Наше Отечество (опыт политической истории, часть II)
страница №4
...го смысла в городе и его промышленности, тем более в самом государствес его обременительными мобилизациями, разверстками и прочими по-
винностями.
Крестьянство исповедовало свою философию, имело свои цели и интересы,
отличные от коммунистических программ большевиков и реставрационных
устремлений белого движения. Большевики, призывавшие крестьян в Красную
армию, получали записки "Долой Колчака, долой Советскую власть!". В
противоположном стане, за линией фронта тоже было неспокойно. Красноармейцы
получали от белых листовки: "Товарищи красноармейцы, перебейте своих
комиссаров, а мы убьем своих офицеров и вместе создадим настоящую советскую
власть".
Несмотря на то, что настроения крестьянской массы играли в гражданской
войне решающую роль, само по себе отдельно взятое крестьянство не
представляло самостоятельной силы. Маркс справедливо считал, что парцелльное
крестьянство в связи со своими особенностями не может быть самостоятельной
политической силой. Его политические интересы должен представлять другой
класс. Попытки крестьянства в течение войны создать нечто свое, особенное
неизбежно носили местный, ограниченный характер, как например, движение
Махно. Там же, где это движение пыталось выйти из рамок мужицкой вольницы и
принять некоторые организационные формы, напоминающие государственные, как
это было в "антоновщине", оно моментально возбуждало недовольство крестьян и
терпело неудачу и поражение.
Крестьянство не могло выступить в качестве организационной общественной
силы, посему оно было обречено делать выбор между двумя враждующими
сторонами. История гражданской войны свидетельствует, что после тесного
знакомства с буржуазно-помещичьей контрреволюцией крестьяне делали
совершенно однозначный выбор в пользу советского государства. Ф. И. Дан,
один из лидеров меньшевизма, после окончания гражданской войны заметил: "В
нашей победе более всего сказалось то, что когда перед крестьянами встает
призрак старого помещика, старого барина, чиновника, генерала, то русское
крестьянство непобедимо, несмотря на голод, холод и глубокое недовольство
Советской властью. Крестьяне все силы отдают на то, чтобы отразить самую
возможность возвращения старого помещика и старого царя".
О выборе крестьянства свидетельствует широко развившееся в тылу Колчака
партизанское движение, разложение самой колчаковской армии, о нем
свидетельствуют красноречивые признания самих крестьян. На псковской
губернской беспартийной конференции в конце 1920 года, как описывается в
докладе губкома, выступавший старик-крестьянин даже заплакал на трибуне,
рассказывая о "кошмарах, производимых белогвардейцами, когда они хозяйничали
до прихода Красной армии. Причем этот делегат, не скрывая, сказал, что и он
в числе других крестьян ждал прихода белогвардейцев и на горьком опыте
убедился, что несут белогвардейцы трудящимся".
После взятия Новоград-Волынска деникинцами, на заседавший крестьянский
съезд пришли офицеры с просьбой наделить помещиков землей, так как они
теперь тоже принадлежат к числу бедных людей. На это члены съезда ответили,
"что они большевики и давать землю помещикам не собираются". Трудно что-либо
добавить к этому эпизоду, показывающему непримиримую, можно сказать, почти
генетическую ненависть крестьян к помещичьему классу.
Советские секретные службы занимались перлюстрацией почты и составляли
регулярные сводки из содержания писем, которые достаточно объективно
отражали положение дел на местах. Характерно, что в корреспон-денциях из тех
городов и губернии, где не было белогвардейцев, сквозило перманентное
отрицательное отношение к Соввласти и большевикам, но там, где хозяйничали
белые, картина наблюдалась несколько иная.
Отрывок письма из Херсонской губернии: "Настроение населения Украины в
большинстве на стороне советской власти. Возмутительные зверства
деникинцев... изменили население в сторону советской власти лучше всякой
агитации. Так, например, в Екатеринославе, помимо массы расстрелов и
грабежей и проч. выделяется следующий случай: бедная семья, у которой в
рядах армии сын коммунист, подвергается деникинцами ограблению, избиению, а
затем ужасному наказанию. Отрубают руки и ноги и вот даже у грудного ребенка
были отрублены руки и ноги. Эта беспомощная семья, эти пять кусков живого
мяса, не могущие без посторонней помощи передвинуться и даже поесть,
принимаются на социальное обеспечение республики".
Да, помимо прочего, та жажда мести, с которой на-
ступали белые армии, сослужила , им плохую службу. Нельзя рационально
понять, например, такие случаи, какой произошел в апреле 1919 года:
красноармейский курский полк побратался с деникинцами и все легли спать
одним лагерем. Ночью казаки начали рубить сонных красноармейцев, те
бросились в панике бежать обратно уже с соответствующими чувствами против
казаков.
Осенью девятнадцатого, после непрерывной полосы неудач в
продовольственной политике большевиков наконец появляется просвет. В дни,
когда белые армии на юге достигают максимального военного успеха, когда в ЦК
РКП (б) лихорадочно готовятся к переходу на нелегальное положение,
продразверстка приносит свои первые плоды. Причем в некоторых местах власть
оказывается совершенно неподготовленной к такому успеху. Вынуждена была даже
вмешаться ЧК. 15 октября Дзержинский доложил Оргбюро ЦК, что по полученным
им сведениям от Аткар-ской ЧК (Саратовская губ.) ссыпка хлеба идет
чрезвычайно успешно, все амбары переполнены, хлеб ссыпается прямо на землю,
вагонов для погрузки не хватает и запросил: не следует ли ЧК принять
"какие-либо" меры воздействия на транспорт?
В конце 1919 года в правительственных кругах все увереннее заговорили о
том, что в сознании крестьянства "произошел перелом" в пользу Советской
власти. Ленин на VIII партконференции в декабре сделал категорический вывод:
"Представители обывателей, мелкой буржуазии, тех, кто в бешеной схватке
труда с капиталом колебались, стали решительно на нашу сторону и на
поддержку их мы можем теперь отчасти рассчитывать".
Многомиллионная крестьянская масса отдала победу в гражданской войне
большевикам. Этот вывод менее всего оспаривался современниками и менее всего
вызывал сомнений у историков. Ну а какова роль в защите и упрочении
"пролетарской диктатуры" самого пролетариата? Это вопрос более тонкий.
Здесь, перефразируя слова Энгельса, можно выразиться, что проблема
"материальности" понятия "диктатура пролетариата" это вопрос не двух-трех
фокуснических фраз, а результат длительного и всестороннего анализа
фактического материала.
Хорошо известна роль рабочего класса в создании органов государственной
власти в центре и на местах, организации армии и т. д. (где эти рабочие
преимущественно и осели навсегда), но каково было положение и настроение их
коллег, оставшихся у станка?
Привлекает внимание фраза из одного документа о том, что распоряжение о
мобилизации только рабочих в Красную армию повлекло массовый переход рабочих
в крестьяне. Она свидетельствует, что в отношениях рабочих с большевистской
властью не все складывалось так радужно, как это ранее пропагандировалось. В
кратком очерке нет места развернуть хотя бы часть той картины, которая бы
объективно характеризовала эти отношения. Можно лишь в самом обобщенном виде
сказать, что за 1918--1920 годы на заводах и фабриках республики произошло
такое количество забастовок, которое возможно побьет все рекорды царской
России. Практически каждый город, где только имелись промышленные
предприятия, беспрерывно лихорадило от волнений рабочих.
Вообще-то в гражданскую войну рабочий класс проявил гораздо более
приземленный и обывательский характер, нежели то ему предписывалось теорией
диктатуры пролетариата. Впрочем это никак не отразилось на теории, а лишь
дало повод теоретикам типа Бухарина списывать поголовно рабочий класс в
шкурники и мелкую буржуазию.
Классовая политика большевиков, война с мелкой буржуазией,
крестьянством, как ни странно, более всего сказывались на рабочих. Рабочие в
крупных промышленных районах голодали в полном смысле слова, бежали в
деревню. Некоторые из крупных предприятий текстильной промышленности,
особенно фабрики и заводы Петроградского района, по этой причине уже в
начале 1919 года потеряли до 70 % и более всего состава квалифицированных
рабочих. Но" и оставшуюся часть Наркомпрод не в состоянии был обеспечить
пайком. Рабочие массы оценивали политику в целом через призму
продовольственного положения. Председатель ВЦИК М. И. Калинин после своих
многочисленных поездок по стране осенью 1919 года сделал неожиданный для
себя вывод, что "самое контрреволюционное настроение — в Москве и
Московской губернии". И что в тех местах, куда бежали, спасаясь от голода,
столичные рабочие, особенно отличаются отрицательным отношением к Советской
власти.
В результате неспособности власти наладить обмен между городом и
деревней настроение масс существенно менялось. Один чекист сообщал своему
начальству в Петроград, что во время отпуска в Пскове ему "пришлось
встретиться со своим товарищем, металлистом завода быв. Сульдсон, который
был горячим защитником Совет-
ской власти, теперь абсолютно изменился и объясняет следующее: хлеб у
нас стоит 275 р. фунт, а мы получаем 83 р. в день, пайка уже не дают два
месяца, завод никакой пользы не приносит именно потому, что все рабочие
усматривают несправедливое к ним отношение, буквально все заняты своими
кустарными изготовлениями, как-то: зажигалки, лемехи для плуга и пр. обиход
крестьян на хлеб. Заказы учреждения, если и бывают, так тоже поощряются
подачками продуктов ввиду явного саботажа со стороны рабочих. Из всего
завода сочувствующих Советской власти найдется человека 4--5, все, которые
ранее поддерживали, относятся пассивно. Ни на какие собрания не ходят, за
исключением вопросов продовольственных. Печатники настроены еще хуже --
оппозиционно... Все жалуются на лишение свободы и, главное --
продовольственный вопрос".
Из подобного положения закономерно вытекала перемена политических
симпатий рабочих. Как сообщали в ЦК РКП (б) из Смоленска: В начале 1920 года
проходили выборы в городской Совет. Коммунисты избирались за редким
исключением, почти целиком голосами красноармейцев. Рабочие почти во всех
предприятиях отдали голоса меньшевикам и беспартийным. Аналогичная картина в
сводке отдела ЦК о партработе в Тульской губернии за апрель 1920-го: В Туле
на Оружпатронных заводах происходили забастовки, причина --
продовольственные затруднения. Компартия на заводе не имеет веса, влияние
имеют меньшевики.
Но эти факты относятся к 1920 году, когда политический накал настроений
рабочих по мере общего угасания гражданской войны заметно снизился. В 1919
году социалистическим партиям, стоящим в оппозиции большевизму, удавалось
поднять значительные рабочие массы на выступления с политическими
требованиями.
Сильнейшие волнения происходили в Петрограде накануне и во время работы
VIII съезда РКП (б). 10 марта десятитысячное собрание Путиловского завода по
инициативе левых эсеров при 22 против и 4 воздержавшихся приняло резолюцию,
в которой большевики обвинялись в измене заветам Октябрьской революции, в
установлении самодержавия ЦК партии, правящего при помощи террора. В
резолюции выдвигалось множество требований демократического характера, а
также требование освободить заключенную в дом сумасшедших Марию Спиридонову.
После этого Питер забурлил. 19 марта в присутствии 4000 человек на
собрании Александровских вагонных и паровозных мастерских Николаевской ж. д.
принимается обращение к красноармейцам и матросам с призывом о помощи.
"Спасайте питерских рабочих. Больше недели славный Путиловский завод ведет
борьбу против большевистских провокаторов, палачей и убийц. Большевистская
власть расстреляла общее собрание завода "Треугольник". Большевистская
власть расстреляла общее собрание рабочих Рождественского трамвайного парка.
Сотни арестованных путиловцев, сотни арестованных рабочих всех питерских
фабрик и заводов томятся в большевистских застенках. Матросы и красноармейцы
в рабочих не стреляют, зато пьяные латышские и китайские наймиты, а также
большевистские коллективы проливают пролетарскую кровь... На фабриках и
заводах — повсюду пулеметы и броневики. Стоит стон и плач жен и детей сотен
расстрелянных и арестованных рабочих..."
Даже если учесть тот неизбежный эмоциональный всплеск и возможные
преувеличения, присущие подобного рода документам, намного понятней
становится значение самого VIII съезда РКП (б) и его решений.
В период активного наступления деникинской армии, 9 июля, когда в
газетах публикуется написанное Лениным и утвержденное ЦК обращение "Все на
борьбу с Деникиным!", по сообщениям частных корреспондентов из Москвы "в
Сокольниках рабочие устроили демонстрацию за Учредительное собрание.
Положение обостренное..." "В Сокольниках 9 июля рабочие ходили с белыми
флагами с лозунгами "Долой кровавую бойню, дайте хлеба!". Они хотели идти в
центр, но их не пропустили...".
Судя по всему, рабочие массы, пережившие белогвардейские режимы,
испытали такой же "перелом в сознании" как и крестьянство, в конечном счете
отшатнувшись от контрреволюции. Но несмотря на это отношения рабочих с
большевистской властью по-прежнему были весьма далеки от гармонии. С
исчезновением реальной политической альтернативы большевикам ослабевают и
политические мотивы продолжающихся рабочих выступлений, акцентированных
более на экономических требованиях.
"На днях здесь бастуют печатники и на казенном трубочном заводе
предъявляют требования повышенной платы, продуктов и все вместе просят
свободной торговли, — писали из Самары в марте 20-го. — Бросают прок-
ламации с призывом "Долой коммунистов-бюрократов!". Сейчас на Советской
улице разгоняли забастовщиков, кавалерия дала залп и нагайками начала крыть
как в старое время".
Любопытно, что в 1920 году наблюдаются некоторые новинки в приемах
"умиротворения" окрепшей властью рабочих выступлений. Нередко выступления
заканчивались для части рабочих сдачей их в солдаты. Как докладывал в Москву
председатель Екатеринославского губисполкома, в сентябре рабочие выступили
против организации продотрядов. Особенно "соглашательскую" резолюцию вынесли
рабочие трамвая. "Мы решили принять курс железной политики не только по
отношению к кулаку, но и к особенно зарвавшимся группам рабочих. С этой
целью в качестве пробного шара... мы закрыли трамвай, рассчитали всех
рабочих и служащих, часть из них отправили в концентрационный лагерь, часть
на фронт (призывной возраст), а иных прямо в губчека. Это подействовало
благотворно и приток рабочих в продотряды усилился". "Пробный шар" оказался
успешным, за ним последовало множество других "шаров".
Разумеется, история рабочего класса в период гражданской войны не
исчерпывается подобного рода случаями противостояния рабочих и
большевистской власти. Хорошо известны примеры активного, добровольческого
участия рабочих масс в мероприятиях партии и правительства. Тем не менее,
они не в состоянии заслонить массу противоположного материала и оградить
проблему о характере власти, сложившейся после Октябрьской революции, от
необходимости пересмотра.
Пришедший в историческую науку из области пропаганды и уже прочно
устоявшийся термин "советская власть", ни в коем случае не может
претендовать на адекватное отражение той структуры политической власти,
которая установилась со времен гражданской войны. Фактический отказ от
советской организации государственного управления произошел весной 1918 года
и с этого времени начался интенсивный процесс создания эффективного
централизованного аппарата власти по партийным каналам. Прежде всего это
выразилось в повсеместной организации большевистских партийных комитетов.
Как подчеркивалось в циркуляре ЦК РКП (б), необходимо создание
партийно-организационного аппарата "могущего быстро проводить в жизнь
мероприятия центра". Так, например, оформление почти всех уездных партийных
организаций РКП (б) в Тамбовской губернии приходится именно на период
лета — осени 1918 года.
Но было бы неверным утверждать, что централизованная государственная
система складывалась исключительно по партийному принципу. Во время военного
коммунизма для практики государственного строительства в значительной
степени была присуща пестрота и разнообразие в зависимости от местных
условий и множества других факторов. Реальными органами власти на местах
могли быть и губком, и губисполком во главе с авторитетным руководителем,
уполномоченный Центра с особой командой, ревком, армейские органы. В области
хозяйственного управления это были представители и назначенцы центральных
ведомств. Но все это разнообразие объединялось одним общим смыслом --
непосредственное подчинение центральной власти, все нити которой через
различные органы и кадровую политику концентрировались в ЦК РКП (б). В связи
с принятием на себя функций высшего государственного управления
преобразуется и сам ЦК. Складывание строго централизованной системы в
основном относится к началу 1919 года, в это же время появляются постоянно
работающие органы — Политбюро и Оргбюро ЦК РКП (б). Довольно точную
характеристику установившейся формы правления дал сам Ленин в работе
"Детская болезнь "левизны" в коммунизме": "Диктатуру осуществляет
организованный в Советы пролетариат, которым руководит коммунистическая
партия большевиков... Партией... руководит выбранный на съезде Центральный
Комитет из 19 человек, причем текущую работу в Москве приходится вести еще
более узким коллегиям, именно так называемым „Оргбюро"
(Организационному бюро) и „Политбюро" (Политическому бюро), которые
избираются на пленарных заседаниях Цека в составе пяти членов Цека в каждое
бюро. Выходит, следовательно, самая настоящая „олигархия"".
Однако Ленин не сказал и не мог сказать о реальной расстановке сил в
самой олигархической верхушке. Его личное влияние было несоизмеримо со
значением остальных "олигархов". Представители возникшей в 1919 году
группировки т. н. "децистов", которая стала выражать недовольство массы
партийных функционеров образовавшимся разрывом между ними и высшим
руководством ЦК, квалифицировали сложившуюся структуру власти как
"пролетарское единодержавие", где личность общепризнанного вождя тов. Ленина
играет большую роль. "У вождя
пролетарской диктатуры политические интересы и способности подавляюще
господствуют над организационными. Забота об обеспечении политически
надежными и послушными людьми, чисто "деловыми фигурами" руководящих мест,
господствовала у тов. Ленина еще в эмигрантскую эпоху и особенно проступила
за последние годы. На этой почве создается подбор людей, связанных
эмигрантскими кружковыми связями (причем здесь политическая надежность в
массе случаев противоречит революционно-пролетарской воздержанности и
порядочности), а также безыдейных работников, легко подчиняющихся,
вследствие внутренней разложенности", — писали они в 1920 году.
Партия большевиков стала живой тканью нового государственного
организма, пропуская через себя в госаппарат массы новой управленческой
касты, вербуемой из ранее низших сословий. К началу 1920 года в партии
состояло около 600 000 коммунистов. Из них по неполным официальным данным
насчитывалось приблизительно 180 000 рабочих. Однако реальность этих цифр,
особенно в отношении социальной и профессиональной принадлежности членов
партии, вызывает сомнение. Социальная структура послереволюционной России
была крайне размытой, находилась в процессе становления. Рабочие
возвращались к крестьянскому труду, переходили в управленцы, армию. Есть все
основания полагать, что численность действительных рабочих и крестьян в
партии была гораздо меньшей, чем то фигурирует в официальной статистике.
Например, по справке о членах Воронежской городской организации РКП (б)
за 1920 год в рубрике "социальный состав" значится: рабочих — 809, крестьян
— 132, умств. труда — 425 чел., всего — 1366. Но из другой рубрики
выясняется, что из них в настоящее время: военных — 611, губчека — 63,
губмилиция — 65, продорганы — 45, совучреждения — 291, на предприятиях и
заводах-- 58, (!), ж.-д. чека — 40, ж.-д. милиция — 12, мастерские и
прочие ж.-д. организации — 175. Получается, что из действительных рабочих
членами партии были всего 58 чел. плюс ж.-д. мастерские (из 175 надо вычесть
"прочие" организации), т. е. очевидно, что всего около 100 человек, т. е.
менее 10 % от общей численности.
Остальные являлись уже полноправными членами иерархии госаппарата, хотя
возможно совсем недавно они еще помнили себя рабочими, крестьянами и "умств.
труда". Наверное приблизительные результаты мы установили бы по всей
республике. Итак, логика государственного централизма потребовала от партии
большевиков стать новой кастой, взамен упраздненного революцией старого
сословного деления. Причем психология новой касты значительно отличалась от
сословных традиций высших слоев старой России. Например, ЦК большевиков не
считал предосудительным особым распоряжением обязать всех коммунистов в
армии, а позже и на транспорте быть осведомителями особых отделов и ЧК.
Большевики пришли к власти в 1917 году, превратив государство в орудие
достижения своих политических целей, но и государство в свою очередь
овладело ими, сделав большевиков плотью и кровью своей системы. Воплотившись
в госаппарат, большевики были вынуждены выражать и отстаивать помимо прочих
еще и особенные государственные интересы, которые, все более развиваясь,
отчуждали их от первоначальной задачи защиты интересов пролетариата и
крестьянства. Это последнее произошло тем более легко и незаметно, поскольку
большевики не имели в своем идеологическом арсенале необходимой защиты от
встречной экспансии агрессивной государственной структуры.
Теоретики большевиков и в первую очередь, Ленин, ставя во главу угла
классовую борьбу, абсолютизировали значение государства как орудия власти
наиболее могущественного класса, интересы государственной системы и
господствующих классов отождествлялись. Отсюда подразумевалось, что после
захвата власти рабочей партией государство автоматически превратится в
воплощение интересов всех трудящихся слоев общества, прежде всего рабочего
класса. В качестве яркого образчика подобных иллюзий к месту привести слова
В. П. Милютина на 3-м съезде рабочей кооперации, где он в ответ на
предупреждение Мартова о том, что главная опасность в бюрократизме, заявил:
"Если мы строим социалистический строй, то противопоставления между
государством и обществом не должно быть".
Ленин в своем капитальном сочинении "Государство и революция", приводя
цитату Энгельса о государстве: "И эта сила, происшедшая из общества, но
ставящая себя над ним, все более и более отчуждающая себя от него, есть
государство", в которой отчетливо проступает мысль об особенной природе и
интересах государства,
совершенно не замечает ее и продолжает настаивать на исключительно
классовом характере государства.
Уже опыт первых послеоктябрьских лет показал, что ожидаемой гармонии
интересов государства и трудящихся классов не происходит. Наоборот, в новом,
неотлаженном механизме со всей остротой проступили черты старой
бюрократической сути. Военно-коммунистическая политика укрепления
государственного централизма очень быстро проявила свои противоречия не
только с интересами крестьянства, но и рабочего класса.
Происходила абсолютизация государственного насилия, как метода
достижения целей. Большевики, придя к власти, начали пользоваться орудием
государства без понимания его особенной природы и интересов, будучи
введенными в заблуждение внешним сходством своей цели ниспровержения
эксплуатации, построенной на частной собственности, и государственным
централизмом, в принципе враждебным всякому плюрализму. Централизм как
способ существования государства, составляет его непосредственный интерес. И
здесь мы оставляем судить каждому, насколько может быть существенно
расхождение или совпадение интересов государства с интересами общества по
тому, насколько централизм расходится или совпадает со стремлением
крестьянина свободно распоряжаться продуктами своего труда и интересами
рабочего свободно предлагать свою рабочую силу.
В период военного коммунизма произошла незаметная подмена политики
ликвидации частной собственности как источника эксплуатации
централистическими интересами государства как такового, как общественной
структуры. И далее уже трудно понять, где кончаются идеи освобождения от
частнособственнической эксплуатации и начинается эксплуатация
государственная. Правящая партия большевиков ассимилировала интересы
государственного централизма, заложив тем самым глубокую основу своих
противоречий с крестьянством и рабочим классом. Особенно ярко эти
противоречия проявляются в 1920 году, на заключительном этапе периода
военного коммунизма.
1919 год оканчивался для РСФСР очень удачно. Военная опасность была
устранена. Разбит Юденич, стремительно откатывались к Черному морю войска
Деникина, далеко на востоке отступали остатки Колчаковской армии. К декабрю
определилась реальная возможность длительного мирного этапа.
Но 19 год принес не только победы. За это время вполне
сложилась строго централизованная командно-административная система
управления экономикой и обществом в целом (насколько это представлялось
возможным в условиях крестьянского хозяйства) со всеми вытекающими
последствиями. Скованная инициатива и подавленные интересы мест,
производственных коллективов, индивидуальных производителей и других
элементов общества оказались обстоятельствами, затрудняющими дальнейшее
развитие. Это породило протест и широкую оппозицию административному
централизму, в русле борьбы с которым разворачивались основные события на
VIII конференции РКП (б) и VII Всероссийском съезде Советов, состоявшихся в
начале декабря 1919 года.
На партийной конференции Т. В. Сапронов, признанный лидер "децистов",
выступил с платформой "демократического централизма" против официальной
платформы М. Ф. Владимирского и Н. Н. Крестинского. Сапронов утверждал, что
отношения центра с периферией — самый важный и злободневный вопрос. Нет
двойной зависимости, сплошной диктат центра, особенно в продовольственном
деле.
В прениях по докладам отмечалась сплошная атрофия Советов и их органов,
начиная с деревенских и кончая Президиумом ВЦИК. Делегаты с мест в
подавляющем большинстве выступали против сложившейся государственной
структуры управления. Одобренная большинством конференции, платформа
Сапронова предусматривала частичное возвращение советским органам реальной
власти на местах, ограничение произвола центральных учреждений. Она одержала
победу и на VII съезде Советов, где развернулась основная борьба против
"бюрократического централизма" за "демократический централизм". В ходе
прений по проектам постановлений совершенно ясно определилась позиция
большинства съезда и замнаркома внутренних дел Владимирский снял до
голосования свой проект, утвержденный в ЦК партии.
Удар, нанесенный постановлениями VII съезда по централизму, послужил
толчком к активизации сил в госаппарате и партии, критически настроенных по
отношению к военно-коммунистической политике. Несмотря на то, что к 1920
году государству удалось в значительной степени сконцентрировать
материальные ресурсы и добиться от крестьян хлеба по разверстке, для многих
работников, связанных с хозяйственными проблемами, была очевидна
чрезвычайность принудительных мер, которые помимо временного
успеха серьезно подрывали социально-экономическую базу государства.
В соответствии с решениями съезда Президиум ВЦИК начинает разворачивать
свою деятельность по превращению в реальный рабочий аппарат и реальный орган
власти. В конце декабря он учреждает несколько комиссий для разработки основ
хозяйственной политики. Во главе важнейшей из них был назначен Бухарин,
который про-саботировал это решение. Более того, 17 января по его докладу
Политбюро предложило Президиуму ВЦИК упразднить комиссию и впредь не
назначать подобных комиссий самостоятельно.
Подавляющее большинство ВЦИКа состояло из коммунистов, поэтому в работе
его февральской сессии 20-го года, на которой Президиуму удалось поставить в
повестку ряд важных вопросов, включая вопрос о продовольственной политике,
сыграло исключительную роль положение нового партийного устава о статусе
комфрак-ций во внепартийных учреждениях. Фракции были поставлены под полный
контроль партийных комитетов и действовали в духе партийной дисциплины. На
сессии прения по докладам проходили не на пленарных заседаниях, а на фракции
под контролем ЦК. Тем самым роль высшего органа Советской власти была
сведена к формальным процедурам. Курс VII съезда Советов на оживление
органов советской власти не состоялся.
В начале 1920 года волна оппозиционного настроения по отношению к
экономической политике ЦК и Совнаркома захватила также руководство ВСНХ. В
первых числах января председатель Президиума ВСНХ Рыков предоставляет члену
Президиума Ларину, имевшему прочную и заслуженную репутацию противника
продовольственной диктатуры, в полной мере развернуть свои способности.
Ларин возглавил группу работников ВСНХ, которая подготовила проект перехода
от продразверстки к "комбинированной" системе, предполагавшей наряду с
сохранением принудительного отчуждения части продуктов у крестьян широкое
использование товарообмена по рыночным эквивалентам. Тем самым, в менее
развитой форме, предвосхитив первоначальную формулу нэпа, данную через год
на X съезде РКП (б).
Несмотря на резко отрицательную реакцию Политбюро и в частности,
Ленина, категорически потребовавшего от Рыкова "укоротить Ларина", Ларин
внес соответствующую резолюцию на III съезд Совнархозов, состоявшийся
в конце января. Съезд единогласно принял предложенную резолюцию, но
вследствие позиции ЦК партии она не получила абсолютно никакого отражения в
хозяйственной практике и даже нигде не была опубликована. Самого Ларина
вывели из состава членов Президиума ВСНХ.
Наряду с течениями, подмывающими и подрывающими устои военного
коммунизма, с самого начала мирной передышки переживала период постепенного
вызревания и развития идея, которая без труда завоевала официальное
признание. Эта идея исходила из военно-коммунистической системы и логически
ее развивала, воплотившись в план проведения всеобщей милитаризированной
трудовой повинности, который был призван надстроить над политикой
принудительного изъятия продуктов у крестьян систему принудительного труда в
промышленности. Душой всего дела стал Троцкий. Под его руководством
специальная комиссия начинает разрабатывать стратегию военного штурма
мирного строительства. К середине января эта линия получает свое оформление
и начинает непосредственным образом влиять на экономическую политику как
признанный ЦК партии курс. Таким образом, в государственном руководстве
определились две, хотя совершенно неравные по своим силам и
организованности, тенденции по отношению к перспективам дальнейшего
развития.
Однако на каком-то этапе воинственный настрой Троцкого дал сбой.
Сейчас, когда исследователи имеют возможность выносить суждения об этой
исторической фигуре, многие совершенно справедливо подчеркивают ее крайнюю
неоднозначность и противоречивость. Троцкий — военный и Троцкий — апологет
мировой революции в начале мирной передышки разрабатывают стратегию
применения диктаторских и военных методов приступа к социалистическому
строительству. Но когда Троцкий — хозяйственник в это же время в качестве
председателя I Трудовой армии сталкивается с конкретными экономическими
проблемами, он (по его словам) приходит к выводу о необходимости отказаться
от военного коммунизма и "во что бы то ни стало ввести элемент личной
заинтересованности, т. е. восстановить в той или другой степени внутренний
рынок".
Конечно сомнительно, чтобы Троцкий весной 1920 года мог так свободно
рассуждать о судьбе военного коммунизма и о необходимости рынка, тем не
менее несомненно то, что в записке о сельскохозяйственной политике,
направленной в ЦК РКП (б) 20 марта, он действительно
предложил перейти от разверстки к налоговой системе и индивидуальному
товарообмену в хлебородных регионах страны. Но и в этом случае Ленин вновь
подтвердил себя категорическим противником преобразований и большинством
голосов в ЦК предложения Троцкого, обвиненного во "фритредерстве", были
отвергнуты.
В этот период, несмотря на назревшую социально-экономическую
необходимость реформы, настроение большинства влиятельной части партии было
отнюдь не в пользу уступок крестьянству, что также сказывалось на позиции
Ленина. Цюрупа замечал, что у Ленина была тактика всегда добиваться
поддержки большинства: "Будучи диктатором, он никогда единолично не давал
распоряжений". Эта особенность сыграла свою роль, наряду с теоретической
ошибкой в оценке возможностей военно-коммунистической системы. На IX съезде
партии Ленин имел неосторожность утверждать, что "наша революция от прежних
революций отличается тем, что в нашей революции нет утопизма". Подобная
самоуверенность была настолько сильна, что еще на целый год притупила у него
и у большинства руководства восприятие объективной необходимости. Для самого
Троцкого потребность в переходе к новой экономической политике оказалась
достаточно умозрительной, поэтому он легко отказался от своих предложений и
стал последовательным приверженцем государственного принуждения вплоть до
1921 года.
IX съезд РКП (б), состоявшийся 29 марта — 5 апреля 1920 года, явился
очередным крупным этапом в совершенствовании военно-коммунистической
системы. В первую очередь его главнейшие решения о милитаризации
промышленности и транспорта тяжелым бременем легли на остатки рабочего
класса, закрепостив его на предприятиях.
"Единый хозяйственный план", "милитаризация", "единоличие", "военные
методы работы" — вот круг тех понятий, которыми был намечен курс IX съезда,
и которые в тех условиях с разных сторон обозначали только одно — усиление
государственного принуждения во имя строительства социализма.
Член РВС Кавказского фронта С. И. Гусев, один из инициаторов и активных
проповедников этого курса, чьи брошюры неоднократно упоминали и цитировали
Ленин и Троцкий, в одной из них писал, что пора покончить с "затыканием дыр"
(имелись в виду попытки наладить городское коммунальное хозяйство) и
направить все силы на основные задачи — транспорт, топливо, хлеб. "Но не
то-
нуть же в нечистотах, не вымирать же от эпидемий? — скажут мне. А
почему бы и нет! Отчасти тонуть, отчасти вымирать..."
Подобная психология в то время распустилась пышным цветом, предваряя
будущие гроздья сталинской политики. Гусев собственным примером
демонстрировал ее не только с внешней, декларативно-циничной стороны. У этой
психологии уже тогда была другая, тайная сторона. Как раз перед самым
съездом с Гусевым произошел скандальный случай, который стал известен
благодаря принципиальности некоторых продработников.
В это время участились случаи игнорирования ответственными
функционерами продовольственного законодательства по части запретов на
провоз продовольствия. Когда Гусев следовал на партийный форум, его
отдельный вагон, благодаря упрямству и настойчивости начальника
заградительного отряда, был проверен на предмет провоза нормированных
продуктов. Таковых оказалось изрядное количество: окорока, колбаса,
консервы, крупа, в том числе около тридцати бутылок спиртных напитков
(формально в России еще действовал сухой закон). В ответ на вопросы
начальника заградотряда Гусев заявил ему, что он "Хам, дурак и болван".
Продотрядовец и впрямь оказался недалеким в своем стремлении поставить
на одну доску простого мешочника и члена РВС. Это дело, как и множество
других подобных дел, завершилось постановлением Оргбюро ЦК, а затем
Наркомпрода, давшими "полную возможность освободить ответственных товарищей
от осмотра заградительными постами". Наркомпрод в ответ на постановление
Оргбюро услужливо писал, что выработаны удостоверения "коими будут
снабжаться соответствующие лица, причем сама техника этого дела может быть
упрощена до минимума. Возможно и снабжение особых учреждений такими
удостоверениями по представляемым ими спискам".
IX съезд открыл новый и последний этап в истории военного коммунизма.
Именно в этот, заключительный период известная идея непосредственного
перехода к социализму военно-коммунистическими методами начинает наиболее
очевидно довлеть в социально-экономических расчетах и мероприятиях
большевиков, вопреки уже ясно определившейся общественной потребности в
новой политике. Ставка руководства на принудительные методы, курс на
скорейшее изживание рыночных отношений, денежной системы и т. д. приходят в
открытое противоречие с инте-
ресами подавляющей части общества. Это противоречие проявилось в ряде
ключевых моментов, когда правительственная политика столкнулась с
усиливающимся недовольством рабочих и крестьянских масс и усилением
соответствующих настроений в руководящей прослойке общества.
К лету 1920 года потребность в изменении продовольственной политики
стала на местах настолько очевидной, что даже в консервативной среде
продовольственных комиссаров появляется множество сторонников отмены
продовольственной диктатуры. Это показало состоявшееся в июне — июле II
Всероссийское продовольственное совещание, на котором происходила борьба за
выбор стратегии на предстоящую продовольственную кампанию — либо переход к
продналогу, либо ужесточение продовольственной диктатуры и укрепление
государственной монополии. Несмотря на то, что руководству Наркомпрода
удалось настоять на втором варианте, сделать это удалось с огромным трудом
при поддержке партийных органов.
В течение 1919--1920 годов в сфере государственных обязательных
разверсток оказались не только хлеб и фураж, но почти все основные продукты
питания, а также некоторые виды промышленного сырья: лен, шерсть, кожи и т.
д. Размеры обязательных поставок с каждым годом возрастали. "Разверстка
должна охватить все", — так формулировали свою задачу руководители
продовольственного ведомства в соответствии с установками общего курса на
развитие военно-коммунистической системы. В этот период Ленин вновь
возвращается к идеям провалившегося декрета 1918 года: "Надо, чтобы ни
одного лишнего пуда не было ни у одной крестьянской семьи... чтобы излишки
хлеба были полностью сданы государству рабочих", — говорил он в октябре на
III съезде РКСМ.
На усиление реквизиционной политики и почти полное отсутствие
государственного обмена с деревней крестьяне отвечали резким сокращением
производства. В сочетании с уменьшением посевных площадей, стремление
Наркомпрода путем разверсток добиться реальной монополии на продукты
приводило к еще большему разрушению хозяйства, поскольку особенно в
Европейской России реквизиции подвергались уже не только "излишки", но и
семенной материал и необходимое для питания крестьянской семьи. Сохранение и
развитие политики разверстки в 1920--1921 продовольственном году фатальным
образом предопределило наступление страшного голода
1921--22 годов в наиболее эксплуатировавшихся регионах и гибель многих
миллионов людей.
Отказ руководства пересмотреть после окончания основного этапа
гражданской войны свою аграрную политику вызвал в течение 1920 года
соответствующую реакцию в настроениях крестьянства. Вначале оно предприняло
попытку найти легальные способы борьбы за свои интересы. В первой половине
20-го года по всей стране наблюдается стихийное стремление крестьян к
объединению в крестьянские союзы. В марте на XI Московском губернском съезде
Советов они заявляли докладчику Бухарину: "Наша Советская власть победила
мировой империализм при поддержке крестьян. Для дальнейшей совместной работы
необходимо дать право беспартийным крестьянам объединиться в какой-либо
крестьянский союз, под флагом которого крестьяне могли бы защищать свои
экономические интересы".
Бухарин охарактеризовал идею крестьянского союза как антисоветскую.
Повсеместно инициаторы таких союзов оканчивали свою политическую карьеру в
чрезвычайках. Ко второй половине 20-го года, особенно когда крестьянство с
объявлением новой разверстки убедилось, что государство расценило его
прошлогодний поворот в сторону советской власти не как основу для взаимного
сотрудничества, а как повод для дальнейшего ужесточения принудительной
политики, в сознании крестьян начинает происходить новый перелом.
Сибиряки, с нетерпением ожидавшие в 1919 году прихода Красной армии,
летом 1920 года уже начинают восставать, вновь начинается уход в партизаны.
Сибревком озабочен, как разоружить алтайских коммунистов, преимущественно
крестьян, которые в прошлом году массами записывались в партию.
В центральных губерниях отмечается новое явление. Владимирский губком в
отчете ЦК сообщал: "Если раньше продовольственный вопрос стоял гвоздем
порядка дня всех крестьянских съездов, собраний и конференций, то за
последнее время этим гвоздем стал "текущий момент". Кулачье сумело
сорганизоваться не только в волостях, но и прибыв на губ. беспартийную
конференцию, проявило демагогические выходки вплоть до отказа от помощи
фронту, прекращения войны, требования учредилки, свободной торговли, отмены
трудовой повинности и т. д. В губкоме имеются сведения, когда в одной
волости (Владимирского уезда) крестьяне явились на волостную конфе-
ренцию в количестве 800 человек, категорическим образом отказались от
помощи фронту и голосовали резолюцию чуть ли не за Врангеля". Таких примеров
немало и по другим губерниям.
Не добившись уступок от государства и потеряв вторую точку опоры с
разгромом основных сил контрреволюции, крестьянство предпринимает попытки
самостоятельно, силой повлиять на государственную политику. В августе
начинается известное восстание в Тамбовской губернии — "антоновщина".
Усиливается движение по всем регионам страны. Информационные сводки ВЧК за
вторую половину 1920 года свидетельствуют, что в республике не было
практически ни одной губернии, не охваченной в той или иной степени так
называемым бандитизмом.
Настроение городских рабочих было немногим лучше. В Киеве в мае, после
начала польского наступления, губком партии и профсоюзы попытались провести
25 % мобилизацию рабочих для фронта. Мобилизация провалилась. По словам
секретаря губкома М. Рафеса: "На одном заводе при голосовании резолюции все
до одного рабочие воздержались. На другом принята резолюция, что рабочие
пойдут, если будет мобилизована буржуазия, а также в панике бегущие
советские служащие...".
С советско-польской войной связан характерный внешнеполитический
рецидив военного коммунизма. Речь идет о печально известном марше на
Варшаву. Для нас не имеют значения оперативные подробности этого эпизода
войны с поляками, важен общий замысел этой операции, начавшейся в дни работы
II Конгресса Коминтерна.
Думается, что наиболее точно ее суть выразил Троцкий в выступлении на
IX партконференции, где в бурной дискуссии происходил поиск виновных в
поражении под Варшавой. Отводя потоки обвинений от себя и командования
Западным фронтом, он сказал, что "нам задача была дана прощупать под ребра
белую Польшу, прощупать так крепко, чтобы из этого, может быть, получилась
бы Советская Польша". Сам Ленин косвенно подтвердил, что замысел был намного
шире разумения простого командующего фронтом и даже РВС Республики: "Вопрос
стоял так, что еще несколько дней победоносного наступления и не только
Варшава взята (это не так важно было бы), но разрушен Версальский мир".
Очевидно, в ЦК считали, что Европа еще не навоевалась.
Для исполнения этого замысла командующий Зап-фронтом М. Н. Тухачевский
подходил как нельзя лучше. По
всей видимости, в его карьере немалую роль сыграла характеристика,
которую ему, еще командующему 5-й армии Восточного фронта, дал председатель
Сибревкома И. Н. Смирнов: "Командарм Тухачевский — 28 лет, с 1917 года в
партии, человек безусловно свой, смелый до авантюризма. Мягкий, поддающийся
влиянию, с тактичным комиссаром будет в любом месте отлично командовать не
только армией, но и фронтом".
Для похода в Европу необходим был именно такой талантливый, смелый до
авантюризма и одновременно послушный командующий. В одном из своих приказов
по фронту Тухачевский провозгласил: "На штыках понесем счастье и мир
трудящемуся человечеству". Но Европа холодно встретила посланцев счастья.
Красноармейцы, принимавшие участие в походе, говорили, что увидели, что
поляки, в том числе рабочие, не хотят Советского строя. "За Бугом в нас
стреляли и старый и малый", — писал один солдат в письме, переданном
Троцким Ленину. Это сильно деморализовало армию. Солдаты недовольны войной,
устали. "Солдатская масса всецело против этой войны", — говорилось в нем.
Гражданское население в театре военных действий также переживало
сложные чувства. Командированный ответработник, побывавший в освобожденных
районах, отмечал, что население явно предпочитает Польшу Советской
республике. "Нигде антисоветское настроение не так ярко, как в местах,
освобожденных от поляков, ибо экономически эти места сильно оживились во
время оккупации...". Но подобные тревожные сигналы растворялись в
подавляющем самоуверенном настроении партийно-государственного руководства.
Наверное никогда за три послеоктябрьских года советское правительство
не чувствовало такой уверенности и прилива сил, как в последние месяцы 1920
года. В октябре были заключены предварительные условия мирного договора и
прекращены военные действия с Польшей. В ноябре Красная армия победоносно
завершила гражданскую войну, опрокинув в Черное море врангелевские войска.
На хозяйственном фронте отлаженный продовольственный аппарат ударными
темпами вел выкачку хлеба у крестьян и гнал его в промышленные районы.
Продовольственный паек рабочих Москвы и Петрограда приобрел небывалые для
последних лет размеры и регулярность.
Накормленные рабочие увеличивали производительность труда.
Промышленность в ноябре — декабре начи-
нает наращивать выпуск продукции. На 1921 год планируется почти двойное
увеличение программы производства. Знаменитый приказ No 1042 наркома путей
сообщения Троцкого принес ощутимые результаты и самый разрушенный участок
народного хозяйства — железнодорожный транспорт также переживал подъем.
Сократилось количество "больных" паровозов и вагонов, увеличился объем
перевозок.
Ввиду устранения внешней опасности, партия большевиков позволяет себе
немного расслабиться и заняться накопившимися внутренними разногласиями и
проблемами. Дискуссия о "верхах" и "низах" в партии плавно переходит в русло
более широкой дискуссии о профсоюзах. Троцкий, вдохновленный своими
административными успехами на транспорте, 3 ноября на комфракции V
Всероссийской профсоюзной конференции бросает лозунги "огосударствления"
профсоюзов и "завинчивания гаек военного коммунизма". Его менее решительные
товарищи, не склонные экспериментировать с пролетариатом, стоят за
сохранение статус кво профсоюзов и даже допускают возможность расширения
рабочей демократии, но в области отношений с крестьянством готовят не менее
радикальный проект.
Ленин, забыв о своих же словах на VIII съезде РКП (б), что "нет ничего
глупее, как самая мысль о насилии в области хозяйственных отношений среднего
крестьянина", активно поддерживает, зародившуюся в недрах Наркомпрода, идею
широкомасштабного применения государственного принуждения в
сельскохозяйственном производстве, которая в конце декабря находит свое
законодательное выражение в принятом VIII съездом Советов постановлении о
мерах укрепления и развития крестьянского хозяйства. На этом же съезде в
ответ на лавину предложений, как со стороны меньшевиков и эсеров, так и со
стороны части комфракции, отказаться от политики разверстки и перейти к
системе продналога, Ленин хладнокровно отвечает, что не видит в этом "ничего
конкретного и делового".
Параллельно идет волна декретов в плане "ликвидации" денег. В конце
1920 — начале 1921 года отменяется оплата городским населением
государственных услуг по снабжению продовольствием, ширпотребом, топливом,
медикаментами, плата за жилье, пользование телеграфом и телефоном. ВСНХ
национализирует остатки мелких предприятий. Малейшие проблески сомнений
гасятся необычайно
дружным хором голосов, уверенных в скором и непосредственном переходе к
социалистическому строительству.
На исходе 1920 года государственная воля выжимала из системы военного
коммунизма беспрецедентное ускорение, и помыслы руководства были устремлены
только вперед, что не позволяло заглянуть за внешнюю оболочку и понять, что
о...
