Еще раз о немецких деньгах
страница №2
...о министра снабжения Альбера Тома — получило от него точныеданные, которые в некоторой части были подтверждены, в конце апреля, в
Ставке ген. Алексеева прапорщиком Ермоленко. Ввиду особых условий работы,
происходившей главным образом за границей, и необходимости считаться с
государственными интересами наших союзников, о начатом расследовании были
осведомлены не все члены правительства, включая и министра юстиции П. Н.
Переверзева.
Вся работа была сосредоточена с начала мая месяца в руках М. И.
Терещенко, министра иностранных дел. Только тогда, когда расследование
подходило к развязке, т. е. к предъявлению обвинений и к арестам,
приблизительно за две недели до начала июльских событий, часть добытых
данных была сообщена министру юстиции. Тогда же министр иностранных дел
познакомил начальника контрразведки полковника Никитина с французским
офицером, который по поручению своего правительства помогал М. И. Терещенке.
В день занятия правительственным отрядом войск "Дачи Дурново", т. е. 19
июня, "в 11 часов утра я явился к министру М. И. Терещенко, который
представил меня капитану французской миссии Лорену, — пишет на с. 94 в
своей английской книге "Фатальные годы" полковник Никитин, — ему (Лорену)
суждено было позднее оказать ценную услугу". А именно, капитан Пьер Лорен "4
июля (21 июня) пришел ко мне и вручил мне первые 14 телеграмм в Стокгольм и
из Стокгольма между Козловским, Фюрстенбергом, Лениным, Колонтай и Суменсон;
впоследствии он дал мне еще 15 следующих телеграмм" ("Фатальные годы", с.
119). Эти телеграммы, признает тут же полковник Никитин, "помогли провести
ясное различие между главными и менее важными лицами, причастными к этому
делу... Эта информация дала возможность нам быстрее двинуться вперед, и
последующее расследование стало приносить ежечасно сенсационные результаты.
Из этих телеграмм мы впервые узнали о существовании Суменсон..."
3) Дальше. В "Русской мысли" пишется: "Июльское восстание,
организованное большевиками, имело своею главной целью помешать этим арестам
и дать возможность Ленину спрятаться". У Г. Каткова нет этой категоричности:
"Высказана была даже мысль, что неудачное восстание в начале июля
большевиками было организовано в надежде предотвратить аресты". Но и в этой
смягченной форме "мысль" полковника Никитина не соответствовала
действительности. Ибо удар с тылу, в столице был нанесен для того, чтобы
облегчить подготовленный к этому времени удар с фронта. Началось
контрнаступление германских армий. Из книги же близкого друга Ленина В.
Бонч-Бруевича "На боевых постах Февральской и Октябрьской революции" (с. 83)
видно, что до вечера 4 июля Ленин не знал ничего о скором своем аресте.
4) "Когда восстание было подавлено, то А. Ф. Керенский вернулся в
Петроград", — написано в "Русской мысли". Подчеркнутых мною слов у Г.
Каткова нет. Они вставлены с некою целью, довольно ясной, но вставлены
неудачно. Я не сам вернулся в Петербург потому, что восстание было
подавлено. Я был вызван с Западного фронта, где по настоянию командования я
должен был присутствовать при начале наступательных операций: был вызван,
дабы преодолеть препятствие, мешавшее правительству издать приказ о
производстве арестов. Этим препятствием была делегация от ЦИК и Совета
крестьянских депутатов.
Хотя я "и отдал приказ об аресте Ленина, Зиновьева и других
большевистских вождей, — пишется в "Русской мысли", — но арестовать
удалось только двух посредников: некую Суменсон и адвоката Козловского".
Неверно. Я дал приказ об аресте одиннадцати человек, имена которых имеются в
официальном сообщении правительства, напечатанном в газетах 22 июля 1917 г.
(см. Речь, No 170). Из одиннадцати семеро были арестованы. гельфанд-Парвус и
Фюрстенберг-ганецкий находились за границей, и преждевременное опубликование
части материала следствия остановило приезд Я. ганецкого в Петербург. Ленин
же и Зиновьев, получив в 7 часов вечера 4 июля от предателя Н. С. Каринского
через Бонч-Бруевича предупреждение, скрылись.
5) По "Русской мысли" и Г. Каткову, "инициатором арестов был тогдашний
министр юстиции Переверзев, но ему пришлось по настоянию Керенского подать в
отставку". Совершенно неверно. Как я уже выше указал, министру юстиции была
передана часть документов, собранных правительством, когда пришло время
готовиться к арестам по обвинению по No 51, 100 и 108 ст. ст. Уголовного
уложения, т. е. в измене и организации вооруженного восстания. По причине,
указанной в пункте 5-м, П. Н. Переверзев осуществить свою "инициативу" до 5
июля не мог. А 5 июля он выбыл из Временного правительства. В утренних
газетах 6 июля было напечатано сообщение (Речь, No 156, 6 июля):
"Около недели тому назад П. Н. Переверзев заявил о своем выходе из
Вр[еменного] правительства... ввиду происшедшего кризиса власти остался на
своем посту, но 5 июля — в связи с сделанными Советом Р. и С. Д. указаниями
— П. Н. Переверзеву было сообщено, что его заявление принято".
Никакого отношения какие бы то ни было "указания" Совета Р. и С. Д. к
уходу П. Н. Переверзева не имели, что было разъяснено печати трижды — 6, 7
и 11 июля М. И. Терещенко и Н. В. Некрасовым. Вся суть была в
преждевременном опубликовании некоторых документов в частном порядке, без
разрешения главы правительства князя Львова и без согласия М. И. Терещенко и
осведомления остальных министров. Этот личный акт принес огромный вред делу
борьбы с Лениным и Ко в 1917 году — что сейчас должно быть очевидно всякому
и особенно тому, кто продолжает утверждать, как и автор статьи в "Русской
мысли", что "факт получения большевиками денег от немцев никогда не был
доказан".
Если считать не доказанным этот факт, несмотря на установленные
предварительным судебным следствием огромные деньги, шедшие от германского
правительства через общепризнанного сотрудника и агента этого правительства
гельфанда-Парвуса из берлинского "Дисконто-гезельшафт" в шведский "Ниа Банк"
и [которые] оттуда сотрудниками Парвуса и Ленина переводились в Сибирский
банк на имя Суменсон, которая никакой "коммерцией" не занималась, а
передавала деньги ленинским агентам, главным образом, Козловскому, — то
надо будет признать, что самые очевидные факты недоказуемы...
P. S. В "Русской мысли" от 17 мая с. г. помещена статья Е. Д. Кусковой
"В дополнение..." к статье "Ленин на службе у кайзера". Все мной изложенное
выше свидетельствует, что Е. Д. Кускова была введена — как и покойный
Масарик, на которого она ссылается, — в совершенное заблуждение какими-то
чехами во главе с неким Воском, о которых я — до статьи Е. Д. Кусковой — и
понятия не имел.
А. Ф. К.
Г. Аронсон. Большевики и немецкие деньги
Приведенные в передовой "Нового русского слова" некоторые новые данные
о получении Лениным во время первой мировой войны немецких денег вызвали
естественный интерес к этому вопросу, в общем до сих пор остающемуся в мире
загадок и слухов. Документы, сообщенные в деловом исследовании проф. Г.
Каткова в No 2 лондонского журнала "Интернешинал Эфферс", построенном на
материалах немецких архивов, произвели сильное впечатление, так как
подтвердили довольно широко распространенное подозрение, что большевики,
ведя свою пропаганду против продолжения войны на Восточном фронте и подрывая
существование демократической Февральской революции, выполняли полученную
ими от немцев инструкцию. Почему они приняли к исполнению эту инструкцию?
Потому что за это получили от немцев огромные деньги.
Для того, чтобы подчеркнуть значение новых данных, опубликованных в
лондонском журнале, я приведу частично текст письма немецкого министра
иностранных дел германии барона фон Кюльмана кайзеру от 3 декабря 1917 г.,
где сказано:
"С того момента, как большевики стали получать от нас деньги под
разными этикетами через различные каналы, они могли широко поставить свою
главную газету ,,Правду", проводить энергично свою пропаганду и заметно
увеличить базы своей партии. Теперь большевики пришли к власти. Нельзя
предвидеть, сколько времени они останутся у власти. Им нужен мир и порядок
для того, чтобы укрепить свои позиции. И мы должны использовать в своих
интересах остающееся в нашем распоряжени время... Заключение сепаратного
мира будет существенным успехом, который приведет к разрыву России с
союзниками. В тот момент, когда Россия будет покинута союзниками, она будет
вынуждена искать нашей помощи..."
В связи с этим новым документом, подтверждающим слухи о получении
большевиками немецких денег, интересно привести хотя бы вкратце материалы,
которые до сих пор давали им основание. Они собраны и систематизированы в
небольшой работе С. П. Мельгунова "Золотой немецкий ключ большевиков",
вышедшей в Париже в 1940 г. и не получившей достаточного распространения
главным образом вследствие совпадения во времени ее выхода с разразившейся
второй мировой войной. На основании этих материалов и некоторых других
данных загадка немецких денег рисуется в следующем виде.
Для многих участников событий первой мировой войны и Февральской
революции представляется бесспорным, что и немецкие шпионы, и немецкие
деньги играли или пытались играть весьма существенную роль в этих событиях.
Самый факт вмешательства в ход дел на русском фронте находит себе
подтверждение в том обволакивании немцами довольно многих представителей
русской эмиграции в Женеве, в Стокгольме, в Копенгагене, о котором было
широко известно. Эти международные центры тех лет кишели немецкими шпионами.
Там циркулировали слухи о немецких деньгах, предлагающихся готовым
соответствовать немецким видам. Отсюда же потом, когда разразилась
Февральская революция, пошли "пломбированные вагоны", происхождение которых
также до сих пор не вполне выяснено, но которые тесно связаны с денежным
немецким клубком. Так обстояло дело за границей.
Но и внутри России были политические деятели, которые придавали большое
значение проникновению немецких денег в русские дела. ген. Алексеев, бывший
начальник штаба Верховного главнокомандующего, человек весьма осведомленный
в этом вопросе, в своей телеграмме начальникам фронтов 27 февраля 1917 г.
допускал, что "быть может" немцы приняли "довольно деятельное участие в
подготовке мятежа", т. е. Февральской революции. Тот же ген. Алексеев в
августе 1917 Г., выступая на "параде генералов" (как тогда говорили:
Алексеев, Корнилов, Каледин...) на Московском государственном совещании, с
большой твердостью говорил о людях, "выполняющих веления немецкого
генерального штаба", у которых немецкие деньги "мелодично звенели" в
карманах. В порядке личных воспоминаний хочу добавить, что мне привелось в
ночь ликвидации Корниловского мятежа, спустя две недели после Московского
совещания, вновь слышать ген. Алексеева, который со скорбью говорил о том,
как мы все недооцениваем роли "секретных фондов германии и Австрии" в деле
разложения армии и на предмет отторжения Украины.
Но в какой мере все это относится к Ленину и большевикам? И прав ли А.
Ф. Керенский, который уже в эмиграции утверждал: "Если бы у Ленина не было
опоры во всей материальной и технической мощи немецкого аппарата пропаганды
и немецкого шпионажа, ему никогда не удалось бы разрушение России".
Вспомним вкратце, как вспыхнуло в июльские дни 1917 г., после этой
неудавшейся генеральной репетиции октября, обвинение в получении
большевиками немецких денег. И как оно провалилось, тогда почти не оставив
за собою следа. Министр юстиции Временного правительства Н. П. Переверзев на
основании показаний прапорщика Еремина, бывшего шлиссельбуржца Панкратова,
затем Алексинского, выдвинул это обвинение против большевиков. Нити от
Ленина тянулись в Стокгольм и Копенгаген, иногда прямо, иногда косвенно — к
Парвусу, ганецкому, Козловскому, Штейнбергу, Шпербергу, Суменсон. В деле
были обнаружены телеграммы подозрительного содержания. У Суменсон при аресте
на счету в Сибирском банке оказался 1 миллион. Переверзеву приписывалось
заявление, что Ленин сносится с Парвусом, который якобы является главным
посредником между немецкой казной и большевиками, и что эти сведения ему
передал агент Временного правительства, якобы входящий в состав
большевистского центра (имя этого агента не было названо).
Все это было неопределенно, сумбурно, не вполне правдоподобно. Во
всяком случае, несмотря на аресты многих большевиков и привлечение многих к
ответственности не только за июльские дни, но и за причастность к немецким
деньгам, общественное мнение склонялось к мысли, что слухи о получении
Лениным немецких денег — клевета с целью морально опорочить большевиков.
Показательно для настроений того времени, что ряд политических деятелей,
которых никак нельзя заподозрить в желании во что бы то ни стало обелить
большевиков, сочли нужным выступить против этого обвинения. Даже тот факт,
что Ленин и Зиновьев скрылись от суда и, невзирая на уговоры Каменева и др.,
категорически решили отсиживаться в Финляндии, не вызывал подозрений, что за
этим кроется что-то нечистое. Такие противники Ленина, как И. Церетели, Ф.
Дан, М. Либер и др., отвергали возможность получения большевиками немецких
денег. В. Г. Короленко выразил общее настроение в такой форме: большевики
принесли много вреда, но в подкуп и шпионство большевистских вождей я не
верю.
С. Мельгунов рассказывает, что вскоре после июльских дней в редакцию
его журнала "голос минувшего" в Москве зашел приехавший из Парижа историк
Покровский, большевик и будущий наркомпрос, и на вопрос: получил ли Ленин
деньги у немцев, ответил:
— Конечно. Деньги даны немецкими социал-демократами...
В сущности, вопрос воспринимался всеми в этой интерпретации: немецкие
социал-демократы в порядке интернациональной социалистической солидарности
оказали помощь русским большевикам. Само собой разумеется, что ни о каких
крупных суммах в таком случае не может быть и речи.
Между тем совершенно очевидно для всякого наблюдавшего размах
большевистской деятельности с приезда Ленина 4 апреля до октябрьского
переворота, что большевики должны были располагать очень крупными деньгами.
Издание огромного числа газет во многих городах, даже помимо столиц, издание
ряда прифронтовых "Окопных правд", брошюр, листовок, содержание сотен
разъездных агитаторов и пропагандистов на просторе всей страны требовало
притока огромных средств, очень крупных капиталов. Никаких доходных
предприятий у большевиков не было, — можно сказать, наоборот, выпуск газет
и книжек был всегда убыточен. Сборы среди членов партии, среди сочувствующих
рабочих были ничтожны, можно сказать, смехотворно малы. Наконец, большевики
уже до июля начали вооружать своих ландскнехтов — и на оружие тоже
требовались деньги. где же они их взяли?
Интересно, что после того, как впервые появилось обвинение в получении
немецких денег и большевики в ответ горделиво только отмахивались от
досадной клеветы, — им и в голову не приходила мысль, что, пожалуй,
следовало бы партийным инстанциям отчитаться в своих приходах-расходах. Нет,
большевики никогда не представляли отчета, который мог бы опровергнуть
естественное предположение, что они питаются из денежного источника, во
много раз превышающего возможности помощи со стороны других социалистических
партий. К сожалению, до октября 1917 г. ни у кого из деятелей
демократической революции не было охоты прикасаться к этому темному делу,
лезть со здоровой головой в осиное гнездо. А потом — уже было поздно.
Как известно, в эмиграции появились кое-какие материалы, среди них
--опубликованные документы в 1918 Г. в Америке, содержавшие разные сведения
о переводах денег банками в адрес Ленина и Троцкого. Этим документам одно
время поверил П. Н. Милюков — тем не менее они оказались фальшивкой. Совсем
другое значение имело в этом вопросе выступление известного немецкого
социал-демократа Эдуарда Бернштейна, — человека, о котором никак нельзя
сказать, что он бросает слова на ветер. Наоборот, заявление Бернштейна
является в высокой степени авторитетным свидетельством. Что показал Эд.
Бернштейн? 14 января 1921 г. в берлинском "Форвертс" он опубликовал статью,
в которой черным по белому заявил следующее:
"Ленин и его товарищи действительно получили от императорской Германии
огромные суммы. Я узнал об этом уже в конце декабря 1917 года. Не узнал я
лишь, как велика была сумма и кто был или кто были посредниками. Теперь из
источников, заслуживающих безусловного доверия, я узнал, что речь шла о
невероятных суммах, наверное 50 миллионов марок золотом, так что для Ленина
и его товарищей не могло остаться места сомнениям, откуда притекали эти
суммы".
К сожалению, Эд. Бернштейн больше не выступил по этому вопросу в
печати, между тем как он мог многое знать, так как на заре германской
революции в 1918--1919 гг. работал в Министерстве иностранных дел и имел
доступ к архивам. Он также отказывался добавить какие-нибудь подробности в
частных беседах, какие, знаю, он имел с Ю. Мартовым, Д. Далиным, Р.
Абрамовичем. А. Ф. Керенскому, который посетил его в Берлине, он тоже не
хотел ничего более сказать о "нечистоплотной политической авантюре" Ленина,
как он тогда выразился. Возможно, что немецкая дипломатия начала 1920-х
годов, заинтересованная в успехе ориентации на Восток, оказывала давление на
социал-демократов, входивших тогда в правительство, и помешала дальнейшему
разоблачению вопроса о немецких деньгах.
В свете новых данных, опубликованных в Лондоне, и исследовательской
работы, которая там идет, возможно, будет раскрыта загадка немецких денег.
Было бы большой неосмотрительностью думать, что, когда Ленин выехал на
революцию в Россию, он привез с собой только план захвата власти, одну
только идеологическую программу сокрушения молодой неустоявшейся русской
демократии и использования революции для большевистских целей, которые он
провозгласил немедленно по приезде в Петроград 4 апреля, — провозгласил
против всех, и против своих собственных товарищей-большевиков. Нет, вполне
вероятно, что он привез с собою уверенность, что со стороны воюющей германии
ему будет оказана крупная, неоценимая, всемерная финансовая поддержка. И
этим, может быть, объясняется тот исключительный натиск, который развил
Ленин и который поразил своей неожиданностью современников.
После того, как была написана эта статья, появилось письмо А. Ф.
Керенского в парижской "Русской мысли" (от 14 июня 1956 г.), которое вносит
несколько моментов, имеющих фактический характер, в историю о немецких
деньгах большевиков. Керенский уверяет, что "первые и решающие данные" о
связи Ленина с немцами "Временное правительство получило в середине апреля",
т. е. задолго до июльских дней. В другом месте А. Ф. Керенский уточняет эту
дату, когда связывает ее с приездом 10 апреля в Петроград французского
министра Альберта Тома, от которого и были получены "точные данные".
Интересно отметить, что, по словам Керенского, работа по расследованию
порочащих большевиков слухов была сосредоточена в руках М. И. Терещенко,
тогда министра иностранных дел, и что из одиннадцати лиц, об аресте которых
был отдан приказ, семь было арестовано и что Ленин и Зиновьев скрылись от
ареста, ибо были предупреждены Н. С. Каринским, скончавшимся в Нью-Йорке
несколько лет тому назад, а тогда занимавшим видный пост в министерстве
юстиции. Причина, по которой Временному правительству не удалось довести
дело до конца, заключалась "в преждевременном опубликовании некоторых
документов в частном порядке", что, по-видимому, спугнуло некоторых лиц,
которые являлись важными свидетелями по этому делу, и вызвало отставку
министра юстиции П. Н. Переверзева. Сообщение А. Ф. Керенского, несомненно,
является вкладом в историю перипетий тогдашнего дела о получении
большевиками немецких денег. К сожалению, несколько расхолаживает его ссылка
на книгу полк. Б. Никитина "Роковые годы" (вышла по-русски в Париже, в 1937
г.), в которой немало вздора сообщается о делах и людях того времени,
поскольку они попадали под лупу контрразведки.
Ленин и немцы
Мюнхенская радиостанция "голоса Америки" передала следующее сообщение:
8 августа 1917 г. открылся в Петрограде Шестой съезд большевистской
партии.
Временное правительство, впервые после июльского восстания большевиков,
решается заговорить о том, что это восстание было организовано при прямом
участии немецких агентов и провокаторов.
Впервые Ленину брошено обвинение в связи с германским генеральным
штабом.
Сегодня это — документально установленный факт.
Еще в апреле текущего года орган Королевского Британского института
иностранных дел — "International Affairs" — опубликовал тексты попавших
после войны в руки англичан тайных документов германского Министерства
иностранных дел. Среди этих документов — секретное донесение германского
министра иностранных дел фон Кюльмана императору Вильгельму II. В донесении
говорится: "Только когда мы по разным каналам и под разными предлогами
обеспечили большевикам постоянный приток фондов, они сумели проводить
энергичную пропаганду в своем главном органе "Правде" и значительно
расширить прежде весьма слабый базис своей партии".
Но еще 30 января г. ветеран германской социал-демократии Эдуард
Бернштейн, работавший после первой мировой войны над архивами германского
Министерства иностранных дел, пишет на страницах газеты "Форвертс": "Ленин и
его товарищи действительно получили от императорской германии огромные суммы
— что-то свыше 50 миллионов золотых марок"...
Временное правительство отдает после июльского восстания приказ об
аресте Ленина и ряда других руководящих большевиков. Ленин и Зиновьев
скрываются, однако, в Финляндию. 5 августа арестован и заключен в тюрьму
Троцкий — за публичное выражение солидарности с Лениным. На короткое время
попадают в тюрьму Каменев, Луначарский, Коллонтай. Большевистское
руководство уходит в подполье.
Шестой съезд — тайный. Он собирается сначала на Выборгской стороне и
переносится затем к Нарвским воротам. Далеко не все участники съезда считают
правильным, что Ленин скрывается от суда. Володарский и Лашевич открыто
говорят, что Ленин должен предстать перед судом и превратить его в суд над
правительством. Подобные настроения у многих большевиков передает в своих
воспоминаниях Суханов:
"Ленин был обвинен в позорном преступлении. Его обвиняли в том, что он
пользовался деньгами немецкого генерального штаба... Но Ленин предпочел уйти
в подполье, обремененный таким ужасным обвинением. Это было совершенно
беспримерно и непонятно.
Связь с скрывающимся в Сестрорецке Лениным поддерживает Сталин. Ему же
поручается сделать на съезде отчетный доклад ЦК. Касаясь вопроса о
политическом курсе страны, он заявляет:
,,Апрельский лозунг: "Вся власть советам!" не может быть уже оправдан.
Надо ясно дать себе отчет, что не вопрос о форме организации явится
решающим. На самом деле решающим является вопрос, созрел ли рабочий класс
для диктатуры. А все остальное приложится, будет создано творчеством
революции".
Очень многие большевики думают, что рабочий класс для диктатуры еще не
созрел.
Выступает Бухарин:
"Первый фазис революции, это — с участием крестьянства, стремящегося
получить землю. Это — крестьянская революция. Второй фазис — это после
отпадения насыщенного крестьянства, это — фазис пролетарской революции,
когда российский пролетариат поддержат только пролетарские элементы и
пролетариат Западной Европы".
Участники съезда, один за другим, ставят вопрос: "Неужели, товарищи,
наша страна за два месяца сделала такой прыжок, что она уже подготовлена к
социализму?" Сталин оглашает соответствующий пункт проекта резолюции:
"Задачей революционных классов явится тогда напряжение всех сил для
взятия государственной власти в свои руки и для направления ее, в союзе с
революционным пролетариатом передовых стран, к миру и к социалистическому
переустройству общества".
Преображенский, отражая мысли Троцкого, вносит в текст резолюции
поправку: "Предлагаю иную редакцию конца резолюции: "...для направления ее к
миру и при наличии пролетарской революции на Западе — к социализму"".
Несмотря на колебания и возражения некоторых членов партийного
руководства, Ленин заставляет съезд взять курс на вооруженное восстание, --
тридцадь девять лет тому назад.
ПЕРЕПИСКА
1. Михаил Первухин — В.Л. Бурцеву
Секретное
Рим, 2 февраля 1921 года.
глубокоуважаемый Владимир Львович!
По-видимому, Вы стоите на пороге к тому, чтобы раскрыть вторую
азефщину, только она будет носить имя "черновщины". Дело это — очень
серьезное. На нем можно себе и шею свернуть... При этих условиях Вам может
оказаться полезным даже самое малейшее указание, даже обрывочек ниточки от
запутанного клубка. И, значит, нельзя пренебрегать решительно ничем, что
может помочь выяснить истину.
Вот я и считаю долгом сообщить Вам то, что знаю.
Ни документов, ни более или менее определенных показаний у меня нету.
Есть только намеки. Так и смотрите на то, что я сообщаю.
В 1916 г. в Риме около меня упорно кружились агенты итальянской
политической полиции, стараясь незаметно выпытать сведения о наиболее видных
представителях политической эмиграции. Игра была грубая, я держался
настороже, и господам этим попользоваться от меня не пришлось. Но еще тогда
меня поразило, что явно подосланные полициею люди все эти разговоры сводили
к двум лицам: некоему Равенгофу, которого русская колония считала за
"охранника" и который уже при Керенском был арестован в Париже по подозрению
в шпионстве в пользу германии, и о Викторе Чернове.
Из обмолвок итальянцев-журналистов, если не состоящих в полиции, то все
же якшающихся с нею — это здесь вещь обыкновенная, я убедился, что еще с
весны 1915 г. у итальянцев было убеждение, что Чернов является агентом
германии. За ним была установлена самая бдительная слежка, и именно не как
за русским революционером, а как за германским агентом. Когда Чернов с
Ривьеры переехал в Швейцарию, где и занялся пораженческою пропагандой, то и
там за ним следили итальянские агенты, чтобы "осветить" лиц, входивших с ним
в контакт и потом пробиравшихся в Италию. Достаточно было считаться знакомым
Чернова, чтобы попасть под подозрение в качестве немецкого шпиона. Из-за
родства с Черновым под это тяжкое подозрение попал честнейший человек,
молодой медик Александр Филипченко, живший в Риме; и полиция следила за
каждым его шагом . Любопытно, что в итальянской журналистской, или, точнее
сказать, хроникерской среде, по своей профессии механически осужденной
якшаться с полицией, и сейчас циркулирует легенда, будто итальянское
правительство наложило секвестр на дом и мебель Чернова, как германского
шпиона, на Ривьере. говорю "легенда", ибо, насколько знаю, своего дома у
Чернова здесь не было, жил она на частной квартире.
Не мне судить, насколько обоснованными являются эти итальянские
подозрения. Но они существовали, и даже больше — речь идет не о
"подозрениях", а об "уверенности".
Я Вам писал уже для "Общего дела" об обвинениях, выставленных
итальянским журналистом Армандо Занэтти (Armando Zannetti, "Giornale
d'Italia") против Чернова. Занэтти несомненно очень осведомленный человек:
он работал в Петрограде в теснейшем контакте с итальянским посольством и
имел в своем распоряжении агентурный материал. говорить много,
откровенничать, он отказывается. Но в своей среде отзывается о Чернове как о
"товарище Ленина по предательству". По-видимому, речь идет о деятельности
Чернова в качестве германского агента.
Знаю, что все это — очень неопределенно и очень похоже на сплетню. Но
и в основе каждой сплетни обыкновенно есть зерно истины. А тут налицо не
только "зернышко", но и целая глыба: пораженческая деятельность Чернова.
У Вас в архиве, вероятно, есть изданная за границею, кажется, в Женеве,
брошюра Рутенберга "Как был убит поп гапон". Тряхните стариною --
пересмотрите эту брошюру. Там Вы найдете нечто ошеломляющее. Диалог между
гапоном и Рутенбергом — в изложении Рутенберга. Рутенберг упрекает гапона:
— Ты берешь деньги от Департамента полиции!
Гапон отвечает:
— А вы, социалисты-революционеры, — вы брали в дни войны деньги от
врага России! Вы получали субсидии от японского посланника, поселившегося в
Стокгольме!
Рутенберг оставляет это тяжкое обвинение в предательстве без малейшего
возражения. Вспомните, что в это время Виктор Чернов уже играл выдающуюся
роль в партии эсеров. Если японские деньги в самом деле играли какую-либо
роль в революционных попытках того периода, то Чернов был причастен. Я
говорю "если" только в силу того, что у меня нет никаких доказательств, но
лично я непоколебимо убежден, что это было. Предательство совершалось и
тогда.
Кончик ниточки, обрывочек:
В 1904--1905 году одним из близких к Чернову лиц был некий Всеволод
Шебедев, родом из Симферополя, студент Одесского университета, член партии
эсеров. Позже Шебедев под именем "георга Христиана" жил в Италии. Я имел
неосторожность держать его у себя в качестве личного секретаря. Скоро
убедился, что это форменный прохвост: пьянчуга, хулиган и крепко на руку не
чист. Но у меня никогда не было никаких подозрений политического характера
против Христиана Шебедева.
Однако теперь Христиан Шебедев, неожиданно объявивший себя "украинцем",
является тайным агентом или попросту шпионом на польской службе.
Я и сейчас думаю, что раньше он шпионом не был: просто был мелким
негодяем, замешавшимся в революцию. Однако уже и тогда он был шпионом "в
потенции", человеком, готовым за грош хоть родную мать зарезать. И этот
человек целыми годами был близок к Чернову, пользовался его
покровительством.
Вы заговорили о Циммервальде. Рано или поздно Вам придется
попристальнее рассмотреть это дело. Тогда обратите внимание на ту темную
роль, которую в Циммервальде и в Кинтале сыграли итальянцы. Все они сейчас
ярые сторонники Ленина. Денежная связь их с Лениным — секрет полишинеля.
Кончики, кончики, кончики...
Какую роль сейчас играет Генрих Платтен, провезший Ленина в Россию?
Какую роль играют гримм и греулих?
Помните ли Вы следующий эпизод:
Накануне вступления Италии в войну (весна 1915 г.) сюда явилась
специальная делегация швейцарских социалистов, с греулихом или гриммом или с
ними обоими во главе. Память мне изменяет: кажется, главную роль играл
греулих.
Эти господа явились к итальянским "товарищам" с предложением весьма
солидных сумм, "хотя бы и миллионов", для организации в Италии пацифистской
пропаганды. Итальянцы смутились, потом оправились и будто бы "резко"
отказались даже рассуждать на эту тему. Но все же спросили:
— А откуда же деньги? Кто вам их дал?
Швейцарцы ответили:
— Один американский пацифист-миллиардер!
Когда несколько месяцев спустя эта история разгласилась, указанный
швейцарцами миллиардер, "дядя из Америки", заявил категорически:
— Никогда не собирался даже давать деньги швейцарцам на пропаганду в
Италии!
Словом, речь шла опять-таки о германском золоте. Швейцарцы играли роль
германских агентов.
Как Вы, вероятно, помните, все это дело было тогда же общими усилиями
замято. Виновные в нем остались не наказанными. Социалисты не допустили до
расследования вопроса: откуда шли деньги, на каком основании греулих (или
гримм) впутались в явно нечистое дело.
Зачем я вспоминаю об этом? А вот зачем: эти господа были личными
друзьями генриха Платтена--Ленина--Чернова.
Вы в моих советах, разумеется, не нуждаетесь. Но я скажу, что я сделал
бы на Вашем месте.
Я спросил бы гофмана и Людендорфа: кому еще, кроме Ленина и Ко,
давались германские деньги для организации революции в России через
пресловутого Парвуса?
Не сердитесь, что я отрываю Вас от работы. Может быть, те кончики, о
которых я говорю, помогут Вам "вытащить репку". Только эта проклятая репка
сидит очень уж крепко в земле...
Михаил Первухин
2. Михаил Первухин — В.Л. Бурцеву
Экстренно.
Только что бежал от большевиков и добрался до Риги молодой генерал
царского режима Виктор Николаевич Энгель, который, попав в руки большевиков,
был вынужден служить у них, правда, не в строевой службе. Он --
авторитетнейший военный техник и великолепно осведомлен об истинном
положении дел как в "Красной армии", так и вообще в России.
К сожалению, я адреса его не знаю, знаю только, что он в Риге.
Думаю, что следовало бы немедленно поручить нашему рижскому
корреспонденту отыскать Энгеля и интервьюировать. При обращении к нему можно
сослаться на меня: мы — старые знакомые. Энгель — человек честный и
смертельный враг большевиков. Если он и служил им, то лишь в силу того, что
в их руках была его семья в виде заложников.
Рим, 19 сентября
М. Первухин
3. В. Л. Бурцев — Михаилу Первухину
Прежде всего большое, большое Вам спасибо за все Ваши корреспонденции.
Большое и хорошее Вы дело делаете.
Очень мне хочется с Вами серьезно поговорить и даже побывать у Вас --
надеюсь, что смогу побывать в Риме.
Я чувствую себя перед Вами без вины виноватым, но все-таки виноват. Вы
понимаете, в чем дело.
Все последние месяцы моей заботой было главное: сохранить "Общее дело".
Этой задаче я жертвовал всем остальным. Предо мной была дилемма: или закрыть
"Общее дело", или маяться самому и вместе с собой заставить маяться своих
сотрудников. Я выбрал второе. И вот маюсь сам и заставляю всех вас маяться с
собой. Я решил маяться даже в том случае, если бы у меня не было никакого
впереди просвета — и стал бы маяться только для того, чтобы "Общее Дело"
издавалось неделею больше.
Дело в том, что у нас дохода по изданию около 60 тысяч. Минимальные
расходы в 90 тысяч. Недостающие 30 тысяч я должен ежемесячно где-то
находить. Часто это мне не удается, и здесь происходит целый ряд трагедий,
за которые отвечаете и Вы.
Вот почему я бесконечно виновен и лично перед Вами.
Но, во-первых, я на этих днях надеюсь кое-что выслать Вам и затем буду
постоянно выплачивать. А кроме того, я почти убежден, что в конце августа
месяца мы заживем иной жизнью и тогда перестанем маяться и поставим прочно
издание "Общего дела".
Быть может, Вы скажете, что Вам непонятно, чтобы такой орган как "Общее
дело" нуждался и бывал целые месяцы накануне закрытия. Незадолго до съезда и
во время самого съезда четыре раза было так, что я думал, что "Общее дело"
неизбежно должно прекратиться. Но, как видите, теперь июль месяц, мы
существуем и, хотя нам по-прежнему тяжело, но закрываться и не думаем. Вы
как непарижанин будете твердить, что это трудно понять и т. д. Друг Горацио!
На свете много вещей, которые не снились и философам!
Я не возьмусь Вам объяснить, почему это могло быть.
Но объясните мне, как в России могли быть такими идиотами, чтобы дать
возможность Ленину развить его большевизм. Объясните мне, как можно быть
такими идиотами, чтобы дать возможность Керенскому быть и
президентом-министром и главнокомандующим и т. д. А разве вся нынешняя
история с Милюковым не идиотизм.
А на Западе. Разве Ллойд-Джордж не идиот. А Вильсон не идиот. А у Вас в
Италии разве идиот не сидит на идиоте и идиот идиота идиотом не погоняет.
Мы живем в идиотскую эпоху, когда и Ленин и Троцкий могут быть
общественными деятелями (и какими!), а самые выдающиеся политические
деятели, сознавая, что Ленин и Троцкий — предатели, во все горло кричат им
"ура" и бегут за их колесницей!
4. Михаил Первухин — В. Л. Бурцеву
Рим, 28 июня 1921 г.
Дорогой мой Владимир Львович.
Сердечнейшим образом благодарю за письмо, Ваше и Туношенского, а еще
больше — за весть о том, что "она все-таки вертится" — что "Общее дело" не
умолкло. Если бы у меня были средства — я все отдал бы на "Общее дело". Оно
сейчас нужно больше, чем когда-либо. Я решительно не понимаю одного: ну,
пусть эмиграция, сама голодающая и разлагающаяся, не идет нам на помощь. Но
почему французы не помогут?
Выслушайте меня спокойно. Вникните в то, что я говорю. Знаю, дело
страшно щекотливое. На нем можно поскользнуться и свернуть свою шею. Но меня
лично этот риск не испугал бы.
Говорю с Вами, как говорю с самим собой в часы бессоницы.
У меня живет сбежавший недавно от большевиков военный "спец" бывший
генерал царских времен, из академии генерального штаба.
Вот дословно то, что он говорит:
— В России и притом решительно во всех слоях, начиная с интеллигенции
и кончая крестьянством, зреет лютая, звериная ненависть к Франции и к
французам. В этом, и только в этом отношении, все сплошь население солидарно
с большевиками. Единственный пункт соглашения. Семена ненависти посеяны,
конечно, большевиками. Но они нашли для себя исключительно благоприятную
почву. У нас ненавидят и англичан, хотя теперь большевики ведут
англофильскую пропаганду, но ненависть к англичанам — ничто в сравнении с
ненавистью к французам. Мотив понятен: англичане всегда были нашими врагами
и лишь случайно и ненадолго оказались нашими союзниками, но не друзьями — в
дни войны. А французы были нашими союзниками на протяжении десятилетий. Как
могли они оставить нас во власти большевиков? Как могут они и сейчас
допускать эту власть?
И дальше:
--Обмолвка Пуанкаре о том, что "Врагелю помогали только ради Польши"
широко использована большевиками. В "Красной армии" нет самого захудалого
солдатишки, которого агитаторы не настрочили бы соответствующим образом.
И дальше:
--Во всей России идет колоссальная и делающая поразительные успехи
пропаганда в пользу не сближения, а наступательного союза с германией. Эту
пропаганду ведут, разумеется, большевики в своих рассчетах, но она находит
живейший отклик решительно во всех слоях населения. Выработалась уже
формула:
--В союзе с германиею стереть с лица земли Польшу, а потом расплатиться
за измену с французами.
"Расплатиться за измену"... Разве это не страшно?! Ведь этой идеи не
вытравишь и в десять лет, и в сто лет. грядущие поколения будут всасывать ее
с молоком из материнских грудей.
Другая формула:
У нас нету друзей, кроме американцев и немцев. Но американцы далеко, а
немцы — под боком. Наше спасение — в союзе с немцами.
Это все — невежество, симплицизм, непонимание существующих условий --
но что же со всем этим поделаешь? Это — факт!
Я имею десятки показаний беженцев. Все сходятся в одном: культивируется
ненависть к "изменившей нам и предавшей нас Франции". готовится союз с
германиею. Не союз президентов или императоров, а союз народов.
Получаю письма от рассеянных по миру офицеров и солдат. Поймите простых
солдат. Осведомляются:
— Правду ли говорят, будто германия тайком подготовляется уже к новой
войне, и нельзя ли пристроиться к немцам?
Где же глаза у Пуанкаре и прочих? Или они так уверены, что Россия
осуждена на окончательную гибель?
Но если и так, то на трупе преданной ими России вырастет та же
германия. Две ненависти сольются в одну.
И страшна будет расплата с Франциею!
Имею точные сведения из германии: при первой возможности в германскую
армию готовы завербоваться уже десятки тысяч русских.
Может быть, Франция так сильна, что ей бояться угроз умирающей России
нет недобности? Допускаю! Но даже и в таком случае --французское
правительство допускает грубейшую ошибку: оно могло бы, ничем не жертвуя в
сущности, а только проявив немножно такту, ослабить и может быть рассеять
эту русскую ненависть. Вспыльчивы мы, да отходчивы...
Но что же делается во Франции в этом отношении?
Еще и еще раз повторяю: затрагиваю страшно щекотливый вопрос. Малейшим
неосторожным выступлением во Франции можно повредить не только эмиграции, но
и русскому делу вообще.
Но и сидеть сложа руки — не приходится. Попытайтесь Вы нажать все те
кнопки, которые находятся у Вас под рукою. Сообщите всем доступным Вам
газетам хотя бы только о том, что большевики ведут в России и особенно среди
красноармейцев яростную антифранцузскую пропаганду и что целые сотни и
тысячи обученных пропагандистов работают в этом направлении. Свидетельские
показания в этом отношении единогласны.
У меня еще одно горе: закрылась гельсингфорская газета. Потерян мой
последний определенный заработок. С итальянцев я уже почти ничего не
зарабатываю: не тем ветром тут дует, а я кривить душой не могу.
Но и при этих страшных условиях я твержу:
— А и биться мы будем до последнего! Пусть сдается, кому это позволяет
совесть. Я не сдаюсь!
Вот почему я чуть не разрыдался, прочитав Ваше письмо:
— Значит, борьба, в самом деле, не кончена!
Из-за полного отсутствия заработков мне пришлось начать
корреспондировать в "Последние новости". Не упрекайте меня за это: это не
измена "Общему делу". Пишу туда безразличные вещи. Не знаю даже, печатают
ли. Постарайтесь поставить на ноги "Общее дело" — и я сейчас же вернусь на
старый пост. При еженедельном издании газеты я едва ли смогу быть очень
полезным. Но и при этом я все же буду Вам писать и буду Вас информировать
обо всем, что только может пригодиться.
5. Р. А. Абрамович — Д. Р. Гольдштейну
D. Goldstein
48 via di Bardi
Firenze, Italy
30 апреля 1958 г.
Многоуважаемый Давид Рафаилович,
Хочу обратиться к Вам по одному в общем довольно невеселому делу,
которое, однако, приобрело сейчас актуальный характер ввиду опубликования
тайных архивов германского министерства иностранных дел 1915--1917 гг. Узнал
от нашей общей приятельницы, Эмилии Марковны Слуцкой, что Вы в свое время,
свыше сорока лет тому назад, были лично связаны с тем самым Цивиным, который
сейчас приобрел такую печальную популярность в исторической литературе.
Сама по себе меня история Цивина не интересует, она сейчас важна для
нас и партийно и политически под углом зрения возможных выводов по отношению
к памяти В. М. Чернова. И Вы сами понимаете, что это для нас пункт очень
важный.
Почти все документы немецкого происхождения, касающиеся взаимоотношений
между Цивиным и германским правительством, имеются в моем распоряжении. Из
них он вырисовывается как совершенно безответственный Хлестаков и
авантюрист, который сумел убедить немецкого посла в Берне, что он "вождь"
с.-р. партии и что он финансирует Чернова, Боброва (Натансона) и вообще всю
работу с.-р-овской партии. Он получал 25 тысяч франков в месяц, и я лично
держал в руках расписки в получении этих сумм. Но в бумагах нигде не видно,
когда, где и сколько денег он давал партии с.-р.
По сведениям, полученным Эмилией Марковной от Вас и Колбасиной,
какие-то небольшие деньги он все же давал. Для того, чтобы во всем этом
разобраться, мне бы очень хотелось получить от Вас ответ на ряд вопросов,
которые позволю себе перечислить.
1. По словам Э. М., Вы рассказывали о каком-то суде или
разбирательстве, при котором роль Цивина была разоблачена и отчасти именно
благодаря Вашему свидетельскому показанию. Не можете ли Вы мне указать
примерно дату этого разбирательства и состав той группы, которая этим
занималась. Каков был приговор этого "судилища"? Кому было сообщено о его
роли и о тех подозрениях, которые против него существовали? Были ли с ним
прерваны личные отношения или люди продолжали с ним встречаться и видеться?
2. Известно ли было Вам, — и упоминал ли он об этом во время суда, --
кому и примерно какие суммы он давал? Был орган Чернова в Париже, который
потом переехал в Женеву, он назывался "Жизнь". Давал ли он на это деньги и в
каких размерах?
3. Был орган с.-р. (Чернова--Лункевича) в Париже. Давал ли он деньги на
этот орган?
4. Известно ли Вам было, что в конце 1916 г. и в январе 1917 Цивин
поехал официально в Варшаву повидаться с семьей, а фактически, как теперь
выясняется из тайных документов, совершил какую-то таинственную поездку в
Осло, причем должен был там в какой-то русской типографии напечатать
какие-то важные вещи?
5. Известно ли Вам, когда Цивин вернулся в Россию? Как Вам известно, из
Цюриха выехало три поезда, везшие русских эмигрантов в Россию через Швецию.
Первый выехал в апреле и вез Ленина и еще 25 большевиков; второй поезд был
тот, в котором ехали Аксельрод, Натансон, Мартов, я и др. и в том числе Ваш
и мой старый друг Драпкин со своей семьей. В этом поезде было 280 человек.
Был Цивин в их числе? Или он поехал третьим поездом, который вышел недели
через три после нашего.
6. По некоторым сведениям, Цивин по приезде в Россию в 1917 г. вращался
в кругах с.-р. Известно ли Вам об этом что-нибудь? И почему лидеры партии,
знавшие о его прошлом, не приняли мер к тому, чтобы его устранить из партии?
И, наконец,
7. Когда, где и при каких обстоятельствах Цивин скончался и где он жил
последние годы своей жизни.
Возможно, что я далеко не исчерпал список тех вопросов, которые могли
бы нам облегчить сейчас нахождение выхода из положения. Я лично считаю, что
молчать об этом мы не должны и я собираюсь всю историю с Цивиным рассказать
в печати. Я думаю, что этим путем, рассказав всю чистую правду, а главное
изобразив его в подлинном свете как человека, обманывавшего германское
правительство — и своих друзей — мы лучше всего послужим делу защиты В. М.
Чернова и др. от ни на чем не основанных обвинений (по данным Колбасиной, В.
М. узнав, что Цивин в Петербурге, предостерег ее от каких-либо сношений с
последним, против которого существуют очень некрасивые обвинения).
Нечего прибавлять, что я Вам буду чрезвычайно благодарен за каждую
деталь, которая поможет мне понять и узнать все об этом человеке.
Хочу в заключение сказать, что я с удовольствием вспомнил о том, что в
свое время мы не-то встречались раз-другой, не то знали друг о друге через
Драпкиных. Воспоминание это у меня проснулось тогда, когда Э. М. упомянула о
Вас, как об одном из директоров итальянского отделения общества "Проводник".
И тогда я вспомнил немедленно и о Вульфе, и о Белле, и о Люсе и обо всем
остальном. О них я в последний раз слыхал лет 25 тому назад, они были в
Туркестане и жили тяжело. С тех пор я ничего о них не мог узнать. Известно
ли Вам что-нибудь? Напишите. Они были наши большие и близкие друзья.
С совершенным уважением.
Ваш,
6. Д. Р. Гольдштейн — Р. А. Абрамовичу
Давид гольдштейн. Флоренция. 48, Виа де Барди
16 мая 1958 Г.
Многоуважаемый Рафаил... (к сожалению забыл Ваше отчество, кажется,
Абрамович).
Получил Ваше письмо от 30 прошлого месяца — не ответил немедленно, так
как хотел собраться с мыслями о прошлом, ведь прошло больше 40 лет! Я
совершенно не в курсе публикации документов, о которых Вы говорите.
Предполагал, что дело Цивина давно забыто и классифицировано. Цивин был
женат на моей сестре, которая живет в Милане. Как ни больно было мне, но я
обратился к ней за некоторыми указаниями. Дело в том, что она в период войны
не жила с Цивиным. Еще в начале 1914 года она уехала в Россию и снова
встретилась с Цивиным по его возвращении в 1917 году. Я возвращусь к письму,
которое получил от сестры, позже. Хочу ответить раньше всего на Ваши вопросы
по мере возможности и насколько память мне помогает.
Цивин был болен туберкулезом легких и во время декларации войны был в
германии в санатории. Насколько помню, в сентябре 1914 года он получил
разрешение выехать в Швейцарию. Я считал, что разрешение он получил из-за
своей болезни. Его отец писал мне из России, прося помочь ему, так как из
России нельзя было посылать деньги (Италия тогда была еще нейтральной). По
мере возможности я послал ему несколько сот лир. Это было в начале 1914
года. Долгое время после этого я не имел никаких сведений о нем.
Летом 1916 года (не могу никак вспомнить дату) я получил письмо от
Вульфа Драбкина и Иона Койгена из Лозанны, в котором мне рассказали о том,
что Цивин живет в Женеве и ведет очень широкий образ жизни. "Не знаю ли я,
откуда он получает деньги?"
Я ответил, что никакого понятия не имею, но знаю определенно, что из
дому, т. е. из России, он никаких денег не получает. Я, за исключением
нескольких сот лир в первые месяцы войны, ему денег не посылал.
В ответ на это письмо Вульф просил меня лично приехать, так как
Натансон хотел бы поговорить со мной и устроить личную ставку с Цивиным.
Я немедленно выехал в Лозанну, где я встретился с Цивиным, который
специально приехал из Женевы.
С ним у меня было маленькое объяснение, и я заявил ему, что при личной
ставке с Натансоном я скажу, что ни от меня, ни из дому он денег не получает
и что я, зная его, не могу себе представить, что он честно заработал
огромные деньги. Должен признаться, что мне не приходила в голову мысль о
том, что деньги эти немецкого происхождения.
Итак, мы пошли к Натансону. Присутствовал при нашем разговоре с.-р.
Розенберг, которого я не знал.
Произошло бурное объяснение, при котором Цивин старался увиливать и
заявил, что никакого дела ни Драбкину, ни Койгену нет, где он берет деньги и
как живет.
Натансон настаивал на том, что, несмотря на то, что ни Драбкин, ни
Койген не принадлежат к эсеровской партии, они имеют право требовать от
партийного человека, хотя и не принадлежавшего к той же партии, но
считающегося революционером, объяснения о происхождении огромных денег,
...
