Моше Даян. Жить с Библией
страница №3
...ества руководителя, восхищался им,принимал его политический курс, но он также 'роптал' и 'ворчал', обвиняя
его: 'Кто поставил тебя начальником и судьей над нами?' И наконец также
обратился к золотому тельцу.
Я был знаком с Бен-Гурионом с дней своей молодости, но особенно мы
сблизились после 1952 года, когда я был назначен начальником генерального
штаба израильской армии. Он был тогда премьер-министром и министром обороны,
и моя деятельность под его руководством выходила за рамки чисто военных
вопросов. В этот период, в 50-х годах, молодое государство Израиль делало
свои первые шаги, и Бен-Гурион уделял особое внимание двум проблемам.
Первой была массовая алия. Сотни тысяч евреев, главным образом из стран
Ислама — Северной Африки, Йемена, Ирака, Сирии и Ливана — были готовы
переселиться в Израиль. Мы должны были помочь им покинуть страны их
жительства и интегрировать их в Израиле, обеспечив жильем и работой.
Вторая задача состояла в заселении страны, в особенности пустующих
мест. В период Войны за Независимость сотни тысяч арабов покинули свои
поселения. В центральных и южных районах страны многие арабские деревни
совершенно обезлюдели. Глиняные лачуги этих беженцев обваливались, колодцы
заносило песком, поля зарастали сорняком. Никто не убирал перезревших фиг и
винограда, и полчища ос кишели во фруктовых садах. 'Если мы не одолеем
разруху, разруха одолеет нас', — говорил Бен-Гурион. Он не считал, что
побуждать народ делать необходимое следовало только административными
мерами. Правительство могло принимать решения, но этого было недостаточно.
Народ, в особенности молодежь, должен был добровольно заняться выполнением
стоящих перед ним задач. Война за Независимость окончилась, и молодежь
должна была оставить свои дома в городах и даже в старых киббуцах и мошавах
и создать поселения в Негеве и в районах, прежде заселенных арабами.
10 июня 1954 года Бен-Гурион выступил с речью перед учениками старших
классов, которые собрались в амфитеатре Шейх-Мунис, в северном Тель-Авиве.
На слет съехалось 8000 учеников и учителей со всех концов страны. В своем
выступлении Бен-Гурион объяснил им, что заселение Негева является
национальной задачей высшего порядка, и указал на опасности политического и
оборонного характера, которые ожидают Израиль, если эта задача не будет
выполнена в кратчайший срок. Усилится давление арабских беженцев, требующих
предоставления им права вернуться на свои земли. Участятся налеты
террористов, организуемые арабскими государствами. Великие державы потребуют
от нас возврата территорий, занятых нами в ходе Войны за Независимость.
Обращаясь к молодым людям, присутствовавшим на этом слете, он сказал, что
придется выбирать между служением идее и карьерой, между посвящением жизни
выполнению национальных задач и личными интересами.
Он окончил речь словами, полными воодушевления:
'Если наша молодежь скажет: 'Да, мы пойдем!' — еврейская история
отзовется так: 'Вы можете достигнуть цели, и вы достигнете ее'.
Но еврейской истории в тот день пришлось безмолвствовать. Выпускники
школ остались безучастными к его словам. Они не испытывали желания решать
национальные задачи. Они не только не отозвались на призыв Бен-Гуриона, они
даже слушали его не слишком внимательно. Сердце разрывалось при виде
Бен-Гуриона. Седую гриву его ворошил ветер, дувший с моря, глаза метали
молнии, он пытался вдохнуть в слушателей пламя своей веры. Но большая часть
юношей и девушек оставалась равнодушной. Они пересмеивались и поглядывали на
часы, с нетерпением ожидая минуты, когда все кончится и они смогут разойтись
по домам.
На следующий день Бен-Гурион отправился на другой слет, созванный с той
же целью. Это был слет мошавников и он состоялся в Нахалале. Настроение
Бен-Гуриона было скверным после слета в Шейх-Мунисе. К тому же ему
нездоровилось, в это время он лежал в больнице 'Тель-ха-Шомер', но настоял
на том, чтобы его отпустили. Я пришел в больницу навестить его и убеждал не
ехать в Нахалал. Я сам собирался присутствовать на конференции и заверил
его, что сделаю все, что в моих силах, чтобы побудить молодых мошавников
переехать жить в Негев. Но Бен-Гурион остался глух ко всем этим уговорам.
'Для такого дела, — заявил он, — я совершенно здоров'. Его тяготило
предчувствие, что мошавники тоже разочаруют его.
Слет в Нахалале происходил в клубе. Это было довольно вместительное,
хотя и унылое здание. Штукатурка на стенах обсыпалась и обнажился цемент,
сидели на твердых деревянных скамьях. Бен-Гурион поднялся на трибуну,
опираясь на палку. Вступительное слово его было лаконичным и емким. В Негеве
созданы десятки новых поселений, и поселенцы — новые иммигранты, в
большинстве своем — выходцы из стран Северной Африки. У них нет ни
малейшего представления о земледельческом труде, и они никогда не служили в
армии. Молодые мошавники, опытные земледельцы и обученные солдаты, должны
оставить свои крепкие, благополучные хозяйства в Изреэльской и Шаронской
долинах, в Нахалале и в Кфар-Виткине и переехать в эти новые поселения. Они
должны научить новых иммигрантов, как работать на земле, как создать органы
местного самоуправления, как наладить оборону против нападений арабских
террористов. Молодые женщины из благоустроенных мошавов тоже должны
переехать в эти новые поселения и стать учительницами в местных школах и
сестрами милосердия в местных больницах.
Слет продолжался два дня, он начался в пятницу и окончился в субботу
вечером. Бен-Гурион присутствовал на нем все время, не пропуская ни слова из
того, что говорили участники прений, молодые и старые. Временами он,
казалось, отключался от происходящего в зале и погружался в свои мысли. Так
сидел он, нахмурив брови, наморщив лоб, выдвинув вперед подбородок, твердо
сжав губы. Я не знал, о чем он думал, но выражение его лица
свидетельствовало о железной верности своему решению. Он знал, чего хотел, и
был уверен в правильности своего пути.
Слет в Нахалале был не таким, как слет в Шейх-Мунисе. Хотя на плечах
молодежи лежало бремя ведения хозяйства, молодые мошавники решили
отправиться в Негев и помочь новым иммигрантам. Многие объявили, что они
продадут своих коров и кур, которые требовали тщательного ухода, чтобы
родители могли обойтись в их отсутствие без их помощи. К мошавникам
присоединились некоторые молодые киббуцники. Вначале в Негев отправилась
группа из шестидесяти добровольцев, но вскоре их число достигло 290.
С заключительным словом выступил Бен-Гурион. На этот раз он выглядел
бодрым и даже не опирался о палку. Говорил он спокойно, но речь его была
острой и в голосе звучал металл. Каждая фраза звучала, словно удар молота по
камню. Клуб был переполнен, ибо в субботу в Нахалал съехались юноши и
девушки со всех концов страны. Глаза всех были устремлены на Бен-Гуриона.
Воздух был заряжен электричеством. Наконец, Бен-Гурион окончил свое
выступление словами: 'Поистине, здесь присутствует Бог'.
x x x
Среди мошавников, которые отправились в Негев, была Варда Фридман,
девушка из селения Кфар-Виткин. Она стала инструктором в поселении новых
иммигрантов Паттиш, расположенном на полпути между Газой и Беер-Шевой. В
марте 1955 года, через три месяца после переезда Варды в Паттиш, состоялась
свадьба молодого иммигранта по имени Шмуэль Калини. Семья жениха и совет
поселения согласились с предложением Варды превратить это событие в общее
торжество. 'Людям это нужно', - сказала Варда. 'Время от времени надо дать
себе разрядку, отключиться от нудной повседневности, устроить иллюминацию,
петь, танцевать, веселиться'.
В субботу, в разгар веселья, банда арабских террористов из Газы
проникла на нашу территорию и ворвалась в Паттиш. Террористы открыли огонь
из автоматов и бросили в толпу гранаты. Двадцать два человека были ранены,
одна женщина — это была Варда Фридман — убита. Раненые со временем
выздоровели и вернулись в свои дома в Паттише. Тело Варды перевезли в
Кфар-Виткин - поселение, где она родилась, — и похоронили.
В те годы я был начальником генерального штаба. Бен-Гурион вызвал меня
на экстренное совещание. По его мнению, мы должны были изгнать египтян из
Газы, то есть овладеть полосой Газы и поставить ее под контроль Израиля.
Его слова поразили меня. Мы часто обсуждали эту проблему, и он занимал
последовательную и твердую позицию по этому вопросу. Он полагал, что,
несмотря на акты террора, осуществляемые фидаийунами, приходившими из Газы,
Израилю не следует занимать эту территорию. На ней проживает около трехсот
тысяч обозленных и ненавидящих нас арабских беженцев, и такое
территориальное приращение не сулит Израилю ничего доброго. Лучше, чтобы
полоса Газы вместе с ее населением оставалась за пределами Израиля.
На этот раз, однако, Бен-Гурион оценивал положение иначе. Он объяснил
мне, что, хотя все прежние соображения остаются в силе, они перевешиваются
простым фактором: в Негеве селятся евреи, выходцы из стран Северной Африки,
молодежь оставляет свои налаженные хозяйства на севере страны и осуществляет
свою пионерскую задачу помощи новым поселенцам, государство делает свои
первые шаги. Каковы бы ни были последствия введения израильских войск в Газу
для отдаленного будущего, утверждал Бен-Гурион, теперь надо во что бы то ни
стало оградить молодые поселения от террора, помочь их жителям пустить
корни, вселить в них веру в нашу силу, изгнать египтян из Газы, чтобы
репатрианты могли обосноваться на новом месте.
Правительство не приняло предложения Бен-Гуриона (премьер-министром в
тот период был Моше Шарет, а Бен-Гурион — министром обороны). Я тоже
выступал против. Я исходил из военных соображений, члены правительства — из
политических. Каждый рассматривал эту проблему под своим углом зрения. Но
Бен-Гурион игнорировал все эти соображения как второстепенные. Всем своим
сердцем он был с новыми репатриантами, осуществлявшими пионерскую задачу
освоения Негева. Он был их рупором, вождем народа, Моисеем нашего времени.
x x x
На протяжении многих столетий, начиная с римского периода, бытовало
предание, в особенности среди христиан, что Джебел-Муса (Гора Моисея) и есть
библейская гора Синай. У ее подножья стоит монастырь святой Екатерины (Санта
Катарина). Он веками был центром притяжения для паломников. Караваны купцов
и путники тоже останавливались здесь, чтобы помолиться.
До горы Синай можно добраться с двух сторон:
с востока, дорогой, ведущей из Дахава, что у Эйлатского залива, и с
запада, дорогой, которая начинается у Абу-Родейса у Суэцкого залива. Дорога
с запада проходит через Вади Файран, где находится крупнейший оазис
полуострова - оазис Файран. В этом месте имеется обилие воды, тысячи
финиковых пальм и обширные участки зелени. Эта дорога считалась главной
дорогой, ведущей к горе Синай.
С севера, из Египта, путь в Вади Файран пролегает через Вади Мухатаб
(Долина Письмен). Оно было названо так потому, что вдоль дороги на скалах
высечено множество надписей. Тысячи рисунков и письмен, по большей части на
набатейском языке, относятся к I и II столетиям н. э. Позднейшие надписи
сделаны на греческом, латинском и арабском языках. Рисунки примитивны, они
изображают караваны: верблюдов, ослов, пеших странников, а также диких
животных. Большинство надписей стандартны. В них приводится имя писавшего и
просьба о том, чтобы небесные силы не забывали о нем.
Ученые, занимавшиеся расшифровкой надписей, были разочарованы. К их
величайшему смущению, они явно не содержали ничего, что могло бы привести к
сенсационным открытиям. Я не исследователь, и мои собственные попытки
прочесть их оказались малоуспешными. Тем не менее, это занятие представляло
для меня огромный интерес, ибо я видел за этими надписями тех, кто их
высекал, — пастухов, паломников, купцов и наемников, сопровождавших
караваны. В часы отдыха, когда путники делали привал, чтобы перевести дух,
кто-нибудь из них уединялся и шел просить Всевышнего о защите. Если это был
юноша, он снимал свои сандалии и карабкался на высокую скалу, возвышавшуюся
над дорогой.
Путешественники в преклонных летах делали свои надписи в местах,
лежащих ближе к караванному пути. Дорога была долгой и опасной, и путника
подстерегали многочисленные испытания, исходящие как от ближних, так и от
сил природы. Поэтому вполне естественным было желание вознести молитву,
выдолбить на нубийском песчанике обращение к божеству. Каждый на своем
наречии просил своего бога ниспослать милость и помощь имяреку, сыну
имярека, благословенна память его. И не только слова, но и изображения
животных - верблюдов, ослов, коз и горных козлов — все это должно было
оставить след и вселить уверенность в просителя. Как талисманы, носимые на
шее или в виде перстней на пальцах. Всякому, кто странствует по пустыне,
нужна милость небес.
В саду моего дома в Цахале также стоит каменная глыба с набатейскими
надписями. Она была найдена в Долине Письмен. Ее доставил мне уже после
того, как я ушел из министерства обороны, молодой человек, который был занят
на дорожном строительстве в Синае. По его словам, он заметил глыбу, когда
бульдозеры прокладывали дорогу в горах и сбрасывали породу в сторону. 'Я
сразу же понял, - сказал молодой человек, — что это египетская надпись, и
решил привезти камень вам, когда поеду на своем грузовике в Герцлию'.
Я горячо поблагодарил его и обещал не упоминать его имени, чтобы у него
не было неприятностей с его работодателем. Он сказал, что подрядчик не
любит, чтобы его люди впутывались в такие дела. Если им попадаются
древности, они должны немедленно уничтожить их, ибо в противном случае
приезжают чиновники, приостанавливают все работы, и тогда хлопот не
оберешься.
С помощью рычага мы сняли глыбу с грузовика. За чашкой кофе я спросил
молодого человека, соблюдая осторожность, чтобы не обидеть его, почему он
считает, что надпись египетская. 'Да разве вы не видите, что это иероглифы?
— ответил он. — Все перепутано, не поймешь, где верх, где низ. Одни
каракули. Как есть иероглифы'.
Я не могу часто бывать в Синае. Но глыба нубийского песчаника с
высеченными на ней надписями стоит против окна моего дома. Зимой она
впитывает влагу и темнеет. Летом она снова светлеет, и песчаные зерна
сверкают на солнце. Каракули и грубые рисунки, которыми испещрена ее
поверхность, не портят ее. И они, и сама глыба — неотъемлемая часть Синая.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ЗЕМЛЯ ОБЕТОВАННАЯ
10. МЕЧ И ПЛУГ
Настало время вступить в Ханаан, который в этот период был во власти
чужих народов. Сыны Израиля скитались по Синаю в течение сорока лет. Выросло
новое поколение, родившееся свободным в пустыне, поколение, не знавшее
рабства. Спины их не гнулись под бременем кирпичей, пух не был сломлен бичом
надсмотрщика. Евреи, которые остановились в Кадеш-Барнеа, были не теми
евреями, что жили в Гошене. Египет остался далеко позади. Они дошли до
восточной окраины Синая, стояли на пороге Негева и могли издалека видеть
страну праотцев, страну Авраама, Исаака и Иакова.
Люди, избранные Моисеем 'высмотреть' эту землю, были 'мужи главные из
сынов Израилевых'. Их было двенадцать человек, по одному от каждого колена.
Их миссия заключалась не только в том, чтобы осмотреть ханаанские города и
установить, силен или слаб, многочислен или малочислен народ, живущий в них.
Прежде всего, они должны были узнать все, что только можно, о земле, которую
Господь дал сынам Израиля: 'Хороша она или худа? тучна она или тоща? есть ли
на ней деревья или нет?' 'Будьте смелы, - сказал им Моисей, — и возьмите от
плодов земли'.
Соглядатаи вернулись с гранатовыми яблоками, смоквами и гроздью
винограда, которую несли на шесте двое. Они срезали ее на берегу около
Хеврона. 'Мы ходили в землю, в которую ты посылал нас', — сказали они
Моисею. 'В ней подлинно течет молоко и мед, и вот плоды ее'.
Сорок лет скитались сыны Израиля по пустыне, и души их томились по
заселенной стране, которая обильно поливалась бы дождями и чьи поля давали
бы богатый урожай пшеницы и ячменя, по стране виноградников, смоковниц и
гранатовых яблок. Соглядатаи рассказали, что Ханаан - это страна, текущая
молоком и медом, но их сковал страх перед народами, населяющими его:
амалекитянами, живущими в Негеве, хеттами и аморреями — в горах, ханаанеями
- на берегу моря и у реки Иордан. Города этих племен были укреплены и
'весьма велики', народ силен. Кроме того, они видели в Хевроне 'исполинов'
— Ахимана, Шешая и Тальмая, сынов Анака.
Только двое из двенадцати соглядатаев не испугались. Это были Иехошуа,
сын Нуна, и Калев, сын Иефунне. 'Пойдем и завладеем землей', — сказали они.
Остальные же упорствовали в своем мнении, утверждая, что нельзя идти против
народа Ханаана, ибо он сильнее сынов Израиля.
Первая попытка израильтян войти в Ханаан прямым и кратчайшим путем
окончилась неудачей. Ханаанский царь Арада, города в Негеве, вместе с
амалекитянами, жителями горной страны, которая граничила с Синаем, вышел им
навстречу, ринулся на них с высот, когда те медленно продвигались по
извилистой дороге, ведущей в Атарим, и разгромил их. Некоторых израильтян
взяли в плен.
После столкновения с амалекитянами у Рефидима сыны Израиля не воевали.
Скитаясь по пустыне, они научились пользоваться мечом и луком, но боевого
опыта не приобрели. Его не было даже у их предводителей. Если бы все были
столь же бесстрашны, как Калев, сын Иефунне, они могли бы одержать верх над
царем Арада. Но их обуял страх. Ханаанеи нанесли им поражение, и они бежали,
спасая свою жизнь. Они вернулись в пустыню, к своим шатрам в Кадеш-Барнеа.
Царь Арада и его люди были мужами брани, вооруженными и готовыми к бою
в любой момент. Их город стоял на краю пустыни. За ним начинались поля с
посевами ячменя и пшеницы, а на горизонте зеленели горные сады Хеврона.
Арад, населенный ханаанеями, и города в горном Негеве, где жили амалекитяне,
стояли на границе пустыни. Это были крепости, защищающие землю Ханаанскую от
племен, вторгавшихся с юга, из горной страны Сеир и из Паранской пустыни.
Эти кочевники проносились, словно самум, молниеносно грабя собранный урожай
и уводя скот.
Молодые ханаанеи и амалекитяне, пасущие стада на краю пустыни в долинах
Ниццана и Хийон, были всегда настороже. При приближении врага они вскакивали
на своих верблюдов и мчались во весь опор предупредить народ об опасности.
Городские ворота поспешно запирались, мужчины препоясывались мечами, вешали
за спину свои луки и выступали в поход, чтобы отразить нападение.
Израильтяне, изнуренные длительным переходом через зыбучие пески пустыни и
не знавшие дорог в этой стране, не выдержали натиска воинов Арада и
потерпели поражение. Они оплакали своих мертвецов, перевязали раненых и
отступили.
Вожди колен встретились с Моисеем и Иехошуа. Они утверждали, что таким
путем невозможно завоевать страну. Надо было обойти укрепленные пограничные
города и отказаться от осады крепостей, лежащих на границе пустыни.
Повернуть на восток, даже если это и удлинило бы путь, и избрать обходную
дорогу через земли Эдома и Моава, чтобы проникнуть в Ханаан.
Сыны Израиля вынуждены были обойти не только Арад в Негеве, но и Эдом,
лежащий на востоке. Тщетно просил Моисей царя Арада пропустить евреев через
его территорию. Сыны Израиля снова вернулись в пустыню. Они повернули на юг,
дошли до Эцион-Гевера, что на северном побережье Красного моря, и оттуда
отправились на восток, не вступив в Эдом. Переход был длительным и очень
утомительным. Люди страдали от голода и изнывали от жажды, и многие умерли
от змеиных укусов.
Землю Моавскую, как и землю Эдомскую, они обошли и не вступили в нее. И
все же они вернулись и исподволь приближались к своей вожделенной цели --
земле Ханаанской. Они прошли Овот и долину Зеред на южном побережье Мертвого
моря и достигли реки Арнон, которая служит водоразделом между Моавом и
землей Аморрейской. И снова Моисей отправил посланцев своих, на этот раз к
царю Аморрейскому Сихону, с просьбой: 'Позволь мне пройти землею твоею, -
велел он сказать ему, - не будем заходить в поля и виноградники, не будем
пить воды из колодезей твоих, а пойдем путем царским, доколе не перейдем
пределов твоих'. Но Сихон отклонил его просьбу, собрал весь народ и
отправился в пустыню навстречу сынам Израиля. На этот раз, однако,
израильтяне были готовы к битве. Они расположились у Яхаца и поджидали
врага. Когда появился Сихон со своим войском, израильтяне атаковали и
разгромили его. Царь и его сын пали в бою, и израильтяне овладели их землей,
от реки Арнон до реки Яббок, что к северу от Мертвого моря.
После Сихона, царя аморреев, пришел черед Ога, царя Башана. Израильтяне
даже не пытались получить у него разрешение пройти через его земли. Они
вступили в Башан и продолжили свое продвижение. Царь и его люди пытались
остановить их и в состоявшейся у Эдреи битвы были уничтожены. Башан тоже
стал владением израильтян.
Так началось завоевание страны. Сыны Израиля заплатили высокую плату и
извлекли урок из своих поражений. Больше они не штурмовали укрепленных
городов и, преследуя противника, не попадали в расставляемые им ловушки. Они
научились владеть оружием: мечом, луком, пращoй, метательным копьем и щитом.
Израильтяне сами не селились в укрепленных городах, не искали укрытия
под сенью городских стен, не запирались за воротами и засовами. Их сила
состояла в постоянном движении. Их паролем была мобильность — быть всегда в
марше, бросок и победа! За воинами шел остальной народ: пастухи со своими
стадами крупного и мелкого рогатого скота, верблюды и ослы со стариками,
женщинами и детьми, шатрами и большим имуществом. Так продвигались
двенадцать колен, овладевая каждым источником воды и пастбищем, которые
встречались им на пути. Они завоевывали землю и селились на ней. Сыны
Израиля вышли из пустыни, и перед ними лежала их страна. Кто мог остановить
их?
Первыми коленами, которые осели, создав постоянные поселения, были Гад,
Реувен и половина колена Менашше. Их владениями стали завоеванные ими
царства аморреев Башан и Гилад на восточном берегу реки Иордан. 'И сказал
Моисей сынам Гадовым и сынам Реувеновым: братья ваши пойдут на войну, а вы
останетесь здесь?' Они обещали ему, что их воины переправятся на западный
берег Иордана с другими коленами и будут сражаться вместе с ними. Семьи же
их должны были оставаться на месте. 'Мы построим здесь овчие дворы для стад
наших и города для детей наших. Сами же мы первые вооружимся, и пойдем перед
сынами Израилевыми, доколе не приведем их в места их; а дети наши пусть
останутся в укрепленных городах, для безопасности от жителей земли. Не
возвратимся в домы наши, доколе не вступят сыны Израилевы каждый в удел
свой'.
Можно провести параллель между этим деянием сынов Гада и Реувена и тем,
что происходит в Израиле в наши дни. Ныне безопасность и заселение страны
тоже связаны друг с другом. Когда какая-нибудь часть страны оказывалась
незаселенной арабами и переходила во владение евреев, цвет нашей молодежи
торопился обжить ее. Они отправлялись в пограничные районы и обосновывались
здесь, создавали поселения, мошавы и киббуцы. Эта молодежь, как и сыны колен
Реувена и Гада, приходила на помощь народу в случае внешней угрозы. Они
покидали дома, детей, родителей, оставляли скот, брались за оружие и
присоединялись к своим братьям, сражающимся на фронте. С прекращением
военных действий они возвращались в свои селения и к своим фермам,
откладывали в сторону меч и брались за плуг, сеяли, сажали и снова вступали
во владение своей землей.
Одним из таких молодых людей был Меир Хар-Цион. Он родился и вырос в
киббуце Эйн-Харод, в долине Изреэльской. Достигнув призывного возраста, он
вступил в ряды армии. В 1953 году, когда шел второй год его службы, он
добровольно перешел в специальное подразделение (командос) 101, командиром
которого был Арик (Ариэль) Шарон. Он сражался в рядах этого подразделения до
конца 1956 года, до своего ранения.
Я впервые встретился с ним, будучи начальником оперативною отдела
генерального штаба. Я прибыл в район Ниццаны, на границе с Египтом, чтобы
посмотреть на людей подразделения 101 в деле. Хар-Цион, в то время командир
взвода, был юношей статным, с открытым лицом и прямым взглядом. Приятно было
находиться в обществе этого молодого человека, излучающего уверенность и
силу. Мы долго беседовали. Он знал каждую пядь нашей земли, исходил ее вдоль
и поперек и был знаком со всем, что было на ней одушевленного и
неодушевленного, с каждым кустиком и деревом. И о том месте, где состоялась
наша первая встреча, ему тоже было известно нечто, чего не знали другие: он
знал о существовании скалы, на которой свила себе гнездо чета орлов. Мы
направились к скале. Когда мы подошли к гнезду, из него вылетел орел. Он
кружил в воздухе, поднимаясь все выше и выше. Хар-Цион стоял, припав плечом
к скале. Он не отрывал глаз от орла. Казалось, он тщательно изучает движения
его крыльев, словно пытаясь научиться у птицы, как оторваться от земли и
взмыть ввысь.
В те годы, после Войны за Независимость 1949 года и до Синайской
кампании 1956 года, Израиль не знал покоя от террористов. Банды арабских
инфильтрантов, обученные и вооруженные арабскими правительствами, проникали
в страну, убивали мирных жителей, устанавливали мины, подрывали водокачки и
столбы линий электропередач. Египет, Сирия и Иордания фактически вели
партизанскую войну против Израиля, хотя не признавали этого открыто.
Израильской армии не удавалось обезвредить террористов обычными
средствами и положить конец их действиям. Перелом наступил только после
сформирования специального подразделения 101. Только тогда Израиль стал
хозяином положения.
В те четыре года, когда Хар-Цион служил в этом подразделении,
проявились его уникальные качества. Он был храбрейшим воином и лучшим
разведчиком израильской армии. Он был единственным военнослужащим, которого
я произвел в офицеры властью начальника генерального штаба, хотя он и не
прошел курса офицерского училища. Я часто встречался с ним и внимательно
следил за операциями, в которых он принимал участие. Его замечательные
боевые успехи объяснялись не только тем, что он все делал лучше других, но
главным образом тем, что он делал все по-иному. Он обладал особым чутьем,
внутренней связью со страной и интуитивным знанием того, как воевать на этой
земле. Он нес патрульную службу на территории Израиля и по ту сторону
границы, при свете дня и в ночной темноте, во главе небольшой команды или
один. Он обладал чувством местности, словно он жил здесь тысячи лет тому
назад, когда люди ходили пешком вдоль и поперек всей этой земли и знали все
ее тропы, как их знают дикие звери, шакал и лань.
В бою Хар-Цион стремился войти в прямое соприкосновение с противником,
схватиться с ним лицом к лицу, грудь к груди, в рукопашной борьбе не на
жизнь, а на смерть. Он предпочитал сражаться оружием ближнего боя, автоматом
и гранатой, а не вести дистанционную войну с применением сложной техники.
Акцию возмездия в Хевроне наша армия не смогла бы провести без участия
Хар-Циона. В январе 1954 года арабская банда, базировавшаяся в Хевроне,
проникла в Бет-Гуврин, который находился в пределах Израиля, и убила
нескольких евреев. Стояла необычайно холодная зима, и гора Хеврон была
покрыта снегом. Никто из нас не верил, что за одну ночь при такой погоде
наши солдаты, которые к тому же несли оружие и динамит, смогут совершить
переход в 21 километр, преимущественно по крутому непроторенному склону
горы, прорваться через сторожевое охранение Арабского легиона, атаковать
объект и вернуться до рассвета на свою базу в Израиле.
На рассвете команда Хар-Циона из четырех человек вернулась на базу. Они
достигли Хеврона, прорвались к объекту и подорвали его. Бой на месте не был
ожесточенным, но когда они начали отходить, за ними погнался крупный отряд
вооруженных арабов. Лишь разгромив его и уничтожив большую часть
преследователей, они смогли выбраться из города, проскользнуть между постами
и патрулями иорданцев и вернуться на свою территорию.
Потерь на нашей стороне не было. Наши люди были совершенно измотаны
после боя и трудного перехода на морозе по склонам, покрытым снегом. Всего
они прошли за ночь 42 километра. Для израильской армии, которая вела в этот
период борьбу с террором. Хевронская операция стала образцом, ибо она
свидетельствовала о том, что любой пункт в тылу противника находится в
пределах досягаемости наших сил.
Хар-Цион принял участие в большинстве боев, которые наша армия вела за
время его службы. Под его командованием было проведено несколько операций, и
он всегда был впереди своих людей. Важнейшими из них были рейд на лагерь
Эль-Бурдж в предместьях Газы, акции возмездия против Кибии и деревни Нахлин
после убийства евреев в Иехудии и Ксалоне, прорыв в лагерь Арабского легиона
в Азуне, захват заставы египетской армии около Киссуфима, взятие в плен
иорданского патруля на Бет-Хоронской дороге и операция 'Ветвь мира' по
подрыву сирийских укрепленных позиций на восточном берегу озера Киннерет.
Последней операцией Хар-Циона был рейд на иорданскую полицейскую станцию в
Рахаве. Незадолго до этого он был дважды ранен — в руку и в ногу. Если
судьба посылает предостережения, то Хар-Цион их несомненно получил. Но
несмотря на ранения, он остался в строю и в бою у Рахавы был ранен пулей в
горло. Офицер медицинской службы, прикомандированный к отряду, спас ему
жизнь. Он сделал ему трахеотомию перочинным ножом, и благодаря этому раненый
смог дышать. Когда он вернулся в базовый госпиталь, выяснилось, что он не
может говорить, что одна рука его парализована и повреждены нервы другой.
Я навестил его вскоре после этого в больнице и еще раз, когда он уже
поправлялся. Врачи, лечившие его, сказали мне, что медицине неизвестно
средство, которое могло бы восстановить его здоровье. Возможно они были
правы. Не медицина, а сила воли и вера излечили Хар-Циона и поставили его
снова на ноги. Постепенно он снова научился говорить и вернул
жизнеспособность своему телу. Правда, он не мог пользоваться одной рукой, но
вторая работала 'за двоих'.
После выздоровления Хар-Цион вернулся в родное селение, в киббуц
Эйн-Харод, стал пастухом. Он женился на Рути, девушке из киббуца Гева.
Устройство свадьбы взяла на себя армия. Все его друзья пожелали явиться, но
клуб вмещал только 2000 человек. В лагере парашютистов установили огромную
палатку и вынесли все липшее из ангаров, чтобы освободить место для столов.
Тесно было и здесь, но пирогов хватило на всех.
Подразделение Хар-Циона преподнесло ему в качестве свадебного подарка
'талисман' батальона, осленка Эли, который свободно разгуливал по лагерю.
Было принято торжественное решение, что отныне армия будет сражаться без
своего осленка и что тот станет главной опорой хозяйства Хар-Циона.
Вскоре после этого Хар-Цион решил построить свой дом и на гребне
'Звезды ветров' устроил ранчо. Он назвал его Ахуззат-Шошанна ('Поместье
Шошанны'), по имени своей покойной сестры, которая была убита бедуинами,
когда она прогуливалась в окрестностях Эйн-Геди...
Гора 'Звезда ветров' (Кохав ха-Рухот) находится западнее Иордана на
плато Иссахар, между Бет-Шеаном и озером Киннерет. Ее восточный склон,
спускающийся к Иордану, покрыт базальтовой породой. На такой почве трудно
вырастить урожай, но это превосходное, пастбище для скота. На восточном
берегу Иордана, против 'Звезды ветров', расстилается земля Гиладская, земля,
которую сыны Реувена и Гада избрали в удел, ибо, как они сказали Моисею,
стад у них было 'весьма много', а земля Гиладская — это 'место, годное для
стад'.
Половина колена Менашше тоже поселилась в Гиладе. Изгнав аморреев, Яир,
сын Менашше, овладел их пастбищами и обосновался здесь. Он назвал это место
'Хаввот Яир' - 'Селениями Яира'.
Между 'Поместьем Шошанны' Меира Хар-Циона и 'Селениями Яира бен
Менашше' пролегли три тысячи лет и река Иордан. Они разделяют, но не
обособляют их друг от друга.
11. ВОЕННАЯ ХИТРОСТЬ
Через сорок лет после первой Пасхи в ночь исхода из Египта сыны Израиля
перешли Иордан и вступили в землю Обетованную. Они пришли из Моавских
степей, к востоку от Иордана, переправились на его западный берег и
расположились станом в Гилгале, что в Иерихонской долине. Поколение,
вышедшее из Египта, все вымерло, скитаясь по пустыне. Только два его
представителя оставались еще в , живых: Иехошуа, сын Нуна, и Калев, сын
Иефунне. Моисей и Аарон умерли. Аарон, достигнув 123 лет,
'приложился к народу своему' на горе Хор, которая стоит на границе
Эдома. Моисей умер в стране Моавской в возрасте 120 лет. Зрение его не
притупилось. До последнего дня своей жизни сохранял он остроту глаза и
телесную силу. По вступлении в Ханаан сыны Израиля имели три столкновения с
враждебными народами. Победы, одержанные ими в этих сражениях, и в
особенности овладение ими Гивоном дали им значительный военный перевес.
Гивон был крупным городом, который благодаря своему расположению в горах
господствовал над местностью. Еще до того как сыны Израиля переправились на
западный берег Иордана и после того как они нанесли поражение Сихону, царю
аморреев, и Огу, царю Башана, весть об их отваге вселила страх в сердца
жителей этой земли. Балак, сын Циппора, царь моавитян, опасался выступить
против Израиля и послал за Биламом (Валаамом), сыном Беора, известным
прорицателем, чтобы тот обуздал Израиль с помощью магии и волшебства.
Прежде чем переправиться на западный берег Иордана, Иехошуа послал двух
соглядатаев в Ханаан высмотреть землю и Иерихон. Предстоящая битва за
Иерихон была вдвойне важна для Иехошуа: это была первая акция против
ханаанских царств и это была первая битва, в которой он предводительствовал
израильтянами после смерти Моисея. Поэтому он придавал величайшее значение
победе в ней.
Два соглядатая вернулись с доброй вестью, что 'Господь предал всю землю
эту в руки наши, и все жители земли в страхе от нас'. Они повторили почти
дословно то, что слышали в Иерихоне от блудницы Рахав. Она рассказала им,
что жители Ханаана слышали, как Господь иссушил воду Чермного моря и как
поступили сыны Израиля с двумя царями аморрейскими за Иорданом. Когда жители
Ханаана услышали об этом, 'ослабло сердце их', и потому они не смогли
противиться израильтянам.
И в самом деле, Иерихон достался сынам Израиля легкой ценой. Город
'заперся и был заперт от страха пред сынами Израиля, никто не выходил из
него и никто не входил'. Осада длилась шесть дней, а на седьмой день сыны
Израиля обошли вокруг города с .боевым кличем, трубя в шофары. Стены
Иерихона рухнули. Сыны Израиля взяли город штурмом.
Следующая акция, против города Ай (Гай), была не столь простой. Первая
атака окончилась неудачей. Воины Ая вышли за стены своего города, чтобы
встретить израильтян. Они отбросили их и преследовали по склону, убив 36
человек. Хотя число убитых было невелико, Иехошуа был озабочен влиянием
этого события на дух его воинов: 'сердце народа растаяло и стало, как вода'.
Он поспешил снова атаковать город, прибегнув на этот раз к хитрости.
Атакующие израильтяне симулировали бегство. Воины Ая дали одурачить себя,
вышли, как прежде, за городские стены и пустились в погоню. В результате они
были отрезаны от города. Они оставили городские ворота открытыми и сняли
защитников с городских стен. В этот момент вступил в действие другой отряд,
насчитывавший 5000 израильтян. Они подобрались ночью к городу с другой
стороны и устроили засаду в долине между Бет-Элем и Аем. Как только все
воины покинули Ай, они ворвались в город и подожгли его. Увидев дым, жители
Ая прекратили преследование 'бегущих' израильтян и поспешили назад. Но
теперь они оказались зажатыми между двумя израильскими отрядами, которые
атаковали их с фронта и тыла и уничтожали, 'пока никого из них не осталось'.
Захватив Ай, сыны Израиля оказались на полпути в своем восхождении на
горный массив. Они должны были продолжить свое продвижение и овладеть
вершиной. Ибо тот, кто держит в своих руках горную цепь, господствует над
местностью. Это было хорошо известно ханаанским правителям укрепленных
городов, которые в свое время основали в горах города Гивон, Иерусалим и
Хеврон. Поэтому они 'собрались вместе, дабы единодушно сразиться с Иехошуа и
Израилем'.
После падения Ая жители Гивона поняли, что пришла их очередь, и тоже
решили прибегнуть к хитрости: они заключили мир с Израилем.
Когда весть об этом достигла слуха Адоницедека, царя Иерусалимского, он
предупредил об опасности своих союзников: царя Хевронского Хохама, царя
Ярмутского Пирама, царя Лахишского Яфиа и царя Эглонского Двира. Они
выступили совместно, чтобы захватить Гивон и не допустить того, чтобы столь
важный пункт оказался в руках сынов Израиля. Жители Гивона отправили
посланцев к Иехошуа, который расположил свой стан в Гилгале, и просили его
незамедлительно прийти им на помощь. Иехошуа поспешно вывел свое войско
ночью из Гилгала и обрушился внезапно на армии пяти царей, осаждавших Гивон.
Захваченные врасплох ханаанеи обратились в бегство и отступили по склону
горы к приморской низменности. Воины Иехошуа преследовали их, настигали и
убивали. Бог тоже пришел им на помощь. Он осыпал отступающих 'большими
камнями с неба' (возможно, градом).
Это была поистине великая победа. Город Гивон, господствующий над
окрестностями, попал в руки израильтян, объединенные силы пяти ханаанских
царей были разгромлены, и сами цари, которые оказались в ловушке в пещере,
были схвачены и умерщвлены.
Иехошуа воспел хвалебный гимн Богу в присутствии всех сынов Израиля:
'Стой, солнце, над Гивоном, и луна над долиной Аялонской'. И остановилось
солнце, и луна стояла, 'доколе мстил народ врагам своим'.
Теперь перед ним был открыт путь в горную страну. Сыны Израиля
повернули затем на юг, продвинулись и захватили Маккеду, Ливну, Лахиш,
Эглон, Хеврон и Двир. Весь юг теперь оказался в их руках:
горная часть, Негев и низменность. Но завоевать прибрежную равнину у
них не хватило сил. 'Морской путь' контролировался египетской армией и
жившими в долинах ханаанеями, которые располагали могучими железными
колесницами.
Война за Независимость Израиля, в отличие от походов Иехошуа,
разразилась, когда евреи уже поселились в стране. Война велась в стране и за
ее пределами. Свои походы израильтяне в этот период совершали в обратном
направлении относительно походов Иехошуа бин-Нуна. До войны еврейское
население было сосредоточено главным образом в прибрежной полосе, и оттуда
еврейские войска устремились на север, юг и восток — в Галилею, Негев и
предгорье. Кроме того. Война за Независимость началась с нападения
объединенных арабских сил на еврейскую общину, и только на позднейшем этапе
войны Израиль перешел от обороны к наступлению.
29 ноября 1947 года Генеральная Ассамблея Организации Объединенных
Наций приняла резолюцию о разделе Палестины и создании на ее территории двух
государств: еврейского и арабского. Арабы отвергли это решение ООН и учинили
несколько кровавых погромов. Первый произошел в Иерусалиме. Арабская толпа,
в первых рядах которой шагали вооруженные бандиты, ворвалась в еврейский
торговый центр, разграбила его и подожгла. Правительство Великобритании
заявило, что оно отказывается от мандата на Палестину с 15 мая 1948 года.
Британская администрация и вооруженные силы начали покидать страну.
В пятницу 14 мая 1948 года (5 ияра 5708) в 4 часа 30 минут дня Давид
Бен-Гурион от имени Народного Совета зачитал Декларацию независимости и
провозгласил создание государства Израиль. Через восемь часов, в полночь,
соседние арабские страны объявили, что их армии вторглись на территорию
новосозданного государства. Семь арабских стран — Ирак, Ливан, Сирия,
Иордания, Египет, Саудовская Аравия и Йемен — создали объединенное
командование и послали свои экспедиционные корпуса, чтобы завоевать
Эрец-Исраэль.
К этим регулярным арабским армиям присоединились "палестинские" банды,
атаковавшие населенные пункты. Вначале Израиль был вынужден использовать все
свои силы для защиты своих поселений. Но с течением времени он пополнил
запасы оружия, увеличил численность армии и взял инициативу в свои руки. Еще
первая наступательная операция 'Нахшон' открыла дорогу на Иерусалим. Она
была проведена 3 апреля 1948 года, за полтора месяца до эвакуации англичан,
провозглашения государства и вторжения арабских армий.
Война за Независимость длилась полтора года: с 29 ноября 1947 года,
когда ООН приняла решение о разделе Палестины, по 20 июня 1949 года, когда
было подписано последнее арабо-израильское соглашение о прекращении огня -
между Израилем и Сирией. Аналогичные соглашения уже были подписаны с
Египтом, Ливаном и Иорданией.
Арабские армии потерпели поражения на всех фронтах, и государство
Израиль существовало теперь не только в силу Декларации, но стало
реальностью. Государство это питало доверие к своему вождю -Давиду
Бен-Гуриону, и к своей армии - Армии Обороны Израиля.
На первом этапе Войны за Независимость Израиль терпел неудачи и не раз
попадал в критические ситуации. Перелом в войне наступил 15 октября 1948
года, когда была проведена операция 'Иов'. С этой операции началась решающая
фаза войны. Она имела целью уничтожить египетские войска на юге и тем самым
воспрепятствовать попыткам противника отрезать Негев от остального Израиля.
Операция 'Иов' была предпринята в обстановке, сложившейся в результате
рекомендаций шведского графа Бернадота, который должен был от имени
Объединенных Наций посредничать в арабо-израильском конфликте. Его
предложения носили явно антиизраильский характер. Худшим в них была его
рекомендация оторвать Негев от государства Израиль. Бернадот был убит 17
сентября 1948 года во время посещения им Иерусалима. Его убийцами были члены
подпольной организации 'Лехи', и существовала опасность, что его предложения
будут приняты в ООН как его 'политическое завещание'. (Лехи -аббревиатура от
Лохамей херут Исраэль; 'Борцы за свободу Израиля' - подпольная военная
организация в подмандатной Палестине, отколовшаяся от 'Эцель' в 1940 году с
целью более активной борьбы с британскими мандатными властями.)
(Эцел (аббревиатура от Иргун цваи леумми; 'Национальная военная
организация'), - вооруженная подпольная организация активистов в
подмандатной Палестине, созданная частью командиров и бойцов Хаганы (1931).
Не признавала авторитет Хистадрута, а позднее верховных органов ишува,
выступала за военные действия.)
Операция 'Иов' проводилась успешно. 21 октября израильские войска взяли
Беер-Шеву. 27 октября наша армия вступила в Ашдод. Египетская армия была
сильно потрепана, находилась в состоянии разброда и утратила свою
боеспособность.
После обнародования рекомендаций Бернадота, накануне операции 'Иов',
Бен-Гурион обратил свой взор на Восток — на Старый город Иерусалима и
Хевронские горы. Близился конец войны. Обозначились контуры государства
Израиль. Израильская армия окрепла и могла продолжать наступление и
продвигаться. Пришло время действовать. Если не теперь, то когда?
26 сентября 1948 года Бен-Гурион представил на рассмотрение кабинета
свой план. Этот план сводился к следующему: израильские войска овладевают
Старым городом и горами Хеврона; арабский анклав на Западном берегу
ограничивается районом от Шхема до Иерихона; вся Иудея входит в состав
Израиля, в частности Иерусалим, Хеврон, западное побережье Мертвого моря и
переправы через Иордан против Иерихона.
План Бен-Гуриона не был принят. Пять членов кабинета проголосовали за
него и семеро против. Голосовавшие 'против' предвидели самые неблагоприятные
последствия для Израиля в случае утверждения плана. Реакция Объединенных
Наций, от которых мы, по их словам, зависели, будет крайне отрицательной в
случае проведения подобных военных операций; Соединенные Штаты наложат
санкции и запретят американским евреям оказывать Израилю финансовую помощь;
арабы возобновят военные действия на всех фронтах.
Бен-Гурион заявил, что отклонение кабинетом его предложений является
'непоправимой ошибкой'. Если ситуация не изменится, то королевство Иордания
и в дальнейшем будет удерживать Иудейские ¦ горы, Старый город и
дороги, ведущие к нему с ceвера, востока и юга. Это решение, добавил он,
навлечет позор на тех министров, которые были против проведения операции по
овладению Старым городом и Хевронскими горами, и чревато политической и
военной катастрофой.
Это действительно была ошибка, но ошибка поправимая. Не прошло и
двадцати лет после окончания Войны за Независимость, и Израиль овладел
горами Хеврона.
22 мая 1967 года президент Египта Гамаль Абдель Насер объявил о блокаде
Тиранского пролива, направленной против израильских судов. Неделю спустя, 31
мая, король Иордании Хусейн прилетел в Каир и просил позволения примкнуть к
антиизраильскому арабскому фронту. Насер согласился, заключил с ним военный
союз и назначил египетского генерала Абд эль-Мунам Риада командующим
восточным фронтом и иорданской армией. 5 июня, в день начала Шестидневной
войны, Иордания последовала за Египтом и Сирией. Ее вооруженные силы
атаковали Израиль. Они обстреляли из минометов Западный Иерусалим и открыли
артиллерийский и автоматный огонь по всей линии перемирия. Военные действия
на восточном фронте продолжались только два дня. На третий день утром
израильская армия овладела Старым городом, а в полдень сдались Хеврон, Шхем
и Иерихон.
Война с Иорданией окончилась. Трудно сказать, какой оборот приняли бы
события и какой была бы судьба Иерусалима и Западного берега, если бы король
Хусейн не вступил в войну. Ни Египет, ни Сирия не просили его об этом. Он
сам избрал свой путь. Сам взошел на свою королевскую 'Каравеллу', сам
пилотировал свой самолет, подобно тому, как его предки вскакивали на коней и
мчались во весь опор.
Как говорят, 'посланцы подвигов добродетели неуязвимы'. Самолет
благополучно приземлился в Каире, Хусейн вступил в войну, потерпел
поражение, и Иерусалим, Самария и Иудея оказались в руках Израиля.
После войны около Хеврона был основан еврейский город Кирьят-Арба. В
1970 году Советом выходцев из Хеврона была издана 'Книга Хеврона'.
Предисловие к ней, озаглавленное 'Сестра Иерусалима', написал Давид
Бен-Гурион. (Слово 'город' в иврите женского рода, поэтому Хеврон назван
'сестрой' Иерусалима, а не 'братом') Оно кончалось словами:
'Не следует забывать, что величайший из царей Израиля начал свою
деятельность в Хевроне, в городе, в который первый еврей (Авраам) пришел за
восемь столетий до царя Давида. Мы были бы повинны в огромнейшей и
ужаснейшей ошибке, если бы не создали крупного и разрастающегося поселения в
Хевроне, соседе и предшественнике Иерусалима, в самый краткий срок. Новый
город будет благословением и для своих арабских соседей. Хеврон достоин
того, чтобы быть сестрой Иерусалима.
Сде-Бокер,25.1.1970 года, Давид Бен-Гурион'.
После Шестидневной войны я часто бывал в Иудее и Самарии. 'Малый
Израиль', Израиль в границах, существовавших до Шестидневной войны, я знал
досконально с давних пор. В Иорданской и Изреэльской долинах прошло мое
детство. Я познакомился с Негевом в свою бытность командующим южным военным
округом. И я исколесил Синай во время кампании 1956 года, когда я был
начальником генерального штаба. Теперь передо мной лежала горная страна. В
центре ее высилась цепь гор, простирающаяся от Шхема на севере до Хеврона на
юге. Это сердце древнего Израиля — Иудея и Самария.
Следы прошлого, остатки минувших веков, времени, когда это был район со
сплошным еврейским населением, относятся главным образом к периоду Второго
храма (VI век до н. э. - I век н. э.). Это мозаичные полы синагог, каменные
саркофаги с выгравированными на них еврейскими именами и надписями, масляные
светильники с рельефами меноры, шофара и лулава на них и еврейские монеты.
Приятно было разглядывать эти предметы. Я любил читать на еврейских
монетах слова, написанные древними еврейскими письменами: 'Израильский
шекель', 'Святой Иерусалим', 'Второй год свободы Израиля', 'Второй год
свободы Иерусалима' и т. д. Тем не менее, меня сильнее влекло к более ранним
периодам истории, ко временам патриархов, завоевания Ханаана воинами
Иехошуа, царства Давида. Было найдено большое количество предметов,
датируемых этими периодами: глиняные сосуды, бронзовые мечи, статуэтки.
Большинство из них были не израильскими, а ханаанскими. Ими могли
пользоваться и израильтяне, но стиль и выделка одних и несомненные
ассоциации с языческим культом, вызываемые другими — например, статуэтками
- характеризовали их как памятники ханаанской материальной культуры. Мне
доставляло наслаждение смотреть на них. Их стиль был очарователен. Это были
грубые, но практичные изделия. Радовали глаз блестящие красные узкие линии,
которыми были заштрихованы древние горшки. Но особенно пленили мое сердце
предметы культа: идолы плодородия, кропильницы и сосуды в виде животных.
Однажды Даджани, арабский торговец древностями из Старого города
Иерусалима, принес мне большой глиняный сосуд в виде коровы. Хотя п...
