Кэтрин Азаро. Инверсия праймери
страница №6
... я и немог выйти на связь.
Я уставилась на него. Единственное, что могло нарушить пси-связь, - это
серьезное повреждение Искусственного Интеллекта.
- Ты выбрался оттуда без помощи компьютера?
Таас улыбнулся:
- Это оказалось не так уж страшно. Мне просто пришлось посчитать
немного в уме.
"В уме?"
- Должно быть, у тебя фантастический ум. - Впрочем, я знала это и
раньше - ведь не случайно я отобрала к себе в отряд именно его. - Ты
доставил ПИИ на Тамс?
Он кивнул:
- Только не знаю, помогло ли это. Я еще не слушал последних сообщений.
- Соз. - Хильда дотронулась до моей руки.
Я оглянулась на нее, и она кивнула в сторону двери. В комнату вошел
врач и остановился передо мной.
- Праймери Валдория?
Я сжалась:
- Да?
- Мы закончили операцию.
- И что? - Скажите мне, что он будет жить, подумала я. Скажите, что все
будет хорошо.
Врач взъерошил волосы рукой.
- У него ушибы, переломы, внутреннее кровотечение. Это все, в общем,
пустяки.
Но? Это "но" висело в воздухе.
- Что у него с ногами?
- Не в ногах дело, - вздохнул врач. - Вся проблема в гнезде псифона,
имплантированном в позвоночник у поясницы. Он вырвался из тела, частично
порвав нервные волокна.
Я потерла лоб, словно это могло помочь.
- Объясните.
- В общем, псифон перерезал ему спинной мозг.
- Но вы же можете исправить это, разве не так?
Врач снова вздохнул:
- В нормальных условиях мы можем регенерировать даже нейроны, заставляя
их поверить, будто они находятся в эмбриональном состоянии. Мы пытались
регенерировать его нервы и спинной мозг. Но у нас ничего не получилось.
Потом мы попытались сделать три независимые операции с целью связать
разъединенные участки спинного мозга биооптикой. Его организм отторгает
биооптику.
- Но вы ведь сможете исправить это потом, да? Как только он окажется в
состоянии поддержать вас своим сознанием?
Он замялся.
- Будь это нормальный случай, я сказал бы "да". К несчастью,
биомеханические системы, особенно такие сложные, как те, что вживлены к
вам в тело, дают неожиданные побочные эффекты. Мы пока плохо разбираемся в
этом. В общем, нервная система и биомеханическая сеть секондери Блекстоуна
получили столько повреждений, что он выработал токсическую реакцию на
вещества, с помощью которых мы пытались стимулировать регенерацию. И если
мы продолжим попытки вторгаться в его биомеханическую систему и дальше,
его организм может отторгнуть ее полностью.
Я смотрела на него, так ничего и не понимая.
- Что вы такое мне говорите?
- Секондери Блекстоун парализован ниже пояса, - тихо ответил врач. -
Возможно, он никогда не сможет владеть своими ногами.
- Нет... - Это невозможно. Они хотят убедить меня в том, что Рекс
превратился в калеку в тот самый день, когда собирался подать в отставку!
И что все это сделала с ним биомеханическая система - символ того
единственного, что стояло между нами и купцами! Нет, этого не может быть!
- Когда вы разрешите нам повидаться с ним? - тихо спросила Хильда.
- Сейчас он спит. Мы дадим вам знать, когда ему можно будет принимать
посетителей. - Врач покосился на меня. - Праймери...
Я знала, что за этим последует. Меня будут жалеть. Этого я не вынесу.
Не сейчас. Я смерила его холодным взглядом.
- Что?
- Мне сказали, что, судя по показаниям корабельной аппаратуры, вы не
спали больше пятидесяти часов. - Он помолчал. - По предварительным данным,
у вас сломаны два ребра, множественные ушибы, а также повреждения
внутренних тканей от слишком долгого пребывания в стазисе. Вам необходимы
медицинская помощь и сон.
Сон? Я была слишком возбуждена, чтобы даже сидеть на месте.
- Я в порядке.
- Мэм, вы не в порядке. Вы на грани обморока. - Я попробовала
возразить, но он поднял руку. - Мы можем уложить вас спать где-нибудь
здесь.
Я нахмурилась:
- Я не хочу спать.
Яркий образ из его сознания прорезал мои мысли, образ того, какой я ему
представляюсь: раненым оленем, прекрасным диким животным, пугливо
шарахающимся в сторону, а он, врач, успокаивает оленя, пытаясь подойти,
чтобы исцелить раны. Образ был таким неожиданным, что я просто стояла,
глупо моргая. Как бы сказали земляне, мои воображаемые паруса лишились
воображаемого ветра. Впрочем, если подумать, метафора довольно глупая, тем
более что я представлялась ему оленем, а не кораблем.
Я вздохнула. Пожалуй, я устала сильнее, чем мне кажется, слишком устала
даже для того, чтобы мыслить здраво.
- Ладно, - сказала я. - Я отдохну. Немного.
Шторы задерживали большую часть жара яростного дьешанского солнца,
пропуская в комнату ровно столько света, чтобы в комнате было светло. Я
лежала в этом приятном тепле, медленно отходя от сна, удивляясь, почему у
меня болит все тело.
Потом я вспомнила.
Костоломка.
Когда я сплю, мое сознание ослабляет барьеры; иногда я даже могу
принять сигнал, который наверняка заблокировала бы днем. Иногда мои сны
показывают возможные варианты будущего - почти ясновидение. В этих снах со
мною происходят события, которые имели или могли бы иметь место в
действительности. Чем сильнее эмоции вовлеченных в них людей, тем яснее
сон.
Но слишком часто сильные эмоции связаны с несчастьем. Ненавижу эти сны.
Вместо того чтобы проснуться отдохнувшей, я открываю глаза в отчаянии от
того, что меня или кого-то из дорогих мне людей ждет беда. Я называю эти
сны костоломками - после них я чувствую себя так, словно на меня
обрушилась каменная стена.
Сегодня я проснулась в костоломку.
Стряхнув сон, я ощутила присутствие в комнате кого-то еще. Я повернула
голову.
Гость стоял у кровати - огромный мужчина, более двух метров ростом, с
мощной мускулатурой, какую вряд ли можно развить на планете с нормальной
гравитацией. Он казался не живым человеком, а металлическим изваянием.
Кожа его блестела, словно ее изготовили из сплава эпидермиса с золотом.
Хотя его глаза были открыты, внутренние веки прикрывали их сияющей золотой
скорлупой, непрозрачной снаружи. Я знала, что он прекрасно видит сквозь
эту скорлупу, но остальным его глаза представлялись непроницаемыми. Его
лицо могло бы быть красивым, не будь оно таким жестким, похожим на золотую
маску. Он был одет просто: бежевые брюки и свитер без украшений или
вензелей - только золотые ленты на рукавах, шире моих нашивок праймери.
Проведать меня пришел Император Сколии.
Я села, зажмурившись от боли в спине. Потом отсалютовала, согнув руки в
локтях и перекрестив на уровне лица, правую поверх левой.
Кердж кивнул. Даже после стольких лет знакомства мне плохо верилось в
то, что мы с ним родственники, и близкие. Хотя мать у нас одна, мы с ним
совсем непохожи. Кердж пошел в деда, а я - в бабку.
Цветом кожи он обязан предкам нашего деда, адаптировавшимся к
колонизованному ими миру со слишком ярким солнцем. Металлический блеск
кожи и волос отражал солнечный жар, а внутренние веки защищали глаза. Его
внешность только подчеркивала истину: он был настолько же машиной,
насколько человеком, с биомеханической системой, превосходившей
возможностями даже мою. Его внешность сделалась символом. Стальной Кулак
Сколии, бронированный император, лишенный человеческих слабостей, которыми
могли бы воспользоваться купцы.
Кердж смотрел на меня своими непроницаемыми глазами.
- Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо. - Я потерла бандаж, удерживающий мои сломанные ребра. Я
совершенно не помнила, как мне его накладывали. Ну да, конечно же, меня
напичкали какой-то дрянью, чтобы лечить без помех.
Я огляделась. На стенах, на полу, на потолке переливались отсветы
радуги киберзамка, заключившего нас в оболочку защитного поля. Радуги были
ярче тех, что я видела вокруг Джейбриола на Делосе: киберзамок Керджа
настроен на смертельную интенсивность.
- Врачи сообщили мне про Рекса Блекстоуна, - сказал Кердж.
- Вы его видели?
- Он еще не пришел в сознание.
Мне хотелось спросить, что ему еще известно. Но почему-то я не могла
задать вопрос вслух.
Вместо этого я спросила:
- ПИИ, сброшенные Таасом, помогли?
- Немного. Когда подоспела наша флотилия, эскадра Куокса уже затопила
планету. Мы не обнаружили на поверхности живых. Но нам удалось защитить
корабли, успевшие взлететь.
Я страшилась слов, которые он не произнес.
- Сколько погибло?
- Две трети населения.
Две трети. Слова падали как камни. Две трети. На Тамсе проживало
шестьсот миллионов человек. Интересно, что теперь думает Джейбриол о своем
отце?
- Я ознакомился с твоим рапортом насчет аристо, - сказал Кердж.
И все. "Я ознакомился с твоим рапортом". Это означало, что он знает
правду. У Ура Куокса есть наследник.
Ничего удивительного, что Куокс не развелся с женой. Она-то знала, что
ее "сын" рожден другой женщиной. Возможно, она считала, что у Куокса
любовница из хайтонов. Может быть, он несколько месяцев держал жену
взаперти, прежде чем объявить ей о ребенке? Если бы она открыто отказалась
от Джейбриола, это могло бы привести к тщательному обследованию
наследника, чего Куокс боялся больше всего. Странно еще, что он вообще не
убил ее. Может, прав Таас и Ур Куокс действительно любит свою жену? Или
просто не уверен, что ему удастся расправиться с ней безнаказанно? У нее
ведь свое окружение, своя политическая машина, ненамного уступающая по
влиятельности Куоксу. Должно быть, она дорого запросила, чтобы молчать,
сохраняя титул.
Было время, когда я пыталась убедить себя, что женщины-аристо нежнее,
чем их мужчины. Они не занимались военными делами, поэтому мы почти не
встречались с ними. Они казались нам даже загадочными. Однако три недели
на вилле Тарка избавили меня от иллюзий. У аристо нет слабого пола.
Женщины не уступают в жестокости мужчинам. Ни рост, ни облик, ни пол в
этом смысле ничего не значат.
Кердж не сводил с меня глаз.
- Администрация Делоса прислала нам рапорт о твоих похождениях в
особняке хайтона. Не могу сказать, чтобы ты вела себя слишком деликатно.
- Вы накажете меня, сир?
- Нет.
Ничего удивительного. В системе ценностей Керджа деликатность не
относится к главным достоинствам.
- Я поручил подготовить приказ о награждении эскадрильи Жабо, -
продолжал он. - Мы будем транслировать церемонию в программе новостей
головидения.
Так. Значит, из нас сделают героев. В логике Керджу не откажешь. Это
позволит выставить КИКС в выгодном свете. Вот только я сама что-то не
слишком ощущаю себя героиней.
Моего сознания коснулась мысль Керджа: "Каждый раз, уходя на задание,
вы рискуете жизнью. Ты знала это. Твоя эскадрилья знала это. - Он сделал
паузу. - Блекстоун тоже знал это".
"Да, сир". Большую часть своих мыслей я заблокировала, оставив при
себе. Что я могла еще ответить? От того, что Рекс осознавал грозившую ему
опасность, легче не становилось.
- Соз, - его голос чуть смягчился. - Ты заслужила награду.
Один из трех браслетов на левом запястье Керджа засветился. Он носил
браслеты на обеих руках - металлические полосы, имплантированные прямо в
кожу. Он дотронулся до браслета пальцем, и в комнате раздался мужской
голос.
- Медсестра ждет разрешения войти, сир. Ее личный код проверен.
Безопасна.
- Пусть войдет.
Поле киберзамка померкло, открывая доступ извне. В стене образовалось
отверстие, быстро превратившееся в овал от пола до потолка. В комнату
вошли два Демона. Я знала обоих - двое из четверых личных охранников
Керджа.
Следом за ними вошла женщина, точнее, совсем еще девочка. Лицо пылает,
глаза опущены. Настоящая красавица. Вьющиеся золотые волосы шелковым
покрывалом опускались до пояса. Кудряшки окружали лицо, нежное золотое
лицо, от красоты которого захватывало дух: Она удивительно напоминала мне
мать, какой та, возможно, была в молодости. Правда, ей недоставало
неуловимых, но существенных черт матери: той ослепительной уверенности в
себе и своей красоте, которая влекла к ней людей словно горящая лампа -
мотыльков. Девочка казалась куда более хрупкой.
- Свободны, - кивнул Кердж охране.
Стена за ними сомкнулась, и на ней снова вспыхнула радуга киберзамка,
оставив девочку наедине с нами. Вокруг меня сгустился ужас. Я ощущала себя
бабочкой, накрытой стеклянным стаканом. Я не могла пошевелиться, не могла
дышать...
"Блок!" - подумала я. Страх отпустил, и мои мышцы расслабились. Но
девочка так и стояла, уставившись в пол. Она не осмеливалась даже
поздороваться с Керджем, что вообще-то каралось тюрьмой, хотя Кердж мог
изменить наказание по своему разумению, вплоть до смертной казни. Спорить
с ним никто бы не посмел. Впрочем, мне показалось, что сейчас он не
обращал на это никакого внимания.
- Подойди сюда, - обратился он к девушке.
Сначала она не шелохнулась. Потом решилась и шагнула вперед, так и не
поднимая глаз. Она остановилась перед ним и опустилась на колени, сначала
на одно, потом - не услышав от него разрешения встать, - на оба. Ее плечи
вздрагивали, а кружевная отделка белого больничного платья сползла вперед,
открывая грудь на обозрение каждому, кто смотрел на нее стоя.
Некоторое время Кердж смотрел на нее. Потом сказал:
- Ты и есть та девушка, которую я видел в детском отделении?
- Д-да, сир.
- Как тебя зовут?
- Шарисса Дейдр.
- Ты должна была передать мне что-то?
- Д-да, сир, - голос у нее тоже был нежный-нежный.
- Так что?
- В-ваш охранник... Демон... тот, что повыше. Он мне сказал... он
сказал... что вы приказали. Чтобы... чтобы я известила вас, когда... - она
перевела дух, - когда начнется передача, которую вы хотели посмотреть.
- Ну и что, начинается?
- Да, сир.
Передача? Что это с Керджем? Если он хочет посмотреть любую передачу,
ему достаточно включить монитор в моей палате. Какой смысл звать для этого
сестру из детского отделения? Хотя нет, смысл есть. Некоторые приглашают
интересующую их женщину на обед. У Керджа просто другие методы.
- Встань, - разрешил Кердж.
Так и не поднимая глаз, девочка встала. Она годилась ему во внучки,
даже в правнучки: при том, что он отличался отменным здоровьем и выглядел
на сорок, в действительности ему исполнилось девяносто. Он возвышался над
ней больше чем на полметра, так что ростом она приходилась ему по грудь.
- Посмотри на меня, - приказал он.
Она подняла на него огромные глаза - прекрасные, карие с золотыми
прожилками глаза. Она зарделась еще сильнее. Кердж взял ее левой рукой за
подбородок, проведя большим пальцем по щеке. Его рука была так огромна,
что ее лицо утонуло в ней. Другой рукой он дотронулся до одного из
имплантированных браслетов.
- Да, сир? - послышался голос охранника.
- Девушка готова идти, - сказал Кердж.
Киберзамок отворился еще раз, и в комнату снова вошли два Демона. Не
обращая на них внимания, Кердж продолжал смотреть на Шариссу. Она глядела
на него как застенчивая газель, загипнотизированная светом фонаря в руках
охотника.
Кердж наклонился и не спеша поцеловал ее. Потом выпрямился и покосился
на охранников.
- Пусть ее отвезут во дворец.
- Да, сир, - ответил охранник.
Шарисса молча, не глядя на них, позволила увести себя. Когда они вышли,
я села, сцепив руки под одеялом.
Кердж повернулся ко мне. Помолчав немного, он спросил:
- Не одобряешь?
- Вы же эмпат. Не может быть, чтобы вы не чувствовали, как она
напугана.
Он пожал плечами:
- Возможно.
"Возможно?" Как может он стоять, погруженный в ее ужас, и не обращать
на него внимания?
А кто, черт возьми, я такая, чтобы судить его? Я сама только что убила
перепуганного до смерти мальчишку-пилота, сознательно заблокировав свое
эмоциональное восприятие, чтобы оно не мешало мне уничтожить его корабль.
- Если бы ты его не убила, - заметил Кердж, - он убил бы тебя.
На ум мне пришли аристо.
- Так мы превращаемся в тех, с кем воюем.
- Так мы выживаем.
Я не сдержалась:
- Значит, насиловать тех, кто обратил на себя внимание, теперь
называется выживанием?
Кердж выдвинул челюсть.
- Ты забываешься.
"Вот эту". У меня в мозгу всплыл образ Тарка. Он заставлял меня
опускаться на колени и награждать его всеми цветистыми титулами, какие он
только мог придумать. Он обещал, что не будет больше истязать меня, если я
соглашусь.
Кердж вздохнул. Он подошел к окну и отдернул штору, впустив в комнату
до боли яркий свет. Он стоял в солнечных лучах, сцепив руки за спиной и
глядя на бетон и хром окружающих госпиталь построек.
- Ты сравниваешь меня с хайтоном?
Я только покачала головой. Я не могла говорить с ним о Тарке.
Он повернулся ко мне - темный силуэт в потоке ослепительного света.
- До тебя никогда не доходило, что мне нужно общение?
Я уставилась на него. Не знаю, что удивило меня больше: его признание в
одиночестве или метод борьбы с этим. Как он собирается общаться с
Шариссой, если одно его присутствие повергает девушку в такой ужас, что
она боится даже дышать?
- Ты хочешь, чтобы я ухаживал за ней, - сказал Кердж. - Чтобы я сюсюкал
с ней, чтобы она сама хотела прийти ко мне, - он заговорил резче. - Я не
склоняюсь ни перед кем. Ни перед Уром Куоксом, ни перед президентом
землян, ни тем более перед Шариссой Дейдр.
Такой ты представляешь себе любовь? Потерей контроля над собой? Или ты
наказываешь ее за то, что она так похожа на ту женщину, которую ты так
желал и которой у тебя никогда не будет? Все эти мысли мелькали у меня в
голове - за барьером, там, где он не обнаружит их. Возможно, и правда то,
что я говорила с Керджем куда откровеннее, чем большинство остальных. Но
даже так в его присутствии я могла высказывать - и даже думать - далеко не
всю правду.
После всех лет, что я знала его, Кердж так и оставался для меня
загадкой. Он был блестящим военачальником, заслужившим преданность своего
офицерского корпуса. В моем сознании это сосуществовало с оборотной
стороной медали.
На противоположной стене проснулся головидеомонитор. Вначале над
панелью от пола до потолка мелькали хаотичные разводы, потом их сменило
изображение - трехмерный образ хищной пантеры с красными глазами. Ее пасть
искривилась в оскале, обнажив сверкающие стальные клыки. Комнату заполнила
музыка, навязчивые аккорды гимна купцов.
Ага. Кердж включил монитор. Теперь он смотрел на экран, скрестив руки,
не сводя глаз с эмблемы врага. Он положил Шариссу на полочку в своем мозгу
и мог теперь без помех заниматься другими делами.
Я не могла забыть ее с такой легкостью. У меня перед глазами все стояло
ее перепуганное лицо, а в памяти держалось ужасное ощущение тонущего
человека при словах "пусть ее отвезут во дворец".
"Блок", - подумала я. Псимвол вспыхнул, подержался немного перед
глазами и исчез, но и только. Память осталась. Блок лишь убрал эмоции.
Убирать воспоминания слишком опасно: можно запросто стереть и нужную
информацию.
Пантера на экране вытянула вперед лапу, продемонстрировав веер хищных
когтей; гимн достиг крещендо.
Так безразлично, как только могла, я спросила:
- Кто это передает?
Кердж не сводил глаз с пантеры:
- Мы перехватили голоновости купцов.
- Куокс держит речь?
- Да.
Вполне возможно, мы смотрели передачу раньше, чем многие из планет
купцов. Для того чтобы передать свое выступление на отдаленные планеты,
Куоксу надо записать его и переслать запись звездолетом. Нам же, раз
перехватив сигнал, достаточно мгновенно передать его по Сколи-Сети, в
любой точке которой телопы - телепатические операторы - принимают его,
передавая дальше с помощью обычных средств связи.
Передача, конечно, посвящена Тамсу. На этот раз Куокс не имел
возможности скрыть свое преступление. Двести миллионов свидетелей геноцида
выжили, готовые уличить его во лжи.
Изображение пантеры отодвинулось - и мы оказались в огромном, гулком
круглом зале. Где-то высоко над нашими головами стены переходили в белый
купол. Весь зал занимали концентрические ряды скамей с высокими спинками
из белого камня; сиденья и спинки прикрывались подушками из
кроваво-красного плюша.
На скамьях сидели аристо. Бесконечные ряды аристо. Сотни. Тысячи. Они
сидели бок о бок словно одинаковые детали огромной машины, все в черном, с
блестящими черными волосами и алыми глазами, на кроваво-красных подушках в
белокаменном зале.
В центре зала из пола почти до потолка вырастала колонна из хрусталя
такой чистоты, что заметить ее можно было только по искажению линий за
ней. Пантера присела за колонной, словно готовясь к прыжку. Ее пропорции
менялись: задние лапы выпрямились, плечи раздались, черная шерсть
превратилась в одежду - и на месте пантеры возник человек ростом в два
метра, в три, в четыре... Когда он прекратил расти, он достиг пяти метров
роста, почти касаясь головой свода.
Он стоял за колонной, опираясь на нее как на трибуну. Он был высок и
сухопар. Его черты безошибочно выдавали хайтона, но без каких-то
примечательных особенностей. Его выделяло только поведение, неколебимая
уверенность в себе. Ур Куокс, Император Эйюбы.
Музыка смолкла. Куокс, выдержав паузу, заговорил:
- Мой народ! Я обращаюсь к вам сегодня с великой гордостью. Нам есть
чем гордиться. Ибо мы, дети Эйюбы, - избранный народ. Нам оказана
неведомая доселе честь, честь жить в самой великой цивилизации нашей
необъятной галактики. - Он помолчал. - Мы много трудились, завоевывая эту
честь. Честь, сияющую там, где раньше тьма скрывала звезды. Мы выжили,
несмотря на все угрозы нашему благополучию и самому нашему существованию.
Он продолжал вещать в том же духе, восхваляя и восхваляя свою империю.
Он ни разу и словом не обмолвился о Тамсе. Неужели он верит, что ему
удастся все скрыть? Скорее бы закончилась эта его проклятая речь. От
одного его вида у меня по коже бегали мурашки. Он, его хайтоны, все аристо
- одного их вида достаточно, чтобы запугать нас, словно мы на
подсознательном уровне понимаем, что они могут сделать с нами, пусть даже
сознание и пытается это отрицать.
- Я обращаюсь к вам сегодня с большими новостями, - продолжал Куокс. -
Мы живем под непрекращающейся угрозой порабощения со стороны наших
коварных врагов. Эти враждебные силы нанесли удар. - Его лицо застыло,
словно он с трудом удерживал справедливый гнев. - Последним объектом
притязаний нашего безжалостного врага стала колония Тамс, один из самых
уязвимых членов Содружества. Вчера Сколийская Империя произвела
неспровоцированное нападение на беззащитный Тамс.
Я не верила собственным ушам. Он обвинил во всем НАС? Сидевший рядом со
мной Кердж напряженно застыл. Вокруг нас аристо щелкали перстнями на
пальцах: щелк, щелк, щелк - словно возбужденно стрекочущее огромное
насекомое.
Теперь голос Куокса исполнился печали.
- С глубоким прискорбием сообщаю я вам эту горестную весть. Тамс
потерял большую часть населения. Да, мой народ, ЧЕТЫРЕСТА МИЛЛИОНОВ
невинных граждан погибли от рук Сколийского Императора.
Кердж слушал речь с непроницаемым видом: зеркальные оболочки на глазах,
лицо - как металлическая маска. Но я-то была эмпатом, одной с ним крови.
Не важно, как глубоко прятал он свою ярость, я все равно ощущала ее.
Лицо Куокса осветилось триумфом.
- Однако наши отважные воины отогнали вероломных агрессоров. Мы спасли
двести миллионов наших граждан.
Я стиснула зубы. Это было еще хуже, чем я предполагала.
В голосе Куокса зазвучала гордость.
- Мой народ! Не мне принадлежит заслуга спасения Тамса. Нет, она
принадлежит герою, подобного которому вы еще не знали, человеку, величие
которого только начинает сиять на нашем небосклоне. Звезде, восходящей в
час, казавшийся самым черным для Тамса. - Он сделал жест в сторону
кого-то, стоявшего за кадром. Долгое мгновение он стоял в ожидании один,
протянув руку.
И тогда рядом с ним появился Джейбриол.
Куокс обвел взглядом сидевших в зале аристо.
- Этот человек командовал операцией по спасению колонии Тамс. - Он
положил руку Джейбриолу на плечо. - Я представляю вам лорда Дж'бриола
У'Джжр Куокса. Моего сына. Наследника престола хайтонов.
- Нет, - произнес Кердж.
По залу пронесся вздох удивления, словно в воздух с гнезд сорвалась
птичья стая. Аристо вокруг нас с еще большим воодушевлением затрещали
своими перстнями.
Джейбриол не обратил на это внимания. Он мало чем напоминал того
человека, которого я встречала на Делосе. Под глазами его красовались
темные круги. Он стоял рядом с отцом как статуя, безмолвно и мрачно.
Куокс пустился в объяснения того, зачем он скрывал рождение сына.
Сколийские убийцы покушались на жизнь наследника, но теперь они наконец
убиты отважными эйюбианскими воинами, не щадившими живота в бою за
Джейбриола Куокса. Он закончил речь еще одним восхвалением себя, своих
предков, хайтонов и Эйюбы.
Все это время Джейбриол стоял без улыбки - высокий и широкоплечий,
воплощение образа своих предков, идеальный герой, идеально красивый
наследник престола. Купцы будут от него в восторге.
К счастью, передача на этом закончилась, и то, что казалось залом
собраний, снова превратилось в больничную палату. Я сидела на кровати,
слишком деморализованная, чтобы говорить.
Наконец Кердж нарушил молчание:
- Он обвиняет нас в расправе над Тамсом.
- Но это же ему не удастся, - возразила я. - Тому есть двести миллионов
свидетелей!
- Даже так.
Даже так.
"Чтоб его проклятому сыну погибнуть в бою жалкой смертью", - думал
Кердж.
Я сглотнула. Такая утрата ударит по Куоксу куда сильнее, чем думал
Кердж. Она разрушит тщательно вынашиваемые планы двух поколений
императоров, пожертвовавших чистотой своей проклятой крови, чтобы получить
наследника-рона. Я не сомневалась, что на такой риск Куокс не пойдет
никогда. Джейбриол никогда не пойдет в бой сам.
Интересно, подумала я, как бы вел себя Ур Куокс, случись ему узнать:
свидетели его преступления на Тамсе остались в живых только потому, что
его сын, "звезда, восходящая в самый черный час Тамса", выдал планы отца
наследнице Сколийского престола?
Рекс лежал на спине с закрытыми глазами; его грудь мерно поднималась и
опускалась под одеялами. Его лицо осунулось и побледнело. Почти все его
тело было накрыто золотым покрывалом, так что я видела только голову и
плечи. Воротник голубой больничной пижамы расстегнулся, открывая
неожиданно беззащитную шею.
Кровать представляла собой "паритель" - слой ткани на воздушной подушке
с вмонтированным микропроцессором. Сетка сверхпроводящих контуров, вшитых
в ткань, помогала кровати реагировать на каждое движение больного, делаясь
мягче в ногах и жестче под спиной или наоборот. К тому же "паритель"
слегка покачивал лежащего, как покачивается лодка на легких волнах.
Эмпаты, как правило, предпочитают "паритель" нервоплексу, поскольку он
ощущается ими как неодушевленная машина, а не как кусок живой ткани.
Я никак не могла решить, что мне делать: остаться или прийти еще раз,
когда он проснется. Поколебавшись, я повернулась к дверям. Я успела
сделать только один шаг, когда услышала за спиной голос.
- Соз...
Я обернулась, стараясь улыбаться как можно беззаботнее:
- Ты проснулся?
Он смотрел на меня с непроницаемым лицом.
- Как видишь.
- Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо.
Я закусила губу.
"Прости меня, Рекс..."
- За что? За то, что спасла мне жизнь?
- За то, что сделала тебя... - я посмотрела на неподвижные под одеялом
ноги, - вот таким.
- Паралитиком, - подсказал Рекс. - Это называется "паралитик".
Я вспыхнула:
- Прости.
- Брось. - Он откинул со лба прядь полос, и кровать зашевелилась,
подстраиваясь к его движению. - Не бери на себя вину за мои ноги. Я это
как-нибудь переживу.
Я начала говорить, потом сообразила, что делаю, и вместо этого
улыбнулась.
- Тебе это кажется смешным?
- Нет, просто я собиралась извиняться за то, что извинялась.
Он почти улыбнулся:
- Уж пожалуйста, не надо.
Я присела на край кровати, коснувшись его бедра своим. Кровать
дернулась, подстраиваясь под изменившуюся нагрузку.
- Рекс, у нас все будет хорошо. Нам только надо привыкнуть.
Он сплел пальцы с моими:
- Соз...
От его голоса мне стало не по себе. Что-то предупреждало: мне не
понравится то, что он сейчас скажет.
- Да?
- Мне кажется, нам стоит отказаться от брака.
- Но ты же не хочешь сказать...
- Не говори мне, что я сказал то, чего не хотел сказать.
- То, что твои ноги не действуют, не меняет моего отношения к тебе.
Он вздохнул:
- Каждый раз при виде тебя я буду вспоминать о том, что я потерял.
- Мы найдем новые воспоминания, - "Рекс!" - подумала я.
Но дверь в его сознание оказалась закрыта.
- Ты сидишь здесь... такая прекрасная... ЗДОРОВАЯ... и мне невыносимо
даже просто видеть тебя.
Я поднесла его руку к губам и поцеловала его пальцы.
- Я знаю, что это будет нелегко. Но мы справимся.
Он сглотнул:
- Не тот случай.
"Рекс, мы же оба сильные люди. Мы справимся. Мы нужны друг другу".
Его рука стиснула мою сильнее. "Ты что, не понимаешь?"
"Нет. Нет, не понимаю. Ты клялся, что не бросишь меня".
"Бросить? Для этого мне надо по меньшей мере ходить, чего я лишен".
- От этого я не буду любить тебя меньше.
Он стиснул зубы:
- Соз, я не могу исполнять супружеские обязанности.
- Это может измениться.
- А если нет?
- Я хочу замуж за тебя. Не за твои детородные органы.
Он скептически посмотрел на меня:
- У тебя тело и походка молодой женщины, а я старая развалина. Ты что,
собираешься провести остаток жизни в обете воздержания? Впрочем, у тебя
это не получится. Ты даже не представляешь себе, как ты эффектна. - У него
на-лице дернулась жилка. - Я не хочу смотреть, как ты принимаешь
любовников.
Я уставилась на него:
- Ты мог бы знать меня и лучше.
- Ты ведь человек, Соз, а не святая.
На это я не нашлась, что возразить. Ну и пусть, все равно насчет
любовников он не прав.
- Что тебе на это сказать? У тебя репутация самого удачливого ловеласа
в галактике.
- Ну и что с того?
Я улыбнулась:
- Кому как не тебе знать, что доставить женщине удовольствие можно не
одним способом.
- Это не одно и то же.
- Мне все равно. - "Рекс!" - Я пыталась пробиться к нему, но натыкалась
на глухую стену.
- Я и так не мог подарить тебе наследника, - сказал Рекс. - А теперь и
детей вообще.
- Ты не знаешь наверняка, - я говорила слишком торопливо. - Возможно,
нам потребуется помощь врачей, но мы вполне можем сделать это.
- К черту, Соз. Ты хоть слышишь, что я говорю? - Он рывком приподнялся
на локте. - Я не хочу быть калекой - мужем Императрицы.
- Я не Императрица.
- Вас даже сравнивать нельзя - тебя и твоего брата Альтора. Ты, и никто
другой, будешь Императрицей. Тебе нужен подобающий консорт.
- Не говори чушь, - я изо всех сил старалась говорить спокойно. - Даже
если я и стану когда-нибудь Императрицей, это ничего не изменит. И мне
безразлично, действуют твои ноги или нет.
- Это небезразлично мне.
"Рекс, мы можем справиться с этим. Я точно знаю".
Он откинулся на спину и уставился в потолок. Потом снял барьеры с
сознания - все до единого. Я почувствовала, каково это - лежать здесь
беспомощным, вспоминая, как все было раньше, воображая, как все будет
дальше. Я ощутила его досаду, его стыд, его боль от одного моего вида. Я
была как лазер, разрезающий его на части. Я не пожелала бы этого никому,
тем более человеку, которого я любила.
- До свидания, Соскони, - произнес он.
- До свидания, - выдавила я.
Я вышла из его палаты на ощупь: перед глазами все почему-то
расплывалось.
Кабинет Императора был огромен и пуст. Никаких ковров, никакого декора,
почти никакой мебели. Стены не стеклянные и не металлические. Нечто
среднее между стеклом и металлом. На стенах золотыми и оранжевыми пятнами
выделяются пустынные пейзажи планеты - родины моего деда. Пятьдесят пять
лет назад здесь размещался кабинет деда. Это было до того, как Кердж -
случайно или нет - убил его, чтобы самому занять трон.
Иногда я не понимаю, как мать живет с этим - зная, что ее родной сын
убил ее отца. Ассамблея пришла к заключению, что-это несчастный случай.
Но, изучив записи слушания, я так и не решила, постановили они это из
страха перед влиянием Керджа на военных или потому, что действительно
верили в это.
Одно не подлежало сомнению: события, рвавшие мою семью на части -
смерть деда, поспешное бегство матери от Керджа, ее тайный брак с моим
отцом, - представляли собой реальную угрозу самому существованию
Сколийской Империи. Если роны уничтожат друг друга, Сколи-Сеть рухнет, а
без нее Сколия падет под натиском превосходящей военной силы купцов,
расколется, как яичная скорлупа под кованым сапогом. Я не сомневалась, что
Ассамблея пойдет на любые меры, только бы обеспечить выживание буйной
семейки, поддерживающей существование Сколи-Сети.
Мать никогда не говорила со мной о смерти деда. Продолжает ли это
мучить ее столько лет спустя? Убил ли Кердж деда намеренно, не желая
ждать, пока трон Императора достанется ему законным путем, или это и
впрямь был несчастный случай? Правду знала только моя мать.
Как бы то ни было, что бы она об этом ни думала, она все еще любила
Керджа. Боги знают, за что, но любила.
Кердж сидел в кресле за своим рабочим столом - протянувшейся от стены
до стены стеклянной пластиной тридцатисантиметровой толщины, в которую
были утоплены пульты и мониторы. Стена за его спиной представляла собой
окно из поляризованного - чтобы уменьшить жар дьешанского солнца -
бронестекла. Кабинет размещался на верхнем этаже самой высокой башни
столицы - здания Генерального Штаба. Пейзаж за окном состоял исключительно
из прямых углов: коробок небоскребов из стекла, хромированного металла и
бетона тверже скальной породы. Там, где город кончался, до самого
горизонта тянулась пустыня, плоская и ржаво-красная.
Из-за ближайшей башни выскочил флайер и, описав плавную дугу, пролетел
совсем близко от окна. На глянцево-черной поверхности виднелась серебряная
эмблема КИКС: четыре буквы в треугольнике, заключенном во взрывающееся
солнце.
Штор не было, но Кердж обходился и без них. Он отрегулировал
поляризацию стекол так, чтобы приглушить свет до терпимых пределов, но и
только. Я стояла перед столом навытяжку, стараясь не жмуриться. Даже мои
усовершенствованные зрительные нервы не могли воспринимать одновременно
ослепительный пейзаж за окном и остающееся в тени лицо Керджа. Я видела
только темный силуэт. Лицо и разум его оставались для меня закрытыми.
- Форширский Приют, - сказал Кердж. - Я хочу, чтобы ты готовила кадетов
ДВИ.
Не могу сказать, чтобы новое назначение мне нравилось. Я не имела ни
малейшего желания муштровать кадетов в военной академии.
- Разрешите обратиться?
- Говори.
- Мне хотелось бы командовать боевым отрядом.
Кердж смотрел на меня. Его сознание давило на меня почти осязаемым
весом.
Мне было все равно. Все, что я хотела, - это драться, драться, драться,
пока все до единого купцы не будут корчиться от боли так, как Источники.
Так, как Рекс. Я хотела изрешетить этих ублюдков.
- Значит, ты хочешь получить новое боевое назначение? - произнес Кердж.
- Да, сир.
- И ты хочешь драться с купцами.
- Да, сир.
- Убивать их.
- Да, сир.
- Уничтожить их.
- Да, сир.
- В свое время я имел очень похожий разговор с Рексом Блекстоуном.
Это вывело меня из равновесия.
- Сир?
Кердж встал и подошел к окну. Он стоял спиной ко мне и смотрел на
город. Его город. Его планету. Его Империю.
- Это было, когда вы вдвоем вернулись с колонии Тамс, - сказал он. -
После того, как ты побывала Источником Крикса Тарка.
Я застыла. Мы с Керджем никогда не говорили о том, что произошло на
Тамсе. Он наверняка знал все подробности из моего рапорта. Но сама я не
рассказывала ему ничего. И не собиралась делать это сейчас.
- Вы считаете, я жажду мести? - спросила я.
- А разве не так?
- Ну, почему бы и нет?
- Месть помрачает рассудок.
- Мой рассудок в порядке.
- Блекстоун тоже так говорил.
- Это не одно и то же.
- Нет, не одно. - Кердж повернулся ко мне лицом. - Ты нужна мне в
рабочем виде. В добром здравии. В здравом уме.
- Вы ищете проблемы там, где их нет.
Кердж не ответил. Он даже не пошевелился. Он только стоял и смотрел на
меня, а лицо его было как маска.
"Осторожно, - просигнализировал мой центр. - Внешний Источник ищет пути
проникновения в твое сознание".
"Пусть смотрит", - подумала я. Правда, что Кердж превосходит своей
энергией любого другого телепата. Но его энергия сродни его физической
силе, грубой и неуклюжей. Ему не хватит тонкости найти то, что я держу
закрытым от него.
Он долго стоял, не двигаясь. Потом наконец заговорил:
- Ладно. Я не буду отстранять тебя от боевых операций. Но сейчас ты
нужна мне в ДВИ. Им не хватает хорошего наставника.
- Слушаюсь, сир.
Я хорошо знала, когда дальнейшие просьбы бессмысленны. Но за всеми
моими стенами и барьерами, в панцире из льда, ограждавшего мои эмоции, я
думала: "Я вернусь. Слишком много всего не завершено".
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ФОРШИРСКИЙ ПРИЮТ
8. ВРЕМЯ ИСКАТЬ
Я возвращалась на планету Форширский Приют как домой. Почти как домой.
В первый раз я попала сюда всего через несколько лет после выпуска из
Академии. Тогда я жила в тесной казарме неподалеку от Джекобсовского
Военного Института, километрах в двадцати от города Эос. На этот раз мне
отвели квартиру в величественном старом доме, в престижном квартале.
Лично я предпочла бы казарму.
Мне было поручено разработать учебную программу, способную улучшить
физическую подготовку кадетов ДВИ. Два дня из каждых восьми я занималась с
ними, а в остальные дни это делали их инструкторы по моим указаниям.
Программа была хороша. При правильном выполнении ее требований она
приводила любого кадета в идеальную физическую форму. Вот только стоило
мне закончить работу над программой, как делать стало нечего.
Поэтому шесть из каждых восьми дней я сидела дома и скучала. Я
понимала, чего хотел от меня Кердж. Он хотел, чтобы я оправилась от
стрессов, которые - как он боялся - ограничивают мою способность
действовать. Я представляла собой важную деталь его военной машины,
которой, по его мнению, требовался ремонт. Поэтому он дал мне
бессмысленное поручение, сунул меня в красивый город на красивой планете и
решил, что об остальном позаботится моя природа.
Он ошибся. Моя природа не делала ничего. Я сидела взаперти, уставившись
в стену до тех пор, пока не готова была взорваться. Я была дурой,
воображая, что могу уйти с военной службы. Я не могла уйти в отставку. Это
оставляет слишком много времени для размышлений.
Правда, в одном Кердж оказался прав. Программа физической подготовки
ДВИ действительно требовала пересмотра. Я переработала в ней все, начиная
с того, что кадеты ели на завтрак, и кончая тем, сколько километров они
должны пробегать по дороге к полосе препятствий. Когда я начала занятия,
только четырнадцать процентов кадетов отвечало требованиям программы.
Кончилось все тем, что Чар Йаки, ректор ДВИ, пригласил меня как-то в
свой кабинет и подвел к окну. На улице, в вечерних лучах форширского
солнца, сновали туда-сюда через плац кадеты, направляясь в учебные
аудитории, в библиотеку, в классы симуляции.
- Им не хватает времени на теорию, - сказал Йаки. - Они слишком
выматываются к вечеру, чтобы думать об учебе.
- В ДВА нам приходится предъявлять к ним более строгие требования, -
возразила я. И это правда: в Дьешанской Военной Академии, где готовят
Демонов, от первоначального набора до выпуска дотягивают чуть больше
половины курсантов; остальные отсеиваются. Зато остаются лучшие. - Если мы
не сможем подготовить их так, как того требует обстановка, лучше узнать
это сейчас, чем в момент, когда их жизни будут зависеть от способности
действовать с предельными нагрузками.
- Готовить и ломать - не одно и то же, - тихо произнес Йаки.
Сидя в своей шикарной квартире, я думала, не перегибаю ли я в самом
деле палку? Зачем вообще готовить кадетов? Купцов нам все равно не
одолеть. Они разобьют нас, как бы отчаянно мы с ними ни бились. Тогда
какой смысл во всем этом? Так или иначе мы все погибнем, перемолотые
военной машиной аристо.
Прекрати, одернула я себя. Я подобрала голокнижку, которую вчера
вечером небрежно кинула на диван. Над обложкой розовыми буквами светилось
название: "Поговорки далеких миров". Я любила заучивать обороты чужой
речи. В детстве мы все время играли в это с моим братом Келриком,
подставляя друг друга в изысканно закрученные фразы. Sauscony esta
construendo castillos en el aire. Соскони строит воздушные замки. Я
раскрыла книгу и наткнулась на неплохую земную фразу про журавля в небе.
Я вздохнула и отложила книгу. Потом встала и подошла к южному окну
гостиной, из которого открывался вид на поля. Дом, где я жила, стоял на
краю Джейкобсшира, края пологих холмов, поросших туман-травой. Когда она
колыхалась от ветра, казалось, будто по земле распластались золотые
облака. Был ранний вечер. Вечера здесь мягче, чем на Дьеше, короче, чем на
Делосе. Янтарное солнце висело над горизонтом на юго-западе.
Из всех миров, где мне приходилось жить - планета моего детства не в
счет, - Форшир нравился мне больше всего. Это была вторая планета в
системе оранжевой звезды, получившей от своего первооткрывателя имя Рут.
По заведенному в КИКС порядку города здесь обозначались номером согласно
очередности их постройки. Однако какой-то поэтически настроенный чиновник
в Командовании Имперских Космических Сил переименовал этот город в Эос в
честь богини утренней зари из какой-то древней земной мифологии.
Мой брат Кердж не отличался любовью к поэзии и обыкновенно предпочитал
простые и ясные индексы именам каких-то богов. Но мифология Земли
почему-то увлекала его, особенно труды драматурга по имени Сенека. Сама я
Сенеку не читала и сомневалась, что Кердж понимает, что же так очаровало
его. Как бы то ни было, он сохранил за городом, который иначе назывался бы
Рут-2, #17, имя Эос.
Я понимала, почему это место навевало романтические чувства. Сам
местный небосвод подвиг местных жителей - потомков независимой колонии,
обосновавшейся здесь сотню лет назад, - на несчетное количество
поэтических опусов. В этих краях, тридцати градусов северной широты,
планетные кольца казались мостом в небе с наивысшей точкой на юге.
Находись я на экваторе, они тянулись бы прямо у меня над головой тонкой,
почти невидимой полоской. Большая часть небесной арки окрашивалась в
бело-золотые тона, хотя ближе к иззубренному горизонту цвет ее переходил в
оранжевый, розовый и, наконец, красный.
Интересно, подумала я, как все это выглядело несколько столетий назад,
когда на поверхность Форширского Приюта упал астероид? Вряд ли это было
так уж страшно: планета успешно оправилась от катастрофы, единственными
следами которой оставались кольца.
Впрочем, местные растения и животные до сих пор не до конца освоились с
присутствием колец и пыли в воздухе. Трение с верхними слоями атмосферы и
столкновения составлявших кольца глыб приводили к выпаданию на планету
значительного количества твердых частиц. Самые крупные прочерчивали ночное
небо метеорами. В атмосфере постоянно висела пыль - естественный смог,
который никогда не рассеивался до конца. В спектре солнечного света здесь
в отличие от большинства других обитаемых планет преобладали красные
цвета. Все вместе это окрашивало небосклон Форшира в ярко-золотой цвет, а
не в голубой, обычный для планет с кислородно-азотной атмосферой.
При всей своей красоте небо так и осталось для меня чужим, непривычным.
Мне не хотелось любоваться небом. Я хотела видеть людей. Живых людей. Не
машин, не роботов, не Демонов. Нормальных людей.
Я наклонилась растереть затекшую ногу. Гравитация здесь была чуть выше
обычной, примерно как на планете, где я провела детство. Но все равно мне
обычно требовалось время, чтобы привыкнуть к ней после пребывания на Дьеше
или в космосе.
Я перешла к западному окну, смотревшему на город. Далеко внизу тянулся
залитый закатными лучами бульвар. Впрочем, я плохо видела то, что там
творится, поскольку листва скрывала бульвар почти целиком. Зеленый ковер
начинался от стен моего дома и километрами тянулся на запад и север.
Казалось, дом вырастает из облаков, только зеленых.
Чуть в стороне из листвы вырастала жилая башня, за ней - другие. Хотя я
знала, что они не отличаются от той, в которой я жила - металл и бетон, -
они казались хрупкими артефактами из красного дерева и слоновой кости,
испещренными причудливыми зелеными мазками. Фасады закруглялись, повторяя
изгиб колец в небе. Вогнутая сторона ближайшей башни была обращена на
запад, хотя остальные башни ориентировались по-разному.
Я вглядывалась в бульвар. Есть там хоть кто-нибудь живой? Кое-где ветер
раздвигал листву, но в просветах виднелись только голубые плитки мостовой.
Нет, на бульваре появилась пара. Мужчина и женщина в легких одеждах,
напоминавших трепещущие на ветру розовые и серые лепестки. Глядя с такого
расстояния, трудно было сказать наверняка, но мне показалось, что женщина
смеется. Мужчина тоже рассмеялся - крупный брюнет, и смех у него, должно
быть, такой же громкий. Как у Рекса.
Я отвернулась от окна. Как это Кердж сподобился послать меня сюда, где
мне нечего делать, кроме как думать?
Ну кто сказал, что я должна сидеть здесь сиднем? Я могу и выйти
прогуляться. Сделать что-то. Только что? Все, кого я знаю на Форшире, -
военные. Еще меня продолжали приглашать на официальные обеды в Имперском
посольстве, где мне приходилось слоняться в золотом мундире с бесполезно
болтающейся на бедре сверкающей саблей... Ужасно.
Я мрачно покосилась на компьютер. Это был Пако 20, готовый выполнить
любое мое желание. Ну почти любое. Не думаю, чтобы в его возможности
входило исполнение супружеских обязанностей. А может, он и это умеет? Кто
его знает - какая-нибудь там виртуальная реальность в спальне...
- Пако, - сказала я. - Мне нужна одежда.
На пульте засветилась лампочка.
- Форма или штатское? - спросил Пако.
- Не форма. Одежда. Понимаешь, что-то, что носят нормальные люди.
- В каком стиле?
Стиль? О чем это он?
- Ну, не знаю. Выбери сам. Что женщины здесь надевают на прогулку?
Пако включил экран и появилось голоизображение - я сама, стоящая
нагишом. Я даже удивилась, что так молодо выгляжу.
На мне появилась одежда - полоска ткани без застежек, едва прикрывавшая
грудь и ягодицы.
- Это приемлемо? - спросил Пако.
Я покраснела:
- Я просила одежду. Не лохмотья.
Полоска расширилась, превратившись в прозрачное голубое платьице,
доходившее почти до коленей.
- Это приемлемо?
Платье, конечно же, было значительно смелее того, что я носила обычно,
но по сравнению с тем, что я видела - или не видела - на парочке внизу,
оно казалось почти консервативным.
- Пожалуй. Пришли его.
Платье принесли через несколько минут. Мальчишка в синей форме передал
его мне и застенчиво улыбнулся. К платью прилагалась обувь - синие
босоножки с маленькими серебряными колокольчиками, прикрепленными к
застежкам на лодыжках. Когда дверь за мальчишкой захлопнулась, я примерила
платье. Вся эта чертова штука оказалась кружевной. Какой смысл в платье,
если оно ничего не закрывает? И декольте слишком глубокое. Рукавов и вовсе
не было, только узкие лямки, перекрещивающиеся на спине. Я ощущала себя
раздетой.
- Ну и что? - спросила я себя. И вышла прогуляться.
Оказавшись на улице, я понятия не имела, куда идти. В нашем районе было
не так много зданий - больше зелени и маленьких площадей, мощенных голубой
плиткой. Кое-где на голубом фоне виднелись розовые и золотые узоры.
Колокольчики на босоножках негромко звенели при ходьбе. По счастью,
поблизости не было видно и намека на нервоплекс.
Я пересекла бульвар и направилась в парк. Некоторое время я шла по
дорожке под деревьями. Воздух был довольно чист, почти без пыли, так что
дышалось свободно. Мимо проходили люди, кивавшие мне, желавшие мне приятно
провести вечер. Мужчины улыбались. Все здесь носили обувь с колокольцами,
так что в парке стоял негромкий, но мелодичный звон. Должно быть,
колокольчики - это новая мода; раньше я их на Форшире не видела. Правда,
раньше я и не выходила погулять в парк. Я ощущала себя здесь чужой. Этот
славный вечер принадлежал нормальным людям.
В конце концов я вышла к кафе с позолоченной вывеской, гласившей:
"ВЕРЕСКОВЫЙ СОН". Интересно, что может сниться вереску? С этой мыслью я
толкнула дверь и вошла.
Передо мной стояла, широко улыбаясь, дородная женщина в переднике. Она
схватила меня за руку.
- Замечательно. Вы как раз вовремя.
- Я?
Она оттащила меня к полукруглому столу из некрашеного дерева и усадила
на скамью с вогнутой стороны.
- Вот и мы!
Ко мне подсел юнец лет двадцати.
- Привет, - сказал он. - Меня зовут Пулли.
- Принести вам чего-нибудь выпить? - предложила хозяйка.
- Мне морковного сока, - заявил Пулли.
Морковного сока? Люди, пьющие морковный сок, принимают витамины и едят
эти несъедобные овощи, похожие на крошечные капустные кочаны. Почему эта
женщина усадила меня сюда с этим Пулли?
Прежде чем я успела удрать, в кафе появились новые люди, потом еще и
еще. Все усаживались за стол, заказывали напитки и знакомились. Через
несколько минут меня окружило стадо любителей морковного сока. Все
говорили одновременно, сообщая, где живут, кем работают, где учились. Тут
были студенты университета и молодые рабочие, все как один излучавшие
здоровье.
Долговязый мужчина уселся слева от меня и ухмыльнулся.
- Ну, Сероглазка, как нас зовут?
- Уж во всяком случае, не Сероглазкой, - сказала я.
Он рассмеялся:
- Я Хилтен. Рейк Хилтен. Все зовут меня просто Хилт.
Я молча кивнула, прикидывая, как мне лучше отделаться от Хилта и его
здоровых приятелей.
В дальнем конце стола поднялась женщина.
- Ладно. Перейдем к делу. Меня зовут Делия, и я ваш экскурсовод.
Сегодня мы пройдем только несколько килом...
