страница №1
Алан Дин Фостер. Последнее приключение Флинкса
(OCR-Гузев Анатолий, Одесса, 2002. e-mail: t30od@beep.ru)
Глава 1
Если бы не страстная речь пухлого, розовощекого человека со щеткой
коротких волос на макушке, сопровождаемая бурной жестикуляцией, вы бы вряд
ли обратили на него внимание, поскольку внешность его была весьма заурядна.
В иных обстоятельствах пятеро его приятелей, отличающихся друг от друга
только цветом кожи и возрастом, показались бы столь же невзрачными. Пожалуй,
только одного из них можно было отнести к разряду физически сильных людей.
Все они родились на разных планетах, и каждый прожил жизнь по своему. Но в
этом не было ничего удивительного, а тем более замечательного.
Зачем собрались они сегодня в этой тесной комнате? Ответ был прост.
Сюда их привело Дело, которому они служили со слепым фанатизмом, который
подчас бывает тверже эпоксена или дюрасплава. Они свято верили в правоту
своего Дела, были убеждены, что правда на их стороне и были готовы
пожертвовать ради него своей жизнью.
Вот и сейчас они буквально преобразились, сбросив свои повседневные
маски с такой же легкостью, с которой ящерица сбрасывает свою кожу. Они
считали себя крестоносцами идеи и были исполнены воодушевлением.
Каждый вносил в Дело свой особый вклад. Тот, кто выступал, давал
деньги, сидящий напротив него — силу и ловкость, сидящий рядом — свою
врожденную хитрость. И все шестеро дополняли друг друга, горя одной и той же
безудержной страстью.
Это были лидеры растущей организации, избранные для того, чтобы
определить ее цели и разработать план действий.
Оратора знали в организации под кличкой Паук, которая как нельзя лучше
отражала свойства его ума, но не внешность. Когда он говорил о деле, от его
кажущегося добродушия не оставалось и следа: глаза буквально вылезали на
лоб, а рот кривился в злобной усмешке.
Никто из них не знал настоящих имен друг друга. Так было надежней. Взяв
себе клички Флора, Ящерица, Ормега, они позаимствовали их у животного мира и
мира растений, которые взялись защищать с таким рвением. Экология стала
символом их веры. Они молились ей, не зная колебаний и не задавая вопросов.
Их система взаимоотношений, казавшаяся столь неестественной, была для того и
создана — чтобы сохранить естественность между видами, которую цивилизация
Содружества вознамерилась уничтожить во чтобы то ни стало.
Таковы были их воззрения.
И в них они не были одиноки, чего не скажешь об их методах, где они
явно переходили границу разумного. Экология стала их религией, и всех, кто
не разделял их веры, они записывали в еретики, которых следовало уничтожать
любыми средствами.
Уже несколько лет они терпеливо дожидались своего часа, а тем временем
набирались сил и иногда проверяли их, устраивая небольшие провокации и
мелкий саботаж. То срывалось производство нежелательной продукции на
химическом заводе, то откладывалось на неопределенный срок сооружение
космопорта, и все благодаря тому, что при принятии ответственных решений они
умело манипулировали голосами, перетягивая их на нужную сторону. В ход
пускались любые средства: деньги, убеждения, а иногда и шантаж.
Так поступали они во имя Дела. И при каждом успехе их уверенность в
себе крепла, а в организацию вливались новые члены. Это уже не был кружок
ненормальных, от которого можно отмахнуться. И для властей они стали
проблемой, пусть до поры не очень существенной, но все же приведшей к тому,
что труднее стало привлекать в свои ряды прозелитов. Убеждать же старых
членов в чем-либо не было никакой необходимости.
Что касается численности, то организация достигла своего предела. И
теперь могла либо замкнуться в себе, загнивая и разрушаясь, либо совершить
рывок вперед.
Настало время превратить Дело в широкое Движение. Чтобы это произошло,
необходимо заявить о себе во весь голос перед всем Содружеством, мощно,
чтобы это невозможно было проигнорировать и чтобы все увидели, насколько
далеко они намерены зайти в отстаивании своих убеждений. Пришло время
последнего рывка, который заставит весь мир ахнуть и содрогнуться. Этот шаг
даст им всемирное признание, которого они до сих пор избегали, а теперь оно
стало им жизненно необходимо. Именно теперь нужно продемонстрировать всю
силу и несокрушимую мощь их организации, чтобы число тех, кто готов встать
под их знамена, возросло вдвое, а то и втрое. Пришло время доказать, что с
их организацией придется считаться.
По этой причине и собрались эти шестеро, скрывающие под кличками свои
имена. В той тесной и душной комнате они собирались, чтобы окончательно
решить: где, когда и как они заявят о своих намерениях. И хотя у них не было
общепризнанного лидера, Паук, наделенный немалым даром красноречия, говорил
первым и обычно дольше остальных.
Произнося свои пламенные речи о Деле, Паук становился неотразим. Внутри
этого кругленького, пухленького тельца, которое можно было бы назвать
ошибкой семейной наследственности, обитала высокая мрачная душа. Ее предки
наверняка бродили где-то в застенках первых инквизиторов. Он не знал
сомнений и никогда не раскаивался в содеянном, потому что был убежден в
верности своих поступков при любых обстоятельствах. Его товарищи внимали ему
с уважением, испытывая те же чувства, но не умея с такой же легкостью облечь
их в слова.
Нынче стало опасно собираться в одном и том же месте. Против нее в
последнее время были проведены некоторые акции, и организация понесла
потери. Правда, человеческих жертв пока не было. Но внимание властей к ним
было привлечено, и каждый из шестерки добирался до места встречи окольными
путями.
Они были уверены, что не вызвали в пути никаких подозрений.
Осторожность была их защитой, анонимность — залогом безопасности. Кроме
того, никто не знал, на каких планетах организация раскинула свои сети.
Правительства хотя и были настойчивы в борьбе с ней, но страдали
доверчивостью и неповоротливостью.
Но скоро и это не будет играть никакой роли. Одним стремительным
движением на благо матери-природе они по собственной воле сорвут с себя
маску секретности, представ перед Содружеством во всей своей мощи. И тогда
каждый телеканал, каждое агентство новостей объявят их имена. Этот
очистительный жест произведет впечатление на их многочисленных
последователей, их ряды пополнятся, и это повергнет нечестивых
промышленников на колени. И наступит в этой части Галактики новая эра
уважения и любви.
Разумеется, это будет тщательно выверенный шаг, ведь они не только
преданы Делу, но и осмотрительны. Все будет самым тщательным образом
продумано.
Организация уже всюду пустила свои метастазы, поэтому недостатка в
планах не было. Сделать предстояло слишком многое, а вот времени на это
оставалось мало. Однако теперь, после столь долгих лет подпольной жизни,
трудов и лишений, они могли, наконец, действовать по-настоящему. Отныне
правительства, крупные корпорации и потерявшие всякий стыд эксплуататоры
всего живого будут иметь дело с ангелом возмездия, который предстанет перед
ними в облике их организации.
А если кому-нибудь из них суждено погибнуть? Это их не очень пугало,
они давно согласились с тем, что отдать жизнь за правое дело почетно. Да и
что может значить жизнь одного человека, когда на карту поставлена чистота и
неприкосновенность десятков миров?
Завершая свою речь, Паук кратко обрисовал сложившуюся ситуацию, а затем
кивнул Флоре — женщине, сидевшей справа от него. Она была выше всех
находящихся здесь мужчин, за исключением Щепки, который сидел на
противоположном конце стола. Ее глаза сияли голубизной, а волосы имели
оттенок золотой пряжи. Тело Флоры источало жар, словно раскаленные пески
пустыни. Когда мужчины видели ее, их начинали одолевать галлюцинации. Она
могла быть звездой, блистать на всех межзвездных телеканалах, пожиная
богатство и славу, но подобная ерунда не привлекала ее. По профессии Флора
была биологом. Ей был присущ тот же фанатизм, что и всем сидящим за столом
— ни один мужчина и ничто другое не интересовало ее так, как Дело.
Когда Флора говорила, ее природная обворожительность несколько смягчала
резковатую горячность ее преданности Делу. Первоначально ее красота
отпугнула организацию, но ее преданность и военная подготовка, которую она
когда-то прошла, помогли преодолеть барьер неприятия. Теперь на нее смотрели
так же, как и на любого другого бойца. В одиночку ей удалось убедить
правительства двух планет изменить решения по важным для ее товарищей
вопросам. Один раз — уговорами, другой раз — шантажом.
И вот теперь она держала в руках кусок ткани сантиметров пяти толщиной
и размером с носовой платок.
— Как вы думаете, что это такое? — спросила она. — Это новый
продукт, и пока его можно считать предметом роскоши из-за дороговизны. Это
последнее и самое гнусное извращение естества ради выгоды.
Ее безупречно очерченный рот скривился от отвращения, отчего красота
несколько померкла. Зато был достигнут необходимый эффект.
— Это часом не Сплетение "Вердидион"? — спросила Ормега, вытягивая
шею, чтобы получше разглядеть предмет.
Флора хмуро кивнула.
— Этот когда-то неприкосновенный организм из нетронутого,
первозданного мира подвергся насильственной генной мутации ради создания
невиданного ранее комфорта для кучки толстосумов, — продолжила она. --
Правда, уже стало известно о планах снижения себестоимости за счет
увеличения объемов выпуска этой продукции.
В ее устах сказанное звучало как богохульство.
— Другими словами, негодяи вынашивают замыслы не ограничивать сбыт
пределами той планеты, где этот продукт производят.
— Эта планета как нельзя лучше подходит для наших первых массовых
выступлений, — сказал Паук, сложив ручки на животе. — Здесь полностью
отсутствуют смягчающие обстоятельства, ведь речь не идет о том, что
лабораторные крысы коверкают природу, скажем, злаков, чтобы накормить лишние
рты. Налицо злонамеренная попытка манипулировать естественной средой
исключительно в целях обогащения. И мы пойдем до конца, чтобы выкорчевать
зло. Пусть тогда другие компании этой отрасли трижды призадумаются, прежде
чем попытаются сделать нечто подобное на любой другой планете! Как вам
хорошо известно, до сих пор наша деятельность ограничивалась отдельными
попытками спасти какой-нибудь вид или биоформу. На этот раз, друзья мои,
весь мир обратился к нам за спасением и поддержкой. Впервые нам
представилась возможность обеспечить будущее целой экологической системы. И
теперь мы сжимаем в руке меч, а не скальпель. Да, этот шаг таит в себе
опасность и потребует огромных расходов. Любой, кто не желает участвовать в
этой акции, может выйти из игры. От этого наше уважение к нему не
уменьшится. Если наша разведка принесет необходимую информацию, то наши
шансы на успех увеличатся.
— Я, к сожалению, не так хорошо знакома со Сплетением "Вердидион" и
его происхождением, — перебила Паука Ормега; вторая женщина в составе
совета шести.
Она была невысокого роста, темноволосая и намного старше Флоры. Однако
между обеими существовали прочные духовные узы. Они обе были ревностными
служителями одной и той же веры. Ормега не завидовала молодости и красоте
Флоры, а та, в свою очередь, уважала опыт и знания старшей подруги.
— Сплетение "Вердидион" — сложный органический механизм. Как и
большинство биоформ, зарегистрированных к настоящему моменту на этой
планете, имеет высокую способность к адаптации,-- принялась объяснять Флора,
положив образец на стол. — По своей структуре оно напоминает мох, только
более высокоразвитый, чем его родичи на Земле, Ульдоме или любой другой
планете с влажным климатом. Первоначально предполагалось, что его реакции
чисто пьезоэлектрического порядка, но дальнейшие исследования указывают на
более сложную природу. Нам в течение некоторого времени удается
перехватывать засекреченную информацию этой фирмы. Так вот, в своем обычном
состоянии этот мох абсолютно бесполезен. Но эти бездушные твари, именующие
себя исследователями, нашли себе забаву — вмешиваться в структуру его ДНК.
— И во что превратился мох после опытов? — спросил Ящерица.
— В ковер. — Флора выплюнула ответ как кусок гнилого яблока. — В
самый обыкновенный ковер.
— Ты хочешь сказать, что теперь по нему будут ходить? — в ужасе
прошептала Ормега. — Это по живому-то существу!
— Он может выдержать значительный вес. Хождение по нему, похоже, не
причиняет ему особого вреда. Взгляните.
С этими словами Флора положила на пол кусочек живого ковра. Все
приподнялись со стульев. Под их взглядами Флора поставила ногу в середину
густой поросли. Зелено-рыжие волоски тотчас прилипли к ступням, создавая им
дополнительную поддержку.
— Если вы двинетесь в ту или другую сторону, ковер тоже как бы сам по
себе сдвинется, подталкивая вас в нужном направлении.
Все тотчас увидели, как шелковистая поверхность ковра, точно колонна
муравьев, слегка передвинула ногу Флоры влево. Женщина сошла с живого
коврика, и волоски снова замерли неподвижно.
— Этот сложный организм можно выращивать до больших размеров или
компоновать его кусочки как угодно в соответствии с размерами комнаты.
Нужную ему влагу он поглощает из воздуха. Он лишен фотосинтеза, поэтому ему
не нужно постоянное освещение. Когда по нему ходишь, возникает ощущение, что
паришь в воздухе. Кроме того, от него исходит слабый аромат цветущей мальвы,
— ее голос звенел, как натянутая струна, а голубые глаза горели огнем. --
Но разве он создан природой для того, чтобы служить половиком у изнеженных
толстосумов!
— В своем естественном состоянии, — вставил Паук, — это Сплетение
съеживается при давлении, но отнюдь не приобретает дополнительную упругость.
Этот же — отродье дьявола и не имеет права на существование.
Из нагрудного кармана комбинезона Флора достала небольшой пузырек
из-под духов и вылила его содержимое на живой коврик. Паук бросил в лужицу
небольшую зажигательную капсулу. Мох-мутант вспыхнул и под взглядами
умолкнувшей шестерки превратился в обугленную корочку, но никому из
присутствовавших и в голову не пришло, что экспонат может испытывать от
сожжения гораздо большие мучения, чем от хождения по нему. Но разве это
главное? Он же не творение природы, а всего лишь продукт фантазии
извращенцев-экспериментаторов. Стоит ли задумываться о его страданиях!
Впрочем, с не меньшей легкостью и тоже не задумываясь о чужих страданиях,
они уничтожили бы и тех, кто породил этого мутанта. Сплетение, подобно и
тем, кому оно было обязано своим появлением, не заслуживало ни сострадания,
ни снисхождения.
В комнате некоторое время плавал едкий дым. Еще до того, как он
рассеялся, человек, называвшийся Ящерицей, вскочил и принялся говорить.
Он был худ, но не костляв, а лицо его выглядело таким же изможденным,
как у Щепки. Внешность он имел довольно заурядную — среднего роста и такого
же среднего телосложения. По возрасту Ящерица был младше большинства своих
товарищей. Однако эта заурядность делала его самым опасным среди всех членов
группы. Она позволяла ему незаметно растворяться в толпе, заглядывать людям
через плечо, не привлекая к себе никакого внимания, и носить личину самой
невинной добродетели. Его профессия была не более примечательна, чем
внешность. Даже жена не смогла бы заподозрить в нем члена тайной
организации. Если бы она узнала об этом, наверняка испугалась бы, ведь она
пребывала в убеждении, что компания мужа — не более, чем невинное братство
скучающих предпринимателей.
Когда речь заходила о вопросах, тревожащих каждого члена организации,
Ящерица преображался на глазах. Его лицо становилось суровым, а под левым
глазом начинался нервный тик, увеличивающийся или ослабевающий в зависимости
от страстности выступления.
Однако сейчас Ящерица вполне сносно владел своими эмоциями. Раз уж
организация решила заявить о себе развращенному человечеству, ей, как
никогда, были нужны трезвые головы.
Ящерица был создателем той грандиозной картины, которая сейчас мерцала
во всю стену позади стула, на котором восседал Паук. Ни стол, ни стены, ни
пол, казалось, не скрывали в себе никакого голографического проектора. В
этом проявился еще один талант Ящерицы — умение маскировать приборы в любом
интерьере. Ящерица называл это гологенизирующей технологией.
Картина изображала небольшую часть Галактики. И пока шестерка
заговорщиков смотрела на нее, она уменьшилась до таких размеров, что в поле
зрения остались лишь звезды, составляющие Содружество. Затем перед взорами
собравшихся предстала одна-единственная звезда, ничем не примечательная,
вокруг которой кружились пять планет.
После того, как видоискатель сосредоточился на третьей планете, перед
ними закружилось, подобно балерине не сцене, изображение чужого мира.
Ящерица снова заговорил. Он начал щедро осыпать своих товарищей
статистическими выкладками.
Все краем уха слушали выкладки, касающиеся диаметра планеты и ее
гравитации. Зато сведения об ее уникальной и почти нетронутой экологической
системе вызвали настоящий восторг.
— Это Длинный Тоннель, — говорил Ящерица, указывая на изображение. --
До сих пор исследована лишь крохотная часть планеты. Но и этого вполне
достаточно, чтобы убедиться, что этот мир таит в себе удивительные природные
чудеса. Атмосфера на планете вполне пригодна для дыхания, но климат крайне
суров и неприветлив. Здесь так просто не разбежишься.
— Слава Богу, что существуют хотя бы такие утешительные мелочи, --
прошептала Ормега.
— К сожалению, таких мелочей очень мало, — нахмурился Ящерица. — Вам
известно, что из себя представлют наши общие враги. Если запахло барышами,
их не остановит никакая погода.
Ящерица снова привлек внимание своих товарищей к голограмме.
— Пока что там существует только одна колония, по численности не
больше экипажа исследовательской станции. — Ящерица водил пальцем, и
изображение, послушное его тепловому излучению, менялось. На стене проступил
небольшой фрагмент поверхности планеты, над которым толстым слоем клубились
облака. — Мы особенно обеспокоены деятельностью одной компании, которая не
является филиалом ни одной из крупных торговых фирм, — в глазах Ящерицы
блеснул огонь, а в голосе послышались язвительные нотки. — Однако, несмотря
на свои небольшие размеры, ей удалось нанести значительный ущерб природе
планеты за очень короткий отрезок времени. Доказательством тому служит та
прыть, которую они продемонстрировали, выбросив на рынок этот гнусный
"Вердидион".
После этих слов все стали возмущенно перешептываться.
— Пока что сфера коммерческого применения этого изделия достаточно
ограничена. Но, к сожалению, на рынке нет ничего, даже отдаленно
напоминающего Сплетение. Следовательно, по мере роста известности его
потребительских качеств будет увеличиваться и спрос на него. Те, кто
заказывает Сплетение, либо не знают, что популярная новинка — плод чьих-то
преступных действий, либо им это безразлично. Разве мы собрались бы здесь,
если бы речь шла о естественном биологическом организме? Но Сплетение --
самый мерзкий продукт из всех известных нам, полученных в ходе незаконных
генетических манипуляций. И фирма, создавшая его, только и занята попытками
подчинить себе десятки других биоформ, — голос Ящерицы звучал все более
страстно, а тик под левым глазом усиливался. — Сплетение "Вердидион" --
лишь первый пробный шар в ряду новых чудовищных надругательств над природой.
Беззащитные биоформы, населяющие планету, как нельзя лучше подходят для
генетических опытов. Те же, для кого бессовестная эксплуатация беззащитных
живых организмов стала второй натурой, нашли здесь поистине золотую жилу!
Только сейчас Ящерица сообразил, что сорвался на крик, и поспешил
снизить тон.
— Мне уже попадались на глаза некоторые из их заявок на новые
биоинженерные продукты, которые они собираются получить путем генных
манипуляций с местными биоформами. Большинство этих продуктов — детища
одного-единственного блестящего, но извращенного ума. Это глава
биоинженерного подразделения фирмы, винтик в ее механизме, которому они,
по-моему, вряд ли смогут найти замену. Мастерство в биоинженерии ценится
дешево, зато интуиция — на вес золота.
— Этот человек несет ответственность за изготовление живого ковра? --
спросил Щепка. Ящерица кивнул.
— Тогда, мне кажется, всем ясен ход наших дальнейших действий, --
произнесла Флора, на которую теперь нельзя было смотреть без содрогания. --
Похитив эту конкретную человеческую особь, мы одним ударом решим все
проблемы, что и требуется для успешного завершения нашей миссии. А заодно
поставим заслон на пути дальнейшего надругательства над природой.
— Таково было и мое намерение. — Паук откинулся на спинку стула и
снова сложил на брюшке пухлые ручки. — Планета Длинный Тоннель словно самой
природой создана для того, чтобы мы отпраздновали на ней свой маленький
дебют. Преступления, совершающиеся там против природы, — самые гнусные из
числа им подобных. Однако фирма, которая их совершает, не столь велика и не
располагает достаточными связями, чтобы противостоять нам. Кроме того, они
нанесли пока что только одну рану планете, которая в остальном остается
нетронутой. Эта рана безусловно заживет. Одновременно мы заявим о себе, и
пусть это послужит предупреждением нашим врагам. Мы удалим раковую опухоль,
пока она не пустила метастазы. Все согласны?
В голосовании не было нужды. Добавить к сказанному тоже было нечего.
Правда, некоторые все же одобрительно закивали.
Щепка обернулся к Ящерице. Эти двое были, самостоятельными деталями
одного механизма. . И напоминали своими действиями направляющие ножки
насекомого, влекущие все тело вперед, к выбранной цели.
— Я полагаю, ваши люди готовы действовать? — лаконично спросил Щепка.
Ящерица в ответ быстро кивнул.
— Готовы и рвутся в бой. Они долго тренировались и теперь рады
показать себя в деле.
— Такая возможность у них будет. — Паук обвел всех задумчивым
взглядом. — Довольно скрываться в тени, ограничиваясь манифестами и
подсовыванием информации в каналы новостей. Хватит униженно вымаливать время
в эфире у крупных межпланетных телестанций. После событий на Длинном Тоннеле
наши имена будут у всех на устах. Все Содружество узнает, кто мы такие.
Колеблющиеся примкнут к нам. И тогда мы всерьез сможем приступить к
обузданию политики нашего насквозь прогнившего правительства.
Они наверняка подняли бы тост за успех дела, но никто из них не брал в
рот спиртного и не употреблял наркотиков. Как можно проповедовать чистоту
естественной среды, если сам не можешь содержать в чистоте собственный
организм. Им хватало экстаза от служения Делу и от предвкушения войны против
насильников природы.
Существовали и другие организации, исповедующие сходные идеи. Но
шестерке было прекрасно известно, что они из себя представляли. Слабые и
нерешительные, они мало что могли. Лишь те, кто сейчас сидел вокруг стола,
были поистине ударной бригадой будущего экологического джихада.
Ящерица незаметно повел рукой, и голограмма исчезла, словно ее вовсе не
было. Все поднялись с мест и стали потихоньку расходиться, тихо, но
достаточно возбужденно переговариваясь между собой. Каждый знал свою роль в
операции. В успехе не было сомнения.
Жуликоватые промышленные бароны и их прислужники-франкенштейны слишком
долго пользовались вседозволенностью и безнаказанностью. Пробил час
очистительного удара.
Они еще недолго пошептались приглушенными голосами и исчезли из
комнаты. Время научило их терпению, а опыт их требовал осторожности. Выйдя
гуськом из невзрачного дома, они кто пешком, а кто на машинах направились к
ближайшей остановке. Каждый из них уже обдумывал следующий свой шаг в
выполнении своих обязанностей. И никто бы не смог заподозрить в них членов
правящей верхушки набирающей силу террористической организации.
Глава 2
Хотя на Аляспин прилетали многие, лишь некоторых из них можно было
назвать истинными любителями странствий. Большинство прибывающих сюда все же
составляли ученые, которых не отпугивал неприветливый климат планеты.
Надо сказать, что на просторах поросшей высокой травой саванны и в
подступавших к ней вплотную джунглях погода отличалась редким однообразием.
Здесь существовало лишь два сезона-- более влажный и менее влажный.
Ученые прибывали сюда для изучения бесчисленных развалин храмов,
оставшихся от исчезнувшей высокоразвитой цивилизации, которая была настолько
застенчива, что нигде не упомянула своего названия. За неимением лучшего ее
назвали Аляспинской. Обширное письменное наследие, оставшееся после нее,
повествовало о путешествиях в этой части Вселенной, но в нем практически
ничего не говорилось о самой цивилизации. Ее создатели предпочитали жить и
работать в весьма примитивных постройках из камня и дерева. Хотя о причинах
их исчезновения не было ничего известно, немалое число приверженцев имела
теория массового суици-да. Могло показаться, будто представители этой
загадочной цивилизации, устыдившись собственных достижений, просто-напросто
растворились среди других, словно их никогда и не было. Произошло это около
семидесяти тысяч лет назад. Предполагают, что они покинули свой родной мир и
переселились куда-то. Не решились же они в самом деле на массовый суицид!
Где же в этом случае их останки? Но сторонники этой теории утверждали, что у
них, возможно, были слишком хрупкие тела, которые кто-то кремировал в
джунглях.
Новым теориям не было видно конца. Они еще более сбивали с толку
отчаявшихся археологов. Ни одну из них нельзя было доказать, поскольку среди
миллионов барельефов и письменных свидетельств, выгравированных с точностью
до микрона на небольших кубиках, не нашлось ни одного изображения аляспинца.
На них были животные и растения, природа и здания, но отсутствовали те, кто
жил в этих зданиях.
Аляспин был одним из тех миров, где транксы чувствовали себя более
уверенно, чем их братья по Галактике — люди. Жаркий и влажный климат
напоминал транксам о полном испарении воздуха их родной планеты. Крупные
стационарные исследовательские центры были Постоянно укомплектованы
транксами, в то время как люди то и дело менялись. Сразу же после того, как
им удавалось урвать толику сведений, позволяющих выдавить из себя сносную
диссертацию, они тотчас возвращались туда, где было посуше и попрохладней.
Планета славилась залежами ценных минералов, и в пограничных районах
разведчики недр численно превосходили ученых. Однако многие из тех, кто
называл себя разведчиками недр, избегали богатых аллювиальных почв саванны,
предпочитая копаться в бесчисленных руинах. Почва здесь была куда легче, а
руда более концентрированной, когда-то уже обогащенной. Поскольку археологи
и геологи никак не могли поделить между собой старинные развалины, они
пребывали в состоянии враждебности друг к другу.
Для серьезных любителей старины эти горе-геологи были не более, чем
осквернителями могил, уничтожавшими бесценное наследие этой мало доступной
для понимания цивилизации. Наиболее дерзкие и легкомысленные авантюристы не
колеблясь сравняли бы с землей любой храм ради находки, на которой хоть
как-то можно было нагреть руки. А до того, что после них вся территория
становилась непригодной для изучения, им не было никакого дела.
Беднейшие из разведчиков, лишенные финансовой поддержки для своих
исследований и держащиеся на плаву только благодаря собственной
находчивости, жаловались на все это властям, а те, в свою очередь, всегда
стояли на стороне крупных учреждений. Эти жалобщики-бедняки и без того
наоткрывали столько храмов и руин, что на их изучение требовались чуть ли не
тысячи лет. Разведчики пытались доказать, что каждая новая находка в
джунглях увеличивает конечную сумму научных знаний, но их не всегда слушали.
Между этими враждующими группами были "гибриды", признаваемые обеими
сторонами. Эти герои-одиночки колесили по планете и были одновременно
учеными и разведчиками. В их душах соседствовали, постоянно конфликтуя,
жажда знаний и алчность.
Несколько особняком держались те, кто прибыл на Аляспин для того, чтобы
попытать счастья иными путями, удовлетворяя, разумеется, за деньги
потребности как ученых, так и рудокопателей.
Далеко не каждый ученый пользовался поддержкой какого-либо
общепризнанного исследовательского института. Далеко не каждый геолог гнул
спину на крупную компанию или синдикат. Поэтому всегда находились те, кто
из-за ограниченности в средствах нуждались в дешевых магазинах и шумных, но
недорогих развлечениях. Люди, содержащие такого рода заведения, были
единственными, кто по праву мог назвать себя гражданином Аляспина. Они
прочно обосновались здесь, в отличие от ученых, которые мечтали о том, чтобы
как можно скорее совершить великое открытие, или от разведчиков, даже во сне
видящих находку, которую можно причислить к разряду исторических,
притаившуюся в ожидании их прихода в каком-нибудь увитом плющом храме или на
дне безымянного ручья.
И, наконец, здесь был Флинкс.
Его нельзя было причислить ни к одной из этих групп населения Аляспина.
Он прилетел сюда не для того, чтобы разведывать недра или заниматься
исследованиями, хотя и изучал досконально все, что попадалось ему на пути.
Ученые принимали его за чудака-студента, собирающего материал для диплома.
Разведчики недр — за собрата-одиночку. Ведь кто, как не разведчик, мог
обзавестись летающим змеем, или минидрагом, который постоянно восседал у
Флинкса на плече? Кто еще стал бы избегать мимолетных знакомств и досужих
разговоров? Нельзя сказать, чтобы молодой человек сам отпугивал навязчивых
собеседников. Одно присутствие его отвратительного и смертоносного питомца
заставляло любопытных держаться на расстоянии.
С теми, кто, набравшись смелости, а может быть, по незнанию заводил с
ним разговор на улице или в каком-нибудь зале небольшой гостиницы, Флинкс
всегда был предельно вежлив. Нет, он не студент. И не геолог. Нет, он не из
числа работников какой-либо корпорации из числа обслуживающих планету. По
его чистосердечному признанию, он прилетел на Аляспин, чтобы воссоединиться
с родиной. Услышав такой ответ, любопытные сразу же спешили оставить его в
покое, оставаясь еще в большем недоумении, чем до того, как обратились к
нему с вопросом.
Что касается Флинкса, то ему были дороги все, кого он встречал: и те,
кто донимал его вопросами, и те, кто, разглядев на спине минидрага по имени
Пип яркие голубые и розовые ромбы, переходил на другую сторону улицы, едва
заметив приближение этой странной парочки. Чем старше он становился, тем
более завораживающим казался ему мир людей. До недавнего времени незрелость
ума мешала ему по-настоящему постичь, каким удивительным организмом является
человеческий род.
Транксы тоже представляли для него интерес. Их общественное устройство
коренным образом отличалось от человеческого. Но несмотря на все различия
жизненных приоритетов и верований, оба эти вида прекрасно уживались друг с
другом. И Флинкс постепенно увлекся изучением транксов и людей, невзирая на
все их различия. Частично это объяснялось тем, что он постоянно искал
кого-то, кто был бы таким же единственным в своем роде, как и он сам.
Поиски, впрочем, были безрезультатными.
Об этом всем он и размышлял, размахивая мачете. Это был на удивление
примитивный инструмент — всего лишь кусок заостренного металла. В любой
лавке Миммисомпо, торгующей снаряжением, можно было купить лазерный резак,
но Флинкс предпочитал эту древнюю диковину. Разве может сравниться
удовольствие, получаемое от размахивания увесистым лезвием, с каким-то
простым нажатием кнопки? Резак работал чисто и бесшумно — нажал кнопку, и
води лучом. Работая же мачете, можно было еще и обонять результаты своего
труда, вдыхая запах отсеченных зеленых и пурпурных стеблей, побегов и
листьев. То, что после себя он оставляет разрушения, не волновало Флинкса,
поскольку ему было прекрасно известно, насколько они временные. Не пройдет и
недели, как тропа, которую он прокладывал в чащобе, будет задушена новой
растительностью, а почва снова лишится солнечного света.
Вокруг высились деревья-гиганты. Флинкс как зачарованный уставился на
одно из них. Его ствол, словно колонны, подпирали мощные корни. Они были
увиты эпифитами и усыпаны яркими малиновыми цветами. Возле соцветий, похожих
на миниатюрные раструбы, роились крошечные иссиня-черные насекомые.
Четырехкрылые родственники земных мотыльков распихивали собратьев,
отказываясь дожидаться своей очереди, чтобы набрать нектара.
Менее изысканные создания пытались прокусить ботинки Флинкса, вязнущие
в серой грязи, через которую он пробирался. Эти твари учуяли кровь.
Флинкса спасал от гнуса высокочастотный репеллент, пристегнутый к
поясному ремню. Кроме того, широкополая шляпа юноши, рубашка с длинным
рукавом и брюки были пропитаны сильным отпугивающим составом. Все это пока
что исправно спасало его от укусов.
Хотя сам Флинкс и не догадывался об этом, но внешне он вполне был похож
на исследователя джунглей былых времен. Эти люди — наверняка не
остановились бы даже перед преступлением, лишь бы обзавестись чудесными
электронными и химическими средствами этих мерзких аляспинских тварей на
приличном расстоянии от них. А вот транксы совершенно не нуждались в
подобных средствах. Ну какой кровопийца сумеет прокусить их хитиновый
панцирь! Обходились они и без охлаждающей подкладки в брюках. Это и для
людей было некоторым излишеством, но создавало немалый комфорт.
Все эти приспособления были ужасно дорогими. Но деньги меньше всего
волновали Флинкса. Хотя он и не был сказочно богат, но имел вполне
достаточно для финансовой независимости.
Его уши наполнило жужжание. Но присутствие гостей он ощутил еще задолго
до того, как услышал гул. Пип, которая до этого покоилась у него на плече,
свернувшись калачиком, распрямилась и взмыла в воздух. Снова они пожаловали
сюда. Их можно было увидеть справа, между деревьями.
Каждый из них был чуть больше колибри. Сбившись в стайку, они
устремились к Флинксу и закружились вокруг его головы. Он ласково улыбнулся
им, а затем, повернувшись, зашагал к озеру, которое обнаружил на
топографической карте. Тогда ему показалось, что лучшего места для прощания
не сыскать. Но в действительности оно оказалось еще прекраснее. Он увидел
это, прорубив себе дорогу сквозь заросли и оказавшись на высоком, крутом
берегу.
Было рано. От гладкой, словно зеркало, поверхности озера поднимался
туман, в котором очертания деревьев казались нерезкими, словно размытыми. В
тусклом золоте солнечных лучей они тянулись к подернутому туманной дымкой
светилу, напоминая образы из сновидений.
Просторная гладь озера, казалось, вдохновила необычных спутников
Флинкса. Они бросились кружиться над водой вокруг Пип.
Так повторялось изо дня в день. По все это время Флинкс знал, что
расставание не за горами. Он чувствовал такие же эмоции в своей питомице.
Пип была эмпатической телепаткой, способной как принимать, так и передавать
эмоции хозяину. Полдюжины ее отпрысков, выписывающих сейчас над ней
умопомрачительные круги, обладали не меньшим талантом.
Своим появлением на свет они были обязаны этому родному для них миру.
Флинкс пришел сюда, чтобы разлучить их с матерью. Он чувствовал, что
поступает правильно. Однако определить с уверенностью, в какой степени это
решение было продуктом его мозга, а в какой подсказано Пип, он не мог.
Ему было хорошо в компании годовалых малышей, но они росли не по дням,
а по часам. Иметь же при себе семь метровых, смертельно ядовитых минидрагов
вряд ли было по силам одному человеку. Поэтому Флинкс принял решение вернуть
их на родную планету.
Па змей они были похожи только на первый взгляд. Даже ксенотаксономисты
называли их минидраконами, или минидрагами, хотя на самом деле их ближайшими
родственниками были вымершие на Земле динозавры, а точнее — целурозавры.
Стоя на высоком берегу с мачете в руке, Флинкс ощущал их
замешательство. От Пип разбегались во все стороны, словно круги по
поверхности потревоженного пруда, волны материнского отторжения. Постепенно
инстинкт взял верх над недостатком понимания. Их круги становились все шире,
и Флинкс ощущал, как на глазах ослабевают узы между матерью и ее потомством.
Нет, они не обрывались, но теряли свою насыщенность. Это было прекрасное и в
то же время печальное зрелище, наполнявшее Флинкса чувством своей правоты и
умиротворения.
Он перестал терзать себя вопросом, правильно ли он поступил, приведя их
сюда. Минидраги продолжали выделывать коленца и стремительно взмывали над
озером. Их удивительно проворные очертания поблескивали радужной чешуей в
лучах восходящего солнца. Наконец, один за другим, словно дети, играющие в
догонялки, они исчезли среди деревьев на дальнем берегу озера. Теперь
детеныши по-настоящему вернулись в тот мир, который даровал им жизнь. Флинкс
глубоко вздохнул.
— Слава Богу, дело сделано! — произнес он вслух, зная, что хотя для
Пип непонятен смысл его слов, она прекрасно поймет все по его настроению. --
Вот и все, старушка! Нам пора назад. Становится жарко.
Пип тотчас метнулась к нему и зависла в метре от его лица. Перед ним
мелькнул длинный заостренный язык, после чего она, спланировав, удобно
расположилась у него на плечах и шее.
Флинкс позволил себе бросить прощальный взгляд на озеро. Его
поверхность по-прежнему была спокойна, как зеркало. Затем он повернулся и
зашагал по проложенному в джунглях пути.
Даже если Пип и было грустно расставаться с детьми, она не подавала
вида. Флинкс чувствовал в ней одно удовлетворение.
Разумеется, нельзя было с уверенностью утверждать, действительно ли он
чувствует то же, что и она. Его особая, врожденная чувствительность была для
него постоянной загадкой. Правда, каждый прожитый год приближал его к
разгадке ее природы. Но, вообще-то, это походило на поединок с туманом.
Какое-то мгновение "этот удивительный талант был ощутим и надежен, как
сталь, а порой, когда Флинксу его как раз недоставало, от его пресловутой
чувствительности ничего не оставалось. Ну, совершенно ничего. Флинкс
вывихнул себе мозги, пытаясь разгадать эту загадку своей природы.
Медленно ступая по густой грязи, он старался не задевать окружающей его
растительности. Здесь, в джунглях, под любым листком могла скрываться
какая-нибудь кусачая или ядовитая пакость.
Флинкс постепенно начал проникаться уважением к собственным талантам.
Они уже не внушали ему былого страха и отвращения. Но если бы они были более
предсказуемыми! Как можно соорудить изгородь, если в тот момент, когда вы
приготовились забить гвоздь, топор почему-то валится из ваших рук. Пока что
таланты Флинкса приносили ему больше хлопот, чем пользы. Но он должен
научиться управляться с ними. Ведь попытку избавиться от них можно было
приравнять к членовредительству.
Флинкса захлестывали волны эмоций, и Пип, ощутив их, встрепенулась у
него на плече. Флинкс застыл на месте и обернулся, заслышав гул. Прямо перед
ним завис годовалый детеныш-минидраг. Флинкс мысленно попытался отогнать
его. Змееныш, попятившись метра на два, остановился и вытаращился на
Флинкса.
Флинкс знал, что он не первый из людей, кому удалось наладить прочные
эмоциональные узы с аляспинскими минидрагами. Существовали бесчисленные
рассказы о разведчиках, которые сделали то же самое. Флинкс встретил себе
подобного чуть более года назад. И минидраг того парня, по кличке Валтасар,
спарился с Пип. Однако Флинксу еще ни разу не доводилось слышать, чтобы
кто-нибудь дружил более чем с одним змеем. Один человек — один минидраг.
Таково правило. Следовательно, детеныш должен улететь.
— Прочь! Хватит придуриваться! — Флинкс прыгнул на змееныша,
размахивая мачете, и отпугнул его еще на метр. — Улетай! Чтобы духу твоего
здесь не было. Ты больше не со мной и не с матерью. Пора нам с тобой
распрощаться.
И Флинкс принялся отгонять минидрага. А тот, отлетев на пару метров,
затаился за спасительной голубой корой ближайшего дерева.
Решительно повернувшись, Флинкс двинулся дальше, но не прошел и
двадцати метров, как снова услышал шум. Обернувшись, он увидел, как
годовалый малыш быстренько уселся на удобную ветку, плотно прижав к телу
перепончатые крылья, а хвостом обвив ствол дерева.
— Да что это с ним такое? — он взглянул на Пип, молчаливо взиравшую
на своего нахального отпрыска. — Вот твое чадо, которое не желает покидать
гнезда. Что ты с ним собираешься делать?
Флинкс изумился, насколько сложные мысли можно передать с помощью
эмоций. Пип не поняла ни слова из сказанного, однако чувства были предельно
ясны. Она распустила кольца, расправила крылья и стрелой метнулась к своему
надоедливому детенышу. Малыш чуть не свалился с дерева, пытаясь увернуться
от атаки своей мамаши. Флинкс наблюдал, как два минидрага замелькали среди
ветвей, распугивая притаившуюся в зарослях живность. Та с шумом бросалась от
них в разные стороны.
Наконец Пип вернулась, тяжело дыша, и снова уселась на плечи Флинксу.
Он немного постоял в ожидании. Прошла минута, прежде чем он услышал знакомый
гул. Малыш завис в развилке двух крупных веток. Он явно выбился из сил и не
хотел улетать. Почувствовав, что Пип шевельнулась у него на плечах, Флинкс,
чтобы успокоить ее, положил руку на шею.
— Полегче? Все в порядке?
Она поняла. Отпрыск Пип тоже уловил эмоции Флинкса и, метнувшись,
обвился вокруг его левого запястья.
— Нет, тебе нельзя. Ты меня понял?
Флинкс тряхнул рукой, отбрасывая летучего змея в воздух. Но не успел он
и глазом моргнуть, как минидраг снова обвился вокруг него. Этакий ярко
раскрашенный браслет с горящими красными глазками.
Флинкс несколько раз пытался стряхнуть детеныша, но каждый раз тот
снова оказывался у него на руке, крепко обвив локоть или запястье.
— Какого дьявола я с тобой теперь должен делать?
Если бы летучий змей умел ежиться, после таких слов он бы обязательно
это сделал, но поскольку такое было ему не под силу, он просто спрятал
голову под крыло.
"Хорошо, черт возьми!" — подумал Флинкс.
Все детеныши Пип были просто загляденье — изящные кожистые фигурки. И
каждый из них в своих ядовитых железах нес порцию нейротоксина, способную в
считанные минуты уложить на месте дюжину взрослых мужчин.
Эмоциональные волны змееныша были слабыми и нечеткими, как у матери.
Привязанность, смущение, одиночество, страх, непонимание — все вперемежку.
А так как уровень развития у минидрагов был гораздо ниже, чем у людей,
Флинкс не мог с уверенностью сказать, что в действительности чувствовал
змей. Этот детеныш был слишком мал даже для годовалого минидрага. Пип,
несомненно, колебалась, пытаясь поровну разделить внимание между своим
хозяином и отпрыском. Флинкс гадал, как бы она повела себя, вздумай он
применить к малышу силу. Если бы он направил на упрямца достаточно злости и
раздражения, Пип, скорее всего, помогла бы прогнать детеныша, даже если ради
этого ей пришлось бы ранить его.
А поскольку он был мал и, по всей видимости, последний, то
неудивительно, что ему не хотелось расставаться с матерью. Но Флинкс не имел
ни малейшего желания задерживаться на Аляспине даже на один день больше, чем
это было необходимо. Поэтому ему меньше всего хотелось потакать упрямству
годовалого детеныша.
Его планы не были связаны с Аляспином, где для него не оставалось
ничего нового. Ему хотелось одного — поскорее снова отправиться в дорогу.
Куда глаза глядят. И ему совершенно незачем таскать с собой такое
беспокойное создание, каким был малыш минидраг.
Флинкс громко вздохнул. Неожиданно до него дошло, что последнее время
он стал часто вздыхать.
— Ну что, тебе еще не надоело, дружок? — Крошечная, броско
раскрашенная треугольная головка боязливо высунулась из-под крыла. — Нет,
так дело не пойдет. Один минидраг — один человек. Эмпатической дружбы между
тремя не бывает.
На увещевания Флинкса змееныш не отреагировал. Скорее всего, не дорос
еще до понимания таких вещей. Он ведь был поскребыш — какой с него спрос?
Флинкс поднял левую руку и взглянул малышу прямо в глаза.
— Что ж, раз ты так вцепился в меня, тебе полагается имя. Пип у нас
малышка, а ты тогда кто? Лилипут? Да ты ведь поскребыш у нее, вот так я тебя
и буду звать!
Флинкс подумал, что это звучит не слишком привлекательно, но зато
точнее не скажешь. Вокруг его запястья сжалось небольшое колечко мышц — то
ли змееныш отреагировал на свое имя, то ли просто устроился поудобнее. Что
ж, много места малыш не займет, а Пип будет присматривать за ним на борту
"Учителя", где было полно всякой живности. Там он почувствует себя как дома.
Теперь, когда от враждебного отношения хозяина к ее отпрыску не
осталось и следа, мамаша-драконша расслабилась на шее Флинкса. На своего
годовалого малыша она не обращала ни малейшего внимания. Судя по всему, Пип
пребывала в уверенности, что до конца выполнила свой материнский долг. И
если хозяин не стал прогонять ее детеныша, то уж ей-то это и вовсе ни к
чему.
Флинкс больше не думал о своем новом спутнике, когда шагал назад по
просеке. Аляспин был враждебным миром. Это было заповедник для различного
рода плотоядных и ядовитых организмов, которым было все равно кого поедать,
своих или пришлых. И те и другие служили отличной добычей. Флинкс успел
убедиться во время своего предыдущего визита сюда, что на Аляспине лучше не
рисковать. Это не та планета, где можно, расслабившись, зевать по сторонам.
Поэтому он не обращал на Пип и ее детеныша ни малейшего внимания, а глядя
исключительно себе под ноги. Флинкс старался двигаться по своим же следам,
которые он оставил, когда прорубал дорогу к озеру. Листья и лианы то и дело
задевали его лицо, и Флинкс инстинктивно морщился.
Хотя на других планетах водились джунгли и повраждебнее аляспинских,
однако опасностей хватало и в этих. Даже Пип не смогла бы защитить Флинкса
от паразитов и едва различимых глазом кровососов.
Флинкс шел, сжимая в руке свое допотопное оружие. По крайней мере,
размышлял он, древним хватило ума делать их из титана. Будь это мачете из
какого-нибудь другого материала, оно вывернуло бы руки своей тяжестью.
Еще тридцать метров, и он оказался на небольшой поляне, где его
поджидал небольшой "ползунок". Флинкс сумел продраться на нем сквозь заросли
лишь до этого места. Машина хорошо шла по воде и сквозь джунгли, но здесь
плотно стоящие древесные стволы оказались ей не по силам. Поэтому Флинксу
пришлось оставить ее и пройти часть пути до озера пешком.
Машина очень походила на больших размеров каноэ из хрома, поставленное
на колеса. Крыша была из плексосплава, поделенная в середине на два крыла.
Начищенные бока отражали большую часть палящих лучей. Здесь, под пологом
леса, это было не столь важно, однако на озере или реке — жизненно
необходимо. Армированная решетка надежно защищала машину снизу. "Ползунок"
по ширине был чуть больше водительского сидения, что позволяло легко
проходить между деревьями, которые не удавалось подмять под себя. По своим
размерам это был настоящий гигант, подвижный преобразователь тепловой
энергии, способный перевозить своих пассажиров в довольно комфортных
условиях по жаркой и влажной земле Аляспина. Флинкс взял его напрокат в
Миммисомпо, рассчитавшись кредитной карточкой. И хотя обозначенный на ней
счет не был астрономическим, у торговца, сдававшего машину в аренду,
вытянулось лицо.
"Ползунок" двигался с помощью двойных гусениц: передних и задних. Он
мог нести еще трех пассажиров, размещавшихся друг за другом позади водителя.
Но кроме Пип у Флинкса никого не было, и ему не нужна была такая махина.
Просто поменьше в тот момент не нашлось, вот и пришлось, пожав плечами,
переплатить. На воде "ползунок" оказался сущей находкой — лучше, чем на
земле. Судно на воздушной подушке, конечно, было более скороходным, но
такого тоже не нашлось, потому что разведчики и ученые постоянно
пользовались ими для перевозки грузов или для прогулок с друзьями.
Флинкс приехал на планету с деньгами, но без связей, а в маленьком
приграничном городке это было куда эффективнее денег. Поэтому ему ничего не
оставалось, как довольствоваться "ползунком".
Впрочем, какая разница? Ему ведь нужно было всего на несколько дней
выехать из города, а потом снова вернуться домой.
Так как он уже проложил тропу, на обратную дорогу уйдет в четыре раза
меньше времени. Главное — осторожно объезжать побеги, которые "ползунок" не
смог сломать по пути сюда. Как только он вновь окажется на реке, течение
само понесет его назад. Флинкс не мог дождаться, когда же вновь проведет
ночь в гостинице, а не в тесной кабине "ползунка".
Миммисомпо стоял на краю бескрайнего песчаного пляжа. В ясный сезон
здесь было приятно и сухо, а в сезон дождей под ногами хлюпала вода.
Площадка для приема "шаттлов" располагалась дальше, в глубине материка. Она
занимала одно из редких в этой области плоскогорий, которому были нипочем
сезонные ливни. Вряд ли кому-либо захотелось попасть туда, чтобы провести
отпуск, но в этот момент Флинксу не терпелось вернуться именно туда.
На верхней ступеньке лестницы, встроенной в бок "ползунка", Флинкс
остановился и провел по замку магнитным клю...
