоциональном уровне. Точно так же, как летучие змеи
и наш замечательный Флинкс.
Вандерворт снисходительно улыбнулась.
— Ну, детка, ведь если между ним и летающим созданием существует
взаимная привязанность, это вовсе не означает, что он какой-то особенный.
— Как раз очень даже особенный! Эйми, он разговаривал с сумакреа. Ведь
только благодаря Этому мы смогли вернуться назад в колонию. Он разговаривал
с ними, включившись в какой-то непостижимый для нас обмен эмоциями! Ему
удалось подружиться с ними и убедить их вывести нас в безопасное место.
— Чушь собачья! Ты просто неверно интерпретируешь то, что видела или
слышала. Он не общался с ними, он просто излучал эмоциональное поле, точно
так же, как ты и ваш приятель-транкс. А эти сумакреа или как их там, они...
— Они сами себя так назвали.
— Пусть так. Они просто догадались, какие чувства вы испытываете,
разгадали вашу тоску, ваше желание вернуться домой и поэтому учтиво
вызвались проводить вас назад.
— Извини, Эйми, но все было вовсе не так. Флинкс в действительности
эмоциональный телепат, как и сумакреа. Он может устанавливать такую связь и
с людьми. Он может сказать, какие чувства я испытываю в каждый конкретный
момент.
Вандерворт насупилась.
— Такого не может быть, моя дорогая. Человечество изучало телепатию на
протяжении вот уже более тысячи лет и сделало вывод, что телепатов просто не
существует, даже на эмпатическом уровне. Я допускаю, что твой Флинкс
способен излучать эмоциональное поле более интенсивно, нежели остальные, но
чтобы читать чувства? Нет, ты что-то недопоняла.
Вандерворт выпрямилась, сидя в постели, а затем, откинувшись на
подушки, покачала головой и принялась поглаживать больную руку.
— Просто он весьма наблюдательный молодой человек и наверняка
способный убеждать, — продолжала Вандерворт.
Возможно, всему виной было охватившее Клэрити возбуждение, а возможно,
желание во что бы то ни стало убедить подругу.
— Он подвергся генным изменениям, — выпалила она. — Надеюсь, ты
когда-нибудь слыхала о запрещенной организации, так называемом Обществе
Облагораживателей?
Если кто-то и способен понимать все с полуслова, так это Эйми
Вандерворт — женщина-ученый с сорокалетним стажем работы в области генной
инженерии, биомеханики и смежных наук, а также с большим опытом руководства
научными исследованиями.
Что ж, Клэрити не постигло разочарование. Вандерворт отреагировала, как
будто ее ужалили. Она тотчас выпрямилась и уставилась на коллегу, затем
медленно откинулась на подушку. Так она и лежала, переплетая пальцы, пока до
нее не дошло, что это может нанести вред больной руке. В раздражении она
остановилась.
Когда она заговорила, голос ее звучал ровно, вежливо и сдержанно.
— Откуда у тебя такое предположение? И никаких "милочка" или "дорогая
моя". Холодный, деловой тон.
— Он сам мне сказал. — Клэрити пыталась вспомнить, как это произошло.
— Мы стали близки. Если не ошибаюсь, ему тогда хотелось излить
кому-нибудь душу. Нет, не хотелось, а требовалось. Ведь с каждым годом ему
все труднее удержать это в себе.
— Так значит, мой лучший генный инженер в свободное от работы время
понемногу занимается психологией? А тебе не приходило в голову, что он
просто хотел произвести на тебя впечатление? А может быть, просто морочил
голову?
— Это вовсе не для того, чтобы производить впечатление. И тому у него
есть доказательства гораздо более убедительные, чем самые лучшие из слов.
По-моему, он пошел на эту откровенность потому, что между нами возникла
близость, а он хотел сохранить некоторую дистанцию.
— Какой, однако, обаятельный молодой человек! — задумчиво произнесла
Вандерворт. — Разумеется, он прав. Вам непременно надо сохранять дистанцию.
Держись от него на расстоянии, моя дорогая. Не позволяй себе чересчур
увлекаться им, не дай вскружить себе голову.
Пришел черед Клэрити недоумевать.
— Но почему? Что в этом плохого? Неужели только из-за того, что шайке
беспринципных мерзавцев взбрело в голову позабавиться с его ДНК еще до того,
как он родился? Неужели он от этого сразу превратился в чудовище? Ты ведь
сама сказала, какой он исключительный молодой человек — спокойный,
вежливый, рассудительный, привлекательный. Правда, сам он так не считает. А
еще отважный и мужественный. Ведь ради меня он подвергал себя опасности не
раз и не два. Скажи, какое из этих качеств должно настораживать меня?
Признаюсь, не всегда приятно думать, что мужчина рядом с тобой прекрасно
знает, какие чувства ты испытываешь, но ведь он же неспособен читать мысли.
И если он действительно тот, за кого себя выдает — эмоциональный телепат --
я не вижу причин его опасаться.
— Ты для него просто находка, Клэрити. И вообще-то ты права. Если он
всего-навсего эмоциональный телепат, тебе нет причин его опасаться. Но вот
это как раз нам и неизвестно. Мы не знаем, мы не представляем себе, кем он
может еще оказаться. Вдруг кем-то еще, в чем ему не хочется признаться? Или
о чем он сам не догадывается? Ведь это так и есть — никто, включая его
самого, не ведает, кем он может стать, несмотря на все его обаяние.
— Значит, ты полагаешь, что он может измениться и стать тем, кого
следует опасаться?
— Я всего лишь хочу сказать, что раз дело касается результатов
деятельности Общества Облагораживателей, ни в чем нельзя быть уверенным,
ничего нельзя предсказать. Члены Общества принадлежали к числу самых
талантливых генинженеров нашего времени. И одновременно самых
неуравновешенных. Они пытались сотворить то, что никому бы никогда и в
голову не пришло. И при этом совершенно не задумывались о последствиях.
Большинство же их жертв вызывало содрогание. Лишь в некоторых из них
угадывались человеческие существа. А несколько, считанные единицы, так и не
были найдены. Так что тело и душа твоего молодого человека подобны бомбе с
часовым механизмом. Только время взрыва неизвестно. Сейчас, возможно, он
почти нормален, в зависимости от того, насколько этот эмпатический талант,
который он себе приписывает, действительно присущ ему. Твой Флинкс может
остаться нормальным еще долгие годы. А потом совершенно неожиданно могут
дать знать о себе те изменения, что накопились в его душе и теле, во всей
его личности. Как, по-твоему, почему деятельности Облагораживателей так
быстро был положен конец?
— Потому что евгенические опыты над людьми запрещены самой Церковью.
Вандерворт лукаво улыбнулась.
— И не только поэтому, моя дорогая. Облагора-живатели замахнулись на
нечто такое, что превосходило их собственные возможности, они пытались
вмешаться в святое святых человеческой природы. Они поставили себе задачу
улучшить ее — уничтожить серьезные заболевания еще в генах, устранить
последствия старения, увеличить физическую выносливость и повысить уровень
интеллектуального развития. Что ж, это было бы прекрасно. Но они пытались
производить и другие опыты. От некоторых становится страшно. Они пытались
переделать человеческое тело, приспособить его для того, к чему оно вовсе не
предназначено, к тому, что вовсе недостижимо для человека. Они пытались
запустить ускоренный эволюционный механизм, чтобы перескочить некоторые
стадии развития. Так что дело не ограничивалось только косметическими
усовершенствованиями .
Вандерворт посмотрела на свою руку в пластиковом лангете.
— Слишком много, пугающе много их экспериментов кончилось позорным
провалом. Для целого ряда жертв смерть стала спасительным избавлением.
Кое-что мне доводилось видеть своими глазами. Тогда я была еще молода и
только начинала проявлять интерес к генной инженерии. Повзрослев, я, как это
часто случается, обнаружила, что во мне проснулся какой-то патологический
интерес к Обществу и его деятельности. Через эту стадию проходит любой, кто
изучает генную инженерию. Люди пытаются докопаться до истины, что почти
невозможно. А то, что удается узнать, наводит на мысль, что Облагораживатели
в равной степени были блестящими учеными и безумцами. Это тот случай, когда
научная мысль и инженерный талант словно срываются с цепи.
— Ты многое помнишь, — заметила Клэрити. — А что в конечном счете
...
