Эдгар Райс Берроуз. Тарзан и золотой лев
страница №3
...крытие, разместив его среди зеленых кустов,росших вдоль тропы, и послал вперед разведчика. Через несколько минут тот
вернулся и доложил, что лагерь брошен, и Кадж двинулся вперед со своими
воинами. Войдя в ограду, они осмотрели лагерь, стараясь определить
численность вазири, сопровождающих Тарзана.
Занятый подсчетом, Кадж неожиданно заметил что-то, лежащее в дальнем
конце лагеря и полускрытое кустами. Он осторожно двинулся вперед, ибо это
нечто вызвало не только любопытство, но и внушало опасение, поскольку очень
напоминало фигуру лежащего на земле человека.
С дубинками наготове десяток воинов приблизились к непонятному
предмету, вызывавшему тревожное любопытство Каджа. Когда они приблизились,
то увидели перед собой безжизненное тело Тарзана из племени обезьян.
- Бог Огня простер свою длань, чтобы отомстить за оскверненный алтарь!
- вскричал верховный жрец, и глаза его вспыхнули безумным фанатичным
блеском.
Но другой жрец, может быть, более практичный, а может, более
осторожный, склонился над телом человека-обезьяны и приложил ухо к его
груди.
- Он не умер, - прошептал он, - возможно, он просто спит.
- Тогда хватайте его скорее, - приказал Кадж, и в ту же минуту
несколько волосатых фигур набросились на Тарзана. Он не оказывал
сопротивления, даже не открывал глаз, и вскоре его руки были заломлены назад
и крепко связаны.
- Тащите его на открытое пространство, где глаз Пламенеющего Бога
сможет взглянуть на него, - крикнул Кадж.
Воины выволокли Тарзана на солнечный свет, и Кадж, верховный жрец,
вытащил нож, поднял его над головой и встал над распростертым телом своей
жертвы. Сторонники Каджа сгрудились вокруг человека-обезьяны, а другие
встали за спиной верховного жреца. Они чувствовали себя неуверенно,
переминаясь с ноги на ногу, переводя взгляды с Тарзана на Каджа и
посматривая украдкой на солнце, стоящее высоко в небе и скрытое облаками. Но
какие бы мысли ни тревожили их полудикие мозги, среди них нашелся лишь один,
осмелившийся подать голос. Это был жрец, который днем раньше оспаривал
решения Каджа.
- Кадж, - сказал он. - Кто ты такой, чтобы в одиночку совершить обряд
жертвоприношения Богу Огня? Это привилегия нашей верховной жрицы и королевы
Лэ. Думаю, она не на шутку рассердится, когда узнает о твоем самоуправстве.
- Замолчи, Дуз! - закричал Кадж. - Я - верховный жрец и муж королевы
Лэ. Мое слово - закон в Опаре. И ты сохранишь пост жреца и саму жизнь, если
будешь помалкивать.
- Твое слово не закон, - ответил Дуз сердито. - Если ты вызовешь гнев
Лэ, верховной жрицы, или Бога Огня, ты можешь быть наказан так же, как и
любой другой. Если ты совершишь это жертвоприношение, ты можешь рассердить
их обоих.
- Хватит! - перебил Кадж. - Бог Огня разговаривал со мной и потребовал,
чтобы я принес в жертву этого осквернителя храма.
Он склонился над человеком-обезьяной и, примериваясь, коснулся острием
кинжала его груди, затем, подняв оружие, приготовился нанести смертельный
удар прямо в сердце. В этот миг солнце скрылось за облаком, и на них упала
тень. Окруживших Каджа жрецов охватила тревога.
- Смотри! - воскликнул Дуз. - Бог Огня сердится. Он спрятал свое лицо
от людей Опара.
Кадж замер. Он бросил полувызывающий, полуиспуганный взгляд на облако,
скрывшее солнце. Затем медленно встал на ноги и, подняв руки кверху к
скрывшемуся Богу Огня, немного помолчал, как бы внимательно к чему-то
прислушиваясь. Затем резко повернулся к своим спутникам.
- Жрецы Опара! - крикнул он. - Бог Огня говорил со своим верховным
жрецом Каджем. Он не сердится. Он желает поговорить со мной лично и
приказывает вам удалиться в заросли, пока мы будем беседовать. Потом я вас
позову. Ступайте!
Большинство жрецов безропотно подчинились приказу, лишь Дуз и еще
несколько задержались, видимо, не вполне доверяя словам Каджа.
- Убирайтесь! - повторил приказ верховный жрец, и так сильна была
привычка к подчинению, что колебавшиеся в конце концов ушли вслед за
остальными. Хитрая улыбка осветила лицо Каджа, когда последний жрец скрылся
из виду, а затем он снова обернулся к человеку-обезьяне. Однако, врожденный
страх перед божеством заставил его поднять голову и вопрошающе взглянуть на
небо. Он решил убить Тарзана, пока Дуз и остальные жрецы отсутствуют, но
страх сдерживал его. Кадж подумал, что следует подождать немного. Пусть свет
божества вновь упадет на него, подтверждая, что задуманное им угодно богу.
Большое облако закрыло солнце, и Кадж нервничал, ожидая его появления.
Шесть раз поднимал он свой нож, чтобы нанести смертельный удар, и всякий раз
суеверное чувство удерживало его. Прошло пять, десять, пятнадцать минут, а
солнце все еще оставалось закрытым. Наконец Кадж увидел, что облако вот-вот
уйдет, и склонился над Тарзаном с ножом в руках, готовый к тому моменту,
когда луч солнца в последний раз коснется еще живого человека-обезьяны.
Глаза верховного жреца полыхали дьявольским огнем, еще мгновение, и Бог Огня
даст знак одобрения готовящемуся жертвоприношению. Кадж дрожал от
нетерпения. Подняв нож повыше, он напряг мускулы, приготовившись вонзить
лезвие, как вдруг тишину джунглей нарушил женский крик.
- Кадж! - послышалось одно лишь слово, но оно поразило верховного
жреца, как гром среди ясного неба.
Все еще держа нож в руке, Кадж обернулся на звук и увидел у края поляны
фигуру Лэ, верховной жрицы, а за ней Дуза и несколько младших жрецов.
- Что это значит, Кадж? - требовательно и сердито спросила Лэ,
приближаясь к нему через поляну.
Верховный жрец угрюмо поднялся.
- Бог Огня потребовал жизнь этого нечестивца, - крикнул он.
- Ты говоришь ложь! - возразила она. - Бог Огня говорит с людьми только
устами верховной жрицы. Ты стал слишком часто нарушать волю королевы.
Напомню тебе, Кадж, что власть над жизнью и смертью своих подданных, которой
наделена королева, распространяется и на тебя. Наши легенды гласят, что в
течение многих веков существования Опара на алтарь Бога Огня был вознесен не
один верховный жрец! Вполне вероятно, что еще кое-кто, слишком
самоуверенный, может последовать по их пути... Поэтому мой тебе совет:
обуздай тщеславие и властолюбие, чтобы они не привели тебя к гибели.
Кадж сунул нож в ножны и неохотно отошел, бросив злобный взгляд на
Дуза, которого заподозрил в своей неудаче. Было очевидно, что внезапное
появление королевы на некоторое время выбило его из колеи, но те, кто знал
Каджа, не сомневались, что он не откажется от своего намерения убить
человека-обезьяну при первой же возможности. Среди жителей Опара у него было
немало сторонников, и вряд ли Лэ могла противостоять такой мощной оппозиции.
Конфликт носил долгий характер. С самого начала Лэ не скрывала своего
отвращения к Каджу и под разными предлогами откладывала церемонию свадьбы.
Народ был недоволен таким нарушением древних обычаев, а кроме того, это
служило явным доказательством ее страстной, доходящей до безрассудства любви
к человеку-обезьяне. В конце концов она вынуждена была дать согласие на брак
с Каджем, но женитьба не разрешила противоречий.
Тех, чье положение в городе зависело от благосклонности королевы, очень
тревожил вопрос, как долго продержится она на троне. Все эти обстоятельства,
естественно, учитывал и Кадж, и нет ничего странного в том, что он вынашивал
коварные замыслы. Его союзницей стала жрица по имени Оу, которая мечтала
занять положение Лэ. Если бы удалось убрать Лэ, Кадж смог бы сделать так,
чтобы Оу стала верховной жрицей, а она, в свою очередь, пообещала ему выйти
за него замуж и передать в его руки реальную власть над Опаром. Заговорщиков
сдерживал лишь суеверный страх перед божеством, но достаточно было искры,
чтобы вокруг королевы вспыхнуло пламя измены. Пока ее жизнь была в
безопасности, и у нее хватило власти предотвратить кровавую расправу над
Тарзаном, но ее судьба, ее собственная судьба теперь висела на волоске и во
многом зависела от того, как она будет относиться к пленнику. Либо она
пощадит его и обнаружит свои чувства, либо не подаст вида, что сохраняет к
нему великую любовь, в которой она никогда открыто не признавалась, и
обречет его на гибель.
Кадж и его приспешники теперь очень внимательно следили за ней. Она
подошла к Тарзану и, посмотрев на него несколько секунд, спросила:
- Он мертв?
- Он был жив, когда Кадж отослал нас отсюда, - ответил Дуз. - Если он
мертв, значит, Кадж убил его во время нашего отсутствия.
- Я его не убивал, - отозвался Кадж. - Это право я передаю нашей
королеве. Ты должна совершить акт жертвоприношения, Лэ. Глаз Бога Огня
смотрит на тебя, верховная жрица Опара. Нож у твоего бедра, жертва перед
тобой. Действуй!
Лэ не обратила внимания на слова мужа. Она повернулась к Дузу и
сказала:
- Если он еще жив, соорудите носилки и отнесите его в город.
Так Тарзан снова прибыл в древний Опар. Действие наркотического зелья,
которое Краски влил в кофе, не проходило в течение многих часов. Была ночь,
когда Тарзан открыл глаза, на мгновение он был сбит с толку темнотой и
молчанием, окружившим его. Сначала он понял лишь то, что лежит на звериных
шкурах и что он невредим, ибо не чувствовал боли. Медленно сквозь туман
наркотического опьянения в его сознании восстанавливалась картина
предшествующих событий. Внезапно он понял, какую коварную шутку с ним
сыграли, но не мог представить, как долго находился он без сознания и где
теперь пребывает. Осторожно встав на ноги, Тарзан не почувствовал ничего,
кроме легкого головокружения. Вытянув руки перед собой он наощупь двинулся
вперед. Вскоре его пальцы наткнулись на каменную стену, и, пройдя вдоль нее,
Тарзан понял, что находится в небольшой комнате с двумя выходами,
расположенными друг против друга. Он мог пользоваться только осязанием и
обонянием, и они подсказали человеку-обезьяне, что он находится в
подземелье. По мере того, как действие наркотика проходило, к Тарзану
возвращалась острота ощущении, и вскоре он почувствовал, что запахи,
окружавшие его, были знакомыми.
Вдруг сверху сквозь каменную кладку до его слуха донесся отголосок
жуткого крика, приглушенного и неотчетливого, но достаточного, чтобы в
сознании Тарзана вспыхнул поток воспоминаний и ассоциаций, а знакомый запах
подсказал, что он находится в темнице Опара.
Над ним в своей комнате в храме Лэ, верховная жрица, металась без сна.
Она слишком хорошо знала характер своих подданных и вероломство Каджа. Ей
был известен религиозный фанатизм, заставлявший звероподобных и
невежественных жителей Опара совершать необдуманные поступки, и она
догадывалась, что Кадж сыграет на этом, если она и на сей раз не совершит
ритуал жертвоприношения человека-обезьяны Богу Огня. Попытки найти выход из
создавшегося положения и были причиной бессонницы, ибо в глубине сердца она
не хотела лишать жизни Тарзана из племени обезьян. Верховная жрица жестокого
божества хотя и была королевой племени полулюдей-полуживотных, все же
оставалась женщиной, отдавшей свою любовь бесподобному человеку-обезьяне,
который волею судьбы вновь оказался в ее власти. До этого дважды он избегал
ее жертвенного кинжала, но всякий раз любовь побеждала смерть.
Нынешняя же ситуация казалась Лэ неразрешимой. Тот факт, что она
являлась законной женой Каджа, лишал ее всякой надежды выйти когда-нибудь
замуж за Тарзана. Тем не менее она решила во что бы то ни стало спасти
Тарзана, если появится хоть малейшая возможность. Дважды он спасал жизнь ей
самой. Первый раз защитил ее от сумасшедшего жреца, второй - от обезумевшего
Тантора. Тогда она дала слово, что если человек-обезьяна когда-либо вернется
в Опар, он всегда найдет радушный прием, но времена изменились, и влияние
Каджа возросло, и она знала, что неистребимая ненависть к Тарзану глубоко
укоренилась в его сердце. Недобрые предзнаменования видела она в косых злых
взглядах, которые бросали на нее. Раньше или позже они осмелятся осудить ее
и выйдут из подчинения. Нужно было пойти на небольшую уступку, и теперь все
ждали, как поведет она себя с Тарзаном. Было уже далеко за полночь, когда к
ней вошла одна из жриц, охранявших вход в ее спальню.
- С вами хочет поговорить Дуз, - шепнула служанка.
- Уже поздно, - ответила Лэ, - и мужчинам запрещено входить в эту часть
храма. Как он попал сюда и зачем?
- Он сказал, что пришел, чтобы помочь Лэ, которой угрожает большая
опасность, - ответила жрица.
- Тогда пусть войдет, - согласилась Лэ, - но запомни, если тебе дорога
твоя жизнь, ты должна молчать.
- Я буду молчать, как камни алтаря, - отозвалась девушка и вышла из
комнаты.
Спустя минуту она вернулась в сопровождении Дуза, который остановился в
нескольких футах перед верховной жрицей, приветствуя ее. Лэ сделала служанке
знак удалиться и вопросительно повернулась к мужчине.
- Говори, Дуз, - приказала она.
- Мы все знаем о любви Лэ к неизвестному человеку-обезьяне, - начал он,
- но не мне, простому жрецу, знать мысли верховной жрицы. Мое дело - честно
служить тебе и сделать все, чтобы предупредить о заговоре, который плетется
вокруг тебя.
- Что ты имеешь в виду, Дуз? Кто готовит заговор против меня?
- В данное время Кадж, Оу и еще несколько жрецов и жриц разрабатывают
план твоей гибели. Они повсюду расставили своих шпионов, чтобы следить за
каждым твоим шагом. Зная, что ты желаешь освободить Тарзана, они подошлют к
тебе человека, который вызовется помочь организовать его побег. Если ты
согласишься, шпионы тут же сообщат всем о твоем намерении. Если же Тарзан
все-таки выберется из темницы, на тропе, ведущей из города, Кадж и Оу
расставили своих людей, которые нападут на человека-обезьяну и убьют его
прежде, чем Бог Огня дважды скроется в западном лесу. Есть только один
способ спасти себя, моя госпожа.
- Какой? - спросила Лэ.
- Ты должна собственноручно принести человека-обезьяну в жертву Богу
Огня на алтаре нашего храма.
VIII. ПУТЬ В НЕИЗВЕСТНОСТЬ
На следующее утро, когда Лэ позавтракала и отправила Дуза с едой для
Тарзана, к ней на прием напросилась молодая жрица, сестра Оу. Прежде чем
девушка заговорила, Лэ догадалась, что она является агентом Каджа, и
вероломный план, о котором ее предупредили, начал действовать. Девушка
чувствовала себя явно неловко и выглядела испуганной, так как побаивалась
королеву и знала, что в ее власти в любой момент предать ее смерти.
Лэ за ночь сумела придумать контрплан, который, по ее расчетам, должен
был ошеломить Каджа и его сообщников. Она молча ждала, когда девушка
заговорит о главном, но та долгое время не могла на это решиться и болтала о
разных пустяках. Верховная жрица забавлялась, глядя на ее смятение.
- Не так уж часто, - сказала Лэ, - сестра Оу приходит во дворец своей
королевы без приглашения. Я рада видеть, что она наконец-то осознала услугу,
которой обязана верховной жрице Пламенеющего бога.
- Я пришла сказать тебе, - начала девушка, набравшись мужества и
произнося заученные фразы, - что я нечаянно услышала разговор, содержание
которого может представлять для тебя интерес, и, я уверена, обрадует тебя.
- Да? - удивилась Лэ, подняв свои дугообразные брови.
- Я нечаянно услышала, как Кадж беседовал со своими младшими жрецами, и
отчетливо слышала, что он сказал, будто был бы рад, если бы человек-обезьяна
совершил побег, поскольку это вывело бы тебя и самого Каджа из
затруднительного положения. Я подумала, что Лэ, королева Опара, была бы
счастлива узнать об этом, ибо всем известно, что она обещала дружбу
человеку-обезьяне и не желает приносить его в жертву Пламенеющему богу.
- Я вполне сознаю свой долг, - произнесла Лэ надменным тоном, - и я не
нуждаюсь в том, чтобы Кадж или кто-нибудь из жрецов или служанок напоминал
мне о нем. Я знаю права верховной жрицы, и одно из них - право приносить
жертвы. Именно поэтому я не позволила Каджу совершить этот обряд. Ничья
рука, кроме моей, не может отдать кровь жертвы Пламенеющему богу, и
послезавтра человек-обезьяна умрет под моим ножом на алтаре нашего храма!
Эффект этих слов, произведенный на девушку, был именно таким, на какой
рассчитывала Лэ. На лице сообщницы Каджа промелькнуло разочарование и
огорчение, она даже не нашла, что ответить, ибо в данной ей инструкции не
предвиделось такое поведение Лэ. Она едва сумела придумать какую-то слабую
отговорку, чтобы побыстрее покинуть дворец. Лэ проводила ее с улыбкой. Она
не собиралась убивать Тарзана, но об этом сестра Оу, конечно, не знала и
поэтому, вернувшись, принялась пересказывать Каджу весь разговор,
старательно воспроизводя все подробности. Верховный жрец был глубоко
раздосадован, ибо его план рушился на глазах. Присутствовавшая при беседе
Оу, закусила губу от разочарования. Никогда еще она не была так близко от
вожделенной цели стать верховной жрицей. В течение нескольких минут она
расхаживала взад-вперед в глубокой задумчивости, а затем внезапно
остановилась перед Каджем.
- Лэ любит этого человека, - сказала она. - Даже если она решится
принести его в жертву, это будет продиктовано лишь страхом перед жителями
Опара. Она все еще любит его, Кадж, как ни обидно тебе это слышать. Тарзан
знает об этом и доверяет ей, а раз так, есть способ... Послушай, Кадж, мы
подошлем кого-нибудь к человеку-обезьяне, и он скажет, что пришел от Лэ,
которая приказала освободить его и помочь бежать. Этот некто приведет
Тарзана прямо к нашей засаде, а когда он будет убит, мы обвиним Лэ в
вероломстве. Наш человек скажет всем, что Лэ приказала вывести Тарзана из
города, и это вызовет массовое недовольство. Вот тогда ты и потребуешь жизнь
Лэ во имя искупления греха. Таким образом мы легко избавимся от них обоих.
- Отличная мысль! - воскликнул Кадж. - Надо будет провернуть все это
завтра на рассвете, и, прежде чем Пламенеющий бог спустится в свою
опочивальню, он успеет взглянуть на новую верховную жрицу Опара.
Ночью Тарзан был разбужен стуком в одну из дверей темницы. Он услышал,
как отодвигают засов, затем дверь, чуть скрипнув, медленно приоткрылась. В
темноте он не мог разглядеть пришедшего, до его слуха доносились лишь
осторожные шаги, обутых в сандалии ног, потом в темноте прозвучало его имя.
Голос был женский.
- Я здесь, - отозвался он. - Кто ты, и что тебе нужно от Тарзана из
племени обезьян?
- Твоя жизнь в опасности, - ответил голос. - Иди следом за мной.
- Кто послал тебя? - спросил человек-обезьяна; его чувствительное
обоняние пыталось определить, кем был ночной гость, но воздух был так
насыщен ароматом благовоний, которыми было умащено тело женщины, что
невозможно было разгадать, принадлежит ли она к сословию жриц или к какому
другому.
- Меня послала Лэ, - ответила незнакомка, - чтобы вывести тебя из
темницы на свободу во внешний мир за городскими стенами.
Ощупью в темноте она наконец нашла его.
- Вот твое оружие, - сказала она, передавая ему нож, а затем,
повернувшись, взяла его за руку и повела через длинный извилистый темный
коридор. Они спускались по ступенькам, проходили сквозь многочисленные
двери, которые скрипели на ржавых петлях, и вскоре Тарзан уже не мог
сообразить, в каком направлении они движутся и как далеко успели пройти.
Когда Дуз принес ему еду, Тарзан понял из отрывистых фраз жреца, что Лэ
расположена к нему дружески и что она спасла его от Каджа, когда тот
обнаружил его в лагере европейцев, опоивших его зельем и бросивших на
произвол судьбы. Поэтому, когда незнакомка сказала, что она от Лэ, Тарзан
сразу доверился ей. Невольно он вспомнил предостережение Джейн,
отговаривавшей его от третьего путешествия в Опар, и хотя он не предполагал
входить в сам город, но, видимо, над Опаром витал некий демон, угрожавший
жизни каждого, кто осмеливался приблизиться к запретному городу или
покуситься на спрятанные в забытых подвалах сокровища.
В течение часа проводница вела его через мрачную темноту подземных
переходов, пока, наконец, они не оказались среди густых кустов, сквозь
листву которых еле пробивался лунный свет. Свежий воздух свидетельствовал о
том, что подземелье кончилось и что они достигли поверхности. Теперь
женщина, которая не проронила ни слова с тех пор, как вывела его из темницы,
также молча шла по извилистой тропинке, петлявшей по густому лесу. По
расположению звезд и луны, а также по тому, что тропинка вела вверх, Тарзан
понял, что они идут в горы, видневшиеся далеко за городом. В этих краях
Тарзан никогда не бывал, да и местность была такой непривлекательной, что он
вряд ли захотел бы здесь поохотиться. Однако он удивился характеру
растительности, ибо издалека казалось, что горы голые, за исключением
низкорослых деревьев и тощих кустиков. Но чем выше они поднимались, тем гуще
становился лес, по которому они шли. Когда выглянула луна, Тарзан понял, что
со стороны города деревья не были видны из-за нагромождения скальных пород.
Женщина по-прежнему молчала, и Тарзан, будучи сам человеком
неразговорчивым, считал ее поведение нормальным. Если бы у него было, что
сказать, он сказал бы, и поэтому справедливо полагал, что и у нее нет
причины для разговора, ведь тем, кто идет далеко и быстро, не хватает
дыхания для пустой болтовни.
Звезды на востоке погасли при первых признаках рассвета, а беглецы
успели подняться по крутому склону и выйти на сравнительно ровную местность.
Когда они поднялись из ущелья, небо просветлело, и Тарзан увидел перед собой
густую рощу, а сквозь деревья милях в двух-трех виднелось непонятное
строение, блестевшее и сверкавшее на солнце, которое уже поднималось над
горизонтом. Человек-обезьяна повернулся к своей спутнице и, взглянув на нее,
оцепенел от удивления. Перед ним стояла Лэ - верховная жрица Опара.
- Вы? - воскликнул он. - Теперь Кадж действительно получит повод,
который искал, чтобы избавиться от вас.
- Он не получит такого повода, - ответила Лэ, - я больше никогда не
вернусь в Опар.
- Никогда не вернетесь в Опар? - воскликнул он. - Но куда же мы идем, и
что вы собираетесь делать дальше?
- Я пойду с тобой, - ответила она. - Я не требую твоей любви. Я прошу
тебя лишь вывести меня из Опара подальше от моих врагов, собирающихся меня
убить. Другого выбора не было. Ману-обезьяна подслушала их разговор, пришла
ко мне и рассказала обо всем, что они замышляли. Спасла бы я тебя или
принесла бы тебя в жертву - моя судьба была предопределена. Оу хочет стать
верховной жрицей, а Кадж - правителем Опара. Но я не принесла бы тебя в
жертву, Тарзан, ни при каких обстоятельствах, поэтому у нас обоих оставался
только один выход - бежать вместе. Мы не могли идти ни на север, ни на запад
через долину, потому что Кадж устроил там засаду, и хотя ты храбрый воин,
они одолели бы тебя своим численным превосходством.
- Но куда вы меня ведете!? - спросил Тарзан.
- Я выбрала меньшее из двух зол - идти через незнакомую местность,
которая, согласно нашим легендам, населена страшными чудовищами и страшными
людьми. Но в мире есть человек, способный пройти по ней, - это ты, Тарзан.
- Но если вы ничего не знаете об этой территории и ее обитателях,
откуда вы знаете дорогу сюда? - поинтересовался Тарзан.
- Нам хорошо известна тропа к вершине, - ответила Лэ, - но дальше никто
не ходил. Великие обезьяны и львы пользуются ею, когда спускаются в Опар.
Львы, конечно, не могут рассказать, куда она ведет, да и великие обезьяны
тоже. С ними мы находимся в состоянии войны. По этой тропе они приходят в
Опар, чтобы похищать наших людей, но здесь и мы подстерегаем их, чтобы потом
принести в жертву Пламенеющему богу. Правда, в последнее время они стали
очень осторожны, а нам до сих пор непонятно, зачем они похищают наших людей.
Едят они их, что ли? Это очень сильная раса, стоящая выше, чем
Болгани-гориллы, и более разумная. В наших жилах течет кровь великих
обезьян, но и в их жилах течет человеческая кровь.
- Но почему вы выбрали этот путь, Лэ? Разве не было другого?
- Нет, - ответила жрица, - дорога через долину охраняется людьми Каджа.
Этот путь - наша единственная возможность для спасения. Я провела тебя по
тропе, которая пересекает крутые скалы, защищающие Опар с юга. По ней мы
должны попытаться найти дорогу через горы и спуститься вниз.
Человек-обезьяна задумчиво смотрел вперед. Будь он один, он никогда бы
не пошел этим путем. Тарзан был уверен в себе и не сомневался, что смог бы
пересечь долину Опара, несмотря на коварные происки Каджа. Теперь ему
приходилось думать о Лэ, и он понимал, что ее благородный поступок
накладывает на него определенные моральные обязательства, которыми нельзя
пренебрегать.
Идти по тропе, держась как можно дальше от загадочного строения,
казалось самым разумным решением, поскольку для них важнее всего было найти
дорогу через горы и пересечь негостеприимную местность, но мельком увиденное
сооружение, скрытое густой листвой, возбудило его любопытство до такой
степени, что он почувствовал неодолимое желание подойти к нему поближе.
Строение было явно воздвигнуто руками людей. Может быть, древними атлантами,
а может, первыми поселенцами Опара? По своим размерам и великолепию здание
напоминало дворец.
Человек-обезьяна не знал страха, хотя и обладал врожденной
осторожностью, которую унаследовал от диких животных. Он не боялся никого из
обитателей джунглей, так как в схватке один на один, благодаря своей
хитрости и отваге, всегда мог рассчитывать на победу, но существа, о которых
рассказала Лэ, судя по всему, обладали зачатками разума, и, следовательно,
могли объединить свои усилия в борьбе против Тарзана. А это делало победу
весьма проблематичной. Хотя, кто знает, может быть, легенды сильно
преувеличивали их интеллектуальные способности. Вполне вероятно, что
тщательное изучение загадочного строения обнаружит, что это всего лишь
покинутые руины, а самыми страшными противниками, с которыми придется
столкнуться Тарзану, будут львы и великие обезьяны. Их Тарзан не боялся,
более того, он надеялся установить с ними дружеские отношения. Повелитель
джунглей справедливо полагал, что без труда сможет ориентироваться в лесу и
решил выбрать путь покороче и побыстрее.
- Пошли, - сказал он Лэ и начал спускаться по склону в сторону леса и
еле видимого строения.
- Мы сойдем с тропы и двинемся через лес? - изумилась Лэ.
- Почему бы и нет? - невозмутимо отозвался Тарзан. - Насколько я могу
судить, это самый короткий путь.
- Но мне страшно, - сказала она. - Я всего лишь женщина...
- Человек умирает только раз, - ответил Тарзан. - И рано или поздно
умереть все равно придется. Постоянный страх перед смертью сделал бы нашу
жизнь несчастной. Мы пойдем кратчайшим путем и, возможно, увидим такое, ради
чего стоило рискнуть.
Некоторое расстояние они еще шли по тропе. По мере приближения к лесу
огромных деревьев становилось все больше, и наконец они вступили в настоящие
джунгли. Хотя человек-обезьяна шел размашистым шагом, он постоянно был
начеку и замечал все, что происходило у него за спиной. Следы на тропе
говорили ему о зверях, которые тут проходили. Несколько раз Тарзан
останавливался и прислушивался. Он часто поднимал голову, принюхиваясь
чувствительными ноздрями и стараясь уловить окружающие запахи.
- Сдается мне, что в лощине люди, - вдруг сказал он. - И, по-моему, за
нами следят. Судя по всему, это весьма умное существо, поскольку я могу
уловить лишь слабый запах его присутствия.
Лэ с тревогой осмотрелась вокруг и придвинулась к Тарзану.
- Я никого не вижу, - шепнула она.
- Я тоже, - отозвался человек-обезьяна. - И я не могу точно распознать
его запах, но уверен, что кто-то следует за нами. И, повторяю, он умен, если
скрывает свой запах от нас. Скорее всего он передвигается по деревьям на
достаточной высоте, и запах скользит над нашими головами. Подождите здесь, я
хочу убедиться в этом.
Тарзан легко вспрыгнул на ветки ближайшего дерева и забрался наверх с
ловкостью ману-обезьяны. Минуту спустя он спрыгнул рядом с Лэ.
- Я был прав, - сказал он. - Недалеко от нас кто-то есть. Но я не могу
определить кто - то ли человек, то ли мангани, этот запах мне незнаком, он
не похож ни на тот, ни на другой, и в то же время напоминает и тот, и
другой. Ну что ж, пойдемте посмотрим.
Он поднял Лэ на плечо и мгновенно взобрался на высокое дерево.
- Если он не видит нас, - сказал Тарзан, - то собьется со следа, потому
что теперь наш запах будет выше, и потребуется некоторое время, чтобы
уловить его снова, если, конечно, он сообразит, в чем дело.
Лэ восхищалась силой человека-обезьяны: он с легкостью нес ее с дерева
на дерево и со своей обычной скоростью. В течение получаса он продолжал
движение, а потом вдруг остановился на раскачивающихся ветках.
- Взгляните! - воскликнул он, указывая рукой вперед и вниз.
Посмотрев в указанном направлении, девушка сквозь листву увидела
небольшое селение, окруженное частоколом, за которым укрылось с десяток
хижин, вызвавших ее удивленное внимание. Не меньшее любопытство проявил и
Тарзан. Безусловно, это были хижины, предназначенные для проживания, но они,
казалось, двигались по воздуху взад-вперед и вверх-вниз. Тарзан перебрался
на дерево поближе и опустился на ветку. Затем осторожно пополз вперед, а
девушка последовала за ним. Вскоре деревня стала видна как на ладони, и
тайна танцующих хижин тут же разъяснилась.
По форме они напоминали ульи - форма, обычная для многих африканских
племен - и имели около семи футов в диаметре и около шести в высоту, но
вместо того, чтобы стоять на земле, каждая хижина была подвешена на крепкой
травяной веревке к одному из гигантских деревьев. От основания хижины до
земли спускалась веревка потоньше. В стенах были проделаны отверстия,
способные пропустить человека.
Внутри частокола Тарзан разглядел и обитателей этой странной деревни.
Они показались человеку-обезьяне не менее странными, чем их селение. То, что
они принадлежали к негроидной расе, было очевидно, но с подобным типом
человеку-обезьяне сталкиваться не приходилось. Все они были обнажены и не
носили украшений, их тела покрывали лишь небрежные мазки краски. Туземцы
отличались высоким ростом и выглядели очень мускулистыми, хотя ноги были
слишком коротки, а руки, наоборот, слишком длинны, чтобы говорить о
гармонии. Вообще, своим обликом они больше походили на зверей: низкие
покатые лбы, резко выступающие надбровные дуги, хорошо развитые массивные
челюсти.
Пока Тарзан наблюдал за туземцами, он заметил, как один из них
спустился по веревке из хижины на землю, и сразу понял назначение веревки и
расположение входов в жилищах.
Странные существа были заняты едой. Некоторые держали в руках кости,
отрывая от них куски мяса своими огромными челюстями, другие пожирали фрукты
и корнеплоды. В трапезе принимали участие и мужчины, и женщины, дети и
взрослые, не видно было лишь стариков. Все они были безволосыми, за
исключением рыже-коричневых пучков на головах. Речь их по тону напоминала
рычание зверей, и ни разу, пока Тарзан наблюдал за ними, он не увидел
кого-нибудь смеющимся или улыбающимся, что отличало их от других известных
ему африканских племен. Никакой кухонной утвари или признаков костра не было
видно. На земле лежало только их оружие - короткие копья, похожие на дротик
и нечто вроде боевых топоров с острым металлическим лезвием.
Тарзан из племени обезьян был рад, что пошел этой дорогой, ибо смог
увидеть такой тип туземцев, о существовании которого он и не подозревал. Тип
настолько низкий, что граничил со зверем. Даже ваз-доны и хо-доны из
Пал-ул-дона стояли на ступеньку выше их в своем развитии.
Глядя на них, Тарзан не переставал удивляться тому, что они были в
состоянии изготавливать оружие, которое он видел и которым они, судя по
всему, неплохо владели. Даже с такого расстояния была заметна великолепная
отделка оружия. Их хижины производили сильное впечатление своим необычным
архитектурным решением, а частокол, окружавший поселок, крепкий и
построенный в большим запасом прочности, служил надежной защитой от львов,
наводнявших окружающий лес.
Наблюдая за странным племенем, Тарзан и Лэ вдруг почувствовали, что к
ним кто-то приближается, и, спустя мгновение, увидели человека, похожего на
тех, кто находился в поселке. Пробравшись по ветвям дерева, нависшим над
частоколом, человек спрыгнул на землю в самом центре селения. На него никто
не обратил внимания. Он подошел к остальным и опустился на корточки,
казалось, он что-то рассказывает им, и, хотя Тарзан не мог слышать его слов,
но по жестам и мимике, которой он подкреплял свою скудную речь,
человек-обезьяна сразу понял, что тот рассказывает своим товарищам о двух
странных существах, встреченных им недавно в лесу. Видимо, это он
преследовал Тарзана и Лэ, так удачно скрывая свой запах. Рассказ возбудил
слушателей, некоторые из них вскочили и принялись подпрыгивать, нелепо
хлопая себя по бокам. Однако выражение их лиц мало изменилось, а через
короткое время возбуждение улеглось, и они вновь уселись на корточки.
В этот миг из лесу донесся громкий крик, вызвавший в памяти Тарзана
воспоминания детства.
- Болгани! - прошептал он.
- Одна из великих обезьян? - спросила она, вздрогнув.
Вскоре они увидели ее спускающейся на тропу в джунглях, ведущую к
поселку.
Горилла, но какая горилла! Подобной Тарзан никогда до этого не
встречал. Гигантского роста, это существо шло прямой походкой человека, не
касаясь земли кистями рук. Форма черепа и свирепое выражение напоминали
обезьяньи, но Тарзан уловил и некоторое отличие. Когда горилла подошла
поближе, он понял, что перед ним Болгани, но с душой и разумом человека. Но
не только это поразило Тарзана: тело гориллы было покрыто украшениями!
Золото и бриллианты сверкали на косматой шкуре, на предплечьях и ногах
позвякивали браслеты, а с пояса почти до земли свешивалась длинная узкая
полоска, расшитая золотом и бриллиантами. Никогда еще Джон Клейтон, лорд
Грейсток, не видел такого великолепия, даже в сокровищницах Опара.
Сразу же после того, как относительную тишину леса нарушил страшный
крик, Тарзан заметил, какое действие он произвел на обитателей поселка. Все
сразу же вскочили на ноги, женщины и дети попрятались за стволами деревьев
или же взобрались по веревкам в свои хижины, мужчины пошли к воротам,
ведущим в селение.
Перед воротами горилла остановилась и снова подала голос, но на сей раз
из ее горла послышалось не звериное рычание, а членораздельная речь...
IX. РАЗЯЩИЙ УДАР
Когда огромная человекоподобная обезьяна, вошла в селение, воины
закрыли ворота и почтительно отступили назад. Горилла прошла в центр
деревни, остановилась и огляделась вокруг.
- Где самки и дети? - спросила она отрывисто. - Позовите их.
Женщины и дети, безусловно, слышали ее слова, но никто не покинул своих
убежищ. Воины переминались с ноги на ногу, раздираемые противоречивыми
чувствами: с одной стороны, они боялись ослушаться приказа, с другой, - не
хотели его выполнять.
- Позовите их, - повторила горилла, - или приведите сюда.
Наконец, один воин набрался храбрости и выступил вперед.
- Наша деревня уже отдавала одну женщину, - сказал он. - Теперь очередь
за другими.
- Молчать! - рявкнула обезьяна угрожающе. - Ты слишком много берешь на
себя, гомангани, вступая с болгани в пререкания. Моими устами говорит сам
Нума-император. Выполняй приказ или умрешь.
Чернокожий повернулся, позвал женщин и детей, но никто не откликнулся.
Болгани сделал нетерпеливый жест.
- Иди и приведи их!
Воины, съежившись от страха, медленно двинулись через поселок к местам,
где прятались женщины и дети. Вскоре они стали возвращаться, таща их за
собой - кого за руки, а кого и за волосы. Хотя они и не хотели отдавать их,
но не проявляли никаких признаков сострадания или привязанности. Причину
такой бесчувственности Тарзан понял, когда заговорил чернокожий воин.
- Великий болгани, - сказал тот, обратившись к горилле. - Если
Нума-император заберет их, то для оставшихся воинов не хватит женщин,
значит, будет мало детей, и очень скоро от нас никого не останется.
- Ну так что с того? - зарычала горилла. - Вас и так слишком много на
этой земле. Гомангани и созданы, чтобы служить Нуме-императору и его
преданным болгани.
Говоря это, горилла осматривала женщин, похлопывала их по бедрам и
спинам, ощупывала груди. Вскоре она подошла к молодой женщине с ребенком на
руках.
- Вот эта подойдет, - сказала горилла и, выхватив ребенка, бросила его
под забор. Ребенок упал на землю и жалобно застонал. Женщина кинулась к
нему, но болгани задержал ее своей огромной лапой и швырнул на землю. В этот
миг из густой листвы над ними раздался свирепый и ужасный крик вызова на
битву обезьяны-самца. Чернокожие в страхе задрали вверх головы, болгани тоже
подняла перекошенную от злобы морду, пытаясь разглядеть того, кто посмел
бросить ей вызов. На ветке раскачивалось существо, какого никто из них до
этого не видел - белый человек, тармангани, с безволосой гладкой кожей, как
у Гисты-змеи.
Несколько секунд все как зачарованные рассматривали незнакомца. Тарзан
спустился на нижнюю ветку и оказался на уровне груди болгани. В его руке
блеснул кинжал, и с быстротой молнии он вонзил лезвие прямо в сердце ужасной
гориллы. Вскрикнув от боли и ярости, она упала на землю и после нескольких
конвульсивных движений затихла навсегда.
Человек-обезьяна не питал особой любви к гомангани, но его английское
воспитание не позволяло оставаться безучастным, когда обижали слабого. Кроме
того, болгани были его извечными врагами, и первая его схватка в жизни еще в
далеком детстве, и первая победа была одержана именно над болгани.
Бедные чернокожие стояли, словно пораженные громом. Тарзан спрыгнул на
землю и оказался среди них. В страхе они отпрянули назад, но при этом
угрожающе подняли копья.
- Я друг, - сказал он. - Я - Тарзан из племени обезьян. Опустите ваши
копья.
Тарзан вытащил из тела болгани свой кинжал и, указав на труп, спросил:
- Что это за существо, которое приходит в вашу деревню, убивает ваших
детей и уносит ваших самок? Почему вы не осмеливались пронзить его вашими
копьями?
- Это один из великих болгани, - ответил чернокожий воин, который
разговаривал с гориллой и, вероятно, являлся вождем племени. - Он - один из
приближенных Нумы-императора, и когда Нума узнает, что его убили в нашей
деревне, нас тоже всех убьют за то, что сделали вы.
- Кто такой Нума? - спросил человек-обезьяна, для которого слово "нума"
на языке великих обезьян означало лишь "лев".
- Нума - это Нума, - ответил вождь. - Он император и живет со своими
болгани в хижине блестящих камней!
Все-таки лексический запас языка великих обезьян был весьма скуден, и
Тарзану пришлось догадываться, что хотел этим сказать чернокожий. Вероятно,
Нума было именем, которое принял один из вождей болгани, а титул "император"
указывал на его превосходство над другими вождями. "Хижина" могла означать
дворец, а "блестящие камни" могли оказаться бриллиантами, судя по украшениям
гориллы.,
Когда болгани упал на землю, несчастная мать бросилась к ребенку и
схватила его на руки, пытаясь успокоить. Тарзан подошел к ним, желая
осмотреть бедное дитя. Вначале мать не давала его и угрожающе скалила клыки,
словно дикий зверь, но вскоре и до нее дошло, что этот человек спас ее саму
от болгани и хочет помочь ее сыну. К счастью, никаких серьезных повреждений
Тарзан не обнаружил, ребенок плакал скорее от испуга. Осмотрев малыша,
Тарзан снова обернулся к воинам, которые возбужденно о чем-то
переговаривались в нескольких шагах от него. При приближении
человека-обезьяны они обступили его полукругом.
- Придут болгани и всех нас убьют, - сказал один, - когда узнают, что
произошло в нашей деревне. Мы должны отдать им человека, убившего болгани.
Поэтому, тармангани, ты пойдешь с нами в хижину блестящих камней, мы
передадим тебя болгани, а там, может, Нума-император и простит тебя.
Человек-обезьяна улыбнулся. За кого они его принимали? Неужели они
подумали, что он согласится пойти с ними, чтобы оказаться в руках
мстительных болгани? Он сознавал степень риска, но он был великим тармангани
и понимал, что в любой момент сможет уйти, если они попытаются задержать его
силой. Не раз в своей жизни он сталкивался с дикими племенами и точно знал,
чего от них можно ожидать, однако Тарзан хотел установить дружеские
отношения с этими людьми. Они могли пригодиться ему в этих диких краях.
- Подождите, - сказал он. - Разве вы предали бы друга, который пришел к
вам, чтобы защитить вас от врага?
- Но мы же не собираемся убивать тебя, тармангани. Только отведем к
болгани и к Нуме-императору.
- Но это одно и то же, - возразил Тарзан. - Вам хорошо известно, что
Нума-император прикажет меня убить.
- А это уже не наше дело, тармангани, - ответил вождь. - Если бы мы
могли чем-нибудь тебе помочь, обязательно помогли бы. Придут болгани,
узнают, что произошло в нашей деревне, и накажут нас, а не тебя.
- А почему они должны узнать, что болгани был убит в вашей деревне? -
спросил Тарзан.
- Но когда они придут, разве они не увидят мертвое тело? - удивился
вождь.
- Не увидят, если его убрать, - ответил человек-обезьяна.
Туземцы в задумчивости переглянулись. Такое решение не приходило им в
голову. Незнакомец был прав. Никто, кроме них, не знал, что болгани погиб в
их деревне. Если тело исчезнет, все подозрения будут устранены. Но куда же
его убрать? Этот вопрос они и задали Тарзану.
- Я избавлю вас от него, - ответил человек-обезьяна. - Я обещаю убрать
и спрятать тело так, что никто не узнает, как он умер и где, но прежде
ответьте мне на несколько вопросов.
- Задавай, - сказал вождь.
- В ваших местах я человек новый, поэтому заблудился. Есть ли выход из
долины там? - И Тарзан указал рукой на юго-восток.
Вождь пожал плечами.
- Долина упирается в гору, а есть ли там выход, я не знаю. Говорят, там
все пылает в огне, но никто не осмеливался сходить и посмотреть. Что же
касается меня самого, то я не отходил от деревни дальше, чем на день пути,
на охоту за дичью для болгани и для сбора фруктов, орехов и бананов.
- Неужели никто не покидал долину? - удивился Тарзан.
- Из нашей деревни - никто, - ответил чернокожий, - а про других не
знаю.
- А что находится там? - спросил Тарзан, указывая в сторону Опара.
- Не знаю. Знаю только, что болгани иногда притаскивают оттуда странных
людей - маленьких мужчин, волосатых и с белой кожей, с короткими кривыми
ногами и длинными руками или белых самок, совсем непохожих на странных
маленьких тармангани. Откуда они их берут, я не знаю, а они никогда об этом
не рассказывают. Это все твои вопросы?
- Да, все, - ответил Тарзан, поняв, что от этих невежественных дикарей
толку не добиться.
Выход из долины придется искать самому. Зная, что с этой задачей он
сможет быстрее справиться в одиночку, Тарзан решил проверить чернокожих
насчет плана, который внезапно пришел ему в голову.
- Если я уберу труп болгани и спрячу его так, что никто никогда не
узнает, что он был убит у вас в деревне, отнесетесь ли вы ко мне как другу?
- начал он издалека.
- Да, - кивнул вождь.
- Тогда, - продолжал Тарзан, - могу ли я оставить у вас мою белую
самку, пока не вернусь в деревню? Если появятся болгани, вы сможете спрятать
ее в одной из хижин, и никому не нужно говорить, что она среди вас. Ну как?
Туземцы переглянулись.
- Мы не видели ее, - сказал вождь. - Где она?
- Если вы пообещаете спрятать ее и не причинять вреда, я приведу ее, -
ответил человек-обезьяна.
- Я обещаю, - сказал вождь, - но за других ручаться не могу.
Тарзан обернулся к воинам, которые собрались вокруг него и внимательно
слушали.
- Я собираюсь привести к вам в деревню свою жену, - сказал он. - Вы
спрячете ее, будете кормить и защищать в случае необходимости до тех пор,
пока я не вернусь. Я уберу труп болгани, так что на вас подозрение не падет,
но, когда я вернусь, моя жена должна быть живой и невредимой.
Он решил выдать Лэ за свою жену, чтобы они быстрее поняли, что она
находится под его покровительством. Подняв голову к дереву, на котором
пряталась Лэ, Тарзан позвал ее, и минуту спустя она спрыгнула на землю.
- Вот она, - сказал человек-обезьяна воинам. - Берегите ее и
хорошенечко спрячьте от болгани. Если, вернувшись, я обнаружу, что с ней
что-нибудь случилось, я скажу болгани, что это сделали вы. - И он указал на
труп гориллы.
Лэ повернулась к Тарзану со слезами на глазах.
- Ты собираешься оставить меня здесь?
- Только на время, - ответил он. - Эти несчастные боятся, что если
смерть болгани станет известной, то вся деревня пострадает от гнева этих
тварей, поэтому я обещал убрать все улики и замести следы. Чувство
благодарности развито у них слабовато, поэтому на всякий случай я припугнул
их. Они боятся болгани, как огня. Думаю, что вы будете здесь в относительной
безопасности, иначе я не оставил бы вас. Один я могу идти значительно
быстрее и постараюсь найти выход из долины. Затем вернусь и заберу вас. Это
лучше, чем плутать по незнакомой местности.
- Ты вернешься? - спросила она, и в голосе ее послышались нотки страха
и тоски.
- Вернусь, - твердо ответил Тарзан и повернулся к неграм. - Освободите
для моей жены одну из хижин и смотрите, чтобы ее не обижали и хорошо
кормили. Помните, что я сказал: от ее безопасности зависят ваши жизни.
Наклонившись, Тарзан подхватил человекоподобную гориллу на плечо, и
туземцы поразились его физической силе. Они и сами не были слабаками, но
никто из племени не выдержал бы тяжести тела болгани, а этот могучий Тарзан
легко понес свою ношу и, когда вышел через открытые ворота, зашагал так,
будто на плечах у него ничего не было. Через несколько минут он исчез в
густом лесу. Лэ повернулась к чернокожим.
- Приготовьте мне хижину, - сказала она вождю, - я очень устала и хочу
отдохнуть.
Негры не двигались с места, перешептываясь между собой. Судя по всему,
среди них возникли разногласия, и по обрывкам фраз Лэ поняла, что некоторые
склонны исполнить приказ Тарзана, а другие возражают и хотят избавиться от
нее до того, как болгани обнаружат ее присутствие, и тем самым спасти
жителей деревни от расправы.
- Лучше бы, - услышала она мнение одного воина, - сразу передать ее
болгани и рассказать, как ее муж убил посланника Нумы-императора. Скажем,
что пытались поймать тармангани, но ему удалось бежать, а мы сумели схватить
только его жену. Может, Нума-император подобреет и не возьмет много наших
женщин и детей.
- Но тармангани велик и могуч, - возразил другой. - Он сильнее болгани
и может стать опасным врагом. А вдруг болгани нам не поверят? Что тогда?
Тогда нам придется опасаться и их, и Тарзана.
- Ты прав! - крикнула Лэ. - Тармангани велик и могуч. Вам лучше иметь
его другом, чем врагом. Он легко справляется даже с Нумой-львом. Вы же
видели, как он поднял тело огромного болгани, словно пушинку. Вы же видели,
как свободно он шел по тропе с этой ношей на плече. Если вы мудрые
гомангани, вы поймете, что лучше иметь его другом.
Чернокожие молча слушали Лэ, и их тупые лица ничего не выражали.
Несколько минут они стояли друг против друга - дикие туземцы и изящная белая
женщина. Вдруг Лэ выпрямилась и повелительным тоном приказала:
- Идите и приготовьте мне мое жилище! Теперь это была верховная жрица
Пламенеющего бога, королева Опара, обращающаяся к рабам. Ее царственная
манера, горделивая осанка и повелительный тон произвели на туземцев
ошеломляющее воздействие. Лэ поняла, что Тарзан был прав, когда говорил, что
на них можно влиять только устрашением. Они мгновенно съежились, словно
побитые собаки, и бросились к ближайшей хижине, чтобы приготовить ее для Лэ.
Когда все было сделано, Лэ взобралась по веревке через круглое
отверстие внутрь хижины, где обнаружила достаточно большую и хорошо
проветренную комнату. Пол был выстлан ковром из травы и цветов. В углу
лежали фрукты, орехи и бананы. Она подтянула за собой веревку и бросилась на
мягкую постель. Скоро покачивание подвешенной хижины, мягкий шелест листьев,
голоса птиц убаюкали ее, и, сломленная физической усталостью, она
погрузилась в глубокий сон.
X. ВЕРОЛОМСТВО
На северо-западе долины Опара над лагерем путешественников клубился дым
от костров. Вокруг костров ужинали несколько сот чернокожих и шестеро белых.
Негры сидели на корточках и угрюмо переговаривались; белые, хмурые и
настороженные, держали оружие наготове. Молодая женщина, единственная в
группе европейцев, обратилась к своим спутникам.
- Благодаря скаредности Адольфа и бахвальству Эстебана, мы оказались в
этом положении.
Толстый Блюбер пожал плечами, испанец нахмурился.
- А в чем я виноват? - спросил немец.
- Ты поскупился нанять побольше носильщиков. Я в самом начале говорила
тебе, что в экспедиции их должно быть не менее двухсот, но ты решил
сэкономить, и какой результат? Пятьдесят человек тащат по восемьдесят фунтов
золота, а другие перегружены лагерным снаряжением, кроме того, нам явно не
хватает аскари для надежной охраны. Мы вынуждены подгонять их, как скотину,
и следить, чтобы они не побросали свой груз. Все предельно утомлены и
озлоблены. Из-за малейшего пустяка они могут взбунтоваться и перебить нас на
месте. Да к тому же их плохо кормят. Если бы мы смогли их хотя бы накормить,
возможно, они и повеселе...
