Еще раз о немецких деньгах
страница №6
... публикаций своей газеты о положении в Советском Союзе. Этуеще не напечатанную статью он послал вместе с подробным письмом посланнику
Науманну в Берлин, который, очевидно, благодаря этому и обратил внимание на
Карла Моора (документ 4).
Ход рассуждений Карла Моора во многом близок соображениям Науманна,
которые он в частных письмах сообщал рейхсминистру иностранных дел в
Версаль. В конце мая, когда Науманн уже получил отчет д-ра Дека из
Стокгольма, он с большим пессимизмом ждал решения в Версале. При 50%,
которые еще нужно было выторговать, договор все равно оставался
неприемлемым. Однако все шаги немецкой стороны в этом направлении до сих пор
не принесли результатов. Поэтому Науманн был принципиально против подписания
договора. Аргументы, подобные тем, которые Науманн излагал в своем письме
графу Брокдорф-Рантцау от 4 июня 1919 г. (документ 5), содержатся и в более
ранних письмах. Затем он продолжал: "По моему мнению, не надо пугаться того,
чтобы - нет, не заключить союз с советским правительством, - но, проведя
обмен радиограммами с Москвой о точном соблюдении перемирия, каковой должен
быть выдержан в дружелюбном тоне, нагнать на противников страх, что
представляется необходимым. Ибо в этом не может быть никакого сомнения: ужас
от возможного союза Германии с Россией и тем самым со славянским миром будет
огромен. Само собой разумеется - я еще раз подчеркиваю это - я совсем не
думаю о союзе, я думаю только о предварительном предупредительном выстреле."
Четырьмя днями позднее он сообщил министру иностранных дел среди прочего о
заседании кабинета по поводу известного опроса командования сухопутными
войсками в связи с возможным возобновлением боевых действий и о близком к
отчаянию настроении широких кругов офицерского корпуса, вынуждающем начать
действовать. "Я остаюсь при том мнении, - продолжал Науманн, - что
единственно правильный метод - это метод Троцкого: если не будут достигнуты
желательные изменения, не подписывать и сказать: воевать мы не можем, так
что вводите войска! Тогда мы должны будем сконцентрировать наши усилия на
восточном направлении и ждать, пока Антанта не расколется, что продлится,
вероятно, не слишком долго, учитывая настроение в ее собственных войсках."
Переписка с министром иностранных дел закончилась 9 июня 1919 г., когда
Науманн резюмировал свои размышления: "После заключения мира нам придется
начать очень осторожную, но очень умную игру, которая должна будет
подготовить окончательное решение. Ибо - и в этом отношении нельзя себя
обманывать - этот мир не решит ни одной проблемы, но создаст еще сотню
новых, а значит, каким бы он ни был, его надо рассматривать только как
временный". В этом смысле, который принципиально совпадал с мнением
правительства Советского Союза о характере Версальского мира, Науманн просил
Брокдорфа-Рантцау хотя бы ознакомиться с советами Моора. До этого дело не
дошло, так как 20 июня министр иностранных дел подал в отставку, а 23 июня
новое правительство немецкой Республики безоговорочно приняло договор. Тем
самым потеряли смысл прежде всего усилия по немецко-русскому примирению,
которые видны из приводимых здесь документов о деятельности Карла Моора
летом 1919 г. Но спустя короткое время, хотя вначале и при более скромных
предпосылках, этим усилиям суждено было возобновиться и привести к
заключению договора в Рапалло 16 апреля 1922 г.
Внешнеполитическая деятельность Карла Моора была с этого момента
закончена. Он жил, не имея поля деятельности, почти до 76 лет в Доме
ветеранов революции в Москве. В 1924 г. о нем отзываются как о "старом,
подавленном человеке", которому остались только официальные почести режима.
В 1927 г. он возвращается на свою старую родину, в Германию, чтобы из-за
болезни глаз поселиться в Берлинском санатории. Он умер в Берлине 14 июня
1932 г.
Документ 1
Отчет Карла Моора о подготовке Международного социалистического
Конгресса в Стокгольме, август 1917 г.
См. прим. 24.
О Стокгольмском Конгрессе.
Подготовительные работы и предварительные дискуссии, которые проводятся
в целях созыва Конгресса, длятся уже несколько месяцев. Издалека невозможно
составить себе представление о колоссальных трудностях, противостоящих
удачному проведению Конгресса. Едва удается с непередаваемыми усилиями и
терпением устранить одни препятствия, тут же возникают новые и еще большие.
Голландско-скандинавский комитет и особенно генеральный секретарь
Международного Социалистического Бюро (Брюссель-Гаага), бельгийский депутат
Camill (sic!) Huysman, имеют большие заслуги перед делом мира и перед
человечеством, потому что они с неизменным терпением, настойчивостью и
неутомимостью преследуют и пытаются приблизить к осуществлению идею
объединения социалистических партий всех стран на общем съезде в целях
ускорения мира. И их заслуги не стали бы меньше, даже если их благородным
стремлениям не суждено увенчаться успехом, чего, как я надеюсь, не
произойдет. Magna voluisse sat est.
Действительно, это великая цель - вернуть голодающему и истекающему
кровью человечеству, отчаявшимся, страдающим народам давно желанный мир. Но
спрашивается, является ли планируемый Стокгольмский Конгресс пригодным
средством для достижения этой цели, и если да, состоится ли он? Что касается
второго вопроса, то я убежден - и уже давно был убежден в том, что он
состоится. Он должен состояться. Вот уже несколько месяцев со всей энергией
и волей я стараюсь содействовать, насколько это в моих силах, созыву
Конгресса: устно и письменно, а главным образом благодаря личному влиянию на
выдающихся и авторитетных руководителей социалистического большинства и
меньшинства различных стран (на руководителей, с большей частью которых я
десятки лет хорошо знаком или даже дружен); я стремлюсь к тому, чтобы
ускорить распространение и усиление идеи о заключении мира и способствовать
проведению Мирного Конгресса.
Противниками созыва этого Конгресса являются с одной стороны социалисты
Циммервальдского направления с очень строгой партийной дисциплиной, а с
другой стороны - правительства западных государств, входящих в Антанту.
К этим ортодоксальным Циммервальдцам относятся главным образом
большинство швейцарской социал-демократической партии, болгарские "тесные"
социалисты, шведские крайние левые и русские большевики. Все эти группы
бойкотируют Стокгольмский Конгресс, потому что они заранее решили
дискредитировать его с одной стороны как мероприятие, дружеское по отношению
к союзу стран центральной Европы, и с другой стороны, потому что они осудили
и заклеймили его как орган, который в союзе с империалистическими
правительствами вообще намерен работать на достижение опасного мира,
вредного интересам народов. Эти группы хотят созвать за несколько дней до
всеобщего Стокгольмского Конгресса Циммервальдскую конференцию и послать на
нее, и только на нее, своих делегатов, в то время как другие многочисленные
и сильные Циммервальдские группы и партии будут участвовать в обоих съездах
или решат в зависимости от решения Циммервальдской конференции, имеют ли они
право участвовать в общем Конгрессе или нет.
Швейцарские Циммервальдцы - очень фанатичная, сектантски ожесточенная
группа - образуют большинство швейцарской социал-демократической партии. Они
не хотят иметь дела с общим Стокгольмским Конгрессом, потому что они с
ужасом отвергают сотрудничество с империалистическими правительствами,
представленными правительственными социалистами, и все еще ожидают
осуществления своей Циммервальдской догмы, по которой мир должен наступить
благодаря революционному восстанию народов, революционному восстанию,
которое произошло в марте в России, но не нашло подражателей в остальной
Европе, даже в Италии, которую знатоки итальянских условий объявили
"перезревшей для революции". Наряду с редактором Робертом Гриммом, чья
международная роль уже сыграна, а позиция и во внутренней, и во внешней
политике остается такой же двусмысленной и противоречивой, главарями здесь
выступают в основном партийный секретарь Фе. Платтен, редактор цюрихской
"Volksrecht" Нобс и т. д. Представителем швейцарской партии в Международном
Социалистическом Бюро (Брюссель-Гаага) является бывший редактор бернской
"Tagwacht" Карл Моор, который не принадлежит к Циммервальдцам, и заменить
которого одним из своих "радикальные" горячие головы не решаются. Не
решаются в первую очередь потому, что он открыто высказывает свое мнение и
отстаивает его, в то время как Грейлих, гораздо более правый, чем Моор,
подвергается нападкам за Циммервальдскую конференцию главным образом не
из-за того, что он правый, а потому, что он, отступив от прямого пути, хочет
доказать, будто он настоящий Циммервальдец, каковым он на самом деле не
является. Из-за этого, несмотря на его большие заслуги перед партией,
"радикалы" больше не принимают его всерьез, а его авторитет падает.
Болгарских радикальных социалистов, так называемых "тесных", на
предварительных дискуссиях в Стокгольме представляли Кырков и Коларов. Но
они ни разу не явились в голландско-скандинавский комитет, держались
полностью в стороне, общались только в среде шведских левых и хотят
участвовать только в Циммервальдской конференции, а не в Общем Конгрессе.
Так называемые правительственные социалисты, "широкие", через своих
представителей Сакасова, Янулова и д-ра Сакарова очень активно участвовали в
предварительных дискуссиях голландско-скандинавского комитета. Шведское
крайне левое направление стоит на той же позиции, что и болгарские
"тесняки". Это - Хеглунд, редактор стокгольмской "Politiken" Стрем, Карлсон
Линдхаген. Последний является пожизненным бургомистром Стокгольма и, как и
остальные, членом первой и второй палат. В оппозиции к ним стоит Брантинг со
своей социалистической партийной группой и газетой "Социал-демократ". К
социал-демократической партии принадлежат в шведской второй палате 87
депутатов из 230; из них 20 относятся к крайним левым, примерно 63
поддерживают Брантинга. Брантинг - один из главных инициаторов и активных
сторонников общего Стокгольмского Конгресса. До недавнего времени даже
открытой враждебности западных государств - членов Антанты к Стокгольмскому
Конгрессу, выражавшейся в первую очередь в бесстыдном отказе выдать паспорта
социалистическим делегатам, не удалось поколебать его точку зрения и
уменьшить его очень ярко выраженные симпатии к Антанте.
По этому поводу я хотел бы здесь рассказать, что мне сообщили
относительно осенних выборов в Швеции в этом году Брантинг и его товарищ по
партии и близкий личный друг барон Palmstjerna. (En passant*: барон -
отпрыск старого дворянского рода, его отец был предводителем дворянства;
портрет отца, написанный маслом, висит в ратуше (? - Riddarehus) на
Ридерхольмен; барон - очень богатый человек, депутат от
социал-демократической партии, который оказал очень большое влияние на
Гиальмана (sic!) Брантинга). Шведское правительство консервативно и, как и
эта партия, симпатизирует Германии. Либералы и социал-демократы Брантинга в
целом симпатизируют Антанте. Теперь возникает вопрос, какое влияние оказала
бы возможная победа на предстоящих выборах социал-демократов и либералов на
внешнюю политику Швеции. Я знал, что такая победа очень возможна, шансы
левых партий в Швеции, как и во всех странах, очень велики. В случае победы
на выборах очень вероятно, что Брантинг войдет в правительство. Поэтому для
меня было естественно расспросить Брантинга, с которым я достаточно часто
общался самым дружеским образом, а также Palstjerna (sic!), который при моем
первом посещении второй палаты чрезвычайно любезно меня принял и seance
tenant** показал мне все здание, о том, какие последствия будет иметь
изменение кабинета министров в смысле дружественного к Антанте "полевения"
во внешней политике и в частности нейтралитета Швеции. Оба
социал-демократических лидера ответили самым определенным и решительным
образом, что победа левых партий на выборах и изменение кабинета министров
совершенно ничего не изменят в нейтральной позиции Швеции. В любом случае,
как мне дали понять, не может быть и речи о том, чтобы Швеция вдруг вступила
в войну и начала воевать на стороне Антанты.
После этого экскурса я возвращаюсь к теме, от которой я отступил на
предыдущей странице. осталось еще сказать о русских большевиках как о
противниках проведения Конгресса. Они из всех русских партийных направлений
являются партией, наиболее энергично выступающей за мир. Но они хотят мира
путем революционного восстания народов. Они хотят заключать мир только с
демократическим правительством. Тем не менее их пропаганда в России и вся их
партийная деятельность таковы, что способствуют миру и вынуждают руководящие
круги избрать в интересах самосохранения скорейший мир.
Итак, Циммервальдские строго дисциплинированные партии и группы,
рассмотренные до сих пор (начиная со стр. 2), не хотят участвовать в общем
Конгрессе или, может быть, поставят свое участие в зависимость от четкого
решения Циммервальдской конференции.
Но есть еще 10 других Циммервальдских партий и групп, которые уже
приняли решение участвовать в общем Стокгольмском Конгрессе и открыто об
этом заявили, так что диссидентские группы образуют не слишком большую
кучку.
Другим противником проведения общего Конгресса, упомянутым на стр. 2,
являются западные государства - члены Антанты. До сих пор они действительно
препятствовали созыву Конгресса. Россия приветствовала созыв Конгресса,
социалистические партии, за исключением большевиков, доказали свою
заинтересованность в проведении Конгресса. Совет рабочих и солдатских
депутатов взял в свои руки созыв Конгресса и объединился для этой цели с
голландско-скандинавским комитетом и секретариатом Междунар. Соц. Бюро.
Также правительство России - скорее реакционное - не чинит препятствий на
пути созыва Конгресса, а напротив придает ему большое значение, а Керенский,
диктатор и слепое орудие реакционных сил, только что заявил представителю
"Daily News", что он ничего не имеет против Конгресса, что нельзя
препятствовать его проведению, что любое сопротивление правительств
союзников проведению Конгресса и все сложности, которые они могут создать
для делегатов, - все это означает играть на руку Германии.
Не то западные державы и Америка. Оттуда идут бесчисленные трудности,
каверзы и издевательства, которые позволяют себе "демократические"
правительства Франции и Англии по отношению к голландско-скандинавскому
Комитету. Если бы социалисты Англии, Франции и Америки получили от своих
правительств паспорта для поездки в Стокгольм, то враждебность строго
дисциплинированных Циммервальдцев не имела бы значения и не могла бы
помешать проведению Конгресса. Многочисленные фазы, которые прошла история
участия в Конгрессе социалистов Антанты, очень поучительны интригами,
лицемерием, двурушничеством и грубым цинизмом, которым подвергались
социалисты Антанты со стороны своих правительств. Социалисты вполне
заслужили эти унижения и оскорбления той собачьей преданностью, с которой
они верноподданейше принимали все пощечины и пинки от своих правительств.
Когда министр Гендерсон, возвращаясь из Петербурга, был в Стокгольме, я имел
с ним беседу и резко упрекал его за то, что английское правительство не
выдало паспорта. При этом я обвинил английских социалистов, позволяющих так
с собой обращаться, в измене социализму. Так вот Гендерсон торжественно мне
пообещал, что теперь английское правительство выдаст паспорта. Когда я
сказал, что автократические правительства союза стран Центральной Европы
выдают паспорта, а "демократические" правительства стран - членов Антанты на
это не решаются, так как, вероятно, у них есть причины бояться
социалистического мирного Конгресса, Гендерсон подал мне руку и заверил
меня: "Слово чести! Англия выдаст паспорта." Так что Гендерсон по крайней
мере хорошо держался. Только что он был выбран депутатом на Стокгольмский
Конгресс наряду с Пэрди (Purdy) от синдиката кораблестроителей Ланкашира,
Робинсоном, президентом союза техников, Тэрнером от синдиката
рабочих-шерстянщиков Йоркшира, Картером от синдиката докеров Суонси и
Гатчинсоном от союза техников (sic!). Джордж, fou furieux* этой войны,
вероятно, уверен, что может безнаказанно навязать все, что угодно, вождям
английского рабочего класса. Тем не менее недавно 1 800 000 человек
высказались за участие в Конгрессе против 500 000.
Соединенные Штаты также недемократически воспротивились предоставлению
паспортов делегатам Стокгольмского Конгресса. Сегодня, как и в июне, Лансинг
отказывает в паспортах руководителю социалистов адвокату Гилквиту, члену
Международного Социалистического Бюро (Брюссель-Гаага) и другим делегатам от
социал-демократической партии. Два месяца тому назад социалисты перехитрили
правительство славной демократической республики и оставили его в дураках.
Каким-то авантюрным и забавным путем, о котором и сегодня ничего не
сообщается, социалисты Рейнштейн, Давидович и Гольдфарб ускользнули из
свободного демократического пространства звездного флага и неожиданно
появились к общему изумлению с настоящими мандатами американской рабочей
организации в Стокгольме. Рейнштейн, который описывал мне свою полную
приключений поездку, знаком мне еще по взрыву на Цюрихберг (1888 или 87) и
по своему парижскому процессу.
Хотя у этих американских делегатов не самые англосаксонские фамилии, но
мандаты у Гольдфарба и компании настоящие англосаксонские, а это главное.
Отрицание элементарнейших демократических принципов западными
правительствами стран Антанты постепенно сделали их подозрительными даже в
глазах друзей Антанты, тем более, что ведь эти правительства и их
парламентские и журналистские адвокаты и пособники при любой подходящей и
неподходящей возможности лицемерно афишируют свои якобы демократические
институты и принципы и требуют от стран Центральной Европы, прежде чем они
смогут заключить с ними мир, "демократии", которой у них самих тоже нет, и
принципы которой они каждый день попирают.
Даже страстные друзья Антанты, кажется, постепенно - достаточно поздно
- поняли, что державы - члены Антанты преследуют империалистические
захватнические цели и поэтому не хотят мира; не потому, что (как они
пытаются доказать) они хотят заключать мир только с государствами, имеющими
демократические, парламентские правительства. Нет, теперь даже ранее слепым
приверженцам Антанты совершенно очевидно, что страны Антанты при всех
условиях стремятся к полному подавлению стран Центральной Европы, главным
образом Германии. Даже Гиальмар Брантинг, фанатичный сторонник Антанты, до
сих пор бывший верным защитником всех происков, козней, интриг, жестокостей
и силовых приемов правительств Антанты, сейчас настроен против них. Еще
несколько недель назад он с большим возбуждением спорил со мной, когда я в
заключение дискуссии по "столь излюбленному" вопросу о долге сказал ему: "Об
этом мы не договоримся. Оставим пока в стороне вопрос, кто виноват в войне,
но совершенно ясно, что только Англия и другие страны Антанты виноваты в
продолжении войны, в бессмысленном уничтожении многих миллионов людей и в
том, что у страдающего человечества нет сегодня и еще длительное время не
будет мира."
Если еще несколько недель тому назад Брантинг не хотел этого
признавать, сегодня он настойчиво пытается взывать к совести правительств
Антанты. В резких выражениях он указывает на негативное моральное
впечатление, которое произведет на общественное мнение и на рабочий класс
всех стран упорный отказ в паспортах делегатам Стокгольмского Конгресса, и
на то, что везде возникает мнение, что у Англии, Франции и других стран
Антанты, должно быть, есть причины бояться мирной встречи делегатов рабочего
класса воюющих и нейтральных стран.
Но несмотря на эти сложности и сопротивление злобных, античеловеческих,
враждебных культуре элементов в Англии, Франции и Америке, Стокгольмский
Конгресс состоится. Неважно, где будут проходить его заседания: в
Стокгольме, Кристиании или где-то еще. Воля народов к миру сильна, и
становится день ото дня сильнее. В чем она должна проявиться, в чем она
может проявиться легитимнее, целесообразнее и плодотворнее, чем в общем
совещании братьев, которые до этого момента грабили и убивали друг друга в
угаре безумия, в состоянии невменяемости, в какое военный психоз привел все
народы?! И в дискуссии с теми братьями, которые в качестве так называемых
нейтралов должны были выносить страдания войны в экономической области, в
виде голодания больших народных масс?!
Правда, с одной стороны нас достаточно грубым образом предостерегают,
что от подобных дискуссий нечего ждать и что все надежды на мир надо
связывать только с "революционным восстанием народов". И хотя в соответствии
с моим темпераментом эта перспектива для меня лично не имеет ничего
отталкивающего, но мой опыт, мое знание обстоятельств и условий в различных
странах, мой взгляд, обострившийся в долгие десятилетия, полные практических
и социальных изменений, говорят о реальном положении дел: ни в центральной,
ни в западной, ни в южной Европе - нигде я не вижу революционного восстания
народов. И я не верю, что оно может произойти до заключения мира, а что
произойдет после войны, - другой вопрос. Но для достижения мира это не
важно.
Конечно, для человечества было бы благодеянием, если бы народы Англии,
Франции и России, подняв революционные восстания, вынудили свои
правительства заключить мир. Потому что именно правительства Англии и
Франции не хотят мира. Они даже силой мешают представителям огромных
народных масс объединиться для совместных мирных переговоров со своими
иностранными братьями. Но народы до сих пор не вынуждают свои якобы
демократические, а на деле деспотические, империалистические правительства,
не желающие мира, к заключению мира. Поэтому не остается ничего другого, как
попытаться содействовать установлению мира в ходе совместной дискуссии
представителей рабочего класса всех стран.
Насколько точно то, что такой конгресс обязательно состоится, настолько
же точно и то, что он является пригодным средством для того, чтобы придать
идее о мире импонирующий вид, чтобы усилить эту идею. Не надо думать, что я
предаюсь иллюзии, будто бы конгресс непосредственно повлечет за собой мир.
Нельзя требовать или ожидать невозможного. Но мирный Конгресс междунар.
пролетариата выразит тоску о мире, которая живет в миллионах истекающих
кровью рабочих сердец, в миллионах страдающих женщин и терпящих лишения
детей. Этот Конгресс явится сильным и концентрированным выражением воли к
миру отдельных, не связанных друг с другом людей, и благодаря их живому
взаимодействию придаст мощный импульс этой тоске и этой воле и сделает их
непобедимыми.
Сам Конгресс не принесет мира, но он является безусловно необходимым
первым шагом к нему. Пока не удастся собрать вместе приглашенных
представителей междунар. пролетариата для совместных дискуссий и для
достижения добросердечного взаимопонимания в вопросе о мире, до тех пор и
представители правительств не смогут собраться вместе. Одно с логической
последовательностью влечет за собой другое.
Очень важно, чтобы междунар. пролетариат встретился в лице своих
представителей. В последний раз это произошло в Мюнстере и на Мюнстер-плац в
Базеле, перед этим в большем объеме в 1910 г. в Копенгагене.
Социалистические представители воюющих стран должны снова встретиться и
посмотреть друг другу в глаза, они должны сидеть за одним столом друг с
другом, они должны отчитаться друг перед другом. Они должны вспомнить
десятилетия совместной работы, перенесенные вместе преследования своих
буржуазий и правительств, плодотворную работу в области товарищества; они
должны вспомнить все, что у них есть общего, объединяющего, примиряющего.
Все это должно вновь ожить и расцвести в них. Благодаря этому исчезнут все
недоразумения, ожесточенность, неприязнь и ненависть, вражда и злоба. Лед
тронется. Они снова осознают естественную общность своих классовых интересов
и солидарность в противовес искусственно созданным различиям, лжи, клевете,
шовинизму. Может быть, не сразу удастся достичь взаимопонимания, даже очень
может быть. Но это будет по крайней мере попыткой понять друг друга. И даже
если Конгресс закончится, не достигнув взаимопонимания, сам факт, что
"враги" снова сидели и разговаривали друг с другом, оказал бы мощное
моральное воздействие, которое было бы крайне полезно делу мира.
Я действительно не тешу себя иллюзиями о непосредственном, практическом
результате этой международной встречи, но тем, кто считает ее бессмысленной,
я хотел бы возразить: неужели вам не бросилось в глаза, какими силовыми
средствами, с какой яростной злобой пытаются империалистические
правительства и круги Англии и Франции не допустить осуществления этой
пролетарской встречи? Неужели вы не видите того, что видит любой, кто не
слеп? Неужели вы не видите за деспотическими насильственными методами, за
издевательствами над тоской народов о мире смертельного страха
империалистических поджигателей войны во Франции и Англии, что международный
пролетариат, который сегодня разрознен и расколот, который сегодня все еще
позволяет убивать себя на пользу и благо кумирам капитализма, может снова
придти к взаимопониманию? Руководящие политики Англии и Франции,
ответственные за долгое продолжение ужасной бойни народов, испытывают
невыразимый страх, бесконечный ужас, что пролетарии могут снова научиться
понимать друг друга, что давние благородные чувства могут ожить, что может
опять возникнуть обмен ясными мыслями, что сердца снова забьются с давней
симпатией, что старая любовь даст новые плоды, что старая верность всегда
будет молодой.
Этого боятся палачи, которые хотят вести войну еще многие годы, этого
боятся изверги, которые хотят, чтобы народы, миллионы женщин и детей
голодали и вымирали, чтобы будущие поколения чахли и гибли.
Представителям пролетариата нельзя позволить встретиться. Физическая
встреча в одном месте, в одно время может повлечь за собой встречу духовную
и душевную. Рибо, французский премьер-министр, только что очень явно выразил
этот страх в своей речи. Не есть ли этот страх перед Конгрессом убедительное
доказательство его важности, его высокого назначения?
Не есть ли этот страх веское доказательство того, что Конгресс является
пригодным средством, чтобы укрепить, усилить и сделать непобедимой мысль о
мире? Как ужас перед войной заставляет содрогаться простых людей, так
поджигатели войны дрожат от ужаса перед миром.
Но мы хотим добиться того, чего они боятся: мира; мы хотим
способствовать его достижению всеми средствами нашего разума и наших сердец.
Бедные, истекающие кровью народы должны снова получить мир. И так как
социалистический Конгресс в Стокгольме является первым шагом к этому, он
должен состояться, и он обязательно состоится.
Документ 2
Отчет Карла Моора о его беседах с советским послом и другими ведущими
русскими деятелями.
См. прим. 31.
Берлин, 1 августа 1918 г.
О России и большевиках столько всего выдумывают, что для человека, не
знающего тамошних обстоятельств из собственного опыта и собственного
знакомства с действующими лицами, очень трудно отличить истину от вымысла.
Особенно много ерунды поставляет немецкой прессе Стокгольмская фабрика
телеграфных вымыслов, которая скоро догонит прессу Антанты по части
искажений, преувеличений и грубой лжи о Советском правительстве. Но вот что
странно. Поступая так, пресса Антанты совершенно не выходит из своей роли,
так как большевики, заключая сепаратный мир с Германией, не особенно
заботились о благополучии Антанты. Но как может немецкая пресса собирать
повсюду всякую бессмыслицу, все неблагоприятное о большевиках, менее
понятно. Ибо в совершенно понятных интересах Германии с ноября 1917 г. и по
сегодняшний день - сегодня даже больше, чем раньше - поддержание, а не
свержение власти большевиков.
Тебе наверняка интересно услышать что-либо о положении власти
большевиков, особенно после покушения на графа Мирбаха. Я уже раньше, в мае
этого года, после моего возвращения из России, подробно писал тебе о
положении дел в этой стране.
Но теперь, после убийства Мирбаха, которое для многих, в том числе для
меня (а я ведь не принадлежу к непосвященным), раскрыло неожиданный и
поразительный факт заговора левых эсеров против правительства большевиков,
уместен вопрос, какое влияние окажет этот факт на длительность власти
большевиков. Ведь левые эсеры, в отличие от правых эсеров, были твердой
опорой в правительстве большевиков. И даже после своего выхода из
правительства, произошедшего только потому, что они не хотели нести
ответственность за оскорбительный и унизительный Брестский мир, они ясно
заявили о своем желании по-прежнему поддерживать большевиков.
Как же обстоят дела сейчас?
Сегодня я посетил Иоффе и беседовал с ним, Красиным, Лариным и
Менжинским. Красин через 8 дней хочет поехать в Москву, Иоффе тоже, на
несколько дней. Оба очень хотят взять меня с собой.
То, что я тебе здесь сообщаю, передает абсолютно точно, по большей
части даже дословно точно, содержание моих переговоров с названными лицами.
Это не приукрашивание в большевистском духе, а истина, так как разговор
велся со всей открытостью и все изображалось так, как есть.
Чтобы сразу сформулировать вывод: длительность власти современного
русского правительства гарантирована, она никоим образом не ставится под
сомнение восстанием левых эсеров. Фундамент ее существования не подорван.
После покушения на Мирбаха и после восстания левых эсеров в Москве в
рядах большой партии левых эсеров появилась трещина, так что сейчас вместо
одной единой партии возникли три новые партии.
1. Часть организации левых эсеров взяла новое название "революционные
народные социалисты". Они не хотят иметь ничего общего со своей бывшей
партией. Они хотят продолжать работать вместе с большевиками. Они против
участия в войне между Антантой и Германией, против разжигания войны с
Германией. Эта группа очень сильна, главным образом в городах и деревнях
Волжской области, где идут особенно ожесточенные бои с чехословаками (об
этом ниже).
2. Вторая часть левых эсеров - а именно преобладающая часть бывшей
партии левых эсеров - не изменила названия и принципиальной программы
партии, но отвергла тактику Центрального комитета партии, осудила убийство
графа Мирбаха как грубую ошибку и заклеймила восстание против
большевистского Советского правительства как предательство. В качестве
центрального органа они издают в Москве "Знамя борьбы", большую ежедневную
политико-литературную газету. Первый номер вышел 26 июля 1918 г. (Я прилагаю
этот номер, так как знаю, что ты - ценитель и собиратель таких исторических
документов.) Эта партия по-прежнему поддерживает большевиков.
3. Только третья, самая малочисленная группа осталась верна Камкову,
Спиридоновой и т. д. Камков (Кац) сбежал на Украину, Карелин тоже.
Спиридонова и Саблин арестованы. (Сообщение о расстреле оказалось в
отношении Спиридоновой ошибочным.) А Калегаев, бывший министр земледелия в
Советском правительстве, который также принадлежит к этой группе, свободно
разгуливает по Москве, так как выяснено, что он не принимал участия в
убийстве Мирбаха и в восстании против правительства. Эта группа численно не
достаточно сильна, чтобы нанести какой-либо ущерб власти и прочности
правительства большевиков.
Влияние Антанты.
Влияние Антанты в буржуазных кругах не уменьшилось. Все рассказы об
изменении тактики кадетов - сказки. Это скорее желание их авторов.
Достаточно подумать только о каком-нибудь Милюкове, который все еще
воплощает буржуазию, к которому присоединились все контрреволюционные
элементы, достаточно подумать о каком-нибудь Милюкове как о друге Германии!
Это просто смешно!
"Речь" (в настоящее время "Наш век") в Петербурге и "Русские ведомости"
(в настоящее время "Свобода России") в Москве, два ведущих печатных органа
кадетов, официально опровергают то, что кадеты начали симпатизировать
Германии, что они хотят заключить пакт с немцами, называют все это клеветой,
ходом большевиков с целью настроить народные массы против кадетов (что,
конечно, тоже неверно. Достаточно посмотреть на кадетов в Риге и на Украине.
В правительстве Сибири сидят кадеты; это единственная компактная
контрреволюционная власть, ею руководят кадеты, и что же? - она объявила
войну Германии).
Если отдельные буржуазные элементы - может быть, даже многочисленные -
в этом, 1918 году обращались к немцам за помощью против правительства и
большевистской системы, то этим нельзя обольщаться: кадеты, как буржуазный
класс России, были и остаются врагами Германии, были и остаются покорными
исполнителями решений Антанты. Буржуазный класс России по внутренней
необходимости. в соответствии с имманентными ему капиталистическими,
экспансионистскими, империалистическими тенденциями должен быть враждебен
Германии. Это его исторически обусловленное экономическое призвание, его
raison d°etre* .
Что же касается малочисленной, как выяснилось, группы левых эсеров,
которые убили Мирбаха и подняли восстание против правительства большевиков,
то эта фракция, я в этом убежден, не находится под влиянием Антанты и ее
действия не спровоцированы Антантой. Позиция этой фракции естественно
объясняется ее ментальностью, ее пониманием событий, и только так и должна
объясняться. Иначе обстоит дело с отдельными личностями. Представляется
достаточно точным, что отдельные лица связаны с Антантой и находятся под ее
влиянием. В этом отношении Антанта не экономит, в том числе и в нейтральных
странах.
Правые эсеры.
Покушение на графа Мирбаха и восстание группы левых эсеров в Москве не
повлекло за собой сближения левых и правых эсеров. Принципиальные и
тактические различия слишком велики.
Правые эсеры помогают кадетам и чехословакам. Главой правительства
чехословаков в Самаре является Фортунатов, член распущенного Учредительного
Собрания (я присутствовал 5 (18) января этого года в Таврическом дворце), и
этот Фортунатов - правый эсер...
В Омске главой Сибирского правительства, состоящего из кадетов и
представителей чехословаков, является Дерберг, и этот премьер-министр -
правый эсер.
Коротко говоря: по всей России существует союз между правыми эсерами и
кадетами с чехословаками. (И на севере, где они оказывают всяческое
содействие англичанам.)
Немецкий посол.
О личности нового посла в Москве высказываются очень сдержанно. О его
манере общаться с людьми, входящими в круг его деятельности, de haut en
bas** и о его авторитетных аллюрах, кажется, ничего не знают и заявляют, что
вначале нужно приобрести собственный опыт общения с ним. Я ничего не сказал
о том, что я нахожу его назначение не самым удачным, насколько я знаю людей
и условия в России. Возможно, тебе будет интересно узнать, что г-на
Розенберга встретила очень благожелательная критика, при этом не было прямо
сказано, что ему предпочитают Гельффериха.
Сложности с чехословаками, Алексеевым и англичанами в Мурманской
области
правительство большевиков легко преодолеет, если ему не будет мешать
поведение немцев. Правительство и посольство рассматривают это поведение как
недостаток искренности и лояльности и одновременно как близорукую политику,
противоречащую собственным интересам самой Германии.
Поддерживая невозможные требования Финляндии в вопросе о границе,
увеличивая вооруженные силы на демаркационной линии, что удерживает большое
число советских войск, Германия мешает Московскому правительству обороняться
от союзников в Мурманске, от чехословаков и Алексеева, что не составило бы
труда для Москвы при лояльном поведении Германии.
К этому следует добавить следующее:
В Поволжье идут яростные бои с чехословаками. До покушения на Мирбаха
чехословаки стояли на левом берегу Волги, большевики - на правом. Советскими
войсками командовал левый эсер Муравьев. 6 июля Муравьев получил из Москвы
телеграмму о покушении на Мирбаха и восстании левых эсеров против
правительства. Муравьев сразу же издал содержащий ложную информацию приказ
по своей армии (Екатеринбург - Царицын, Урал - Волжский фронт), в котором
сообщалось: Германия объявила войну России, заняла Оршу и движется к Москве,
поэтому все советские войска должны немедленно возвращаться в Москву.
Советская армия подчинилась этому приказу; будучи верным сторонником
правительства, она хотела защитить его от немцев, теперь, после "нападения"
Германии, армия считала чехословаков уже не врагами, а союзниками; все
войска этого фронта двинулись к Москве. 7 июля пришла депеша от Ленина,
которая раскрывала предательскую ложь главнокомандующего и содержала приказ
тотчас расстрелять левого эсера Муравьева. Советские войска остановились,
Муравьев бежал, его преследовали, окружили и в тот момент, когда его хотели
схватить, он застрелился.
Результатом предательства Муравьева было, естественно, то, что
чехословаки переправились через Волгу и захватили на правом берегу города:
Вольск - железнодорожный пункт, Сызрань - важный узловой железнодорожный
пункт, здесь начинается большая сибирская железная дорога, Спасск на севере
и т. д. Повсюду они организовали казни советских работников и сторонников
советской власти. Так местное население увидело отрицательные последствия
восстания левых эсеров в Москве и предательства Муравьева. Поэтому в
Поволжье очень многие левые эсеры сами организовали оппозицию собственному
Центральному Комитету партии левых эсеров, отделились от нее и основали свою
собственную партию, которая поддерживает большевиков, уже упомянутую партию
революционных народных социалистов (см. выше).
Взятие названных городов привело к тому, что Советское правительство
было вынуждено по стратегическим соображениям пожертвовать некоторыми
важными пунктами, чтобы улучшить линию фронта (Екатеринбург и Симбирск на
Волге). Новым главнокомандующим был назначен латыш Вацетис, который очень
хорошо себя проявил еще во время войны с Германией как организатор латышских
стрелков. За последние 14 дней Вацетис отбил у чехословаков ряд городов и
населенных пунктов. Так, он занял Вольск и Спасск и оттеснил чехословаков к
Волге. У них остались только Симбирск и Сызрань.
Можно было бы легко разгромить чехословаков, если б не нужно было на
всякий случай постоянно держать наготове против немцев большую часть военных
сил в Москве, Петербурге и на немецкой демаркационной линии.
Если бы правительство могло послать свои войска, расположенные в Москве
и на немецкой демаркационной линии, против чехословаков и генерала Алексеева
(Ставрополь на юго-восток от Ростова, Северный Кавказ), то оно сумело бы в
короткое время справиться и с теми, и с другими.
Сами по себе чехословаки и Алексеев не являются опасными для Советского
правительства. Поведение немцев делает их опасными.
С начала июля немцы значительно усилили демаркационную линию
(Смоленская область, Орша, Жлобинка, Полоцк). Они установили 7 новых
радиостанций, добавили ряд новых дивизий. Население и русские войска
обеспокоены этим. Поэтому русское правительство не может забрать оттуда свои
войска. Не может хотя бы по той причине, что иначе крестьяне, а они
вооружены, могут напасть на немцев. Крестьяне очень озлоблены. Дело в том,
что немцы вернули землю крупным землевладельцам. Немцы снова ввели... порку
для крестьян (мужчин и женщин). Порку, которая была отменена 15 лет тому
назад кровавым царем Николаем II. Очевидно, немцы хотели в этой области и во
всей России вести пропаганду немецкой культуры и опровергнуть наиболее
эффективным образом фразы Антанты о немецком варварстве. Если вполне
понятные интересы Германии требуют поддержать современное правительство
России, помочь облегчить его положение, по меньшей мере, не создавать ему
сложностей - а я не сомневаюсь в том, что этого требуют интересы Германии, -
то Германии следовало бы незамедлительно сократить число своих дивизий на
демаркационной линии до того числа, которое там находилось перед покушением
на Мирбаха. Если это будет сделано, то русское правительство сможет послать
против чехословаков и сторонника Антанты Алексеева 50-60 000 человек. Оно
могло бы отвести войска от Курска, Воронежа и с демаркационной линии.
Украина
Чтобы иметь такую возможность, Германии следовало бы вынудить гетмана
Скоропадского заключить мир с Россией. Уже несколько месяцев переговоры
топчутся на месте и не двигаются с мертвой точки.
Скоропадский должен принять те условия о границах Украины, которые
предложила Рада и которые были приняты и опубликованы Германией в ноте от 29
марта. По этой ноте Россия получает часть Донецкого угольного бассейна.
Если будет заключен такой мир с Украиной, то Россия сможет отвести свои
войска от Курска и Воронежа и разгромить Алексеева.
Мурманск
Чтобы русское правительство могло послать свои войска из Петербурга
против англичан на Онегу и в Сумский посад (станция Мурманской железной
дороги), Германия предварительно должна оказать влияние на Финляндию, чтобы
Финляндия заключила мир с Россией без аннексий. Финляндия должна сохранить
свои старые, существующие более 100 лет, границы и не забирать сверх этого
Восточную Карелию от Олонецкой губернии, что означало бы для России угрозу
Мурманской железной дороге.
Кроме того, белофинны хотят еще кондоминиум на Мурманской железной
дороге и, в третьих, еще часть Мурманской области (Западный Мурманск).
26 июля министр иностранных дел фон Гинтце отослал проект, по которому
упомянутые требования финнов, неприемлемые для России, должны быть одобрены.
Тем самым Россия теряла бы - после потери Либавы, Риги и т. д. - свой
последний выход к открытому морю.
До тех пор, пока не будет заключен приемлемый мир с Финляндией, Россия
не может отвести свои войска от Петербурга и послать их против англичан на
Онегу, так как русское правительство должно на всякий случай защищать
Петербург от Финляндии.
Одним словом: основным препятствием, которое мешает русскому
правительству вести успешные военные действия на Белом море против
чехословаков, Алексеева и англичан и разгромить их, является агрессивная
политика Германии, которая не только не соблюдает Брестский мир, но и
выдвигает все новые требования. Вполне во власти Германии помочь России
получить приличный, дешевый мир с Украиной и Финляндией.
Можно назвать близорукой политику Германии, выражающуюся в том, чтобы
искусственно удерживать Россию на западе и на юге, вместо того, чтобы дать
ей возможность разбить чехословаков, англичан и Алексеева и предотвратить
образование восточного фронта, направленного против немцев.
При существующих обстоятельствах чехословакам, англичанам и Алексееву
намного легче создать восточный фронт против немцев - при любезном
"содействии" самих немцев.
Документ 3
Папка "Министерство иностранных дел: посольство в Стокгольме: Война
1914-1918 г.г. Россия 1918/19" 129, том II.
Телеграмма посланника барона фон Луциуса (von Lucius) от 7 марта 1919
г. No 157 в министерство иностранных дел в Берлин (в папке хранится
расшифрованный текст шифрованных телеграмм).
Муниципальный советник Карл Моор из Берна, предъявивший свой старый
швейцарский паспорт и старый /в тексте зачеркнуто/ пропуск, встретился здесь
со швейцарскими посланниками Odier и Junod, которые сегодня продолжат свою
поездку. Он пробудет здесь примерно 4 дня и затем поедет /в/ Берлин; он
ссылается на посланника барона Ромберга и на фон Бергена.
Он, Моор /в тексте зачеркнуто/, имел продолжительные беседы с Лениным,
с которым он дружен еще по Швейцарии, и выражает мнение, что большевизм пока
сохранится, несмотря на чрезвычайно сложный продовольственный вопрос (sic!)
в Петербурге и в Москве. В остальном он подтвердил впечатления Гейлборна
(Heilborn) (ср. отчет консула в Abo от 4 сего месяца (No 228/19)), которые
последний повторил мне также устно и которые не содержат ничего существенно
нового.
Так как Моор /в тексте зачеркнуто/ названное лицо мне не знакомо, был
бы благодарен за сообщение о том, насколько ему можно доверять, ибо тогда я
попросил бы его вступить в контакт также с Нелидовым (см. телеграмму No 157
от 21 прошлого месяца) и другими русскими, с которыми мне трудно сблизиться.
Луциус
Берлин
В немецкую миссию в Стокгольме 10.3.1919. No 197, ответ на No 157.
Моор известен здесь как достойный доверия человек, однако считаю
нецелесообразным встречи Моора с русскими правой ориентации, учитывая
лево-радикальные политические взгляды Моора.
Берген.
Телеграмма из Берлина, 27.3.1919, вечер, в миссию в Стокгольме No 229,
секретно, получена в Стокгольме 28.3.
Благодарю за письмо.
Прошу
1. Установить и передать по телеграфу в Берлин адрес г-на Моора.
2. Незаметно выяснить у г-на Моора, как долго он намерен пробыть в
Стокгольме. 3.Передать ему от Гюнтера, что его семья с декабря не имеет от
него известий и что в интересах его политической партии настоятельно
необходимо его незамедлительное возвращение в Берн, что Гюнтер обязательно
должен переговорить с ним еще до его въезда в Швейцарию, лучше всего в
Мюнхене. Поэтому он должен сообщить Марии о своем прибытии в Мюнхен и
мюнхенский адрес.
Берген.
Телеграмма No 207 от 28.3.1919, ответ на No 229.
По определенным причинам М. не хотел бы давать свой адрес в Стокгольме.
О своем прибытии в Мюнхен и о месте проживания М. сообщит своевременно. Он
пробудет здесь недолго и потом поедет в Берлин.
Л.
В Берлин. Стокгольм 29.4.1919. No 257. Барону Ромбергу.
Слышал, что г-н Моор окончательно назначил свой отъезд на 4 мая, когда
истекает срок его билета.
Л.
Телеграмма No 283 от 30.4.1919. Ответ на No 257.
Попросите М. посетить меня, когда он будет проездом в Берлине. Барон
фон Ромберг. Берген.
Приписка от руки: Г-н Моор письменно уведомлен. 1 мая 1919.
Канцелярия миссии в Стокгольме, 19 мая 1919 г. В Центральное бюро
министерства иностранных дел в Берлине.
К сему прилагается посылка, содержание которой здесь не проверялось,
его превосходительству барону фон Ромбергу с просьбой доставить ее его
превосходительству фон Ромбергу, у которого ее должен взять член
швейцарского Кантонального парламента и муниципальный советник г-н Моор.
Стокгольм, 20 мая 1919 г. No 306. Только для его превосходительства
барона Ромберга.
Господин Моор сегодня выезжает в Берлин и /в тексте зачеркнуто/ в
скором времени посетит Ваше Превосходительство.
Луциус.
Министерство иностранных дел. Телеграмма No 351 от 30 мая 1919 г.
Секретно. В миссию в Стокгольме. Получена 31.5.1919.
Моор не появился. Он выехал, когда ждать? Ромберг.
Лангверт.
Ответ из Стокгольма от 31.5.1919. No 336.
Моор выехал, как сообщалось в телегр. No 306, 20-го сего месяца. Он
поехал с д-ром Stieve; решите сами, справиться ли у него (отель "Адлон") о
местонахождении Моора.
Л.
Документ 4
Копия доклада Фрица Дека, Стокгольм, Schylag. 22/I. Lt 12. Май 1919 г.
(Папка "Немецкая мирная делегация в Версале, документы, касающиеся
наших отношений с Россией, май-июль 1919 г." Том I. К. 534/1).
Глубокоуважаемый г-н редактор!
...
Я изучил по статьям П. и Ш. все эти вопросы и подробно обсудил их со
швейцарским социалистом Карлом Моором. Моор - урожденный немец (из
Нюрнберга), очень влиятельный человек, левый социалист. Он пробыл примерно
девять месяцев в большевистской России и при этом благодаря своей тесной
дружбе с Лениным спас многим людям жизнь и состояние. Он - немецкий патриот
и хотел бы избавить свою старую родину от ужасов радикальной революции. На
основании своего российского опыта он видит выход в сильном расширении до
сих пор почти негативной политики немецкого правительства в позитивном
направлении. (Заселение крестьянами Остэльбии и обобществление крупной
промышленности в Вестэльбии.) Возможность этих шагов зависит от установления
мира. Но, как теперь очевидно, было бы лучше заранее интенсивнее работать в
этом направлении. Возникают такие сомнения, является ли Национальное
Собрание в Веймаре пригодным инструментом. Большая часть информации,
переработанной в статье, предоставлена также М. Он считает Ленина совершенно
необыкновенно одаренным и энергичным политиком. Л. - больше русский патриот,
чем сторонник мировой революции. Он, как и Чичерин, действительно готов
оставить других в покое, если они помогут России. Троцкий - больше
революционер, критик, разрушитель.
Я хотел бы подчеркнуть здесь еще одно: в редакции не должны забывать
тот факт, что сегодня есть только одна страна, где Антанта действительно не
имеет влияния, - Советская Россия. Немецкой политике следовало бы это
учитывать уже при установлении перемирия. Дело с Либавой было выдающейся
глупостью. Доказательство тому - проект мирного договора. Это только создаст
еще большую отчужд...
