Эдгар Райс Берроуз. Тарзан и золотой лев
страница №2
...я усталости.Однажды в полдень на третьей неделе перехода Тарзан, забежавший далеко
вперед отряда в поисках пищи, совершенно неожиданно набрел на тушу
Бары-оленя. Стрела, украшенная перьями, пронзила бок животного. Было
очевидно, что олень был ранен неподалеку от этого места, где он свалился
мертвый, ибо расположение стрелы указывало, что рана не могла привести к
мгновенной смерти. Но больше всего человека-обезьяну поразил внешний вид
стрелы, которую он вытащил из тела оленя. Как только он сделал это, он понял
причину своего удивления: подобную стрелу можно было бы купить в любом
магазине спортивных товаров в любом большом городе мира. С помощью таких
стрел лучники упражнялись в стрельбе из лука на стадионах и в загородных
парках. Ничего не могло быть более неуместным, чем эта глупая игрушка в
сердце дикой Африки, но, судя по мертвому телу Бары, она сделала свое дело.
Поразмыслив немного, Тарзан пришел к выводу, что стрела была выпущена
опытной рукой. Его охватило любопытство и одновременно врожденное чувство
надвигающейся опасности. Нужно хорошо знать джунгли, чтобы выжить в них, а
кроме того, нельзя игнорировать ничего странного или необычного, не пытаясь
найти объяснения, поэтому Тарзан направился обратно по следам оленя, чтобы
выяснить, если возможно, кто убил Бару. Отпечатки отчетливо выделялись на
поверхности земли, и человек-обезьяна подумал, почему же охотник не пошел
следом за добычей и не забрал ее.
Тарзан знал, что вазири ждут его с мясом, и в его намерения не входило
разочаровывать их, однако он обнаружил, что не один охотится в этих краях в
это время.
Кашляющее рычание льва, раздавшееся где-то поблизости, известило его об
этом. Вскоре издалека послышался голос другого. Но какое дело было Тарзану
из племени обезьян, что здесь охотится еще кто-то? Не впервые он вступал в
схватку с другими охотниками - и людьми, и зверями, - и всегда побеждал,
благодаря своей силе, ловкости и отваге.
Вот и теперь он схватил добычу почти из-под носа разочарованного и
разъяренного льва, который считал ее уже своей. Перебросив жирную антилопу
через плечо, Тарзан легко вспрыгнул на нижнюю террасу джунглей и,
засмеявшись над обескураженным Нумой, бесшумно исчез во мраке ночи.
Он отыскал лагерь своих голодных вазири, которые не выражали признаков
беспокойства, - вера в него была столь велика, что они ни на миг не
сомневались, что он вернется с мясом.
Ранним утром следующего дня Тарзан снова направился к Опару, приказав
своим вазири продолжать движение. Сам же он пошел напрямик через джунгли и
быстро оставил отряд далеко позади. Тарзан решил продолжить расследование
таинственной гибели Бары. Олень, очевидно, был мертв со вчерашнего вечера.
Тарзан быстро выяснил, что Бара успел пройти достаточное расстояние перед
тем, как умер, и солнце уже клонилось к закату, когда человек-обезьяна
обнаружил первые признаки убийцы. Это были следы, удивившие его не менее
стрелы. Он тщательно их осмотрел и даже обнюхал, низко склонившись к земле.
Это выглядело невероятным, но следы принадлежали крупному белому человеку,
возможно, такой же комплекции, как и сам Тарзан. Приемный сын Калы стоял,
глядя в замешательстве на следы загадочного незнакомца. Он запустил пальцы в
свою густую черную шевелюру, - жест человека, находящегося в глубокой
задумчивости.
Как мог белый человек оказаться во владениях Тарзана и убить оленя
стрелой, предназначенной для спортивной стрельбы из лука? В это трудно было
поверить, однако Тарзан вдруг припомнил те смутные слухи, которые доходили
до него несколько недель тому назад. Решив во что бы то ни стало разгадать
загадку, человек-обезьяна отправился по следу незнакомца. Это был странный
след: он беспорядочно плутал по джунглям, выдавая небрежность неопытного
охотника, идущего без определенной цели.
Однако ночь опустилась быстрее, чем человек-обезьяна сумел разгадать
загадку. Стало темно, и Тарзан зашагал обратно, так и не выяснив причину
присутствия здесь того, кто оставил после себя стрелу и странные следы.
На следующий день, вернувшись на то место, где темнота заставила его
прекратить поиски, Тарзан вновь пошел по следу незнакомца. Ему не пришлось
долго идти, как он увидел новые очевидные признаки присутствия опасного
незнакомца. Прямо перед собой на тропе Тарзан наткнулся на распростертое на
земле тело. Это был труп великой обезьяны, одного из антропоидов, среди
которых был воспитан Тарзан. Из волосатого живота мангани торчала еще одна
стрела, изготовленная машинным способом для спортивной стрельбы из лука. Кто
был этот негодяй, посмевший вторгнуться во владения человека-обезьяны и
столь жестоко убивший одного из его соплеменников?
Низкое рычание вырвалось из горла Повелителя джунглей. Природное начало
взяло верх, и теперь это был уже не английский лорд, спокойно взирающий на
труп своего волосатого кузена, а дикий зверь, в груди которого бушевал
негасимый огонь подозрения и ненависти к человеку, свойственный всем
обитателям джунглей. Зверь смотрел на безжалостное деяние человека. К убийце
родственного по крови существа Тарзан не испытывал ничего, кроме ненависти.
Определив, что след оставлен за два дня до случившегося, Тарзан
поспешил броситься в погоню за убийцей. Мысленно он уже представил картину
жестокого убийства - он был достаточно хорошо знаком с повадками мангани и
знал, что никто из них не совершал нападения первым, если не был
спровоцирован на это.
Тарзан шел по ветру, и примерно через полчаса его обостренное обоняние
подсказало ему, что где-то поблизости скрываются соплеменники погибшего
мангани. Зная подозрительность этих свирепых обитателей джунглей, он
двигался теперь с предельной осторожностью, чтобы случайно не вспугнуть их,
пока они не удостоверятся в его личности. Он не часто встречался с ними, но
знал, что среди них всегда найдутся те, кто мог вспомнить его, а через них
можно было установить дружеские отношения и с другими членами племени.
Благодаря густоте подлеска, Тарзан избрал средние террасы для своего
продвижения, и здесь, раскачиваясь среди девственных гигантов и используя их
длинные, похожие на канаты лианы, он, наконец, добрался до
великанов-антропоидов. В стае было около двадцати мангани, занятых на лесной
поляне никогда не прекращающимся поиском гусениц и жуков, составлявших
основу питания антропоидов.
Слабая улыбка промелькнула на лице человека-обезьяны, когда, затаившись
на большой ветке и скрываясь в густой листве, он наблюдал за стаей мангани.
Каждое движение, каждый жест великих обезьян вызывали в его памяти далекие
годы детства, когда, оберегаемый свирепой материнской любовью Калы, он
носился по джунглям с племенем Керчака. Поведение человека может измениться,
поведение обезьяны всегда остается одним и тем же, и вчера, и сегодня, и
завтра.
Он молча наблюдал за ними несколько минут. Как они обрадуются,
встретившись с ним! Тарзан из племени обезьян был известен в джунглях как
друг и защитник мангани. Однако, сначала они зарычат на него и примутся
угрожать, не доверяя своим глазам и ушам. Он подойдет поближе, и они окружат
его, ощетинившиеся и обнажившие клыки, пока, наконец, обоняние не
подтвердит, что перед ними действительно Тарзан, и тогда они примут его.
Затем наступит короткий период общего возбуждения, после чего, повинуясь
природному инстинкту, их внимание будет вновь привлечено гусеницами, яйцами
и личинками. Тогда они займутся своим делом, не обращая на него особого
внимания, но прежде каждый обнюхает его и потрогает своими огромными лапами.
Тарзан издал звук дружеского приветствия. Обезьяны подняли головы, и
Повелитель джунглей вышел из густой листвы, выпрямившись во весь рост, чтобы
мангани могли его разглядеть.
- Я Тарзан из племени обезьян! - сказал он. - Я великий охотник,
могучий боец и друг мангани. Тарзан пришел к своему народу с дружбой.
С этими словами он легко спрыгнул на поляну, покрытую буйной
растительностью.
Мгновенно возникла паника. Самки похватали детенышей и с криками
предостережения бросились к противоположному краю поляны, самцы ощетинились
и, грозно рыча, двинулись в сторону пришельца.
- В чем дело? - крикнул Тарзан. - Вы не узнаете меня? Я - Тарзан из
племени обезьян, друг мангани, сын Калы, Повелитель джунглей.
- Мы узнали тебя, - прорычал один из старых самцов. - Вчера мы видели,
как ты убил Гобу. Уходи, иначе мы убьем тебя.
- Я не убивал Гобу, - ответил человек-обезьяна. - Я обнаружил вчера его
мертвое тело, пошел по следу его убийцы, и вот наткнулся на вас.
- Мы видели тебя, - произнес второй самец. - Уходи или мы убьем тебя.
Ты больше не друг мангани.
Тарзан присел, нахмурив брови в раздумье. Было ясно, что обезьяны
действительно верят тому, что видели его убивающим их собрата.
В чем тут дело? Чем это можно объяснить? Могут ли отпечатки босых ног
огромного белого человека, которого он преследует, пролить дополнительный
свет на эту тайну? А, может, они означают нечто большее, нежели то, что
предполагает Тарзан?
Человек-обезьяна поднял глаза и снова обратился к самцам.
- Гобу убил не я. Многие из вас знали меня всю жизнь. Вам известно, что
я мог бы убить мангани только в честной схватке один на один. Вы знаете, что
все обезьяны джунглей мои лучшие друзья, и что Тарзан - лучший друг мангани.
Как же я мог убить одного из своих собственных соплеменников?
- Мы знаем только то, - ответил старый самец, - что видели собственными
глазами. Гобу убил ты, поэтому сейчас же убирайся прочь, или мы убьем тебя.
Тарзан - могучий боец, но нас больше и мы сильнее. Я Пэгг, вождь племени
Пэгг. Уходи, пока мы не убили тебя!
Тарзан попытался образумить их, но они даже не захотели слушать - так
были уверены они в том, что именно он убил их собрата, самца Гобу.
Человек-обезьяна не стал настаивать, доказывая свою правоту, ибо боялся, что
в любой момент может вспыхнуть ссора, при которой некоторые из них неизбежно
будут убиты, и, опечаленный, удалился. Теперь, больше чем когда-либо, он
хотел разыскать убийцу Гобы, чтобы потребовать у него ответа за все
совершенные преступления.
Тарзан шел по следу, пока тот не слился со следами других людей - босых
ног чернокожих и обутых белых. Среди этих следов он заметил отпечатки ног
женщины или ребенка - точно он определить не смог. Следы вели к холмистой
долине, которая окружала бесплодную гористую пустыню в долине Опара. Забыв о
своей первоначальной цели, Тарзан был переполнен одним единственным желанием
- настичь убийцу Гобы и воздать ему по заслугам. Одновременно он хотел
допросить непрошенных гостей, вторгшихся в его владения. Теперь
человек-обезьяна шел по широкой дороге и ясно видел следы значительной
группы людей, которая не могла опередить его более чем на полдня пути - а
это значило, что они, вероятно, уже подходят к долине Опара, который
является конечным пунктом их путешествия. Он всегда держал в тайне
местонахождение города. Насколько ему было известно, о таинственном Опаре -
поселении древних атлантов, из белых людей знали только двое: его жена Джейн
и их сын Корак. И все же, что еще, кроме золотых сокровищ, могло привести
этих белых людей такой большой группой в дикую и неисследованную пустыню,
окружавшую Опар со всех сторон?
Такими мыслями была занята голова Тарзана, в то время как он быстро шел
по пути, ведущему в Опар. Опустилась ночная мгла, но следы были настолько
свежими, что человек-обезьяна легко ориентировался по запаху.
Вдруг на некотором расстоянии впереди себя он увидел огни лагеря.
V. САТАНИНСКОЕ ЗЕЛЬЕ
Жизнь в бунгало и на ферме шла своим чередом, как и до ухода Тарзана.
Корак, иногда пешком, иногда верхом на лошади объезжал поместье, проверяя,
как идет работа. Нередко в этих поездках его сопровождал белый управляющий
Джервис, а когда они отправлялись верхом, к ним частенько присоединялась и
Джейн.
Золотого льва Корак водил на привязи, поскольку не был уверен в своей
власти над зверем и опасался, как бы в отсутствие хозяина Джад-бал-джа не
убежал в лес и не вернулся к своему естественному дикому состоянию. Такой
лев, окажись он в джунглях, представлял бы большую опасность для человека.
Джад-бал-джа, выросший среди людей, не испытывал перед ними никакого страха,
что так характерно для диких зверей. Кроме того, он был приучен брать пищу у
горла чучела человека и не требовалось богатого воображения, чтобы
представить, что может случиться, если лев освободится от строгих
ограничений и окажется в джунглях предоставленным самому себе при добывании
пищи.
Это произошло во время первой недели отсутствия Тарзана. Посыльный из
Найроби доставил телеграфное послание, адресованное леди Грейсток. В нем
сообщалось о серьезной болезни ее отца в Лондоне. Джейн и Корак обсудили
создавшееся положение. Если отправить посыльного к Тарзану, нужно будет
ожидать его возвращения не менее пяти-шести недель, а это слишком долгий
срок. Джейн могла опоздать и не застать отца живым. Поэтому было решено, что
она отправится немедленно, а Корак проводит ее до Найроби, затем вернется
назад и будет дожидаться возвращения Тарзана.
От фермы Грейстоков до Найроби путь был долгий, и Корак еще не
вернулся, когда чернокожий слуга, в обязанности которого входила забота о
Джад-бал-джа, легкомысленно оставил незапертой дверцу клетки. Пока
чернокожий махал метлой, подметая пол в клетке, Золотой лев шагал
взад-вперед. Они были старыми друзьями, и вазири не боялся льва, частенько
поворачиваясь к нему спиной. На мгновение Джад-бал-джа задержался у дверцы и
заметил, что она закрыта не плотно. Он тихонько поднял лапу и толкнул дверь,
затем просунул морду в образовавшуюся щель. Привлеченный шумом негр
обернулся, но увидел лишь, как его подопечный легко выскочил из клетки.
- Стой, Джад-бал-джа, стой! - закричал перепуганный вазири, бросаясь
следом за львом, но тот прибавил скорости и, перемахнув через забор,
помчался в сторону леса.
Негр бежал за ним, размахивая метлой и крича во все горло. Из хижин
выскакивали вазири и присоединялись к погоне. Они гнались за львом по
холмистой равнине, но беглец не поддавался ни на угрозы, ни на уговоры.
Поймать его было невозможно. Вскоре Джад-бал-джа исчез в первобытном лесу.
Поиски продолжались до поздней ночи, но не дали никаких результатов, и
чернокожие были вынуждены вернуться на ферму ни с чем.
- Ах! - вскричал негр, виновный в побеге Джад-бал-джа. - Что скажет
Большой Бвана! Что он сделает со мной, когда узнает, что по моей вине ушел
Золотой лев?
- Тебя надолго прогонят из бунгало, Кивази, - заверил его строгий
Мувиро. - Вероятно, тебя отправят далеко на восток, на дальние пастбища. Там
у тебя будет достаточно львов для компании, правда не таких дружелюбных, как
Джад-бал-джа. Вообще-то ты заслуживаешь более сурового наказания. Если бы
сердце Большого Бваны не было полно любви к своим чернокожим детям, если бы
он был похож на других белых господ, которых доводилось встречать Мувиро,
тебя бы наказали плетьми и, может быть, забили бы до смерти.
- Я воин и вазири, - ответил Кивази, - и какое бы наказание не придумал
Большой Бвана, я приму его как мужчина.
x x x
В ту же самую ночь Тарзан подошел к бивачному костру той странной
группы, которую он преследовал. Не замеченный ими, он нагнал их и затаился в
густой зелени дерева прямо в центре лагеря. Лагерь окружала колючая
изгородь, и весь он был освещен пламенем многочисленных костров, которые
жгли чернокожие, подбрасывая дрова из огромной кучи, собранной, по-видимому,
еще днем. Посередине было разбито несколько палаток, и перед одной из них
сидели четверо белых мужчин. Двое крупных краснолицых англичан с бычьими
затылками явно принадлежали к низшему сословию. Третий - низкорослый толстый
немецкий еврей, и четвертый - высокий красивый стройный парень с вьющимися
каштановыми волосами и правильными чертами лица - привлекли пристальное
внимание Тарзана.
Их одежда, казалось, была скроена по идеальным киношным стандартам. Они
как бы шагнули прямо с экрана последнего боевика, рассказывающего о
приключениях в джунглях. Молодой человек был явно не англичанин, и Тарзан
мысленно определил его славянское происхождение. Вскоре после появления
Тарзана он поднялся и вошел в одну из палаток. Послышались приглушенные
голоса людей, ведущих тихую беседу. Тарзан не мог разобрать слов, но один
голос принадлежал женщине. Трое оставшихся у костра мужчин лениво
переговаривались. Вдруг невдалеке за изгородью тишину джунглей нарушил рев
льва.
Испуганно и пронзительно вскрикнув, еврей вскочил со своего стула,
оступился, потерял равновесие и, перевернувшись, упал на землю со страшным
шумом.
- Боже мой, Адольф, - гаркнул один из его компаньонов. - Если ты
сделаешь это еще раз, я сверну тебе шею, черт побери! Нас могут услышать!
- Провалиться мне на этом самом месте, но, кажется, там лев, -
пробурчал второй.
Поднявшись с земли, коротышка произнес дрожащим голосом:
- Майн готт! Мне почудилось, что он уже пролазит через ограду. Только
бы мне выбраться отсюда, никогда, ни за какое золото Африки я бы не
согласился еще раз пережить то, что пришлось пережить за последние дни
месяца. Ой! ой! Как вспомню - мурашки по телу: львы, леопарды, носороги,
бегемоты... Ой, ой!
Его товарищи рассмеялись.
- Дик, я с самого начала говорил, что тебе не стоит идти в глубь
страны, - сказал один.
- Но зачем тогда я покупал всю эту одежду? - взвыл немец. - Один костюм
обошелся мне в двадцать гиней. Бог мой, я мог бы одеться с головы до ног
всего за одну гинею, а тут двадцать за костюм! И никто его не увидит, кроме
негров да львов.
- К тому же ты выглядишь в нем, как черт знает кто, - поддел его один
из компаньонов.
- И взгляните, - продолжал немец, - он весь перепачкан грязью и
изодран. Я купил его после того, как посмотрел в театре пьесу о приключениях
в джунглях. Там герой в точно таком же костюме три месяца провел в Африке,
охотясь на львов и сражаясь с каннибалами. Когда он вернулся, на его костюме
не было ни пятнышка. Откуда мне было знать, что Африка такая грязная и в ней
полно колючек.
В этот момент Тарзан из племени обезьян принял решение и бесшумно
опустился в круг света от ярко пылавшего костра.
Двое пораженных англичан вскочили на ноги, еврей повернулся, готовый в
любую секунду задать стрекоча, но, приглядевшись к Тарзану, вдруг успокоился
и облегченно вздохнул.
- Майн Готт, Эстебан, - взвизгнул он. - Почему ты так быстро вернулся и
почему избрал столь экстравагантный способ? Думаешь, у нас нет нервов?
Тарзан был зол, зол на этих неожиданных и незваных пришельцев,
посмевших вторгнуться на его территорию, где он поддерживал мир и порядок.
Когда Тарзан злился, на его лбу багровел шрам, оставленный Болгани-гориллой
в тот давний день, когда он, будучи еще мальчишкой, вступил в смертельную
схватку с огромным зверем и впервые узнал настоящую цену отцовского
охотничьего ножа - ножа, поставившего его, сравнительно слабого и маленького
тармангани, на одну ступеньку с огромным зверем джунглей.
Его серые глаза прищурились, и жестким, твердым голосом Тарзан
обратился к незнакомцам.
- Кто вы? - спросил он. - Как вы посмели вторгнуться в страну вазири
без разрешения Тарзана - Повелителя джунглей?
- Что за чепуху ты мелешь, Эстебан? - удивился один из англичан. - И
какого черта ты вернулся в одиночку и так скоро? Где носильщики? Где
слитки?.. Где золото?
Какое-то время Тарзан молча смотрел на говорящего.
- Я Тарзан из племени обезьян, - сказал он. - Я не понимаю, о чем вы
говорите, но я знаю, что мне нужен тот, кто убил Гобу - великую обезьяну, и
Бару-оленя.
- О, черт! - взорвался второй англичанин. - Перестань дурачиться,
Эстебан. Если тебе вздумалось пошутить, то нам такие шутки не нравятся. Мы
здесь, и все тут.
Внутри палатки, в которую вошел четвертый мужчина, когда Тарзан еще вел
свое наблюдение с дерева, женщина, до этого живо беседовавшая с русским,
вдруг испуганно замолчала и коснулась руки своего собеседника, указывая на
высокую почти обнаженную фигуру человека-обезьяны, ясно видимую в свете
пылающего костра.
- Боже, Карл, - прошептала она дрожащим голосом, - смотри!
- В чем дело, Флора? - удивился тот. - Это Эстебан.
- Нет, это не Эстебан. Это лорд Грейсток собственной персоной, Тарзан
из племени обезьян...
- Ты сошла с ума, - воскликнул мужчина. - Этого не может быть.
- Еще как может, - настаивала Флора. - Мне ли его не знать! Как никак я
несколько лет проработала в его городском доме и встречалась с ним каждый
день. Думаешь, я не узнаю Тарзана из племени обезьян? Взгляни на багровый
шрам у него на лбу, я знаю историю его происхождения. Когда Тарзан злится,
шрам становится ярко-красным. Мне не раз доводилось видеть это раньше, вот и
сейчас, взгляни, шрам побагровел, значит, Тарзан сердится.
- Хорошо, допустим, что это Тарзан из племени обезьян... Что он может
нам сделать?
- Ты не знаешь его, - ответила девушка. - Ты даже не догадываешься о
той власти, которой он обладает здесь, в джунглях. В его руках жизни всех
обитателей леса, в том числе и людей. Если бы он знал о наших планах, никто
из нас не добрался бы до побережья живым. И то обстоятельство, что он здесь,
заставляет меня подозревать, что он догадывается о наших замыслах. Если же
это так... о, Боже, спаси и сохрани... если... хотя...
Девушка на мгновение задумалась.
- Есть только один выход, - сказала она наконец. - Мы не можем его
убить. Если его вазири узнают об этом, нас ничто не спасет. Но мы
выкрутимся, если будем действовать решительно и скоро. - С этими словами она
пошарила в сумочке, достала оттуда флакон, наполненный мутноватой жидкостью,
и передала его мужчине. - Выйди и начни с ним разговор. Попробуй подружиться
с ним. Говори, что хочешь, обещай, что угодно, но добейся его расположения и
угости его кофе. Мне приходилось подавать ему кофе поздно вечером, когда он
возвращался из театра или с бала. Он не пьет вина, но большой любитель кофе.
Постарайся, чтобы он согласился выпить, а там уж сообразишь, что с ним
делать. - И она указала на флакон, который мужчина все еще держал в руках.
Краски кивнул.
- Понимаю, - произнес он и, повернувшись, вышел из палатки.
Перед уходом девушка окликнула его.
- Постарайся, чтобы он не увидел меня. Пусть он не догадывается, что я
здесь или же, что ты меня знаешь.
Мужчина еще раз кивнул и удалился. Приблизившись к людям у костра, он
широко улыбнулся Тарзану.
- Добро пожаловать, - радушно произнес он. - Мы рады приветствовать вас
в нашем лагере. Присаживайтесь. Джон, подай джентльмену стул.
Человек-обезьяна посмотрел на Краски так же, как до этого он смотрел на
других. В его глазах не было ответного дружелюбия.
- Я пытаюсь выяснить, чем занимаются здесь ваши люди, - сказал он
резко, - но они, кажется, принимают меня за кого-то другого. Это или
глупость, или хитрость. Я намерен выяснить, кто они такие, и принять
соответствующие меры.
- Успокойтесь, - ответил русский. - Тут какое-то недоразумение, я
уверен. Но скажите, кто вы?
- Я Тарзан из племени обезьян. Ни один охотник не имеет права вступить
на эту территорию без моего разрешения. Об этом знают буквально все, и я не
верю, что вы были не в курсе. Итак, я требую немедленных объяснений.
Пеблз продолжал чесать в затылке, бормоча нечто нечленораздельное.
Блюбер был внутренне напряжен и растерян от страха. Благодаря своей
смышлености и сообразительности, он быстро понял, что Краски ведет какую-то
игру, но поскольку не был посвящен в замысел Флоры, то отчаянно трусил,
представляя, что случится, если Тарзан застанет их у стен Опара. Он так же,
как и Флора, понимал, что им угрожает смертельная опасность, ибо перед ними
находился Тарзан из племени обезьян, Повелитель джунглей, а не лорд
Грейсток, пэр Англии. Но помимо страха он испытывал и другое чувство. Он
мысленно оплакивал две тысячи фунтов, которые потерял в результате столь
плачевного конца их экспедиции. Ему была достаточно хорошо известна
репутация человека-обезьяны, чтобы понимать, что тот никогда не позволит
унести с собой золото, которое Эстебан, может быть, в этот самый момент
тащит из подвалов Опара. Блюбер еле сдерживал рыдания, когда вернулся Краски
с кофейником в руках.,
Из тьмы палатки Флора нервно взирала на сцену, разыгрывающуюся перед ее
глазами. Ее приводила в ужас перспектива быть обнаруженной своим бывшим
хозяином. Она служила горничной в лондонском доме Грейстоков и в африканском
бунгало и была уверена, что если Тарзан увидит ее, то сразу же узнает. Здесь
в джунглях она испытывала панический страх перед ним, более сильный, чем
характер Тарзана давал на то основания. Вероятно, страх усугублялся чувством
вины перед теми, кого она предала и кто относился к ней с постоянной
добротой и вниманием.
Бесконечные мечтания о сказочных сокровищах Опара, о которых она
слышала в доме Грейстоков, вызвали в ней желание во что бы то ни стало
завладеть богатством. Постепенно в ее хитром и беспринципном уме вызрел
план, с помощью которого она надеялась получить из сокровищниц Опара столько
слитков золота, чтобы обеспечить себе безбедное существование до конца своих
дней. План был целиком разработан ею. Сперва она заинтересовала Краски, а
тот в свою очередь привлек к реализации плана двух англичан и Блюбера. Им
удалось раздобыть необходимую сумму денег. Много времени и сил отняли у
Флоры поиски человека, который смог бы успешно сыграть роль самого Тарзана.
Наконец она нашла Эстебана Миранду, могучего испанца, не слишком
щепетильного в выборе средств для достижения своих целей. Его актерские
способности и гримерное искусство, которым он владел в совершенстве,
позволили ему достичь поразительного сходства с Тарзаном.
Испанец был не только сильным и атлетически сложенным человеком, но
отличался достаточной храбростью. Когда он сбрил бороду и облачился в
одеяние Тарзана, он вознамерился не только сравняться с ним, но и превзойти
человека-обезьяну по всем статьям. Опыта жизни в джунглях у него, конечно,
не было, но он вел себя осторожно, избегал схваток с наиболее опасными
зверями, и постепенно овладел луком и стрелами, а также травяной веревкой.
Теперь Флора Хакес видела, что ее план находится под угрозой срыва...
Она дрожала от страха, глядя на мужчин у костра, ибо ее страх перед Тарзаном
был очень велик. Затем она напряглась, увидев, как Краски подходит к
мужчинам с кофейником в одной руке и с чашечками в другой. Краски поставил
посуду на землю чуть позади Тарзана, и когда он разливал кофе, она заметила,
как русский плеснул в одну из чашек содержимое флакона... Холодный пот
выступил у нее на лбу, когда Краски протянул эту чашечку человеку-обезьяне.
Возьмет ли он ее? Или почувствует что-то неладное? Если он что-нибудь
заподозрит; какое ужасное наказание ожидает их?
Выпить кофе с этими мужчинами? А может быть, он зря напал на них и они
ни в чем не виноваты? В любом случае, чашечка кофе, выпитая с ними, ни к
чему его не обязывает. Флора была права, утверждая, что единственной
слабостью Тарзана являлась чашка кофе, выпитая вечером. Он не принял
предложенного ему походного стула, а присел на корточки. Мерцавший отсвет
горящих костров играл на его бронзовой коже. Он расслабил мускулы. Его
телосложение не было похожим на фигуру кузнеца или профессионального борца,
мышцы Тарзана, из племени обезьян напоминали мышцы Меркурия или Аполлона,
столь пропорциональны и гармоничны они были.
Торн, Пеблз и Блюбер сидели, глядя на него зачарованными глазами.
Англичане только сейчас поняли, что приняли его за другого.
- Ах, - произнес Блюбер, - Джон любит немного пошутить. Он не знает
Африки и никогда прежде здесь не бывал. Он, возможно, решил, что вы туземец,
а всех туземцев он зовет Эстебанами. Он любит подшучивать над ними, зная,
что они все равно не поймут его. Эй, Джон, разве я не прав? - Хитрый Блюбер
не стал дожидаться ответа Джона и быстро продолжил: - Видите ли, мы
заблудились и надеемся, что вы проведете нас через джунгли, а мы заплатим
сколько надо. Назовите вашу цену.
Человек-обезьяна верил ему лишь наполовину, но в какой-то степени был
успокоен явным дружеским расположением. В конце концов, может, они говорят
правду и действительно заблудились, непреднамеренно вторгшись на его
территорию. Однако, он узнает это от туземных носильщиков, от которых его
вазири услышат правдивый рассказ. Но то, что его ошибочно приняли за
какого-то Эстебана, возбуждало любопытство Тарзана. Кроме того, он все еще
хотел узнать, кто убил Гобу, великую обезьяну.
- Присаживайтесь, пожалуйста, - настаивал Краски. - Мы собираемся
выпить кофе и с радостью приглашаем вас присоединиться к нашей компании. Мы
не замышляем ничего плохого и здесь оказались совершенно случайно. Заверяю
вас, что мы охотно возместим вам все убытки. Ах, как нам повезло, что мы
встретили Тарзана из племени обезьян. Теперь вы выведете нас на правильную
дорогу и поможете выпутаться из затруднительного положения, в котором мы
очутились. Мы заблудились из-за небрежности или мошенничества нашего
проводника, он бросил нас несколько недель тому назад. Конечно, мы знали о
вас, кто же не слышал о Тарзане из племени обезьян? Но в наши намерения не
входило пересекать границу вашей территории. Мы пробирались на юг в поисках
редких экземпляров фауны, которые наш хороший друг и покровитель,
находящийся здесь Рудольф Блюбер собирает, чтобы преподнести коллекцию музею
его родного города в Америке. Теперь я уверен, что вы подскажете, где мы
находимся и куда нам идти дальше.
Пеблз, Торн и Блюбер стояли, остолбенев от такой лжи, но немец первый
пришел в себя. Слишком тугодумными оказались англичане, чтобы понять хитрую
уловку русского.
- Да, да, - елейно произнес Блюбер, потирая руки, - это именно то, что
я собирался вам сказать. Тарзан резко обернулся к нему.
- Тогда кто такой Эстебан? - спросил он. - Почему вы все называли меня
этим именем?
Флора видела, как Краски подал чашку Блюберу, а затем вернулся в круг с
последней чашкой для самого себя. Когда русский поднял ее перед собой и
вежливо поклонился человеку-обезьяне, она увидела, как все пятеро отпили
свой кофе.
Последовала нервная реакция: обессиленная Флора рухнула на походную
кровать, закрыв лицо руками. А снаружи Тарзан из племени обезьян выпил свою
чашку до последней капли.
VI. ОПАСНОЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЕ
В полдень того дня, когда Тарзан обнаружил лагерь заговорщиков,
часовой, стоявший на внешней полуразрушенной стене Опара, заметил группу
людей, спускавшихся с гряды каменистых скал в долину. Лишь Тарзан, Джейн
Клейтон и их черные вазири были единственными посторонними, которых видели
жители Опара за всю свою жизнь. Правда, в полузабытых легендах далекого
прошлого упоминались и другие пришельцы, посещавшие когда-либо Опар, но вот
уже много столетий город жил замкнутой; изолированной жизнью. Теперь же
уродливое скрюченное существо на крепостной стене было единственным
напоминанием о бесчисленных и могучих воинах древней Атлантиды, ибо за
многие века раса выродилась, а в результате смешения с великими обезьянами,
в конце концов, люди превратились в звероподобных современных жителей Опара.
Странной и необъяснимой выглядела игра природы, обрекшей на вырождение лишь
представителей мужского пола, оставляя женщин стройными, хорошо сложенными,
с миловидными приятными лицами. Но эта странная природная закономерность
поддерживалась и искусственно: девочки, родившиеся с признаками обезьян,
немедленно уничтожались, точно так же, как уничтожались мальчики, обладавшие
чисто человеческими чертами.
Вот почему одинокий часовой на стене Опара был типичным представителем
мужского населения города. Низкорослый коренастый мужчина со спутанными
волосами и бородой. Над низким маленьким лбом росли волосы, маленькие близко
посаженные глаза, могучие клыки указывали на обезьянью наследственность,
также как и короткие косолапые ноги и мускулистые, скудно покрытые шерстью
руки.
По мере того как он злыми, налитыми кровью глазами следил за
продвижением отряда, пересекающего долину в направлении Опара, росло и его
возбуждение. Дыхание участилось, из горла послышалось низкое приглушенное
рычание.
Отряд насчитывал приблизительно несколько десятков человек. Убедившись
в этом, часовой спустился с наружной стены, миновал внутреннюю стену и
побежал по широкой аллее, исчезнув вскоре внутри полуразвалившегося, но все
еще величественного и прекрасного храма.
Кадж, верховный жрец Опара, сидел на корточках под тенью гигантских
деревьев. Рядом расположились несколько младших жрецов, особо приближенных к
Каджу. Их удивило внезапное появление воина. Запыхавшийся часовой подбежал к
Каджу.
- Кадж, - закричал он. - к Опару продвигается отряд чужаков! Они
спустились в долину с северо-запада. Их человек пятьдесят, а, может, и того
больше. Я видел их с наружной стены, но не разглядел как следует - было
очень далеко. Со времен появления тех тармангани в Опаре не было
посторонних.
- Прошло много лун с тех пор, как Великий тармангани, называвший себя
Тарзаном из племени обезьян, посетил наш город, - ответил Кадж. - Он обещал
вернуться до сезона дождей, чтобы убедиться в том, что Лэ не причинили
никакого вреда, но он не вернулся, а Лэ утверждала, что он погиб. Ты говорил
кому-нибудь о том, что видел? - спросил он вдруг, обратившись к часовому.
- Нет. - ответил тот.
- Вот и хорошо! - воскликнул Кадж. - Пошли. Мы вместе поднимемся на
наружную стену и посмотрим, кто посмел вступить в запретный Опар. Но о том,
что рассказал нам Блэгх, - ни звука до моего разрешения!
- Слово Каджа - закон, - тихо сказал один из жрецов, - но ведь
существует Лэ...
Кадж повернул сердитое лицо к говорящему.
- Лэ - верховная жрица, - упрямо повторил тот и добавил: - кроме того,
она королева Опара.
- А я - верховный жрец, - напомнил Кадж, - и могу предложить любого для
жертвоприношения в храме мертвых или Богу огня.
- Мы будем хранить молчание, Кадж, - ответил жрец смущенно.
- Так-то лучше, - проворчал верховный жрец и направился по коридорам
храма к наружной стене. Отсюда они принялись рассматривать приближающийся
отряд, переговариваясь между собой на гортанном языке великих обезьян, в
котором изредка встречались слова и фразы странного наречия, бывшего,
вероятно, искаженной формой древнего языка атлантов. Эти слова и фразы были
единственным свидетельством существования некогда угасшей расы людей, чьи
города покоятся в океанских глубинах и чей предприимчивый и смелый характер
заставил их проникнуть глубоко в сердце Африки в поисках золота и
драгоценных камней и построить там копии своих родных далеких городов.
В то время как Кадж и сопровождающие его жрецы рассматривали из-под
нахмуренных бровей незнакомцев, упрямо продвигавшихся под палящим солнцем по
каменистой бесплодной долине, маленькая серая обезьянка наблюдала за ними из
густой листвы гигантского дерева, в свое время пробившегося через плиточную
панель древней аллеи. Это была серьезная обезьянка с грустной мордочкой.
Охватившее ее любопытство было столь велико, что даже приглушило
естественный страх перед мужчинами из Опара. Обезьянка спрыгнула с дерева,
преодолела внутреннюю стену и вскарабкалась на наружную. Оказавшись позади
группы наблюдателей, она спряталась за массивной гранитной глыбой, не боясь
быть обнаруженной, и прислушалась. Мужчины разговаривали на языке великих
обезьян, так что она все прекрасно понимала.
Солнце клонилось к закату. Отряд приблизился уже так близко, что можно
было различить лица людей. Вдруг один из младших жрецов воскликнул:
- Кадж, это же он. Великий Тарзан из племени обезьян, как он себя
называет. Я ясно вижу его. Остальные - негры, и он копьем подгоняет их идти
вперед. Судя по их поведению, они либо устали, либо боятся, а он заставляет
их двигаться.
- Ты уверен? - спросил Кадж. - Ты уверен, что это Тарзан из племени
обезьян?
- Уверен, - ответил младший жрец, а вскоре и другой подтвердил его
правоту.
Наконец, отряд приблизился настолько, что сам Кадж, чье зрение было не
таким острым, как у молодых жрецов, убедился, что это действительно Тарзан
из племени обезьян, возвращающийся в Опар. Великий жрец что-то задумчиво
проворчал себе под нос. Вдруг он повернулся к остальным.
- Он не должен пройти, - воскликнул он. - Он не должен пройти в Опар.
Поспешите и приведите сотню воинов! Мы встретим их, когда они будут
проходить сквозь наружную стену и убьем по одиночке.
- А как же Лэ?! - воскликнул тот, который вызвал ярость у Каджа в саду.
- Я хорошо помню, что Лэ обещала Тарзану из племени обезьян вечную дружбу
Опара за то, что много лун тому назад он спас ее от разъяренного Тантора.
- Молчать! - прорычал Кадж. - Ты у меня дождешься! Мы должны перебить
их всех. А когда будет уже поздно, мы сможем и узнать их. Понятно? И знайте,
всякий, кто попытается помешать мне, умрет, и не на жертвенном алтаре, а
прямо от моих рук. Слышите? - и он ткнул указательным пальцем в дрожащего
жреца.
Слышавшая все это ману-обезьянка дрожала от возбуждения. Она знала
Тарзана из племени обезьян, как, впрочем, все обезьяны Африки, знала его как
друга и защитника. С другой стороны, мужчин Опара она ненавидела. Они не
были ни людьми, ни животными и отличались жестокостью и свирепостью нрава,
убивая и поедая ей подобных. Поэтому она сильно забеспокоилась, услышав о
готовящемся покушении на жизнь великого тармангани. Она ломала свою
маленькую головку и нервно теребила кончик хвоста, пытаясь переварить
услышанное и извлечь из смутных глубин своего крошечного мозга план спасения
Тарзана. Она корчила нелепые гримасы, адресованные Каджу и его компании, но
они, конечно, не могли их видеть. Ничего подобного в жизни с ману не
случалось, и ей хотелось прыгать, визжать, тараторить и бранить ненавистных
жителей Опара, но что-то подсказывало ей, что этим она ничего не добьется,
лишь обратит на себя внимание и получит несколько ударов камнями, которые
жрецы умели очень ловко бросать. Точное попадание могло дорого стоить
обезьянке. Ману не отличалась глубиной мышления, но в данном случае она
превзошла самое себя и умудрилась сконцентрировать свои мысли, не позволяя
отвлекаться по сторонам. Она даже позволила сочной гусенице беспрепятственно
проползти мимо.
Вскоре Кадж увидел, как маленькая серая обезьянка исчезла за гребнем
наружной стены в пятидесяти метрах от того места, где он со своими людьми
ожидал, затаившись, подхода воинов. Но в Опаре было так много обезьян, что
он скользнул по ней равнодушным взглядом и тут же забыл о ее существовании.
Кадж не видел, как в наступающей темноте маленькая серая фигурка неслась
вперед. Она все время бросала испуганные взгляды направо и налево.
Промчавшись некоторое расстояние от стены, обезьянка достигла каменистого
холма и стрелой взлетела на его вершину. По сути, это был огромный валун с
почти отвесными склонами, достаточно разрушенными, чтобы маленькая ману
легко забралась наверх. Замерев на минуту, чтобы отдышаться и успокоить
биение своего сердечка, обезьянка подошла к краю скалы и заглянула вниз на
людей, подошедших к подножию валуна.
Там действительно был великий тармангани - Тарзан, а с ним около
пятидесяти гомангани, занимавшихся непонятным делом - они соединяли друг с
другом жерди, положенные на землю в два параллельных ряда. Затем на
расстоянии восемнадцати футов к этим жердям они принялись привязывать
поперечные перекладины, и вскоре получилась грубая, но прочная лестница,
Цели всего происходящего ману не понимала, как не знала она и того, что весь
этот план родился в хитроумном мозгу Флоры Хакес. С помощью лестницы можно
было взобраться на скалистый валун, на вершине которого находился вход в
сокровищницы Опара. Обезьянка не знала и того, что отряд и не собирался
входить в Опар, так что пришельцам не грозила опасность со стороны воинов,
коварно спрятанных Каджем в проходе крепостной стены. Однако для Тарзана
угроза оставалась, и, отдышавшись, ману решила предупредить о ней друга
своего народа.
- Тарзан, - крикнула она на языке, понятном им обоим.
Белый человек и чернокожие подняли вверх головы при звуке ее щебечущего
голоса.
- Тарзан, это я - ману, - повторила обезьянка, - я пришла предупредить
тебя. Не ходи в Опар. Кадж и его люди поджидают тебя за наружной стеной,
чтобы убить.
Негры, обнаружив, что причиной беспокойства является всего-навсего
маленькая обезьянка, немедленно продолжили работу. Белый также не обратил на
слова ману никакого внимания. Обезьянка не удивилась тому, что чернокожие не
заинтересовались ее сообщением, так как знала, что они не понимают языка
великих мангани, но молчание Тарзана вызвало в ней недоумение. Вновь и вновь
она звала Тарзана по имени, вновь и вновь повторяла слова предостережения,
но человек-обезьяна не откликался. Великий тармангани то ли не слышал ее, то
ли не понимал. Ману была озадачена. Что произошло? Почему Тарзан не хочет
прислушаться к предостережениям своего маленького друга?
Наконец обезьянка прекратила бесплодные попытки и с тоской посмотрела
назад на деревья внутри обнесенного стенами Опара. Уже стемнело, и она
дрожала при мысли о том, что надо пересечь долину ночью, когда там полно
врагов. Она почесала голову, обхватила руками коленки и замерла в этой позе,
одинокий и очень несчастный серый клубочек. Однако, как ни скверно
чувствовала себя ману, она все же сообразила, что на вершине валуна она
находится в относительной безопасности, и поэтому решила остаться здесь на
всю ночь. Когда взошла луна, обезьянка вдруг увидела, как Тарзан из племени
обезьян заставляет чернокожих устанавливать лестницу. Никогда она не видела
Тарзана таким жестоким и грубым по отношению к неграм. Ману знала, каким
свирепым мог быть великий тармангани со своими врагами, как с людьми, так и
с животными, но никогда не видела, чтобы он так обращался с чернокожими,
которых считал своими друзьями.
Подгоняемые копьем, негры неохотно взбирались по лестнице на вершину
валуна. Последним поднялся Тарзан, и ману видела, как вскоре они скрылись в
глубине огромной шахты.
Прошло немного времени, и они появились вновь; теперь каждый из них
держал в обеих руках по тяжелому предмету, по форме напоминающему
строительные блоки, из которых воздвигались здания в Опаре, но только
меньших размеров. Ману видела, как чернокожие подносили предметы к краю
валуна и сбрасывали их вниз. Когда работа была закончена, вся группа один за
другим спустилась по лестнице на землю. На этот раз Тарзан шел первым. Затем
они опустили лестницу, быстро разобрали ее, сложили жерди у подножия скалы,
подняли брошенные сверху предметы и последовали за Тарзаном через долину в
обратном направлении.
Если бы ману была человеком, она бы крепко призадумалась, но будучи
всего лишь обезьянкой, она видела только то, что видела, не пытаясь
поразмыслить над увиденным. Она знала, что поведение людей вообще трудно
порой объяснить. Например, гомангани, которые не могли идти через лес с
легкостью любого другого животного, усугубляли трудности, нагружая себя
дополнительной тяжестью в виде металлических браслетов на руках и ногах,
ожерелий, поясов, шкур зверей, которые мешали их движению по лесу. Когда
ману задумывалась над этим, она радовалась, что не принадлежит к
человеческому племени. Она жалела этих глупых неразумных тварей.
Должно быть, ману задремала. Ей показалось, что она лишь на мгновение
прикрыла глаза, но когда она открыла их, розовый свет зари заливал
безжизненную долину. Она успела заметить, как последний из отряда Тарзана
скрылся среди скал, окружавших долину. Ману повернулась в сторону Опара,
решив спуститься со скалы и вернуться назад в безопасную листву родных
деревьев. Но прежде нужно произвести разведку. Может быть, Шита-пантера все
еще бродит где-то поблизости. Ману пробежала вдоль края обрыва, осматривая
пространство между валуном и стенами города. Тут-то она и увидела то, что
наполнило ее душу возмущением. Из-за разрушенной внешней стены Опара выходил
большой отряд местных воинов. Ману могла бы насчитать их больше сотни, если
бы умела это делать.
Казалось, они направляются к валуну, и обезьянка сидя наблюдала за их
приближением, решив не возвращаться в город, пока тропа не освободится от
ненавистных существ. У нее сложилось впечатление, что они идут именно за
ней, ибо эгоизм низших животных огромен. Для ману подобная мысль не казалась
нелепой, поэтому она спряталась за камнем, осторожно выглядывая из своего
укрытия. Обезьянка видела, как отряд медленно приближается, и ее охватывало
волнение, хотя она не испытывала страха, так как понимала, что если они
начнут подниматься по одной стороне валуна, она легко сможет спуститься по
другой и пройти половину пути к Опару прежде чем они заметят ее.
А воины шли и шли. Они не остановились у валуна, а прошли мимо. Вот
тут-то истина вспыхнула в маленьком мозгу обезьянки - Кадж и его люди
преследовали Тарзана из племени обезьян, чтобы убить его. Если ману и была
обижена невниманием к ней со стороны Тарзана прошлой ночью, сейчас она обо
всем забыла и заволновалась о его судьбе с искренней непосредственностью.
Сначала она решила бежать вперед, чтобы еще раз предупредить Тарзана, но,
взглянув на проходящих внизу ненавистных жителей Опара, призадумалась.
Ману проводила их взглядом и еще раз оглядела долину и дорогу к Опару.
Не обнаружив ничего подозрительного, она стремительно и ловко спустилась с
валуна вниз по почти отвесной скале и помчалась к городской стене. Трудно
сказать, когда в ее маленькой голове родился изумительный план. Возможно,
она придумала его, сидя на вершине и наблюдая за Каджем и его людьми,
преследующими Тарзана, а может, пробегая по долине к Опару, а может,
добравшись до родных деревьев?
Но как бы то ни было, Лэ - верховная жрица и королева Опара, купавшаяся
в пруду в одном из садов храма, вдруг услышала над своей головой, крик
обезьянки, скачущей с ветки на ветку. Это была маленькая серая обезьянка с
печальным и мудрым лицом, выглядевшая такой серьезной, будто на ее плечах
лежала ответственность за судьбу нации.
- Лэ! Лэ! - кричала маленькая ману. - Они пошли убивать Тарзана!
При звуке этого имени королева мгновенно встрепенулась и вопросительно
взглянула вверх.
- В чем дело, ману? - поинтересовалась она. - Тарзан покинул Опар много
лун тому назад. Сейчас его здесь нет. О чем ты говоришь?
- Я видела его своими глазами, - крикнула обезьянка. - Прошлой ночью со
множеством гомангани. Он подошел к большому валуну, что лежит в долине,
поднялся со своими людьми на вершину, опустился внутрь и вышел с камнями,
которые сбросил вниз в долину. Потом они слезли на землю, собрали камни и
покинули долину. Туда. - И маленькая ману махнула рукой в сторону
северо-востока.
- Как ты узнала, что это был Тарзан из племени обезьян? - спросила Лэ.
- Разве ману не узнает своего защитника и друга? - удивилась обезьянка.
- Я видела его своими глазами. Это был Тарзан.
Лэ в задумчивости нахмурила брови. Глубоко в сердце тлел огонь ее
великой любви к Повелителю джунглей, огонь, потушенный насильно, потому что
спустя несколько лет после посвящения в верховные жрицы Пламенеющего бога,
она должна была выбрать себе мужа, и им стал Кадж. В течение многих лун Лэ
страстно мечтала сделать Тарзана своим мужем, но человек-обезьяна не любил
ее, в конце концов она поняла, что никогда не полюбит. После этого она
смирилась перед ужасной судьбой, бросившей ее в объятия Каджа.
После того, как проходил месяц за месяцем, а Тарзан не возвращался в
Опар, как обещал, чтобы убедиться, что с Лэ ничего плохого не случилось, она
все больше склонялась к мнению ненавистного Каджа, что Тарзан погиб, и
постепенно ее любовь превратилась в грустное воспоминание. Теперь же, узнав,
что он жив, и находился так близко, старая рана вновь начала кровоточить. Из
задумчивости Лэ вывели тревожные крики ману. Женщина поняла, что Тарзану
грозит опасность, но в чем она заключается, не догадалась спросить.
- Кто пошел убивать Тарзана из племени обезьян? - воскликнула она.
- Кадж! Кадж! - завизжала обезьянка. - С ним идет много-много воинов!
Они преследуют Тарзана!
Лэ выскочила из воды, схватила одежду и, одеваясь на ходу, побежала
через сад в сторону храма.
VII. ТЫ ДОЛЖНА ПРИНЕСТИ ЕГО В ЖЕРТВУ...
Осторожный Кадж и сотня его уродливых воинов, вооруженных короткими
дубинками и ножами, тихо спускались с отрогов скалистых гор, окружавших
долину, на тропу белого человека и его черных вазири. Они не спешили, так
как еще с крепостной стены заметили что отряд, который они преследовали,
двигался очень медленно, хотя и не могли понять причину этой медлительности,
ибо с такого расстояния невозможно было увидеть груз, который чернокожие
тащили на себе. Кадж не хотел нападать днем, предпочитая сделать это ночью.
Внезапность атаки и численное превосходство нападавших могли обеспечить
легкую победу над спящим лагерем.
След, по которому они шли, был хорошо виден. Ошибиться они не могли, и
поэтому двигались неторопливо. Оставалось спуститься по пологому склону, и,
когда забрезжил рассвет, они неожиданно остановились, наткнувшись на колючую
изгородь, недавно поставленную на нешироком открытом месте. В центре
огороженного пространства поднималась струйка дыма от угасающего костра.
Значит, здесь был лагерь человека-обезьяны.
Кадж отвел свой отряд в у...
