Кэтрин Азаро. Инверсия праймери
страница №7
...етров. В следующий раз мы устроимпоход на целый день, но для этого нам всем надо познакомиться. - Она
улыбнулась. - Ну что, туристы, в путь!
Бред сивой кобылы. Я попала в плен туристов - любителей морковного
сока. Пока все выбирались из-за стола, я собралась улизнуть.
Хилт встал вместе со мной и взял меня за руку.
- Послушай, Сероглазка. Тебе повезло: сегодня ты можешь оказаться моим
партнером.
- Спасибо, но я ухожу, - назови меня еще раз Сероглазкой - и я расшибу
о твою голову бутылку морковного сока.
Моего сознания коснулась чья-то эмоция: беззвучный смех при виде Хилта
с головой, залитой морковным соком. Я оглянулась в поисках Источника и
увидела молодого мужчину с бронзовыми кудрями и карими глазами.
Он улыбнулся мне. Его короткое прикосновение к моему сознанию не
отличалось особой силой, но и это дало мне понять, что он эмпат. Он был
высок, застенчив, восхитительно сложен и ни капельки не походил ни на
Рекса, ни на Джейбриола. Я улыбнулась в ответ. Возможно, я все-таки
прогуляюсь с этими туристами.
Так и вышло, что я отправилась в пеший поход с толпой омерзительно
здоровых людей, которых я видела первый раз в жизни. Сама по себе прогулка
по пыльным тропинкам, извивающимся среди джейкобсширских лугов
туман-травы, оказалась легкой и служила скорее поводом для знакомства
членов только что образованного туристского клуба. Юношу, который коснулся
моего сознания, звали Джарит, и он учился в консерватории.
Прогулка должна была бы нравиться мне. Хотя я не так освоилась со
здешней гравитацией, как все остальные, такой поход никак не мог меня
утомить. Прогулка в красивый вечер, в красивой стране, с красивыми людьми.
Но напряжение не отпускало. Кой черт я делаю, прикидываясь нормальным
человеком? Кто я как не самозванка, претендующая на право вести себя как
любой другой?
Прекрати, сказала я себе. Я заслужила право наслаждаться таким же
отдыхом, как все.
Вот и скажи это Рексу, ответила я сама себе. Скажи это всем Источникам
в минуту их мучений.
Я провела рукой по волосам и заметила, что рука дрожит. Что же такое
творится со мной? Хилт уже несколько минут говорил мне что-то, а я не
имела ни малейшего представления, что именно. Как получается, что я
запросто смотрю в глаза смерти в бою, но не могу справиться с обычной
беседой?
Мы поднялись на холм, с которого открывался особенно красивый вид на
Джейкобсшир. Солнце клонилось к горизонту на западе - туда, где кольца
сходились с горами. Хотя нет, в самом начале лета оно еще не может
садиться прямо за арку. Далеко на юго-западе блестели жидким стеклом в
лучах заката крыши Джейкобсовского Военного Института.
Хилт махнул рукой в сторону ДВИ:
- Погляди, Соз. Вон где муштруют роботов.
Я посмотрела на него:
- Роботов?
Он больше не улыбался.
- Вот именно. Роботов, только и умеющих, что отдавать честь и убивать.
Мне потребовалось значительное усилие над собой, чтобы остаться
спокойной.
- Эти мальчики, которых вы называете роботами, - единственное, что
стоит между вами и купцами.
Хилт нахмурился:
- Только не говорите мне, что вы из тех.
- Из кого?
- Из этих попугаев Империи. Нашей глубоко обожаемой военной диктатуры.
- Ты неверно все понимаешь, Хилт, - вмешалась женщина по имени Мика. -
Для диктатуры необходим диктатор. У нас нет диктатора. У нас есть Триада.
Это, друг мой, целых три диктатора.
- Но это же абсурд, - заявил Пулли. - Сколией правит Ассамблея. При чем
здесь Триада?
- Какая прелестная наивность, - восхитилась Мика. - Если ты и правда
веришь в это, мне тебя жаль.
- Какая, к черту, Триада? - возмутился Хилт. - Всем хорошо известно,
что лорд Валдория - декоративная фигура, которую они посадили на самый
верх только потому, что он нравится народу.
Я застыла. Они говорили о моем отце. Лорде Элдринсоне Эльторе Валдории.
Это правда, что он стал деятелем межзвездного масштаба по случайности.
Простой фермер с отсталой планеты, он не имел ни желания править Империей,
ни соответствующих знаний. До того, как он получил титул Ключа от Сети, он
покидал родные места только из-за приступов эпилепсии, требовавших
медицинского вмешательства.
Почти мгновенно всплыло воспоминание: двадцать семь лет назад купцы
организовали покушение на Керджа. В те годы власть осуществлялась только
Двумя: Керджем - Императором - и моей теткой - Ключом Ассамблеи. Сразу
после покушения, пока Кердж лежал при смерти, купцы напали на планету, где
заседала в тот момент Ассамблея. В наступившей сумятице телохранители
поспешно эвакуировали тетку на секретную базу Сейфлендинг.
Затем купцы взломали нашу компьютерную защиту - и Сколи-Сеть рухнула.
Рухнула вся система - электронные сети и связывающая их воедино
псиберсеть. Кое-где сохранились еще небольшие локальные участки, но только
Кердж и моя тетка обладали энергией ронов и допуском, необходимыми для
повторного запуска системы. Тетка оказалась недосягаема на Сейфлендинге, а
Кердж умирал. Сколия лишилась слуха и зрения как раненный в голову зверь,
а купцы разворачивались для последнего, решающего удара.
Но они просчитались. Мой отец - "никто", хоть и рон - проходил тогда
обследование в госпитале КИКС. В момент, когда Сколи-Сеть рухнула, он
находился всего в нескольких сотнях метров от командного центра. И тогда
бригада отчаявшихся техников подключила его к пси-линии, питавшей систему.
Никто не знал, что может случиться, когда мой отец присоединится к
энергетической системе, запрограммированной только на двух конкретных
ронов. Она могла разрушиться, будучи не в состоянии разделиться между
тремя столь несовместимыми разумами. Или захлебнуться, убив всех троих в
огромном, с Галактику размером замыкании. Или, возможно - но только
возможно, - отец мог продержаться некоторое время, необходимое для запуска
системы. О том, что он и понятия не имел, как функционирует сеть, о том,
что он родился в обществе столь примитивном, что у него не было даже
электричества, никто не вспоминал. Вопрос стоял так: подключить его к Сети
или сдать Сколию купцам.
Никто не ожидал того, что случилось в действительности. Отец
рассказывал мне потом, что Сеть показалась ему игрушкой на манер тех
головоломок, которыми мы забавлялись в детстве. Только эта сверкающая
головоломка оказалась сломанной - вот он и исправил ее; в результате весь
простирающийся между звездами мозг Сколии был восстановлен.
Он не понимал технологии - он даже не пытался этого сделать. Он и после
не мог войти в Сеть без посторонней помощи. Но это ничего не меняло. Раз
войдя в псиберпространство, он слился с ним, поддерживая Сколи-Сеть, как
океан поддерживает плавающую в нем паутину водорослей. Он связывал ее,
используя способности, с которыми не мог сравниться никто в нашей семье.
Я заговорила тоном, про который даже сама могла бы сказать, что он
достаточно холоден, чтобы заморозить кого угодно:
- Без человека, которого вы так запросто обозвали декоративной фигурой,
вы вряд ли могли бы стоять здесь, беспрепятственно нападая на ронов. Вы,
сударь, были бы рабом купцов.
- Меня всегда интересовало: обладают ли те, кто цитирует штампы
Имперской пропаганды, чувством реальности, - фыркнул Хилт.
- Может, нам лучше сменить тему? - неуверенно предложил Пулли.
- В этом-то все и дело, - вскипел Хилт. - Роны так задавили нас, что мы
боимся даже говорить о них. Все, что нам дозволено - это преклоняться
перед ними. Так вот, я не преклоняюсь перед тиранами.
- Почему вы считаете, что роны притесняют вас? - спросила я.
- Я знаю, что вы скажете дальше, - сказал Хилт.
Интересное заявление, особенно учитывая, что сама я этого пока не
знала.
- Ну и что?
- Что военная машина ронов оккупирует планеты для их же блага.
- Мы живем не в мирной Вселенной, - я старалась говорить спокойно. -
Если мы хотим выжить, нам нужна сила, а это зависит от людей и территорий.
И если мы не получим их первыми, это сделают купцы или земляне.
- Один черт, - отмахнулся Хилт. - И вообще, почему это у ронов больше
прав на завоевания, нежели у купцов или землян?
- Земляне никого не завоевывают, - возразила еще одна женщина, Ребекка.
- Они предлагают добровольное объединение.
- И вы считаете, что нам надо поступать так же? - покосилась я на нее.
- А вы считаете справедливым, что нас заставляют жить по чужим законам,
не оставляя права выбора?
- А вас не устраивают законы Империи? - спросила я.
- Вы меня не понимаете, - сказала Ребекка. - Нас лишили всего, даже
названия нашей планеты. И нас при этом не спросили.
- О чем не спросили? - И что меня так разозлило? - Если бы Форшир не
сделался частью Сколийской Империи, вы бы до сих пор боролись за
выживание, вместо того чтобы вступать в туристические клубы.
- Да, мы были бедны, - тихо произнесла Ребекка. - Но мы имели право
быть самими собой.
- Почему вам так трудно признать за людьми право жить так, как им
хочется? - не отставал от меня Хилт.
- Земляне живут так, как мы не можем себе позволить. - Даже я сама
слышала, как горько звучит мой голос. - Пока мы с купцами перегрызаем друг
другу глотку, Земля вольна поступать так, как ей заблагорассудится. Очень
мило. Очень удобно для Земли. Только если мы поступим так же, это нас
убьет.
- Очень уж вы циничны, - сказала Мика.
- Не уверен, что купцы так уж опасны, - фыркнул Хилт. - Кто, как не
аристо идеально подходит на роль пугала, способного отвлечь внимание от
делишек ронов?
Я почувствовала, что щеки у меня горят от ярости.
- Если вы считаете, что аристо безобидны, вы просто дурак!
- Ну да, - сказал Хилт. - А теперь вы зачитаете нам перечень грехов
аристо. Валяйте, Соз. Я хочу сказать, вам хоть раз доводилось видеть
Источника?
Я застыла от захлестнувших меня воспоминаний: Тарк, навалившийся на
меня, а я все кричу, кричу, кричу...
- Оставьте ее в покое!
Все как один обернулись на голос. Это был Джарит, мальчик-музыкант. Он
покраснел, но не отступился.
- Прекратите!
- Почему это? - недовольно спросил Хилт.
- Он эмпат, - вполголоса объяснила Хилту Ребекка.
Хилт уставился на Джарита. Потом повернулся ко мне:
- Что я такого сказал?
Я сглотнула:
- Вы спросили меня, видела ли я когда-нибудь Источника. Так вот,
видела.
Все замолчали. Я не собиралась вдаваться в подробности, и никто меня об
этом не просил. Одного взгляда на лицо Джарита вполне хватало, чтобы
отбить такое желание, если оно у них было.
Ребекка махнула рукой в сторону нашей группы, тронувшейся вниз по
склону.
- Они уходят.
Мы двинулись следом. Разговор возобновился, сначала нерешительный,
потом свободнее и свободнее по мере того, как они переходили на менее
щекотливые темы. Я держалась в стороне. Я и раньше не очень любила
дискутировать, а сейчас и вовсе мечтала убраться от них как можно скорее.
Хуже всего было сознание того, что они правы. Людям необходима свобода. Но
они ошибались в своей оценке ронов. Мы были не свободнее их самих. Мы были
связаны войной, не оставлявшей нам шансов: мы не могли позволить себе
проиграть ее, но и выиграть не могли тоже.
Неужели я была настолько глупа, что верила, будто Джейбриол способен
что-то изменить? Выхода все равно нет. Он изменится сам. Ему придется
измениться, чтобы выжить. Он станет хайтоном. А я буду смотреть на это,
ненавидя себя за то, что надеялась на другое, ненавидя себя за то, что
люблю его.
Я больше не могу, подумала я. Мой разум просто взорвется.
Джарит отстал, чтобы идти рядом со мной:
- Простите меня. За то, что подглядывал.
- Подглядывали?
- Ваши мысли... ну, этот аристо. - Он побледнел. - Образ был такой
яркий...
- Вам не за что извиняться, - сказала я. - Я сама только что не кричала
вам.
Он не стал заглядывать в мою память, но я почувствовала, что он хочет
спросить меня. "Так это вы были в той кровати?" Я только тряхнула головой,
не желая больше говорить на эту тему.
- Надеюсь, вы не очень обиделись на остальных, - сказал он. - Просто
они не привыкли сталкиваться с такой консервативной точкой зрения.
- Вы считаете меня консервативной?
Он рассмеялся.
- Ультра! - По лицу его пробежала тень. - Не берите в голову Хилта. Мне
он тоже задал жару.
"Переведи последнюю фразу Джарита", - подумала я.
"Сленг, - ответил мой центр. - "Задать жару" означает вести себя в
конфронтационной манере".
Я с трудом представляла себе кого-то, кто осмелится конфликтовать с
Джаритом.
- За что? - спросила я.
- Он говорит, что я слишком апатичен. Он считает, что я должен
сражаться за свои убеждения. - Джарит пожал плечами. - Это правда, я далек
от политики. Я предпочитаю петь.
Я вздохнула. Вот передо мной славный мальчик с лицом ангела и без
политических убеждений. Пако не смог бы найти мне лучшего приятеля,
заставь я его даже обыскать всю планету.
Так за чем дело стало, Соз, подумала я. Ты что, не можешь справиться с
тем, кто бросает тебе вызов?
Я стиснула зубы. Я только и делаю, что справляюсь с теми, кто бросает
мне вызов. Весь день напролет, изо дня в день, из года в год, десятилетие
за десятилетием. Я заслужила отдых.
Ты не отдыхаешь, ответил мой внутренний голос. Ты прячешься.
Заткнись, сказала я ему.
- Мы тут собрались с друзьями сходить в голокино, - снова заговорил
Джарит. Он явно колебался. - Вы не хотите с нами?
Боги! Да он за мной ухаживает. По крайней мере мне кажется, что именно
это он и делает. Столько лет прошло с тех пор, как я занималась подобными
вещами; я даже забыла, как это делается. Возможно, когда люди собираются
куда-то компанией, это называется как-то по-другому. Групповуха? Нет, это
уж слишком грубо.
Впрочем, какая разница, как это называется? Да что это со мной в самом
деле? Я уже начала сама с собой спорить в уме.
- Да, - сказала я. - С удовольствием схожу. - Я имела мало общего с
этими людьми, но сходить с кем-то в кино все равно лучше, чем возвращаться
в пустую квартиру.
Мы вернулись в кафе и ополоснулись, а потом отправились через парк в
кино. Пошел Джарит, пошли Хилт и Ребекка и еще с полдюжины туристов,
сменивших кроссовки на туфли с колокольчиками. Солнце спряталось за холмы,
окрасив горизонт в живописный красный, а небо над нашими головами - в
благородный бронзовый цвет. Сияющие кольца изогнулись над нами аркой. На
западе кольца были ярко-алыми, а на востоке - там, где на них падала тень
планеты, - они выглядели так, будто какой-то сказочный дракон откусил от
них кусок.
По мере того как надвигалась ночь, становилось все холоднее, и Хилт
одолжил мне свой свитер. К счастью, разговор носил безобидный характер -
ленивый спор, какой фильм смотреть. У меня не было своей точки зрения. Я
не имела ни малейшего понятия, что вообще сейчас идет. В конце концов было
решено пойти в ближайший голотеатр, где крутили что-то под названием
"Искривленный разум". Головывеска у входа изображала Демона, который,
широко расставив ноги, палил из своего дезинтегратора. Впрочем, сейчас в
половине голофильмов героями являются солдаты.
Мы уселись на мягком полу круглого зала, где кроме нас находилось еще
сотни две человек. Мы с Джаритом беседовали о его учебе. Ребекка с Хилтом
что-то ели, а Пулли купил еще бутылку этого их ужасного морковного сока.
Через несколько минут свет в зале померк. Загремела музыка: настойчивая
барабанная дробь, сквозь которую прорывались звуки труб и скрипок. Потом
мы вдруг оказались в чистом поле около ДВИ. Перед нами стоял Демон -
симпатичный брюнет со стальными бицепсами и с дезинтегратором на поясе. Он
пустился бегом, и мы "побежали" следом, на расстоянии, с точки зрения
режиссера, оптимальном для восприятия действия.
Не прошло и пяти минут, как я поняла, что совершила ошибку, пойдя сюда.
Было совершенно ясно, чем закончится фильм. Демон отправился на задание,
спасать красивую, можно сказать даже пышную, женщину, якобы похищенную
купцами, а на самом деле - хайтонскую шпионку. Купцы изловили Демона,
вставили ему в мозг приемник и отпустили на все четыре стороны. Нам
предлагалось гадать, какая ужасная судьба ждет ничего не подозревающего
героя, когда эти злодеи нажмут на кнопку.
Фильм не претендовал на точность. Когда Демон отправился к
душеспасителю, тот принимал его в больнице. Душеспасителя никогда не найти
в больнице. Нас и так достаточно тяжело уговорить обратиться за помощью.
Столкнувшись же с перспективой идти в больницу, что означало бы открыто
объявить: "Да, я съехал с катушек", - большинство из нас устремится в
противоположную сторону. Настоящий душеспаситель будет принимать в
безобидном месте, никак не ассоциирующемся с психушкой, чаще всего в
правительственных учреждениях.
Но это все было еще ничего. "Герой" почти весь фильм только и делал,
что нарушал кодекс чести, по которому мы живем. Он мошенничал, лгал,
обращался со своими подружками как с ничтожеством и шел в бой, не
выказывая ни малейшего намека на жалость. Это был абсурд. В конце концов,
подразумевается же, что он эмпат?
Однако окончательно доконало меня то, что актер был чертовски похож на
Рекса, ни за что на свете не позволившего бы себе такого. Да, женщины так
и вешались на Рекса. И их влекли его красота, обаяние и блеск. Но
влюблялись они в Рекса потому, что он был достойный человек, относившийся
к людям с уважением. Этот идиотский фильм просто оскорблял его.
В кульминации фильма - кто бы мог подумать! - Демон сходил с ума. Купцы
нажали на свою кнопку, и он взбесился прямо посреди людной площади, начав
крушить все вокруг из своего дезинтегратора. Я так рассвирепела, что
вскочила и вышла из зала, не дожидаясь конца фильма, пройдя при этом прямо
сквозь палившего Демона, вызвав громкие протесты зрителей.
Я выходила из голотеатра, когда из зала показался Джарит и окликнул
меня:
- Соз. Подожди.
Я задержалась в дверях, поджидая его. Следом за ним показались Хилт и
Ребекка. Они оглядывались по сторонам, потом увидели нас и пошли к нам.
- Что случилось? - спросил Джарит. - Что тебя так вывело из себя?
- Ничего не вывело. - Я была так зла, что даже говорила с трудом. -
Просто не люблю смотреть дерьмо, вот и все.
Хилт и Ребекка подошли как раз вовремя, чтобы услышать мою последнюю
фразу. Хилт посмотрел на меня с раздражением.
- Знаешь, это твое поведение начинает надоедать.
Мне хотелось врезать ему по физиономии. Не помню, когда я так злилась.
Но почему? Неужели из-за этого дурацкого фильма?
- Идите к черту, - сказала я.
Ребекка взяла меня за руку:
- Это всего лишь фильм.
Я отстранилась от нее.
- Это оскорбление для тех, кто каждый день рискует жизнью ради того,
чтобы дети вроде вас могли жить спокойной и здоровой жизнью и смотреть
пустяковые фильмы.
Я ждала, что Хилт обзовет меня идиоткой. Но он только пожал плечами:
- Не понимаю, зачем столько шума из-за ерунды. Никто не расценивает
"Искривленный разум" как политическое заявление или произведение
искусства.
- Послушайте, - предложила Ребекка. - Возможно, мы не слишком удачно
начали. Давайте попробуем по-новой? Почему бы нам не забыть про этот фильм
и не пойти куда-нибудь выпить?
Я понимала, что меньше всего мне сейчас нужно выпивать с ними. Все же я
постаралась говорить извиняющимся тоном.
- Я очень устала. Боюсь, я просто срываюсь. Мне лучше пойти домой и
выспаться. - Я врала. Не буду я спать. Но надо же мне было сказать
что-нибудь.
Ни Ребекка, ни Хилт не казались особенно расстроенными моим отказом.
Джарит продолжал смотреть на меня. Он молча ждал, пока я прощалась с
остальными, но, когда те направились к театру, сказал:
- Можно я провожу вас?
- Спасибо. Мне будет приятно.
Пока мы шли через парк, я пыталась придумать, что бы такого сказать.
Ничего умного в голову не шло. Если честно, ничего глупого тоже.
Когда мы остановились у моего парадного, вид у Джарита был довольно
удивленный.
- Вы живете здесь?
- Когда прилетаю на Форшир, - ответила я.
- Вы много путешествуете?
- Бывает. - Мне хотелось, чтобы он поднялся ко мне и помог - как
мужчина может помочь женщине справиться с одинокой ночью. Мне хотелось,
чтобы он любил меня снова и снова, пока не изгонит демонов, терзавших мой
рассудок.
Джарит присвистнул:
- В первый раз вижу человека, который может позволить себе жить в таком
доме.
Отлично, сказала я себе. Теперь твой ход. Пригласи его подняться.
А если он скажет "нет"?
- Вы вернетесь в кино? - спросила я.
- Только забрать плащ, - поморщился он. - Я обещал ребятам
порепетировать сегодня вечером. У нас зачет завтра.
- О... - Я, наверное, совсем рехнулась, переживая из-за музыканта,
художника. Он ведь живет искусством, в котором ты полный ноль. У нас
ничего не получится.
Джарит колебался.
- Вы не будете против, если мы встретимся еще?
Я не возражала.
- Мы собирались на пляж в Тиллсморн. Не хотите с нами? Мы могли бы
встретиться здесь завтра в полдень.
- Идет, - улыбнулась я.
- Ну что ж, отлично. - Он улыбнулся и помахал мне рукой. - До завтра. -
И ушел.
Я поднялась к себе. Даже со всеми включенными лампами моя квартира
казалась темной. Чего-чего, а ламп в ней хватало, красивых плафонов
матового стекла, освещавших комнаты неярким, уютным светом. Стены были
отделаны деревянными панелями, будто излучавшими тепло. И везде были окна,
даже ночью пропускавшие внутрь свет, отраженный от колец в небе. Белые
ковры, белая обивка мебели, белая лепнина. Просторная, светлая квартира. И
все равно она казалась мне сейчас темной и пустой.
Я наливала себе стакан виски в баре, когда заговорил Пако:
- К вам гость.
Я подняла голову. Неужели Джарит передумал и вернулся помочь мне
справиться с одиночеством?
- Кто?
На экране Пако показалось крыльцо у входной двери. На крыльце стоял,
ежась от вечерней прохлады, Хилт.
- Черт, - пробормотала я, подошла к пульту и нажала на клавишу
интеркома. - Да?
Его голос донесся до меня из динамика:
- Ты забыла вернуть мне свитер.
Я зажмурилась. Я даже забыла, что он до сих пор на мне.
- Пако, пусти его.
Минуту спустя он уже стучал в мою дверь. Когда я открыла, он улыбался.
- Эй, Сероглазка, ну и жилье у тебя!
- Откуда вы узнали мой адрес?
- Джарит сказал.
Я стянула свитер и вернула ему.
- Спасибо. С вашей стороны очень мило было дать мне его поносить.
Я начала закрывать дверь.
Хилт толкнул дверь и прошел мимо меня в прихожую.
- Знаешь, теперь мне многое становится ясно.
Я наблюдала за ним от двери:
- Не помню, чтобы я приглашала вас зайти.
- Неудивительно, что ты придерживаешься таких консервативных взглядов.
Ты ведь Деньги. - Он повернулся ко мне. - Готов поспорить, что еще и
Старые Деньги.
- Спокойной ночи, Хилт.
Он-подошел ко мне.
- Ледяная Принцесса. Разумеется, ты поддерживаешь политику ронов. - Его
палец скользнул по лямке моего платья, ниже, ниже и, наконец, остановился
между моими грудями. - Кто как не ты заинтересована в сохранении
статус-кво.
Я оттолкнула его руку:
- Убирайтесь.
Он прижал меня к стене, приблизив лицо к моему так, что почти целовал
меня.
- Надо же кому-то разбить эту твою ледяную скорлупу!
Я среагировала мгновенно. Мне нельзя было допускать этого, но я
среагировала. Мои боевые рефлексы не включались без моего ведома, если
только моей жизни не угрожала непосредственная опасность. А Хилт никак не
угрожал моей жизни. Он был бесцеремонен и груб, он не нравился мне, но он
не был насильником. Простого "прекратите!", возможно, хватило бы.
Но я не просила его прекратить. Я попыталась убить его.
Когда разум начал сознавать, что же я делаю, я успела разбить стакан о
стену и направляла острый осколок в грудь Хилта. Из порезанной руки
струилась кровь. Я вовремя остановила руку: острие было уже меньше чем в
сантиметре от его кожи.
Все произошло так быстро, что Хилт даже не успел пошевелиться,
оцепенело глядя на осколок у своей груди. Потом он сделал глубокий вдох и
осторожно вынул осколок из моей руки. Я посмотрела на кровь, залившую мне
руку и платье.
- Мне кажется, вам нужен врач, - сказал Хилт.
- Ерунда. Я разберусь сама.
Я ожидала, что он вызовет полицию. Вместо этого он тихо произнес:
- Простите меня. Я забылся.
Это он забылся? Я чуть не убила его. "Черт, да что же со мной!"
- Я позвоню в больницу, - предложил Хилт.
Я заставила себя ответить спокойно.
- Не надо. Просто уходите.
Он покосился на мою окровавленную руку:
- Мне кажется, вам...
- Уходите.
- Ладно. - Хилт открыл дверь. - Я позвоню завтра, узнаю, как вы.
- Хорошо. - Я закрыла за ним дверь и заперла ее.
- Я могу вызвать врача, - предложил Пако, - он будет через минуту.
Я подошла к бару, пустила воду и сунула руку под струю. Вода в раковине
окрасилась розовым.
- Не надо, все в порядке.
Промыв и перевязав руку, я налила себе еще виски. Если я напьюсь как
следует, я перестану думать. А именно сейчас мне особенно не хотелось
думать.
- У меня к вам дело, - сообщил Пако. - Почта ждет вас уже шесть часов.
- Утром просмотрю.
- Одно из сообщений требует срочного ответа.
Я нахмурилась:
- Ладно. Включай запись.
В комнате раздался голос Чара Йаки, ректора ДВИ.
- Простите, что беспокою вас, праймери Валдория. Нам пришлось отменить
завтрашние полеты из-за поломки двигателя одного из флайеров. Можете вы
прочитать им вместо этого лекцию?
Должно быть, он имел в виду лекцию о кибер-человеческих интерфейсах,
которую я собиралась прочесть им позже.
- Пако, передай ему, что я прочитаю лекцию завтра после обеда.
А потом я напилась. Напилась в усмерть.
9. ВРЕМЯ ПЛАКАТЬ
- Но разве это не опасно? - допытывалась девушка-кадет. Она даже
подалась вперед от волнения. - Фибероптика и механизмы - это же чужеродные
тела, так ведь? Разве ваше тело не отторгает их?
Обилие вопросов застало меня врасплох. Я присела на краешек стола у
экрана. Йаки предлагал мне кафедру, но так я чувствовала себя увереннее.
Гораздо увереннее. Мне нравилось общаться с кадетами.
- Большая часть биомеханической системы выращена на основе моего
собственного генетического материала или покрыта защитным слоем моих же
клеток, - ответила я. - Это мало отличается, скажем, от вашего
собственного регенерированного органа. Конечно, биомеханическая система
гораздо сложнее. Не каждый организм примет ее.
Кадет в задних рядах переполненной аудитории поднял руку. Я кивнула
ему, и он спросил:
- А что будет, если фибероптика выйдет из строя?
- Она передает сигналы, - ответила я. - Как нервы. Если что-то с ней
случится, она просто перестанет передавать сигналы.
- А мозг может неправильно интерпретировать эти сигналы?
- Возможно. Но он может неправильно интерпретировать сигналы любой
части моей нервной системы - будь то естественная часть или искусственная.
- Что, если что-то случится с человеком, оснащенным всеми этими
штуками? - задала вопрос девушка, сидевшая рядом с ним. - Обычно если
человека напугать, он просто подпрыгнет. Но если мы настраиваем человека
на убийство, не рискуем ли мы, что он утратит контроль над собой и над
этими механизмами? Обезумевший Демон может натворить кучу бед.
Кой черт их волнуют эти идиотские вопросы?
- Наши рефлексы срабатывают _только_ при непосредственной угрозе нашей
жизни. Мы запрограммированы _не реагировать_ на другие ситуации. - Я
покосилась на часы над дверями, в которых давно уже стоял и слушал меня
Чар Йаки. Лекция длилась уже вдвое дольше положенного, но Йаки не пытался
остановить ее.
Ну и ладно. Я повернулась к кадетам:
- Мы беседуем с вами уже больше двух часов. Пора расходиться.
По залу пробежал разочарованный ропот. Потом они начали аплодировать. Я
стояла, не зная, как себя вести. Я не привыкла к тому, что мне аплодируют.
Обычно люди хотят, чтобы я ушла, а если это купцы, они просто хотят убить
меня. В общем, до сих пор мое присутствие, как правило, раздражало людей.
Но эти ребята продолжали аплодировать. Я улыбалась, счастливая тем, что
хоть кто-то не считает меня невыносимой.
В конце концов кадеты потянулись к выходу. Чар подошел ко мне:
- Вы их очаровали.
- Я не ожидала, что у них будет столько вопросов.
Он улыбнулся:
- Не каждый день им удается пообщаться с чудом биосинтетической
технологии.
- Спасибо. Вы правы. - Его реплика оставила во мне то же странное
ощущение, что и последний вопрос кадетов. Словно я могу испортиться, как
двигатель флайера. Я потерла шею, задержавшись пальцем на гнезде для
псифона.
- Вас подбросить до города? - предложил Чар. - Я заметил, вы сегодня не
на флайере.
- Спасибо, не надо. Сойдет и подземка. - Сказать по чести, я терпеть не
могу метро. Но лететь на флайере мне тоже не хотелось. Этим утром, когда я
вышла из дома, направляясь в ДВИ, я почти пять минут стояла у своего
флайера, пытаясь заставить себя сесть в него. Не знаю почему, но мне это
так и не удалось.
Поэтому я поехала на метро. Попутчики косились на меня так, словно у
меня было две головы. Конечно, далеко не все пассажиры метро - Демоны в
полном обмундировании. Я вся с головы до ног была затянута в черное. Я
даже надела свои форменные черные перчатки - скрыть повязку на руке.
Дезинтегратор на поясе только усиливал эффект. Я взяла его с собой, потому
что хотела продемонстрировать кадетам, как он настроен на мой мозг. Однако
стоило мне сесть в поезд, и я пожалела, что не оставила его дома. Люди
рядом со мной имели испуганный вид. Оно и понятно: не каждый пассажир
метро носит на бедре ускоритель античастиц. Впрочем, он стоял на
предохранителе, так что его можно было не опасаться.
Когда я вышла из ДВИ, на землю спустились сумерки. Воздух был чист и
закатное солнце еще грело. От горизонта до горизонта протянулась янтарная
арка. Прекрасный вечер. Зачем спускаться под землю? До моего дома отсюда
не больше двадцати километров по живописному Джейкобсширу. Трусцой я
одолею это расстояние меньше чем за два часа. Или можно пойти по шоссе -
это будет лишних пять километров. Если устану, сяду на флайбус, проходящий
каждые два часа.
Я выбрала шоссе, идущее через поля мягкой туман-травы. Вечером все
предметы отбрасывали по две тени: одну длинную - от заходящего солнца,
другую короче - от колец. В траве порхали птички с коричнево-серо-золотым
оперением; за ними скакали пушистые розовые зверьки с огромными ушами. Они
выпрыгивали из травы, на мгновение мелькали в воздухе темными силуэтами на
фоне бронзового неба и снова исчезали в травяной дымке. Пейзаж казался
нереальным, словно смотришь голофильм, снятый через бронзовый светофильтр.
Примерно через час я вышла к небольшому строению у дороги - ресторану с
маленьким магазинчиком. Услышав изнутри пение, я остановилась. Мне страсть
как хотелось зайти, но точно так же не хотелось, чтобы на меня глазели. В
конце концов чувство одиночества перевесило. Я подошла к дверям и
распахнула их.
Столики в небольшом зале размещались у стен, посередине стояло еще
несколько, по всей видимости, дополнительные. Зал освещался только
свечами, поэтому в нем царил полумрак. В глубине зала на деревянном
помосте сидел мужчина с вьющимися каштановыми волосами и пел чуть
хрипловатым баритоном. Кроме него в зале находилось всего несколько
человек, разговаривавших друг с другом или слушавших пение. Я уселась за
свободный столик у стены, ухитрившись остаться никем не замеченной.
Когда ко мне подошла официантка, она даже не обратила внимания на
нашивки праймери у меня на рукаве. В заведении, расположенном неподалеку
от ДВИ, она, должно быть, привыкла часто видеть офицеров.
Я заказала стакан светлого рома. И выпила. И заказала еще. И выпила. И
заказала еще. Забавно. За два последних дня я выпила больше, чем за
предыдущие полгода. Но здесь, в этой пыльной зале, мне было уютно. Мне
ничего не надо было делать, только сидеть и слушать пение этого парня. Он
напоминал мне Джарита. Не то чтобы он был слишком похож на него - шевелюра
не в счет, - но он тоже пел. И тоже вышел собой.
Я подозвала официантку:
- Принесите еще выпить.
- Рому? - спросила она.
- Да. - Я ткнула пальцем в певца. - Вы не... когда он кончит петь, не
спросите ли вы его - не согласится ли он выпить со мной? - Я смутилась.
Что, если он откажется? - Если только ему не надо готовиться к следующему
выступлению, - поспешно добавила я.
Официантка улыбнулась:
- Я передам ему.
Когда паренек кончил петь, я успела прикончить еще два стакана.
Официантка склонилась к нему, и он обернулся посмотреть на меня. Потом он
кивнул, встал и исчез в двери за сценой.
Я поморщилась. Но прежде чем я успела обругать себя за дурацкое
приглашение, он появился снова, направляясь ко мне. Он остановился у моего
столика и поклонился.
- Добрый вечер, мэм.
Я улыбнулась.
- Соз. - Я махнула в сторону пустого кресла. - Составите мне компанию?
- С удовольствием. - Он сел напротив меня. - Меня зовут Ник.
- Ник, - славно звучит. - Что будете пить?
- Пиво сойдет.
Я снова подозвала официантку:
- Принесите нам пива и рому.
- Да, мэм. - Вид у нее был такой, какой обычно бывает у официантов,
когда они считают, что ты пьешь слишком много.
Ник покосился на батарею пустых стаканов передо мной, потом на меня.
- Вообще-то я предпочел бы кофе. - Он улыбнулся. - А вы не хотите?
- Нет, спасибо, - ответила я. - Ром сойдет.
Официантка ушла, а я попыталась придумать, что бы такого умного
сказать. Но мой ум отказывался помогать мне. Он где-то блуждал. Все, на
что меня хватило - это на "Вы хорошо поете".
- Спасибо, - отозвался Ник.
- У меня есть брат, он тоже поет. Баллады и все такое, - я поморщилась.
- Я сама стараюсь не пробовать свой голос при людях. Он их пугает.
Ник засмеялся, будто я сказала что-то смешное.
- Уверен, что у вас красивый голос.
- Красивый, только слуха нет. - Он пугал даже меня. - Единственный,
кому я пела - это младший братишка, Келрик, к-когда он был совсем
маленьким. - Келрик стоял у меня перед глазами, улыбаясь той самой
улыбкой, которую я так любила. - Ему, поди, было все равно. Когда ему было
два года, а мне - одиннадцать, он всегда вешался мне на шею.
Лицо Ника смягчилось.
- Это хорошо.
Я улыбнулась воспоминанию:
- Конечно, хорошо.
Хотя мы продолжали беседу, я начала испытывать некоторые затруднения со
словами. Они решительно отказывались произноситься. Впрочем, не знаю,
почему, но Нику мое общество вроде бы нравилось, несмотря на мою
неспособность общаться как подобает разумному человеческому существу.
Когда официантка вернулась с нашими напитками, Ник как-то странно
посмотрел на нее. Это напомнило мне выражение лица моего "маленького"
брата, когда его что-то огорчало. Тоже мне, "маленький". Келрик вырос в
великана, почти такого же роста, как Кердж. Только если Кердж был весь
металл и холод, Келрик - солнечный свет и смех.
Странно было видеть выражение Келрика на лице этого Ника. Что бы он ни
хотел этим сказать, официантка, похоже, поняла его. Она чуть заметно
кивнула и отошла.
Я сделала глоток:
- Келрик тоже любил это озеро.
- Озеро? - не понял Ник.
- Это было... это б-большое озеро. - Мои мысли снова улетели куда-то
далеко. Я заметила, что официантка говорит о чем-то с лысеющим полным
человеком - типичным владельцем ресторана. Он кивнул, потом направился в
нашу сторону.
- Вы ходили на это озеро с братом? - спросил Ник.
- Мы... да. - Хозяин решительно направлялся именно к нам. - Он сюда
ид-дет.
- Ваш брат?
- Нееет.
Хозяин остановился у нашего столика и отвесил мне низкий поклон.
- Добрый вечер, мэм. Добро пожаловать к нам в заведение.
- Пр...при...вет, - ответила я. Комната медленно вращалась.
Он широко улыбнулся:
- Я рад, что вам нравится пение Ника.
- Да. - Мне хотелось только, чтобы он ушел и не мешал мне любоваться
самим Ником.
- Возможно, вам хотелось бы сменить ром на что-нибудь? - предложил он.
- У нас есть замечательная минеральная вода.
- Ром сойдет, шипучая вода - почти такая же гадость, как морковный сок.
Хозяин предпринял еще одну попытку:
- Возможно, немно...
- Спасибо, - перебила я его. - Я в порядке. Все... все хорошо.
Он вздохнул.
- Ну ладно. - Он еще раз поклонился и отошел.
Кой черт они действуют мне на нервы? Я расстегнула кобуру и положила
дезинтегратор на стол. Разумеется, я не собиралась использовать его. Но он
мог отпугнуть нежелательных зрителей.
Ник уставился на оружие, потом на меня.
- Чт-то, не видели таких красавцев? - спросила я.
Он мотнул головой.
- Так близко - никогда. - Вид у него при этом был такой, будто он
предпочел бы и вовсе его не видеть.
- Н-не бойтесь, он н-не стрш...страшный. - Я подняла дезинтегратор и
приставила дуло к виску. - Мы... мы купались в этом озере.
Лицо Ника сделалась белее мела.
- Соз... предохранитель...
- Что? - Моя рука устала держать дезинтегратор на весу. Ствол
покачнулся, царапнув мне висок.
Откуда-то возник хозяин, торопливо говорящий:
- Почему бы вам не отдать мне вот это?
Я уставилась на него - с какой это стати он просит мое оружие? Он
потянулся за дезинтегратором, я отшатнулась, и ему удалось только отвести
ствол от моей головы.
И щелкнуть предохранителем.
Долгое мгновение я сидела, тупо глядя на оружие в собственной руке.
Рычажок предохранителя только что стоял на боевом взводе. _На боевом_. Я
тыкала полностью заряженный дезинтегратор себе в висок, сняв его с
предохранителя.
Я судорожно глотнула и убрала дезинтегратор в кобуру. Потом встала,
глядя на хозяина.
- У вас не найдется места прилечь?
Он вздохнул:
- Разумеется. Идите за мной.
Он отвел меня в маленькую гостиную в задней части здания. Похоже, это
была часть его собственного жилища, отделенного от зала узким проходом.
Опускаясь на диван, я услышала приглушенное пение Ника. Хозяин принес мне
кружку какого-то горячего питья, но я не могла заставить себя выпить хоть
глоток.
Я не стала ложиться, но просидела там, должно быть, больше часа, пока
голова слегка не прояснилась. В конце концов я подняла голову и огляделась
по сторонам. Хозяин сидел в кресле напротив меня.
- Как вы себя чувствуете? - спросил он.
- Пьяной. - До меня постепенно доходило, что я могла сделать. Одно
движение пальца - и от моей биосинтетической головы не осталось бы даже
пара. Я уперла локти в колени и опустила лоб на руки. Черные кожаные
перчатки, прятавшие повязку на руке, приятно холодили лоб.
Хозяин подошел и сел рядом со мной на диван.
- Я могу позвонить и попросить кого-нибудь заехать за вами.
- Нет. - Я встала и несколько секунд постояла, борясь с некоторым
возмущением в желудке. Когда оно улеглось, я направилась к двери - не той,
что вела в ресторан, но выходившей на улицу.
Хозяин шел за мной.
- До утра в город не пойдет ни одного флайбуса. Почему бы вам не
переночевать здесь?
Я покачала головой:
- Спасибо за помощь. Вы очень добры. Но теперь мне лучше... - Что
лучше? - лучше прогуляться.
- Вы уверены?
- Да. - Я мотнула головой в сторону ресторана. - Попрощайтесь за меня с
Ником.
- Обязательно. - Он отворил дверь и выпустил меня в поле.
Здесь, в сельской местности, звезд на небе видно было больше, чем в
Эосе, хотя даже мой тренированный глаз с трудом различал их рядом с ярко
освещенными кольцами. Судя по тени Форшира на кольцах, было где-то около
полуночи. Тень планеты скользила вверх по светящейся арке, пока не
разрезала ее пополам в верхней точке. Две половинки арки сходились над
головой двумя торчащими в небо косами. В воздухе пахло туман-травой, со
всех сторон доносились стрекотание и шорохи сельской ночи.
Я шла домой по обочине шоссе, все еще слишком пьяная, чтобы ощущать
усталость. Я не хотела думать. Я не хотела знать, что заставило меня
приставить заряженный дезинтегратор себе к виску. Поэтому я позволила себе
идти, не думая ни о чем.
Должно быть, я шла так несколько часов. Постепенно шоссе выпрямилось и
превратилось в автостраду, а это означало, что я нахожусь всего в пяти
километрах от Эоса. Слева в ночи неярко светились огни Солдатской Рощи -
большого парка с просторными полянами, тенистыми аллеями и живописными
прудами. Очень красивый парк. Однако он создавался не ради красоты. Он
служил мемориалом солдатам КИКС, погибшим в боях.
Я остановилась на обочине и посмотрела в ту сторону. Несмотря на то,
что в прошлом я не раз попадала на Форширский Приют, я ни разу не побывала
здесь. Не хотела я этого делать и сейчас. Но ноги сами несли меня туда,
шагая по гравийным дорожкам от поляны к поляне. Я стороной обходила статуи
и обелиски, стелы и надгробные плиты. Я позволяла себе видеть только
лужайки и цветы.
Но дойдя до Купола, я остановилась.
На самом деле это был не настоящий купол, а круглое сооружение метров
десяти в диаметре и высотой с двухэтажный дом. Вместо стен возвышались
вертикальные плиты, доходившие почти до основания легкого свода. Плит было
двадцать девять; они отделялись друг от друга просветами в вытянутую руку.
Тридцатая плита отсутствовала, оставив входной проем, к которому вели три
ступени. Материалом всему сооружению служил белый камень. Вот и все.
Если не считать имен.
Они были высечены внутри. Пока они заполнили только половину плит, но с
каждым годом свободного места оставалось все меньше. Что будем мы делать,
когда заполнится последняя плита? Сколько еще Куполов придется построить,
чтобы увековечить имена всех Имперских Демонов, павших в бою? Ибо Купол
служил единственной цели - славить погибшие биосинтетические создания
Сколийской Империи.
Я поднялась по ступеням и вошла в Купол. Я не хотела смотреть на плиты.
Но я шла против воли. Я подошла вплотную к плите напротив входа и
посмотрела на врезанные в мрамор имена. Даты смерти, вырезанные рядом с
каждым именем, были старыми, очень старыми. С тех пор прошло несколько
десятилетий. И даже так я помнила слишком многих из них.
Меня пробрала дрожь. Ночь стояла теплая, но меня словно засыпали льдом.
Я медленно шла по кругу, а даты становились все более и более свежими,
имена - все более знакомыми. Так много знакомых имен... _Так много!_
Откуда я могла знать их всех? Я помнила их лица, их голоса, походку, смех.
Каждое имя словно укоряло меня в том, что я все еще жива, а они погибли.
Мне хотелось бежать прочь от этого места, спрятаться, затуманить голову
чем угодно - алкоголем или смертью. Но я не могла остановиться: я читала,
переходила дальше, читала... И вспоминала. Я неотвратимо приближалась к
последней плите. Я не хотела подходить к ней, но и остановиться тоже не
могла.
И вот я стояла перед ней. Даты, стоявшие рядом с именами, относились к
прошлому году. Его имя было выгравировано на уровне глаз, только имя,
такое же как сотни других.
Келриксон Джарлин Валдория Сколия, терциери.
Келрик. Мой младший брат.
Он был третьим наследником Керджа. Единственный человек кроме
Джейбриола Куокса, разделивший со мной это чудо слияния умов, доступное
ронам.
Я сняла перчатки и прикоснулась к холодному мрамору, ощупывая врезанные
в него буквы. Потом, очень медленно, я опустилась на колени, скользя
руками по камню, цепляясь пальцами за надписи. В конце концов я съежилась
у стены, низко опустив голову. И заплакала. Мои плечи содрогались, а я
рыдала, пока у меня хватало слез.
Прошло много времени, пока мои рыдания утихли. В конце концов я
повернулась и села спиной к стене. Я прижала колени к груди и опустила
голову.
10. ВРЕМЯ ВРАЧЕВАТЬ
Меня разбудила звонкая птичья трель. Я растерянно подняла голову.
Почему все мое тело так затекло? Почему подо мной каменный пол, а напротив
- каменная плита? Потом я вспомнила.
Солнце еще не взошло, но было уже достаточно светло; до рассвета
оставалось всего несколько минут. Я натянула перчатки, поднялась и на
затекших ногах вышла из Купола, просыпаясь вместе с утром. Воздух
по-утреннему холодил щеки, а на одежде осела роса. Я чувствовала себя так,
словно бежала всю ночь.
Я спустилась через лужайку к шоссе, ведущему в Эос. В этот ранний час
на шоссе почти не было аэромобилей, скользящих на воздушной подушке над
голубыми плитками. Их пассажиры провожали меня удивленными взглядами, но
сегодня мне было все равно. У меня просто не осталось сил реагировать.
Все, что меня волновало - это как бы поскорее добраться домой. Я старалась
не думать, боясь, что, если я позволю рассудку снова увести меня
куда-нибудь, я никогда не доведу до конца то, что собиралась сделать.
Когда я добралась до Эоса, солнце стояло уже довольно высоко. Шоссе
перешло в широкий проспект, рассекавший административную часть города.
Хотя вдоль проезжей части здесь росли деревья, их было меньше, чем в
районе, где я жила. Тут и там зеленели газоны стриженой туман-травы. В
этой части города разрешалось движение транспорта, и мимо меня по улице с
жужжанием летели аэромобили. По тротуарам спешили пешеходы - одни с
опаской косились на меня, другие не замечали, поглощенные собственными
мыслями.
Я продолжала идти.
В конце концов я добралась до Имперского посольства. Я поднялась по
высоким ступеням парадного входа и, миновав портик, вошла в высокий
сводчатый зал. На скамьях у стен сидели люди, занятые своими делами:
чтением, беседой, ожиданием. В дальнем конце зала стояла очередь. Грохоча
коваными ботинками по мраморному полу, я пересекла вестибюль и
пристроилась последней.
Конечно, я могла пройти и без очереди. Я могла войти с другого входа
или вообще отправиться домой, позвонив, чтобы за мной заехали после того,
как я высплюсь. Вместо этого я ждала. Если я переведу дух после своего
ночного забега, я никогда не разделаюсь с этим.
Очередь поднималась на один лестничный марш, где стояла за стойкой
женщина, дававшая посетителям советы, к кому обратиться, и пропускавшая их
потом через детектор систем безопасности у входа во внутренние помещения.
Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы оказаться перед
дежурной. Женщина улыбнулась и обратилась ко мне так, словно посещения
Демонов в чине праймери для нее самое привычное дело.
- Чем мы можем вам помочь сегодня?
Я не могла решиться. Я заставила себя прийти сюда, но боялась сделать
последний шаг.
Она сделала еще одну попытку:
- Может, вам нужно в канцелярию?
- Мне нужно к душеспасителю, - сказала я.
Люди в очереди замолчали. Все в радиусе слышимости повернулись
посмотреть. Неожиданно воцарилась мертвая тишина.
Кто бы ни отбирал посольский персонал, он делал это хорошо. Женщина
даже не моргнула. Скорее всего это был первый и последний случай в ее
карьере, когда к ней обратились с такой просьбой, но она не колебалась ни
секунды. Она дотронулась до маленькой клавиши на пульте, потом обратилась
ко мне:
- Сейчас вас проводят к Тагеру.
За ее спиной в дверном проеме виднелся большой зал со стенами из
полированного мрамора. В дальнем конце его показались четверо мужчин.
Крупных мужчин. Я не сомневалась в том, что они вооружены.
Она кивнула в сторону арки-детектора.
- Проходите, праймери.
Стоило мне шагнуть под арку, как воцарился обычный хаос: замигали огни,
взвыли сирены, зазвенели звонки и так далее. Я даже не подумала снять с
пояса дезинтегратор. Два охранника у арки потянулись за оружием, а четверо
спешащих ко мне провожатых заметно ускорили шаг. Я не трогалась с места,
стараясь казаться невозмутимой.
Никто не произнес ни слова. Никто не требовал, чтобы я сдала оружие.
Народ в очереди смотрел на меня, женщина за стойкой спокойно улыбалась,
охранники напряженно ждали. Их эмоции касались меня как грубая шкурка
свежей раны. Они, похоже, боялись, что стоит им сделать что-то не так, и я
взорвусь. Никто из них не понимал одного: риск был, но для меня, не для
них. Одно неверное слово, один неверный взгляд, одно неверное движение - и
я вышибу себе мозги.
Четверо провожатых подошли к нам, и самый высокий поклонился.
- Добро пожаловать. - Он сделал приглашающий жест в сторону зала,
откуда появился, поднимая руку так, словно я приглашена на званый обед, а
он хозяин. Я прекрасно понимала, что он из элитных охранников посольской
службы безопасности. Но ни на его безукоризненном костюме, ни на его таких
же безукоризненных манерах это не отражалось.
И я пошла с ними. Они вели меня по коридорам, через арки и переходы,
пока мы не оказались перед дверью. Дверью в стеклянной стене, казавшейся
темной и непрозрачной, хотя я не сомневалась в том, что кто бы ни сидел
внутри, он все видит.
Дверь в стеклянной стене отворилась. Посреди кабинета стоял мужчина и
смотрел на нас. Мой эскорт остановился у дверей. Я вопросительно
посмотрела на них - сначала налево, потом направо. Но они не двигались.
Поэтому я вошла одна.
Кабинет оказался просторным, с толстенным - ботинки утопали в нем почти
по щиколотки - белым ковром на полу. Прозрачные полки вдоль стен были
уставлены хрупкими вазами, стеклянными статуэтками и прочими безделушками.
Картины на стенах радовали глаз спокойным сочетанием цветов.
Я подошла к мужчине - самому обыкновенному человеку крепкого
телосложения с каштановыми волосами.
- Так вы и есть душеспаситель? - спросила я. Разумеется, официальное
название его должности звучало совсем по-другому: Психиатр класса А6
медицинского отдела КИКС.
- Да. Меня зовут Як Тагер, - кивнул он.
Он бросил взгляд на моих сопровождающих и поднял руку. Дверь мгновенно
закрылась, оставив меня наедине с Яком Тагером, душеспасителем класса А6.
Я подошла к полке и дотронулась пальцем до стеклянной вазы.
- У вас тут полно хрупких предметов.
Он подошел и стал рядом.
- Да, хватает.
Я посмотрела на него. Он не слишком походил на эксперта мирового класса
по проблемам психического здоровья. Женщина на контроле называла его
просто Тагером.
- Вы врач?
Он кивнул:
- У меня медицинский диплом и докторская степень по психологии.
- Сколько у вас пациентов?
Он слегка улыбнулся:
- Один.
- В это количество вхожу я?
- Да.
- Тогда чем вы здесь занимаетесь? - фыркнула я.
- Исследованиями. - Мой интерес, ка...
