Юрий Фельштинский. Крушение мировой революции. Брестский мир
страница №8
...ляется скорейшее заключение договора с Украиной, а неудовлетворение австро-польских желаний", поскольку "вопрос о Восточной
Галиции касается только Австрии и Украины" и в нем немцам "не надо
поддерживать ни одну из партий"81. 1 января по н. ст. Людендорф
телеграфировал Гофману в Брест исходные условия для переговоров с
украинцами: независимость Румынии; согласие "идти навстречу желаниям
украинцев, если они касаются Австро-Венгрии и Польши"; согласие украинцев
признать действующее уже соглашение о перемирии с Россией и присоединение к
этому соглашению. В заключение Людендорф рекомендовал Гофману "провести
предварительные обсуждения с украинской делегацией и идти ей навстречу по
любому поводу"82.
Идею сепаратных переговоров с украинцами энергично поддержал германский
император83, и хотя 3 января по н. ст. выяснилось, что прибывшая
в Брест украинская делегация84 не имеет полномочий на подписание
соглашений, на следующий день неофициальные переговоры
начались85. Украинская делегация указала, что относится
безразлично к месту ведения переговоров; что уполномочена вести сепаратные
переговоры от имени независимой Украинской республики; претендует на
северную часть Бессарабии и южную половину Холмской губернии; не настаивает
на открытости переговоров и принимает принцип обоюдного невмешательства во
внутренние дела86. "Украинцы сильно отличаются от русских
делегатов, — записал Чер-нин в дневнике. — Они гораздо меньше
революционны,
162
обнаруживают гораздо больше интереса к собственной стране и меньше
интереса к социализму. Они, собственно, не заботятся о России, а
искллючительно об Украине".
Перед украинской делегацией стояли конкретные задачи. Она хотела
использовать признание самостоятельности Украины немцами и австрийцами,
заручиться согласием советской делегации на участие украинцев в переговорах
как представителей независимого государства и после этого начать предъявлять
к обеим сторонам территориальные претензии. Германии же и Австро-Венгрии
важно было "вбить клин" между украинской и советской делегациями и,
используя противоречия двух сторон, подписать сепаратный мир хотя бы с одной
Украиной . 6 января по н. ст. на формальном заседании представителей Украины
и Четверного союза украинцы объявили о провозглашении Радой независимости
Украины и о том, что Украина не признает над собою власти СНК. Вместе с тем
украинская делегация указала, что Украина признает лишь такой мир, под
которым будет стоять подпись ее полномочных представителей (а не членов
советского правительства), причем готова подписать с Четверным союзом
сепаратный мир даже в том случае, если от подписания мира откажется Россия .
9 января по н. ст. состоялось первое после перерыва пленарное
заседание. Констатировав, что установленный десятидневный срок для
присоединения держав Антанты к мирным переговорам давно прошел, Кюльман
предложил советской делегации подписать сепаратный мир, а Чернин, от имени
Четверного союза, согласился, в принципе, с тем, чтобы акт подписания
договора проходил не в Брест-Литов-ске, а в каком-то другом месте,
определенном позже . На пленарном заседании 10 января по н. ст. Германия и
Австро-Венгрия признали самостоятельнсть прибывшей в Брест украинской
делегации и поставили в повестку дня заседаний делегаций вопрос о
независимости Украины. Троцкий, в этом вопросе согласился с немцами и
австрийцами, указав, что "при полном соблюдении принципиального признания
права каждой нации на самоопределение, вплоть до полного отделения",
советская делегация "не ви-
163
дит никаких препятствий для участия украинской делегации в мирных
переговорах" и признает представительство украинцев90.
Считается, что Троцкий допустил ошибку, так как это признание
автоматически поставило вне закона прибывшую в Брест-Литовск делегацию
украинских большевиков91. Однако не следует думать, что решение
Троцкого было скоропалительным. Когда 8 и 9 (21 и 22 декабря) оставшаяся в
Бресте советская делегация донесла в НКИД об ожидаемом прибытии в Брест
делегации Украинской рады, Троцкий понадеялся избежать создания отдельной
украинской делегации, понимая, что тогда страны Четверного союза смогут
играть на советско-украинских противоречиях и в случае несговорчивости
большевиков заключат сепаратный мир с независимой Украиной. Советской
делегации предписалось "столковаться" с представителями Украины "об их
вхождении в общую делегацию" России92.
Но у Украины были прямо противоположные цели. Заручившись признанием
Германии и Австро-Венгрии, украинская делегация начала торговаться с
советской на совещании, продолжавшемся весь день 26 декабря (8
января)93. (Из-за этого была даже отложена вторая встреча
украинцев с делегациями Германии и Австро-Венгрии.) Не ясно, о чем именно
стороны договорились, но 28 декабря (10 января) Троцкий от имени советской
делегации выступил с заявлением, которое нельзя было трактовать иначе, как
признание независимой Украины во главе с правительством Рады.
На утреннем заседании 12 января по н. ст. советская сторона и страны
Четверного союза еще раз, теперь уже официально, подтвердили признание
полномочий украинской делегации вести переговоры и заключать
соглашения94. В тот же день ЦИК Советов Украины, спешно
образованный большевиками Украины в Харькове, послал председателя ЦИКа Е. Г.
Медведева, народного секретаря по военным делам В. М. Шахрая и народного
секретаря по просвещению В. П. Затонского на конференцию в Брест как
полномочную делегацию Украины95. Но они прибыли туда слишком
поздно, и когда попытались было получить право
164
голоса на переговорах, Кюльман поймал Троцкого на слове и резонно
заметил, что тот не указывал ранее на наличие еще одной делегации,
претендующей на роль представителей украинского народа96.
Троцкому пришлось уступить, причем не только в украинском вопросе. Он
подтвердил согласие советской стороны оставаться в Брест-Литовске и не
требовать перенесения переговоров в Стокгольм, чего так боялись Германия и
Австро-Венгрия; соглашался на образование комиссии для рассмотрения
территориальных и политических вопросов, т. е. на обсуждение аннексий под
прикрытием самоопределения народов; признал право на самоопределение
Финляндии, Армении, Украины, Польши и прибалтийских провинций; обязался как
можно скорее вывести русские войска из Персии97. Однако все это
были лишь словесные уступки: Троцкий демонстративно подчинялся диктату.
После пятичасовых переговоров 11 января по н. ст. Кюльман пришел к выводу,
что Троцкий не хочет заключать мира, а "стремится вынести из дискуссий
материал для агитации", чтобы "прервать переговоры и обеспечить себе
эффектный отход".
Взгляды Троцкого не были для Кюльмана тайной. "Ему и его друзьям, --
писал Кюльман, — самой важной целью кажется мировая революция, по сравнению
с которой интересы России вторичны. Он усердно читает и штудирует германские
социал-демократические газеты" и надеется, что германские "социал-демократия
и массы совместно выступят против войны", если она будет вестись из-за
территорий. Через четыре дня после того, как на заседании комиссии по
урегулированию территориальных и политических вопросов 12 января по н. ст.
Троцкий, а затем Каменев фактически отказались признать право отделившихся
от бывшей Российской империи территорий провозгласить свою независимость,
вновь стали настаивать на выводе германских войск из оккупированных районов
и отказались признать за немцами право требовать невмешательства советского
правительства во внутренние дела Германии, Кюльман телеграфировал канцлеру
Гертлингу личное письмо, в котором указал, что не верит более в "желание
165
Троцкого вообще прийти к приемлемому миру". Необходимо признать, --
продолжал Кюльман, — что положение Германии "из-за этого становится все
менее благоприятным, так как со стороны военных категорически отрицается
принятие на себя обязательств по выводу войск даже после заключения
всеобщего мира. Это конечно же дает в руки Троцкому весьма сильное оружие".
В целом немцы считали, что "для подверженных сильному влиянию Радека
большевиков пропаганда революции стоит выше даже по сравнению с интересами
господства своей собственной партии" и они "больше хотят желательного для
революционной пропаганды разрыва переговоров, чем мира". На переговорах они
"в меньшей степени представляют Россию, а в большей — революцию", "охотно
идут на затягивание переговоров для того, чтобы иметь возможность
пропагандировать по всему миру свои идеи и методы", причем все это "попадает
на плодородную почву". В ожидании срыва переговоров Кюльман был теперь
больше всего обеспокоен тем, как создать впечатление, что переговоры были
разорваны не из-за германских территориальных претензий, в частности, не
из-за отказа немцев очистить от оккупационных войск территории, отделившиеся
от России. Без больших надежд он собирался обсуждать этот вопрос с Гофманом,
который в тот момент как раз готовил советской делегации ультиматум о
немедленном подписании аннексионистского мира на германских условиях. Этот
ультиматум немцы планировали вручить Троцкому как только будет подписано
сепаратное соглашение с Украиной, а до тех пор хотели "отказаться отлюбого
более жесткого тона в разговоре с большевиками".
В возможный сепаратный мир с украинской Радой сам Кюльман не верил.
"Как с украинцами, так и с большевиками неприменимы методы переговоров,
пригодные для обычных политических противников", — записал он. Со стороны
украинцев, по его мнению, "желание прийти к соглашению выражено намного
сильнее". Украинцы "хитры и коварны", но "совершенно необузданны в своих
требованиях", что "практически исключает шансы на мир",
166
причем "главным препятствием здесь является почти неприкрытое желание
того, чтобы населенная украинцами Восточная Галиция была в какой-нибудь
форме отделена от Австро-Венгрии и присоединена к Украине", а это, "конечно
же неприемлемо для Австро-Венгрии", которая рассматривала вопрос о
"самоопределении восточно-галицийских братьев как вмешательство во
внутренние дела монархии"
Представители Украины умело использовали, с одной стороны, противоречия
между советской и германо-австрийской делегациями, а с другой -
продовольственные затруднения в Германии и Австро-Венгрии. Именно в эти дни
был создан миф об украинском хлебе, который, дескать, мог спасти Германию и
Австро-Венгрию от наступающего голода и привести к победе в мировой войне.
За это украинская делегация, опираясь на лозунг самоопределения народов, так
опрометчиво поддержанный Германией, Австро-Венгрией и советским
правительством как средство для расчленения Российской империи, сначала
потребовала передачи ей Восточной Галиции (о чем Австро-Венгрия даже
говорить отказалась), а затем - выделения Восточной Галиции в автономную
область.
Но поскольку именно Австро-Венгрии мир важно было подписать как можно
скорее, Чернин пошел на уступки украинцам . "Украинцы больше не ведут
переговоров, они диктуют свои требования", - записал Чернин в дневнике и,
видимо, не преувеличил. Украинская делегация была осведомлена о начале
беспорядков в Австро-Венгрии и "как по барометру" устанавливала по
демонстрациям в Вене степень недоедания в Австрии. Было ясно, что австрийцы
должны заключить мир, чтобы получить хлеб, запасы которого в Австрии почти
иссякли. Сам Чернин считал, что без заграничных поставок хлеба "через
несколько недель" в стране "начнется массовое вымирание". Решено было вести
с украинцами переговоры "на началах разделения Галиции на Западную и
Восточную, согласно требованиям украинцев".
167
3 (16) января австрийцы и немцы согласились с тем, что территории
восточнее Буга и южнее линии Пинск — Брест-Литовск отойдут, в случае
подписания сепаратного мирного договора, к Украине, в Холмской губернии
будет проведен референдум, а Восточная Галиция получит некий вид автономии.
Украинцы победили. Они "практичные люди, — сообщал в МИД Германии Ф.
Розенберг, — и рассматривают теории, признанные осчастливить народы, как
средство, а не как самоцель. Если при заключении соглашения с нами они
получат то, что хотят, то мало будут заботиться о праве наций на
самоопределение и о других прекрасных принципах. Их хитрость и упорная
крестьянская изворотливость делает нашу игру не слишком
легкой"102.
5(18) января по инициативе Гофмана немцы попытались договориться с
Троцким о будущей границе новой России. От бывшей Российской империи, по
плану Гофмана, отторгались территории общей площадью в 150-160 тыс. кв. км,
в которые входили Польша, Литва, часть Латвии и острова Балтийского моря,
принадлежащие Эстонии. На отторгнутых территориях предусматривалось
оставление германских оккупационных войск. Троцкий увертывался от конкретных
ответов, пробовал даже оспорить права украинской делегации (при определении
новой украинской границы) и затем попросил прервать заседание, чтобы "более
подробно исследовать примечательный чертеж" — развернутую на столе карту
Гофмана. После перерыва он выступал уже более резко и в длинной речи назвал
германские предложения скрытой формой аннексии103. Германские
предложения были переданы в Петроград, и ЦК приказал Троцкому немедленно
возвращаться104, чтобы обсудить создавшееся положение с членами
ЦК и Совнаркома. Председателем советской делегации в отсутствие Троцкого
оставался Иоффе105.
Немцы были в напряжении. "Необходимо настроить прессу и парламент на
то, — писал Кюльман Гертлингу, — что отъезд Троцкого нельзя рассматривать
как разрыв переговоров и предупредить возможную нервозность". Австрийцы
теперь были готовы к еще большим уступкам укра-
168
инцам, лишь бы подписать хотя бы мир с ними. "Забастовка ширится, --
сообщал председатель Совета министров Австро-Венгрии Э. фон Зейдлер, --
почти все магазины закрыты. Выход всех газет, за исключением рабочих,
приостановлен на несколько дней. [... ] Из Будапешта сообщают о всеобщей
забастовке. Во все центры беспокойства перемещаются войска. [... ] Будущее
зависит от Брест-Литовска. Если соглашение удастся, то любая опасность будет
устранена. Если переговоры окончатся безрезультатно, то [... ] удержать
контроль над событиями не удастся. Австрия теперь не перенесет того, чтобы
мирные переговоры окончились неудачно"106.
Германские условия от 5 (18) января не следует считать слишком
жесткими. Западногерманский историк В. Баумгарт справедливо указывает на то,
что от большинства перечисленных в германском ультиматуме территорий
большевики отказались сами еще до брестского диктата. Так, 31 декабря 1917
года советское правительство признало независимость Финляндии. Вопрос о
независимости Польши фактически был предрешен еще и тем, что с января 1918
года за независимость Польши выступала Антанта, а президент США Т. В.
Вильсон 13-м пунктом своей программы оговорил суверенитет этой страны.
Отделение Прибалтики также казалось всем неизбежным, тем более, что немцы --
и здесь главная заслуга принадлежала Людендорфу — ревностно следили еще и
за тем, чтобы создать своеобразный "санитарный кордон" и застраховать себя
от распространения через Прибалтику большевизма в Германию. Позже, когда
рухнул Брестский мир и когда Германии продиктован был Версальский договор,
Антанта санкционировала отделение от России Прибалтики, Финляндии и Польши,
сделав из этих государств тот самый "санитарный кордон" против
коммунизма107, о котором мечтал Людендорф. По существу, немцы не
шли дальше требований, реализованных самим ходом событий. И они вполне могли
ожидать, что советское правительство согласится на выдвинутые ими
условия108. Разногласия между Троцким и делегациями Четверного
союза возникли не из-за того, что Гоф-
169
ман предложил отторгнуть вышеперечисленные территории от Российского
государства, а по совсем иной причине: большинство советского правительства
категорически выступало против самого факта подписания мира с
империалистической Германией.
На германские условия готов был согласиться Ленин — вечный союзник
Германии в Брест-Литовске. Но здесь вопрос о ленинской власти вступал в
конфликт с проблемами мировой революции. И Ленин потерпел поражение там, где
мог ожидать его меньше всего — внутри собственной партии, отказавшейся
считать, что интересы советской власти (во главе с Лениным) превыше
революционного принципа несоглашательства с капиталистическими странами.
Этот сложный спор, однако, можно было, вести лишь по уничтожении конкурента
на власть советского правительства в самой России. В ночь, когда Троцкий
спешил в Петроград, чтобы обсудить в ЦК германские условия, большевики
разогнали "хозяина русской земли", революционный парламент — Учредительное
собрание.
170
ПРИМЕЧАНИЯ
Подробнее об этом см. Троцкий. Уроки Октября, Об "Уроках
Октября", с. 220-262; Коммунистическая оппозиция в СССР,
т. 1, с. 125; Разгром левой оппозиции в СССР, с. 246, сн. 4.
МИСИ, кол. SIBL, папка 2293/40.
АИГН, 198/23, с. 2,
АИГН, 149/12, с. 5
АИГН, 198/23, с. 1-2.
Там же, с. 5.
Зиновьев тоже был неузнаваем, с длинной бородой и бритой
наголо головой (АИГН, No 471/20. Письмо БИН — М. А. Алда-
нову от 14 ноября 1952 г. 1 л.). Об этом же писал в своих
воспоминаниях А. Иоффе: Изредка на заседаниях ЦК "появлялся
прятавшийся Зиновьев, почти неузнаваемый со своими длинными
усами, остроконечной бородкой, придававшими ему вид не то
испанского гранда, не то бродячего итальянского певца" (Из вос
поминаний Иоффе, с. 202).
8 "Ильич на заседаниях ЦК не появлялся, — вспоминает Иоффе.
— Ходили слухи, что он страшно нервничает в своем уединенном
изгнании [...] полагает, будто большинство ЦК против восстания
и поэтому рвет и мечет". Строго конспиративно, под руководством
Свердлова, в "Лесном" собрали, наконец, одно из заседаний, на
которое должен был явиться и Ленин Тот "пришел злой, раздра
женный, плохо настроенный, вероятно, все по той же причине".
Был он почти неузнаваем: "бритый и в парике. Парик, вероятно,
сильно ему мешал, [...] он снял его и положил перед собой на
стол". И только после речи Троцкого "за восстание с изложением
тактики его подготовки" Ленин "совсем развеселился" (там же, с.
202-203).
9 Этот текст Ленина впервые был напечатан в "Правде" в 1932 году и был
черновиком письма, недописанного, не отправленного и не преданного гласности
самим Лениным. Остается только проверить по архивам, написал ли Ленин такой
текст в действительности. 10 Нет никаких указаний на то, что немцы прибегали
к шантажу тех большевиков, которые были с ними связаны еще с дореволюционных
времен. Но шантаж общего характера — прекращение поддержки ленинского
правительства — имел место 2 (15) декабря 1917 года. В этот день германский
посланник в Стокгольме доносил в МИД следующее о своей беседе с Воровским:
"Я предупредил его, чтобы он не вздумал экспериментировать с внутренними
немецкими делами, сказав ему, что никакая немецкая сторона не поддержит
такого эксперимента перед лицом официального мне-
171
ния. Я сказал, что оппоненты большевиков настаивают, чтобы немецкое
правительство не заключало мира с ними, так как придется заново заключать
мир с теми, кто придет им на смену. Противники большевиков предлагают
немецкому правительству объявить, что большевики не полномочны вести
переговоры. Немецкое правительство отвергло эти предложения, но оно не может
подвергать себя риску вести переговоры практически в безнадежных
обстоятельствах. Боровский признал, что отказ немцев от переговоров может
привести к падению большевиков, и попросил, чтобы в Берлине учли тот факт,
что большевики вынуждены вести переговоры в условиях демократического
контроля, и обеспечить возможность немедленной публикации результатов, и
что, кроме того, они должны оставить возможность для участия в переговорах
союзников. Они не будут пытаться каким-либо образом повлиять на состав
немецкой делегации" (т. е. не будут настаивать на включение в германскую
делегацию представителей германских социалистических партий). [Земан.
Германия и революция в России. Донесение К. Рицлера из Стокгольма от 2 (15)
декабря 1917г.]
Чернин. Брест-Литовск, с. 144.
Гофман. Война упущенных возможностей, с. 1Ы.
Там же, с. 163, 193.
Чернин. Брест-Литовск, с. 145-147.
Германия, док. No 41 от 2 декабря по н. ст. 1917 г. Тел. Лерснера
в МИД Германии; там же, док. No 44 от 3 декабря по н. ст. 1917 г.
Тел. Розенберга в МИД Германии.
Стокгольм, собственно, давно уже был выбран социалистами как
место для переговоров между европейскими социалистами. Под
готовка к (так и не состоявшейся) конференции началась уже
летом 1917 года. Наиболее активным элементом в организации
конференции был голландско-скандинавский комитет, возглавля
емый шведским социалистом Брантингом и бельгийским — Ка-
милем Гюисмансом. Уже в мае "голландско-скандинавский ко
митет составил и разослал различным социалистическим и ра
бочим организациям небольшую программу обсуждения условий
демократического мира" (и получил от некоторых делегаций
ответы). Конференция предполагала исходить из "признания
справедливого мира" и подразумевала "право народов распоря
жаться своей судьбой, автономию национальностей, отказ от за
хватов, от контрибуций" (АИГН, 61/5, с. 1, 20, 24).
Конференция не состоялась, так как страны Четверного союза, с одной
стороны, и Россия, с другой, приступили к сепаратным переговорам. Тогда
делегаты несостоявшейся стокгольмской конференции решили провести в Лондоне
во второй половине января 1918 года конгресс социалистов Антанты (т. е.
представителей тех
172
стран и партий, которые отказались участвовать в сепаратных
переговорах). Лондонский съезд состоялся, но без участия русских партий,
представителям которых советское правительство вовремя не выдало заграничные
паспорта. Так, эсеровские делегаты съезда — В. В. Сухомлин и Н. С. Русанов
получили паспорта лишь 28 февраля. (Там же, ч. 2, с. 136.] За это время, с 6
по 12 февраля, успела состояться еще одна конференция — Бернская, где
собрались "социалисты двух противоположных лагерей", но относились друг к
другу слишком враждебно для того, чтобы хоть о чем-то договориться.
Бельгийцы, например, за исключением Гюисманса, просто отказывались заседать
в одном зале с немцами (там же, с. 147).
Боровский в беседах с германскими дипломатами указал, что
лозунг переговоров о всеобщем мире был выдвинут по соображе
ниям внутриполитическим, подтверждая этим, что советское пра
вительство стремится к сепаратному, а не всеобщему миру. Вот
что доносил 8 декабря по н. ст. германский посланник в Стокголь
ме Рицлер в МИД Германии: "Я только что имел частную беседу
с Воровским, который производит впечатление честного и разум
ного человека. Он думает, что его правительство вынуждено из
опасений перед внутренними политическими врагами оставить
открытой возможность участия союзников в переговорах и может
оправдать сепаратный мир, лишь сославшись на отказ союзников
участвовать в переговорах. Однако он сказал, что призывы на этот
счет столь же бессмысленны, как призывы к народу начать рево
люцию. Если эти призывы окажутся безуспешными, русские
начнут прямые переговоры о сепаратном мире" (Земан. Германия
и революция в России. Донесение Рицлера о беседе с Воровским
в Стокгольме 25 ноября /8 декабря/).
Публично большевики всякий раз подчеркивали, что речь не идет
о сепаратных переговорах с аннексиями и контрибуциями. Даже
в начале декабря 1917 года, когда становилось все очевиднее, что
Германия настаивает на недемократическом мире, Зиновьев ут
верждал, что большевики подписывают именно демократический
мир: "Мы Вильгельма прижали к стене, и его генералы должны
будут скоро дать ясный и определенный ответ: желают ли они
захватов, насилия и грабежей, или принимают они наши усло
вия". [Съезд железнодорожных рабочих. Доклад Зиновьева. --
НЖ, 14 (27) декабря 1917, No 201 (195).] "Событиями последних
дней в Брест-Литовске вырван боевой козырь у меньшевиков и
правых эсеров, которые твердили, что большевики ведут Россию
к гибели, заключая будто бы сепаратный мир. Теперь стало ясно,
[...] что только советская власть проявила активную деятельность
в вопросе внешней политики и только благодаря ей мы скоро
получим настоящий демократический мир. [...] Советская деле-
173
гация во время переговоров проявила сильную устойчивость и добилась от
германских генералов признания наших основных пунктов соглашения." [Съезд
железнодорожных рабочих. Выступление Зиновьева. — НЖ, 16 (29) декабря 1917,
No 203 (197).]
То, что речь шла о борьбе за власть в партии (или за влияние в
международном социалистическом движении), косвенно подтвер
ждает донесение Рицлера германскому канцлеру от 31 октября (12
ноября) 1917 года: "В настоящий момент я не думаю, что прави
тельство в Петрограде, если допустить, что оно достаточно укрепит
свою власть и продержится хотя бы несколько недель, использует
Радека, Фюрстенберга [Ганецкого] и Воровского в качестве по
средников. [...] Самый энергичный и талантливый из них — это
поляк Собельсон, выступающий обычно под псевдонимом Карл
Радек, хорошо известный немецким социал-демократам по его
прошлой деятельности в Германии. Студентом он как будто крал
книги и прочие вещи, и друзья наградили его кличкой Крадек. В
русских газетах он до сих пор фигурирует под этим именем, и он
взял его в качестве псевдонима. Он характеризуется как человек
абсолютно аморальный, но очень умный и необычайно способный
журналист. [...] В настоящий момент его работоспособность и
знание германской политики — он знает даже ее потайные сторо
ны — наверняка привлекут в Петрограде уважение к его идеям и
предложениям" [Земан. Германия и революция в России, док. от
31 октября (12 ноября) 1917].
Немецкий историк-социалист пишет: "Большевикам было ясно,
что при данной ситуации общий мир мог быть только результатом
европейской революции. У держав Антанты, силы которых непре
рывно росли, не было никаких оснований отчаиваться в исходе
войны, несмотря даже на то, что германское военное командова
ние получало в распоряжение большие силы, освободившиеся на
востоке. Всякий сепаратный мир с Германией обозначал огром
ное усиление германского империализма. В этом отношении
большевики находились под властью событий. У них не осталось
никакого иного средства, кроме широкой пропаганды [...], апел
лирующей к пролетарским массам других стран [...]. Это дол
жно было подогреть революционную энергию во всех странах"
(AT, T-3742 П. Фрелих. К истории германской революции, т. 1,
с. 219-220.)
Протоколы Первого съезда ПЛСР, с. 99.
Конкуренция за руководство революционным движением в Евро
пе между группой Ленина и группой Парвуса не осталась не
замеченной немцами. 2 (15) декабря Рицлер доносил в МИД, что
за перенесение переговоров в Стокгольм стоит не только Боров
ский, ной Парвус, "который хочет сыграть свою роль". 13 (26) де-
174
кабря в отчете агента германского правительства в МИД эта тема
обсуждалась более подробно:
"Возобновившиеся попытки русских перенести переговоры из Брест-Литовска
в какую-нибудь нейтральную страну объясняются главным образом влиянием
Радека и его друзей, которые преследуют тут две цели. С одной стороны, они
надеются, что если, например, будет выбран Стокгольм, то они смогут иметь
большее влияние, потому что тогда те люди, которые на протяжении многих
месяцев были представителями большевиков в Стокгольме, смогут играть более
значительную роль в переговорах. С другой стороны, они, вероятно, надеются
на затягивание переговоров, в Стокгольме влияние революционной
социал-демократии, особенно немецкой группы, будет чувствоваться сильнее,
чем в Петрограде, не говоря уже о Брест-Литовске. В этой связи стоит
упомянуть, что интерес Радека в разжигании революции совсем иного сорта, чем
у Ленина или Троцкого".
"Похоже, что Радек и Ко. плетут какую-то собственную международную
революционную паутину", — доносил Рицлер 11 (24) декабря. В тот же день в
поданном им секретном меморандуме Рицлер объяснил, что речь идет, по
существу, о борьбе за власть в большевистской партии между Парвусом, с одной
стороны, и Лениным и Троцким — с другой:
"Прибыв сюда в середине ноября, Парвус сначала был уверен в возможности
и необходимости социалистической конференции. Датское предложение созвать
такую конференцию, которое пока что не дало никаких результатов и о котором
забыли, следует считать плодом его усилий. [...] Различные аспекты его
деятельности не ясны нам до сих пор. Кроме желания созвать социалистическую
конференцию, он также надеялся, что переговоры будут вестись здесь или в
Копенгагене и он сможет использовать свое влияние, чтобы контролировать их с
обеих сторон. Насколько сильно его влияние на русских социалистов — не
ясно. Он сам поначалу страстно ждал сообщений на этот предмет, [...] он
переоценивает свое влияние на других, точно так же как он переоценил доверие
Воровского и Радека к нему. Он говорит, что эти двое ничего не
предпринимают, не сообщив ему. Но я абсолютно точно выяснил, что он
ошибается. Боровский относится к нему с величайшим подозрением и говорит,
что верить Парвусу нельзя. Сейчас доктор Гельфанд [Парвус] работает над
укреплением своей позиции в России с помощью "унтер-офицеров", вопреки
Ленину и Троцкому и даже, при необходимости, против них".
Парвус, проживавший в то время в Копенгагене, прибыл в Стокгольм для
ведения переговоров с русскими большевиками, прежде всего Радеком и Ганецким
[Донесение Рицлера в МИД от
175
5(18) декабря]. Однако германское правительство, понимавшее, что Парвус
будет интриговать против Ленина и сепаратного мира отозвало Парвуса из
Стокгольма. Тот тянул с отъездом, как мог, под тем предлогом, что не может
купить обратный билет. 11 (24) декабря Рицлер сообщил, что Парвус "уезжает
только сегодня". К этому времени Парвус как политический деятель уже
скомпрометировал себя в глазах социалистов открытыми связями с германским
правительством, и те самые революционеры, которые в годы войны прибегали к
услугам Парвуса и его деньгам, теперь отвернулись от него. Старые связи с
Парвусом становились только помехой (Земан. Германия и революция в России,
документы от соответствующих чисел).
"Третьим членом делегации является г-жа Биценко, — записал
Чернин в своем дневнике. — [...] То, что происходит кругом нее,
ей, кажется, в сущности безразлично. Только тогда, когда речь
заходит о принципах международной революции, она внезапно
просыпается, все выражение ее лица меняется и она напоминает
хищного зверя, который внезапно увидел свою добычу перед собой
и готов кинуться на нее" (Чернин. Брест-Литовск, с. 149-150).
Из пропагандистских соображений в состав первой советской
делегации включили рабочего Н. А. Обухова, крестьянина
Р. Н. Сташкова, матроса Ф. В. Олича и солдата Н. К. Белякова.
Этих держали для парада, и в переговорах они никакого участия
не принимали. В состав делегации была также включена группа
военных консультантов, из высших офицеров русской армии:
генерал-майор В. Е. Скалой, контр-адмирал Альфатер, капитан 1
ранга Б. И. Доливо-Добровольский и некоторые другие. (Чубарь-
ян. Брестский мир, с. 87). Секретарем делегации был назначен
большевик Л. М. Карахан.
Германия, док. No 45 от 3 декабря по н. ст. 1917 г. Тел. Лерснера
в МИД Германии.
Там же, док. No 47 от 3 декабря по н. ст. 1917 г. Протокол
заседания.
Там же, док. No 51 от 4 декабря по н. ст. 1917 г. Протокол
заседания; там же, док. No 54 от 5 декабря по н. ст. 1917 г.
Розенберг в МИД Германии.
Цит. по кн. Чубарьян. Брестский мир, с. 89.
Германия, док. No 56 от 5 декабря по н. ст. 1917 г. Протокол
заседания.
Чернин. Брест-Литовск, с. 154.
Советская делегация как условие перемирия пыталась выторго
вать также право провоза и распространения в Германии и провоза
через Германию для распространения в Англии и Франции про
пагандистской литературы о мире. Гофман на это заметил: "Же
лание пробудить в Германии стремление к миру является излиш-
176
ним, так как мы ведь готовы заключить с вами мир". Впрочем,
распространение "пропагандистских брошюр в других странах" Гофман посчитал
уместным: немцы надеялись пораженческой пропагандой ослабить Англию и
Францию. (Чубарьян. Брестский мир, с. 90.)
Известия ЦИК, 25 ноября 1917, No 235. В Армении новость о
перемирии не была воспринята с большой тревогой. Вот что
писала в те дни одна из закавказских газет: "Из Эривани Закав
казскому комиссариату телеграфирует президиум съезда армян-
воинов: "Выслушав доклад и декларацию Закавказского комисса
риата об объявлении сепаратного перемирия России с Турцией,
первый всероссийский съезд армян воинов постановил: [...] Съезд
верит, что революционная демократия свободной России [...] не
отдаст остатки армянского народа [...] на растерзание самодер
жавной Турции и одним из условий мира будет полное самоопре
деление Турецкой Армении, полное ее освобождение от турецкого
ига [•••}• Впредь же до заключения мира Армения не
должна быть
очищена нашими войсками, ибо очищение занятых областей име
ло бы последствием истребление [турецкой армией] остатков
нашего народа" (газ. Республика [Тифлис], No 116, 26 ноября
1917, с. 1-2, статья "К перемирию").
Соглашение о продлении перемирия было подписано вечером 3
(16) декабря 1917 г. Перемирие могло быть разорвано любой из
сторон с уведомлением за семь дней. В случае отсутствия такого
уведомления перемирие автоматически продлялось вплоть до раз
рыва его с уведомлением за семь дней любой из сторон. (Германия,
док. No 90 от 16 декабря 1917 г. по н. ст. Тел. Розенберга в МИД
Германии.)
Член мирной делегации левый эсер Мстиславский докладывал о
мирных переговорах на заседании Первого съезда ПЛСР.
Протоколы II созыва, с. 168, 127. Точку зрения большевиков и
левых эсеров разделяли в этом вопросе меньшевики. Д. Ю. Далин,
в частности, пишет: "Идея большой социалистической революции
на Западе одушевляла меньшевизм во всех его течениях, хоть и с
разными оттенками. Дело было не только в том, что меньшевизм
[...] сохранял верность ортодоксальному ("революционному")
марксизму и [...] что большая часть партии придерживалась
циммервальдских взглядов, что мировая война является прологом
социальной революции [...]. И для большевиков, и для меньше
виков первым отчетливым отрезком большой европейской рево
люции была ожидаемая революция в Германии. В Германии,
казалось, имеется самая большая ортодоксально-марксистская
партия; она была самой промышленной страной континента"
(Далин. Меньшевизм в период советской власти, с, 144-145).
177
36 Протоколы II созыва, с. 82. Каменев, видимо, отдавая дань рево
люционному настрою делегатов, указал на то, что большевиками
"среди немецких солдат распространяется воззвание за подписью
советского правительства. В этом воззвании народные комиссары
заявляют, что в случае, если немецким солдатам придется идти на
помощь революционному тылу Германии, русские солдаты не
будут наступать на германском фронте. Воззвание распространя
ется в миллионах экземпляров." В ответ германская делегация
выразила "полуофициальный протест", в котором назвала воззва
ние советского правительства к германским солдатам вмешатель
ством во внутренние дела Германии, указав, что "листок угро
жает ходу мирных переговоров". Германский протест, впрочем,
был проигнорирован: советское правительство заявило, что в
этом отношении "не брало на себя никаких обязательств" (там же,
с. 92).
Германская и австро-венгерская делегации неоднократно просили советских
делегатов воздержаться от пропагандистской деятельности. Так, Чернин заявил
Иоффе, что категорически протестует против всякого вмешательства во
внутренние дела Австро-Венгрии и в противном случае предлагает советской
делегации прервать переговоры. (Чернин, Брест-Литовск, с. 151; AT, T-3742.
Л.Троцкий. Советская республика и капиталистический мир, т. 17, ч. 2, с.
632, 633). Неудивительно, что такие гуманитарные вопросы, как обмен
военнопленных и интернированных в пылу дискуссий о мировой революции остался
неразрешенным. Советское правительство объясняло это тем, что не хотело
обмениваться пленными, так как этим давало германской армии потенциальных
солдат, "употребление которых" не могло контролировать: "Если бы в Германии
правил Либкнехт, мы бы отпустили пленных" (Протоколы И созыва, с. 91).
Германское правительство в этом вопросе не спешило, так как речь шла о
неравном обмене. Генерал Людендорф указал в связи с этим, что если после
заключения мира с Россией немцам придется "выдать наших 1.200.000 русских
пленных, которым противостоят 100.000 человек в России", германская
экономика рухнет, так как 600 тысяч этих пленных заняты в сельском
хозяйстве, 230 тысяч — в промышленности, 200 тысяч — в оккупированных
областях (Германия, док. No 195 от 25 января по н. ст. 1918 г. Тел. Лерснера
в МИД Германии).
Германия, док. No 113 от 25 декабря. Тел. Кюльмана в МИД
Германии со стенограммой заседания от 25 декабря 1917 г. по н. ст.
Мирные переговоры в Брест-Литовске, с. 9-10. Как писал позднее
Троцкий, "дипломаты Четверного союза присоединились к демок
ратической формуле мира — без аннексий и контрибуций, на
началах самоопределения народов. Для нас было совершенно
178
ясно, что это --лишь лицемерие". (АТ, Т-3742. Л.Троцкий. 1917, т. 3, ч.
2, с. 325.)
Германия, док. No 113.
В конце 1917 года не многие сохраняли иллюзии относительно
согласия Германии пойти на подписание демократического мира.
Вот что писал о перспективах мира один из авторов: "В террито
риальном отношении немцы [...] после провозглашения "незави
симости" Польши [...] проектируют образовать из Курляндии и
Лифляндии "новую Германию" с центром Ригой и "независимое"
литовское государство [...] с столицей Вильно. [...] Кроме того
возможно, что связь с Финляндией будет еще более ослаблена,
если не совсем прервана. [...] Престиж России [...] будет совер
шенно утрачен [...] и на Дальнем Востоке, где могущественная
Япония, сохранившая свой флот и свою армию неприкосновенны
ми, явится вершителем всех дел [...]. Русские интересы в Китае,
Монголии и Маньчжурии и вся вообще Восточная Сибирь будут в
зависимости от доброй воли японцев. [...] Правда, многие мечтают
о том, что грядущий мир с Германией будет "демократическим
миром", "братским миром". Вполне надеяться на это мы могли
бы, если бы во главе Германии было демократическое, революци
онное правительство, скажем, Либкнехта, но увы — вместо Либ-
кнехта мы видим Вильгельма и Гинденбурга, от которых едва ли
можно ждать почетных и приемлемых для России условий мира"
(А. Щепотьев. Перспективы будущего мира. — Республика. Еже
дневная внепартийная газета. Тифлис, четверг, 30 ноября 1917 г.
No 119).
AT, T-3742. Статья из "Последних новостей" от 2 марта 1921 г. ,
No 5457.
Когда болгарская делегация высказалась против согласия Гер
мании и Австро-Венгрии подписать мир без аннексий и контри
буций, Кюльман и Чернин убедили ее в том, что на такое
предложение не согласится Антанта, а потому опасаться нечего.
(Гофман. Война упущенных возможностей, с. 169-170.)
Германия, док. No 113.
На основании соглашения об общем перемирии начались перего
воры фронтов. В частности, командующий Кавказской группой
турецкой армии обратился к главнокомандующему русской кав
казской армией генералу Пржевальскому. Сообщив об общем
перемирии, он распорядился о перемирии на турецком фронте.
28 ноября комиссар Кавказской армии Д. Д. Донской разослал в
русские воинские части Кавказа телеграмму о том, что турецкая
армия согласилась на русские условия перемирия и что "делега
ция из представите пей главнокомандующего краевого центра.
Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и армей
ского комитета выезжает срочно для установления условий пере-
179
: t
мирия". Договор о перемирии был также подписан главнокомандующим
румынским фронтом. В телеграмме Донского сообщалось кроме того, что
перемирие на Западном фронте, по слухам, начнется 29 ноября, но не ясно,
мол, на каких условиях. (Республика. Ежедневная внепартийная газета. Тифлис,
четверг, 30 ноября 1917 г. No 119. Статья "К перемирию".)
Цит. по AT, T-3742. Из мемуаров Чернина, с. 317.
Чернин. В дни мировой войны, с. 236.
Гинденбург. Воспоминания, с. 59.
"18 декабря по н. ст. высшее военное командование добилось того,
чтобы его привлекли к участию в мирных переговорах. Когда
министр иностранных дел Кюльман добился у императора неко
торого уменьшения предполагавшихся на востоке аннексий, Лю-
дендорф снова пригрозил отставкой. 7 января 1918 года по н. ст.
Людендорф и Гинденбург послали Вильгельму ультиматум: или
решительное выступление в Брест-Литовске, самые широкие
аннексии и передача решающего голоса военному командованию,
или отставка обоих диктаторов. В результате [...] по существу
уступили им во всем" (AT, T-3742. П. Фрелих. К истории герман
ской революции, т. 1, с. 222).
Баумгарт. Брест-Литовск и "разумный" мир, с. 58-59.
То, что Брестский мир является препятствием для заключения
перемирия на Западе, вскоре стало очевидно многим германским
политическим деятелям. После заключения Германией и совет
ским правительством в августе 1918 года дополнительных догово
ров на несовместимость их с "разумным миром" на Западе
указывали некоторые руководители политических партий Герма
нии, в том числе Ф. Эберт и М. Эрцбергер. Для ревизии Брестского
мира была даже создана межфракционная комиссия рейхстага
(там же).
Gratz and Schuller. The Economic Policy, p. 79.
Кюльмана сменил Пауль Гинце, который находился на этом посту
до начала октября 1918 г., входил в состав германской делегации,
поехавшей на Западный фронт для переговоров о мире, но после
ноябрьской революции в Германии отошел от государственных
дел. (AT, T-3742. Л.Троцкий. Советская республика и капитали
стический мир, т. 17, с. 568.)
Баумгарт. Брест-Литовск и "разумный" мир, с. 61.
Германия, док. No 70 от 12 декабря по н. ст. 1917 г. Тел. Грюнау
в МИД Германии; там же, док. No 71 от 12 декабря по н. ст. 1917 г.
Тел. Гертлинга в Беркхайм; там же, док. No 73 от 12 декабря по
н. ст. 1917 г. Тел. Грюнау в МИД Германии.
Германия, док. No 115 от 26 декабря по н. ст. 1917 г. Тел. Лерснера
в МИД Германии.
Баумгарт. Брест-Литовск и "разумный" мир, с. 61-62.
180
Германия, док. No 118 от 26 декабря по н. ст. 1917 г. Тел.
Кюльмана в МИД Германии.
Там же; Гофман. Война упущенных возможностей, с. 168, 173;
Bailey. Brest-Litovsk, p. 57.
Германия, док. No 128 от 29 декабря пон. ст. 1917 г. Тел. Кюльмана
Гертлингу. Чернин, в частности, написал: "В дополнение к нашей
вчерашней беседе я считаю своим долгом сообщить Вам, что имею
четкий приказ от своего императора о том, что переговоры с
Россией не должны потерпеть неудачу из-за наших требований.
По этой причине, в случае неудачи Ваших усилий, я вступлю в
сепаратные переговоры с русской стороной".
Гофман. Война упущенных возможностей, с. 171, 172.
Германия, док. No 125 от 28 декабря по н. ст. 1917 г. Телеграфное
сообщение о четвертом заседании конференции в Брест-Литовске
в МИД Германии; там же, проект договора от 27 декабря по н. ст.
1917г.
Земан. Германия и революция в России. Донесение заместителя
статс-секретаря по иностранным делам от 4 января 1918 г.
Германия, док. No 138 от 3 января по н. ст. 1918 г. Тел. Мюллера
из Брест-Литовска в МИД Германии.
Там же, док. No 139 от 3 января по н. ст. 1918 г. Тел. Бусше
Кюльману. Иоффе еще 5(18) декабря в ответ на запрос Германии
дал понять, что считает необходимым подписать мирный договор
в какой-нибудь нейтральной стране, но вести переговоры больше
вики соглашались тогда в Бресте (Германия, док. No 103 и No 104
от 18 декабря по н. ст. 1917 г. Телеграммы Розенберга в МИД
Германии). Теперь же советское правительство заняло более же
сткую позицию и по существу грозило разрывом переговоров.
Брестские переговоры и общественное мнение в Германии. --
Международная политика и мировое хозяйство, с. 93. Немцы
напомнили Иоффе, что в Бресте "было договорено со всеми исте
кающими отсюда обязательствами, что переговоры между союз
никами и русской делегацией будут продолжены не позднее 5
января в Брест-Литовске. Любое изменение места переговоров
будет отклонено" (Германия, док. No 140 от 4 января 1918 г. по
н. ст. Тел. Кюльмана Гертлингу). "Попытка русских заставить нас
в последний час изменить место сбора не была неожиданной, --
писал Кюльман рейхсканцлеру. — Желание заключить "демок
ратический мир" в Стокгольме с привлечением депутатов-социа
листов всех стран все время витало в воздухе. Однако, в любом
случае, после того как была достигнута твердая договоренность о
новой встрече в Брест-Литовске 4 января, русская делегация
поступает совершенно неправомочно. Я считаю, что сейчас к
успеху может привести только решительный и жесткий разговор
[...]. Если со стороны русских не будет сделано уступок, то я
181
обязуюсь 7 числа сего месяца прервать перемирие и пустить события на
самотек. Я лично не сомневаюсь в том, что когда большевистское правительство
поймет, что для энергичной защиты наших интересов мы не остановимся ни перед
боязнью наших левых партий, ни перед нервозной реакцией наших партнеров по
союзу, то оно пойдет на уступки. В этом случае я могу с достаточной
уверенностью предположить, что этот эпизод лишь облегчит достижение
соглашения. Мне кажется весьма знаменательным, что телеграмма подписана не
министром иностранных дел Троцким, а господином Иоффе" (там же).
Там же.
Там же, док. No 142 от 4 января по н. ст. 1918 г. Тел. Кюльмана в
МИД Германии.
По крайней мере, именно такую отметку сделал на полях депеши
Вильгельм и, видимо, был прав (там же).
Чернин. Брест-Литовск, с. 153-158.
Консультантами при советской делегации были С. Бобинский и
Радек (по делам Польши), П. И. Стучка (по делам Латвии),
В. С. Мицкявич-Капсукас (по делам Литвы). (Мирные перегово
ры в Брест-Литовске, с. 41-43).
Гофман. Война упущенных возможностей, с. 177-178.
Trotsky. Lenin, p. 103. В черновых записях недописанной им книги
"Ленин" Троцкий в конце 1930-х годов написал следующее: "Во
время Брест-Литовских переговоров Ленин лучше, чем кто бы то
ни было, понимал, какой пыткой для меня является общение с
чуждым и враждебным миром. Он был очень доволен ведением
переговоров — агитационным и "затягиванием" их — и обнару
живал это в свойственной ему скупой, я бы сказал застенчивой,
но тем более выразительной форме. Эпизодическое расхождение
по поводу подписания мира омрачило отношения — на несколько
дней. В Кремле мы жили первое время рядом. От облачка брест
ских разногласий не осталось и следа." (AT, T-3742. Из черновых
набросков для биографии Ленина.)
А. Самойло. Две жизни, с. 192-193. Стенограммы заседаний об
этом не свидетельствуют. Лишь 9 января по н. ст. Гофман высту
пил с обширным протестом против вмешательства советского
правительства во внутренние дела Германии, в нарушение пред
варительного советско-германского соглашения. Гофман заявил,
что у него имеется "целый ряд радиообращений и воззваний,
подписанных представителями русского правительства или рус
ским командованием, которые являют собою частью ругательства,
направленные против немецких военных органов и германского
верховного главнокомандования, а частью — воззвания с требова
ниями революционного характера". К протесту Гофмана присое
динились военные представители Австро-Венгрии, Болгарии и
182
Турции. Троцкий на этом заседании вообще не выступал, а сразу же после
протеста Гофмана предложил объявить перерыв, что и было сделано, причем
заседание в тот день больше не возобновлялось. (Германия, док. No 156 от 9
января по н. ст. 1918 г. Тел. Кюльмана в МИД Германии.) Днем позже Троцкий
ответил Гофману, что советское правительство сохраняет за собой и своими
согражданами "полную свободу пропаганды их республиканских и
революционно-социалистических убеждений" (там же, док. No 157 от 10 января
по н. ст. 1918г. Тел, Кюльмана в МИД Германии).
Гофман. Война упущенных возможностей, с. 179.
Германия, док. No...
