Моше Даян. Жить с Библией
страница №2
...атива приняло в свои члены новичка, Иосефа Эртрекета. Сразу же послеотъезда Махлиных он получил их участок.
Наш учитель Мешуллам уже подготовлял нас к следующему разделу Библии -
'Исход из Египта'. Но мой смущенный ум все еще оставался с Иаковом и его
сыновьями. Покинуть Страну? Детям Иакова, родившимся в Стране?
Неудивительно, что они стали рабами. Поделом им!
x x x
Иаков дожил до 147 лет, проведя последние семнадцать лет своей жизни в
Египте, в земле Гошен. Исаак умер, когда ему было 180 лет, а Авраам — когда
ему было 175 лет. Великие испытания выпали на долю Иакова, и он сказал об
этом, когда предстал перед фараоном: 'Малы и несчастны дни жизни моей, и не
достигли до лет жизни отцов моих'. В отличие от него, его предшественники
мирно жили в своей стране без мытарств и скитаний.
Почувствовав близость смерти, Иаков попросил, чтобы его не хоронили в
чужой земле. Он сказал Иосифу: 'Если я нашел благоволение в твоих глазах,
положи руку твою под стегно мое и клянись, что ты окажешь мне милость и
правду, не похоронишь меня в Египте, дабы мне лечь с отцами моими'. Его дед
Авраам потребовал от своего управляющего Элиэзера принести ему такую же
клятву, когда речь шла о том, что он не увезет Исаака из Ханаана в Харан:
'Положи руку твою под стегно мое, и клянись мне Господом Богом неба и Богом
земли, что ты не возвратишь сына моего туда'.
Иосиф затем подвел двух своих сыновей, Менашше и Эфраима, к постели
Иакова, чтобы тот благословил их. Зрение Иакова притупилось от старости, и
он не мог различить их лиц. Был он больным и слабым и лишь собрав все свои
силы смог сесть на постели. Сыновей подвели ближе, и Иаков поцеловал и обнял
их. Затем он простер свою правую руку и положил ее на голову Эфраима, а
левую руку положил на голову Менашше, таким образом предпочтя младшего
старшему, как это делали в свое время его отец и дед. Иосиф, пытаясь
исправить то, что он полагал ошибкой своего подслеповатого отца, снял руку
Иакова, чтобы переложить ее на голову Менашше, и сказал: 'Не так, отец мой,
ибо это мой первенец;
положи на его голову правую руку твою'. Но Иаков не согласился и
возразил: 'Знаю, сын мой, знаю' — и продолжал держать руки скрещенными --
правую на голове Эфраима и левую на голове Менашше. Так он сам, Иаков,
получил благословение, которое причиталось его брату Исаву, и так его отец
Исаак получил благословение от Авраама, который отдал предпочтение своему
младшему сыну перед старшим, Исмаилом.
Когда пришло время Иакову отойти к праотцам, позвал он всех сыновей
своих и благословил каждого отдельным благословением. Он поведал им о том,
что случится с ними в грядущие дни, и наказал похоронить его рядом с его
предками, 'в пещере, которая на поле Махпела'. Там похоронили Авраама с его
женой Саррой, там похоронили Исаака с его женой Ревеккой, там он сам
похоронил Лию. Только Рахиль не была похоронена там. Иаков сказал Иосифу:
'Когда я шел из Месопотамии, умерла у меня Рахиль в земле Ханаанской, на
дороге, не доходя до Эфраты, и я похоронил ее там на дороге к Эфрате, что
ныне Бет-Лехем'.
Рахиль, самая юная из праматерей, умерла, дав жизнь Биньямину,
единственному сыну Иакова, который родился в Ханаане. Возможно, что по этой
причине и назвал его Иаков Биньямином, то есть 'сыном юга', ибо в отличие от
него остальные сыновья Иакова родились на севере, в Месопотамии. Рахиль
назвала его Бен-Они, то есть 'сыном скорбей'. Ибо роды ее были трудными,
боли нестерпимыми и имя это она произнесла, испуская последний вздох.
x x x
Когда мы изучали последнюю главу Пятикнижия в нахалалской школе, я не
мог не связать в своих мыслях страданий Рахили с похищением ею 'терафимов',
домашних богов. Терафимы — идолы, но Рахиль верила в их силу и была
привязана к ним. Она выкрала их из дома отца, спрятала под верблюжье седло и
села на них. Не только отца своего она обманула, но и Иакову не обмолвилась
ни словом о них. Она держала их при себе в продолжение всего долгого пути из
Паддан-Арама в Ханаан, берегла их и верила, что они оберегают ее.
И вот незадолго до трудного дня, до дня родов, отобрали у нее
терафимов. Иаков приказал своим домочадцам и всем бывшим с ним: 'Бросьте
богов чужих, находящихся у вас, и очиститесь'. И они отдали их Иакову, и
закопал их Иаков под дубом, 'который близ Шхема'. Караван затем повернул к
Бет-Элю, где Иаков воздвиг алтарь, и назвал это место 'Домом Бога'. Господь
услышал его мольбу и вселил ужас в окрестные ханаанские города, так что их
жители не преследовали семью Иакова.
Иаков и его семья продолжили свой путь. Но это было печальное
путешествие. В Бет-Эле умерла Девора, престарелая кормилица Ревекки. Ее
похоронили под дубом и назвали это место 'Аллон-Бахут', 'Дубом скорби'. Из
Бет-Эля они отправились в Эфрату, и в пути умерла во время родов Рахиль.
Иаков поставил над ее могилой памятник.
Разумеется, я не верю в языческие истуканы, но я верю в силу веры, в
утешение, которое дарует вера. Достаточно только взглянуть на безмятежное
лицо ребенка, который засыпает, не выпуская из своих объятий обтрепанного
медвежонка. Рахиль верила в своих терафимов и, разумеется, ей не хватало их
во время родов.
Никто не может сказать точно, какой вид имели терафимы, которые Рахиль
взяла с собой из дома отца. Но ясно, что они должны были охранять дом и
служить порукой плодовитости и преуспевания семьи. Годами искал я древние
терафимы. Время от времени в Израиль попадали фигурки богов плодородия,
найденные при раскопках в Сирии и Ираке. Но ни одна из них не отвечала
представлению о терафимах, сложившемуся в моем воображении.
Наконец, в моем владении оказалась глиняная статуэтка, и я думаю, что
она изображает терафима. Я обнаружил ее в лавке древностей одного еврея из
Ирана на Мэдисон-авеню в Нью-Йорке. Она была из Шумера (Месопотамия) и
насчитывала 4000 лет. Это была фигурка женщины с узким, продолговатым
разрезом глаз, с ожерельем на шее и браслетами на запястьях, державшей в
изгибе левой руки младенца. Ни мать, ни ребенок не могли претендовать на
классическую красоту, но они и не были предназначены доставлять эстетическое
наслаждение. Такие домашние бога должны были заклинать властителей как
высших, так и низших миров ниспосылать благословение на дом. И это свое
назначение они могли выполнить только в том случае, если члены семьи верили
в них.
МИХАЛЬ В ПЕЩЕРЕ МАХПЕЛА
'И окончил Иаков завещание сыновьям своим, и положил ноги свои на
постель, и скончался, и отошел к предкам своим'. Иаков умер в своей постели.
Египетские кровати в те дни изготовлялись из дерева и обивались мягким
материалом. Когда Иаков беседовал со своими сыновьями, он сидел на кровати,
и ноги его касались пола, а когда он хотел откинуться, он поджимал ноги под
себя и опирался о ее изголовье. У Авраама и Исаака не было кровати, не было
ее и у Иакова, пока он жил в Ханаане. Ложе свое они устраивали на полу
шатра, а, заночевав в поле, спали прямо на земле, и изголовьем им служил
камень.
Не было у них и лошадей и повозок. На равнине и в пустыне они
передвигались на верблюдах, а по горным дорогам, петляющим между скалами и
лесными зарослями, ездили на ослах.
Когда Иаков и его домочадцы отправились в Египет, спасаясь от голода,
они захватили с собой лучшие плоды земли в качестве даров управителям дома
фараонова — 'несколько бальзама и несколько меду, стираксы и ладан,
фисташки и миндальные орехи', ароматические травы и сушеные фрукты из Гилада
и с горы Хеврон.
Но, возвращаясь из Египта в Ханаан с телом Иакова, они ехали в
повозках, и с ними вместе колесницы и всадники, и сопровождали их слуги
фараоновы и все старейшины земли Египетской, так что караван был весьма
велик. Тело Иакова бальзамировали египетские врачи, и траур совершали по
египетским обычаям: сорок дней длилось бальзамирование и семьдесят дней
траур.
Период патриархов завершился. Начавшись с исхода из Харана, он
продолжился обретением свободы s Ханаане и завершился переселением в Египет
и обращением в рабство. Иаков, последний из патриархов, был перенесен из
предела, дарованного ему фараоном в земле Гошен, для того, чтобы быть
погребенным в родовой усыпальнице на поле Махлела, которое Авраам купил у
хетта Эфрона; он вернулся к родным могилам, выдолбленным в скале. Свою
могилу он приготовил своими руками тогда, когда еще жил в Хевроне. Он
последовал за своими сыновьями в Египет, чтобы увидеть до своей кончины
Иосифа, своего возлюбленного сына, который был продан в рабство, но стал
высшим сановником Египта. Похоронив Иакова, сыновья вернулись в Египет.
Только Иаков остался в Ханаане, покоясь со своими предками в пещере Махпела.
x x x
В продолжение семисот лет, с XIII века по 8 июня 1967 года, евреи не
допускались в здание, воздвигнутое на земле, на которой, согласно преданию,
находится пещера Махпела. Только после Шестидневной войны, когда Армия
Обороны Израиля овладела Хевроном, евреям был разрешен вход в здание,
воздвигнутое над могилами патриархов. Это здание, построенное во времена
Ирода, после мусульманского завоевания Палестины стало мечетью. В его
восточном крыле молились, а в западном крыле помещались могилы патриархов.
Многие после овладения Хевроном пытались проникнуть в погребальную
камеру через узкий проем в полу мечети (его диаметр не превышал 30 см).
Первой спустилась по нему Михаль, дочь одного из наших людей, тоненькая
двенадцатилетняя девочка, отважная и сметливая, не побоявшаяся не только
духов и бесов, существование которых не доказано, но и змей и скорпионов,
которые являются вполне реальной опасностью. Однажды темной ночью, когда ни
зги не видать, — начало, достойное сочинителя романов ужасов, — спустилась
эта милая девочка по веревке на пол подземного этажа. В одной руке у нее был
фонарь, а в другой фотоаппарат. Она сделала наброски карандашом и
сфотографировала то, что увидела. Выяснилось, что и в подземелье имеются
надгробия, арабские надписи Х века, ниши и ступеньки, которые ведут вверх,
хотя вход и заделан:
на фотоснимках не было видно следов двери.
Я попросил у Михаль на память ее фотографию и отчет об осмотре,
написанный ее рукой. Вот что она писала:
'Посещение пещеры Махпела.
В среду, 9 октября 1968 года, мама спросила меня, не соглашусь ли я
спуститься по узкому отверстию в пещеру. Я согласилась, и она сказала, что
речь идет о подземелье под пещерой Махпела.
Через несколько часов отец разбудил меня. Я оделась и села в машину.
Закуталась в шерстяное одеяло с головой и, должно быть, выглядела, как
чучело. Машина тронулась и вскоре мы были в Хевроне. Сделали
непродолжительную остановку у полицейского пункта и затем продолжили свой
путь. Наконец мы приехали, я вылезла из машины, все так же закутанная в
одеяло, и мы вошли в мечеть.
Я увидела проем, через который должна была спуститься. Его вымерили,
его диаметр равнялся 28 см. Меня перевязали веревками, дали фонарь и спички
(чтобы определить состав воздуха внизу) и начали спускать. Приземлилась я на
кучу бумаг и бумажных денег.
Я оказалась в квадратной комнате. Против меня были три надгробия,
среднее более высокое и более разукрашенное, чем два других. В стене
напротив был небольшой квадратный проем. Наверху немного отпустили веревку,
я пролезла через него и очутилась в низком, узком коридоре, стены которого
были высечены в скале. Коридор имел форму прямоугольной коробки. В конце его
была лестница, и ее ступеньки упирались в заделанную стенку.
Я выбралась наверх и рассказала обо всем увиденном. Меня спустили
снова. Вымерила шагами узкий коридор: он равнялся в длину 34 шагам.
При спуске я насчитала шестнадцать ступенек, а при подъеме только
пятнадцать. Я поднималась и спускалась пять раз, но результат оставался тем
же. Каждая ступенька была высотой в 25 см.
Я взошла по ступенькам в шестой раз и постучала в потолок. Раздался
ответный стук. Вернулась назад. Мне дали фотоаппарат, и я спустилась снова и
сфотографировала квадратное помещение, надгробия, коридор и лестницу. Снова
поднялась, взяла карандаш и бумагу и снова спустилась и сделала наброски.
Вымерила комнату шагами: шесть на пять. ширина каждого надгробия равнялась
одному шагу и расстояние между надгробиями тоже одному шагу. Ширина коридора
равнялась одному шагу, а его высота - примерно одному метру.
Меня вытащили. При подъеме я обронила фонарь. Пришлось снова
спускаться, снова подниматься. Михаль'.
...Выхода, который мы искали, мы так и не обнаружили, но я уверен, что
летописцы Израиля с любовью упомянут это посещение пещеры Махпела, первое со
времен Ирода или, по крайней мере, за последние семьсот лет, посещение этого
места представителем еврейского народа.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ ОТ РАБСТВА К СВОБОДЕ
ПРИНЦ ЗЕМЛИ ЕГИПЕТСКОЙ
На протяжении четырех поколений сыны Израиля были рабами в Египте,
прежде чем началось их освобождение. На этот раз не одна семья, а целый
народ должен был освободиться из рабства, пуститься в долгое странствие,
вернуться в свою страну, отвоевать ее у тех, кто жил в ней, — ханаанеев,
хеттов, аморреев, приззитов, хиввитов и иевусеев.
Исход из Египта возглавил Моисей, сын Амрама. Хотя он и был евреем, он
не числился в общине своих порабощенных братьев. Его растила дочь фараона
как египтянина, и он вел себя как свободный человек. Моисей бьет юношей
честным, бесстрашным и сильным. Он пошел к своему народу и увидел его
страдания. Сначала он пытался защитить евреев силой своей руки, но не
преуспел в этом. Он понял, что это ложный путь. Евреев следовало вывести из
Египта и поселить в их собственной стране.
В отличие от Авраама, Исаака и Иакова, Моисей не получил повеления
покинуть Египет со своей семьей. Назначение его состояло в том, чтобы
вывести из Египта весь народ, весь дом Израиля.
Прежде всего он должен был завоевать доверие своих братьев, добиться
того, чтобы они признали его своим вождем, человеком, к чьим словам следует
прислушиваться. В моих глазах Моисей был для древнего Израиля тем же, чем
Герцль, Вейцман и Бен-Гурион — для Израиля современного. Они были вождями,
которых выдвинул еврейский народ в изгнании, и они призвали сыновей нашего
народа оставить страны их жительства и вернуться в Израиль, чтобы поселиться
на его земле и основать свое государство.
На первый взгляд казалось, что Моисей вступил на этот путь совершенно
случайно. Он был вовлечен в два конфликта. В первый раз он увидел, как
египетский надсмотрщик бьет еврейского раба. Он поспешил на помощь еврею,
убил египтянина и спрятал его тело в песке. Второй конфликт был между двумя
евреями. Моисей пытался разнять их и спросил у зачинщика: 'Зачем ты бьешь
ближнего твоего?' Тот ответил: 'Кто поставил тебя начальником и судьей над
нами? Не думаешь ли убить меня, как убил египтянина?'.
Пораженный тем, что его деяние получило огласку, и опасаясь, что весть
об этом дойдет до ушей фараона, Моисей вынужден был бежать из Египта.
Как и последний патриарх Иаков, Моисей бежал, спасая свою жизнь, и
скитался на чужбине. Он тоже пересек пустыню, сделал остановку у колодца,
встретил юных пастушек, дочерей мидианитского священника Итро, и помог им
напоить стада их отца. Вскоре он женился на одной из них, Циппоре, и стал
пасти стада своего тестя.
Мидианские купцы привезли сына Иакова, Иосифа, из Ханаана в Египет.
Теперь Итро предоставил убежище Моисею, которому было суждено вывести сынов
Израиля из Египта в Ханаан.
Мидианиты были народом пустыни. Они разводили овец и верблюдов,
кочевали и занимались торговлей на землях между Евфратом и Нилом. Их пути
пролегали между Гиладом в Заиорданье и египетской столицей Цоаном и между
Эцион-Гевером в южном Израиле и Верхним Египтом. Итро жил в Синайской
пустыне, в оазисе Паран, около горной дороги, которая соединяет побережье
Красного моря с Египтом. Эта дорога проходит по узкой и извилистой долине,
пересекающей горный массив в южном Синае. Тающий снег и проливные дожди
зимой стремительно стекают по горным склонам и несут с собой красноватый
песок гранитной породы. Этот песок грунтует каменистую тропу, и не только
ослы, но и верблюды могут передвигаться по ней, не рискуя поскользнуться.
Горная дорога не была ни единственной, ни главной дорогой, которая вела
из Аравии и Эдома в Египет. Главными были 'дорога через Шур' и 'дорога
филистимлян'. Обе проходили по равнине северного Синая, но в те времена они
были под контролем войска фараона. Но по этой, горной дороге повозки и
колесницы не могли передвигаться, и она была во власти ездивших на верблюдах
мидианитов. Свои жилища мидианиты строили в глубоких ущельях, вне пределов
досягаемости фараонова войска.
Зимой мидианиты пасли свои стада в прибрежной низменности. Благодаря
частым горным грозам в это время года здесь множество пастбищ. В летние
месяцы, когда палящие лучи солнца выжигали растительность, мидианиты
перегоняли свой скот на верхние склоны гор. Высокие гранитные горы
выветриваются, и в образовавшихся расселинах круглый год держится влага.
Акации и ракитник, которые растут в расщелинах скал, всегда сохраняют свой
зеленый цвет и свежесть, даже в летний зной.
Моисей, когда он пас скот Итро, тоже перегонял свои стада в поисках
пастбищ из пустыни в горы. Он доходил до подножья горы Хорев, 'горы Божьей'.
Здесь, 'из среды куста', который 'горит огнем, но не сгорает', явился ему
Божий ангел. Его устами Бог воззвал к нему и возложил на него миссию
спасения сынов Израиля: 'Я пошлю тебя к фараону, и выведи из Египта народ
Мой, сынов Израилевых'. Моисей должен был также возвестить старейшинам и
народу, что Господь поручил ему освободить их от гнета и что он должен
вывести их из Египта в землю хорошую и пространную, где течет молоко и мед.
Моисей внял повелению Господа и пустился в обратный путь в Египет. Он
оставил свой скот и верблюдов в Мидиане, посадил жену и сыновей на осла, а
сам пошел рядом; единственным достоянием его был пастушеский посох, 'жезл
Божий'.
Синайская пустыня осталась позади, но воспоминания о ней никогда не
изгладились из его сердца. Синай с его высокими горами, вздымающимися над
всеми горными кряжами Египта, Синай с его просторами, не знающими края.
Синай с его медными рудниками и бирюзовыми карьерами, с его красными
гранитными горами и их вершинами, на которых лежит снег. Синай — страна
свободы, в центре которой высится Божья гора!
x x x
Мое первое знакомство с Синаем состоялось во время кампании 1956 года,
когда мы отвоевали его у египтян. Я был тогда начальником генерального штаба
и исколесил его вдоль и поперек, по суше и по воздуху. Мне открылся новый
мир, причудливый и чудесный. Север Синая — с золотым бархатом его песчаных
дюн, его южная оконечность — залив Рас-Мухаммад с красными скалами и
кораллами.
Я не находил странным то, что этот полуостров, во всем его величии и
великолепии, несет зримый отпечаток сосуществования различных религий и
культур. Христианский монастырь Санта Катарина, построенный Юстинианом в VI
столетии, храм, посвященный египетской богине Хатор в Серабит Эль-Кадеме,
воздвигнутый во втором тысячелетии до н. э., и Вади Мухатаб ( Долина Письмен
) со множеством надписей, высеченных паломниками и странниками на скалах и
камнях, — все они дополняют друг друга, каждый из них — воплощение
человеческой молитвы, возносимой Творцу, каждая на своем языке, со своей
верой и со своим культом.
Наше пребывание в Синае в 1956 году было непродолжительным. Соединенные
Штаты и Советская Россия объединили свои усилия, чтобы добиться нашей
эвакуации (как и вывода французских и английских войск с территории
собственно Египта), и через несколько месяцев я был вынужден расстаться с
Синаем. Я не генерал Макартур. Я не произнес: 'Я еще вернусь'. Но Господь в
небесах и некоторые из строптивых смертных на земле пожелали, чтобы я
вернулся. Через десять лет после Синайской кампании египтяне опять
блокировали Акабский залив, жизненно важный для нас морской путь в Эйлат. Мы
снова выступили, и снова овладели всем Синайским полуостровом. На этот раз
мы остались здесь надолго. Прошло еще десять лет, была еще одна кампания --
Война Судного дня в 1973 году, — а мы все еще удерживаем Синай. (В 1982
году Синайский полуостров был возвращен Египту согласно условиям мирного
договора)
Когда я пришел в Синай во второй раз, в 1967 году, - теперь я был
министром обороны, — я не удивлялся всему, как в 1956 году. Большинство
мест и их обитателей были знакомы мне. Я тоже, видимо, был знаком им. Каждый
второй бедуин, с которым я встречался, напоминал мне, божась всем святым,
что мы уже виделись в прошлую войну, что он помог вытащить мою машину, когда
она застряла в песках, или показал мне место, где египтяне расставили мины.
Но один бедуин, во всяком случае, вполне заслужил мою благодарность. С
окончанием боев я захотел снова увидеть древнеегипетский храм в Серабит
Эль-Кадеме, около Суэцкого залива. В 1956 году я пробыл здесь всего
несколько минут. Я подъехал тогда в штабной машине к подножью горы и
совершил трудное восхождение по отвесному склону к храму. Когда я добрался
до него, солнце садилось, и я мог лишь бегло осмотреть открытый двор,
окруженный стоящими полукругом стелами, развалины храма и пещеру. (Сгела -
каменная плита или столб с надписью или рельефным изображением.)
Моему взору открылся чарующий вид. Последние лучи заходящего солнца
озаряли иероглифы, высеченные на стелах, капители колонн, украшенных
изображениями богини Хатор, и каменные стены храма в живописных рельефах.
Это необычайное зрелище и непроницаемая тишина перенесли меня словно по
мановению волшебной палочки во времена фараонов. Но надвигалась ночь, и я
вынужден был вернуться к кавалькаде машин, ожидавшей нас в долине.
На этот раз (в 1967 году) мы решили добраться до храма на вертолете.
Его пилотировал Моти (командующий ВВС Мордехай Ход). Мы кружили над горами,
но храма не обнаружили. С нами было еще несколько офицеров ВВС, и они пришли
на помощь своему командующему, проводили линии на карте и сверялись с
компасами, но Серабит Эль-Кадем словно сквозь землю провалился. Горючее у
нас было на исходе, и нам оставалось одно: прибегнуть к старому средству и
попросить какого-нибудь местного бедуина показать нам дорогу.
В одной из долин чернели палатки, и мы посадили вертолет около одной из
них. Старый седовласый бедуин с изборожденным морщинами лицом подошел к нам.
Я поздоровался с ним, и он ответил мне, как старый знакомый: 'Алейкум
ас-салам, мой господин'.
— Вы знаете, где Серабит Эль-Кадем?
— Да, мой господин.
— Можете вы показать нам, где это?
— Да, мой господин.
Взяв свои сандалии в руки, старик взобрался на вертолет и показал Моти
жестом, в каком направлении лететь. Вертолет оторвался от земли. Мы открыли
банку консервов в честь нашего проводника. Минуту спустя, я решил, что мы
совершили непоправимую ошибку. Вместо того, чтобы консультировать пилота, он
с головой ушел в эту банку, залез в нее всей пятерней и на вопросы Моти
отвечал лишь нетерпеливыми быстрыми движениями руки, словно отгонял
назойливых мух. Наконец банка опустела, наш проводник выскреб ногтями
последние остатки мяса и жира, приставшие к стенкам, облизал с наслаждением
пальцы, горестно вздохнул и сказал Моти: 'Вот оно, спускайся здесь'.
Моти снизился, сделал несколько кругов и посадил вертолет. Мы оказались
в самом центре двора Серабит Эль-Кадема. Я спросил бедуина о том, какое имя
носит его племя. 'Ат-Тиаха' — был ответ. По-арабски это означает
'заблудившиеся'. Я не знаю, когда его племя получило свое прозвище. Но если
у них когда-нибудь и возникали трудности с самолетовождением, то они их
несомненно успешно преодолели.
ДЕТИ ПУСТЫНИ
Пеший переход от горы Хорев в южном Синае до местонахождения древнего
Рамсеса, столицы фараона, занимает шесть дней. Сначала надо спуститься с гор
в прибрежную низменность, а потом продолжить путь на север вдоль берега
Красного моря, до восточного рукава дельты Нила. Здесь, невдалеке от
побережья Средиземного моря, стоял Рамсес, столица Нижнего Египта. Когда
Моисей возвращался со своей семьей в Египет — они на осле, он пешком, — он
шел этой дорогой. Шел он днем, а ночь проводил в караван-сарае.
Такие постоялые дворы, где караваны могли отдохнуть и подкрепиться,
устраивались около главных дорог, среди пальмовых рощ и источников. Речки,
бегущие с гор в центральном Синае, несут дождевую воду в прибрежную
низменность. Эта вода поглощается пористым песком, и колодцы, выкопанные в
этих местах, дают обилие пресной воды. Там, где эти речки впадают в море,
хорошо ловится рыба. Растения, песок и глина, уносимые в море с гор,
привлекают рыб.
С незапамятных времен, когда люди начали путешествовать по пустыне,
вокруг караван-сараев создавались постоянные поселения. Рыболовство,
разведение пальм, торговля и контрабанда обеспечивали жителей средствами к
существованию. Даже в годы войн, когда целые народы истребляли друг друга,
эти поселения не подвергались нападениям. Гости приезжали вечером и уезжали
утром, каждый следуя своим путем. Никто ни о чем не спрашивал, и потому не
было необходимости отвечать на вопросы. Люди в этих поселениях не были
подданными крупных держав, лежащих к северу или к югу от них.
Пустыня — это не только песок и скалистые камни. Последние разбросаны
по поверхности и образуют внешний покров, чтобы скрыть ее тайны. Истинные
обитатели пустыни — бедуины, мидианиты, верблюды, горные козлы и газели,
финиковые пальмы, тамариск и акация. Эти знают ее тайны. Нога человека и
животного ведут их к скрытым источникам воды. И корни деревьев пробиваются в
глубины пустыни, чтобы добраться до ее незримых сосцов.
Моисей вернулся в Египет после пятидесятилетнего отсутствия. Юношей
покинул он его, а вернулся восьмидесятилетним мужем. Голова его поседела, но
огонь в его сердце не угас, сила его не убыла. Он жил не той жизнью, что его
порабощенные братья. Руки и ноги его не распухли от замешивания глины, и в
тело его не въелся дым обжигаемых кирпичей. Полвека дышал он чистым воздухом
пустыни. Он не знал притеснения угнетателя или стражника, запасся мужеством
и верой. Пришел час предстать ему пред своими братьями с кличем свободы на
устах, вселить в них новый дух, распрямить их спины, согнувшиеся под
жестоким бременем рабства, и возродить их надежду, которая сменилась
отчаянием.
Пятьдесят лет тому назад, когда он бежал из Египта, они не хотели
слушать его. 'Кто поставил тебя начальником и судьей над нами?' --
спрашивали они его. Теперь они прислушаются к его словам, сделают, как он
прикажет им, пойдут за ним. Они услышат, что Господь узрел их страдание и
принесет им избавление, и проникнутся верой. Он приведет фараона к
повиновению. Он скажет ему: 'Отпусти народ мой'. А если фараон ожесточит
свое сердце и воспротивится, поразит его божественная кара — казни, чума,
смерть. Моисей отправится к фараону, сопровождаемый только своим братом,
Аароном, без охраны и без рабов, но никто не осмелится причинить ему вред. И
хоть косноязычен Моисей, весь Египет услышит его голос. Ибо его устами будет
глаголеть Господь.
В продолжение всей зимы единободрствовал Моисей с фараоном, являлся в
его дворец, подстерегал его, 'когда он выходил к воде'. Но фараон отверг его
просьбу и навлек на самого себя, на свой народ и на свою страну проклятие
Бога. Господь проклял его воды и его земли, его скот и его хлеба, навел тьму
на его небеса и умертвил первенцев в его стране. Наконец фараон уступил, и
весной, четырнадцатого дня еврейского месяца нисана, в полночь, в
полнолуние, сыны Израиля освободились от рабства.
Истребление первенцев, десятая по счету казнь, привела фараона в
исступление, и встал он ночью 'сам, и все рабы его, и весь Египет, и
сделался великий вопль в земле Египетской'. Они были в полном смятении,
неумолимая длань Бога Израиля сковала их страхом. Евреи не медлили. Они
оставили свои дома и пустились в путь. Не имея времени заготовить съестные
припасы на дорогу, народ 'понес тесто свое, прежде чем оно скисло', и квашни
их, завязанные в одежды, были на плечах их. Они подняли свой скот и поспешно
вывели его 'из загонов. К еврейским мужчинам, женщинам и детям, когда они
покидали Египет, присоединилось 'множество разноплеменных людей' из других
угнетенных общин страны. Все они устремились на восток, торопясь оказаться
как можно дальше от проклятого царства, от нечестивых городов Питома и
Рамсеса. 'И отправились сыны Израиля от Рамсеса в Суккот', и оттуда они
вышли и 'расположились станом в Этаме, в конце пустыни'.
Сыны Израиля вышли из Египта, но им суждено было еще раз встретиться с
фараоном и его войском. Тот переменил свое решение. Снова ожесточилось
сердце его, и он велел запрячь колесницы, взял своих всадников и свое войско
и пустился в погоню за бывшими рабами, дабы вернуть их в рабство.
Египтяне настигли сынов Израиля, когда те расположились станом у моря,
'перед Пиха-Хиротом... и перед Баал-Цефоном'. Тогда Моисей простер руку свою
на море, и воды расступились. 'И пошли сыны Израилевы среди моря по суше;
воды же были им стеною по правую и левую сторону', и они благополучно
переправились на другой берег. Египтяне преследовали их, но пока они
переправлялись, Моисей снова простер свою руку на море и 'вода возвратилась,
и покрыла колесницы и всадников всего войска фараонова, вошедших за ними в
море; не осталось ни одного из них... и увидели израильтяне египтян мертвыми
на берегу моря'. И тогда сыны Израиля вздохнули свободно. Это был конец
египетской неволи.
После гибели фараона и его войска Моисей и весь народ запели песнь
хвалы Господу, 'мужу брани', который ввергнул в море колесницы фараона и его
войско. Старшая сестра Моисея Мирьям взяла в руки тимпан и повела всех
женщин в пляс. Возможно, Мирьям не знала всех слов песни, но она начала
первой. Мужчины пели, женщины плясали и Мирьям вновь возвышала свой голос:
'Пойте Господу, ибо высоко превознесся Он, коня и всадника его ввергнул в
море'. Если в тот день дул восточный ветер, то голоса поющих были слышны на
берегу Нила.
По прошествии 3300 лет сыны Израиля вернулись в Египет. В Войну Судного
дня израильское воинское соединение форсировало Суэцкий канал и заняло район
между Исмаилией и Суэцким заливом. Солдаты называли эту землю 'Гошен'.
Напрасно пытался я убедить их в том, что библейский Гошен расположен
севернее, в заболоченных местах дельты, в районе, называемом местными
жителями Ат-Тина (по-арабски - 'топи'). Все мои пояснения ни к чему не
привели. Они слушали меня с большим интересом, но продолжали называть эту
местность 'Гошен'.
Первыми попали в 'Гошен' парашютисты. 16 октября, в 1 час 20 минут
ночи, я получил радиограмму:
'Ребята Дани — в воде' (то есть пересекают канал). Бригадный генерал
Дани Матт был командиром этой бригады парашютистов. За тысячи лет, прошедших
после исхода из Египта, способы форсирования водных рубежей изменились.
Вместо разделения вод с помощью волшебной палочки мы использовали надувные
лодки, плоты и понтоны.
В новом 'Гошене' не было и следов богатства и величия, которыми он
славился в дни фараона Рамсеса П. Невообразимо бедные феллахи ютились в
жалких лачугах, протухшая вода медленно струилась в арыках, и скот,
пасущийся по обеим сторонам дороги, имел такой вид, словно он явился из сна
фараона о семи тощих коровах, 'худых видом и тощих плотию'.
Отношения между Израилем и Египтом, существующие в наш век, тоже
напоминают мне в какой-то мере о временах фараона. Потребовались четыре
войны, окончившихся четырьмя поражениями Египта, чтобы каирские руководители
согласились на проведение мирной конференции в Женеве с участием Израиля.
Несмотря на потерю отборнейших воинских частей и всего Синая в
результате Шестидневной войны, Египет отказался признать свое поражение.
Президент Египта Гамаль Абдель Насер ответил на израильское предложение мира
тремя 'нет': не признаем Израиль, не будем вести переговоры с Израилем, не
заключим мира с Израилем. Генерал Захаров, начальник генерального штаба
советской армии, обещал научить армию своего египетского союзника как
успешно воевать с Израилем и победить. Насер положился на него и начал
готовиться к следующей войне. Между тем и он, и Захаров отошли в лучший мир,
и очередную войну начал новый президент Египта Ануар ас-Садат. В этой войне,
Войне Судного дня, Египет снова потерпел поражение, и она окончилась тем,
что израильские войска оказались ближе к Каиру, чем в любой из предыдущих
войн. Садат извлек из этого урок. Он расторг союз с Россией, стал искать
сближения с Соединенными Штатами и заявил, что хочет мира. Быть может,
теперь на самом деле будет положен конец египетско-израильскому конфликту.
Быть может, на этот раз не ожесточатся сердца правителей Египта, как в
далеком прошлом, быть может, они не переменят своего решения и не начнут
новой войны против Израиля.
Если когда-нибудь будет достигнут мир между двумя нашими странами, мы
несомненно будем вынуждены эвакуировать большую часть Синая. Если это
произойдет при моей жизни, я буду радоваться миру, но с печалью расстанусь с
Синаем. Здесь некогда наши праотцы обрели свободу. В наши дни Синай дал нам
чувство простора. Израиль чудесная страна, но он слишком мал. Всякий раз,
когда я продолжаю свой путь на запад от Эль-Ариша и на юг от Эйлата, я
чувствую, что у меня вырастают крылья, что я вырвался из застроенных городов
и удушающего сплетения асфальтовых дорог и перенесся в страну свободы, в
край раздолья.
Это ощущение в Синае возникает в отношении как пространства, так и
времени. Минувшие тысячелетия не изгладили следов давнего прошлого.
Некоторые из этих следов занесло песком, но не все они исчезли безвозвратно:
крепости, бирюзовые карьеры, медные рудники в расселинах на склонах гор,
наскальные надписи и рисунки, которые видны по обе стороны дороги.
Когда я впервые посетил карьеры и рудники в Вади Магара, руководством
мне служила книга сэра Флиндерса Питри, который нашел в Серабит Эль-Кадеме
храм, посвященный богине Хатор.
(Флиндерс Питри (1853-1942), английский археолог и египтолог. Сделал
ряд крупных открытий при раскопках в Египте и Синае, в частности, обнаружил
стелу Мернептаха (1220 г. до н. э.), в которой Израиль упоминается как
народ, живущий в 'Земле Израиля'
Эта книга под названием 'Исследования в Синае' была издана в 1906 году,
более позднего материала у меня не было. Из нее я узнал, что большая часть
наскальных надписей и рельефов, высеченных над входом в рудники, была
срезана и увезена в Каирский музей. Поэтому я не ожидал найти здесь
что-либо, кроме рудников. Однако мой гид, бедуин Абу-Юсуф, сказал мне, что
две надписи еще сохранились на вершине горы. Было раннее утро, и я решил
взобраться на гору и взглянуть на эти надписи.
Не могу похвастать, что восхождение проходило легко, без сучка и
задоринки. Но я все же добрался до надписей. Это были традиционные
изображения фараона, увенчанного короной Верхнего и Нижнего Египта и
совершающего символическое действие приведения к повиновению местного
правителя нанесением тому ударов жезлом по голове.
В душе я поблагодарил Питри за то, что он не срезал этих рельефов. В
музее они стали бы частью коллекции древностей. Здесь же они были самой
действительностью, не немым свидетельством того, что было, а самими
событиями, не изображением битвы, а самой битвой, ее апогеем, знаком победы,
печатью фараона, который осуществлял контроль над медными рудниками,
бирюзовыми карьерами и над дорогой, ведущей к ним.
В надписи содержалось имя фараона: Сехемхет. Местный племенной вождь
был анонимным, безымянным кочевником. Его победили и поставили на колени.
Все мои симпатии были на его стороне. В борьбе между правителями Египта и
кочевниками Синая я, потомок кочевников, был на стороне последних. Правда,
рисунки и надписи предшествуют даже периоду патриархов: им более 4600 лет.
Но время не властно над нашими чувствами.
Я не верю, что местный вождь действительно покорился. На самом деле
рельеф — лишь памятник самодовольства фараона. Я вполне допускаю, что
фараоны могли овладеть этим местом и пригнать рабов, чтобы добывать
драгоценные камни и медь. Но местных правителей они, наверное, не взяли в
плен и не покорили. Те ушли в горы. Проведав о приближении войск фараона,
кочевники свернули свои шатры, оседлали верблюдов и угнали свои стада на
восток, в долины между гранитными скалами. Подобно всем чужеземным
завоевателям, египтяне пробыли здесь недолго, они вернулись в свою страну,
страну Нила и орошаемых им полей, оставив после себя только наскальные
надписи и рисунки. Тогда кочевники возвратились в Вади Магара, откопали свои
засыпанные колодцы и снова поставили свои шатры. Торжествует тот, кто
выигрывает последний бой, и истинные повелители пустыни — это наездники на
верблюдах и пастухи коз.
Рядом с надписью Сехемхета на отвесном склоне горы видны огромные глыбы
и камни, скатившиеся вниз. Абу-Юсуф рассказал мне, что камни завалили вход в
пещеру. По его словам, старая бедуинка из его племени в детстве пасла на
этом месте скот своего отца. Неожиданно одна овца скрылась между скал.
Пастушка пошла, чтобы пригнать ее назад в стадо, и увидела, что овца стоит у
входа в пещеру. Девочка вползла в пещеру, которая оказалась заполненной
статуями и высокими плитами с вырезанными на них изображениями людей и
животных.
Это не первая история о чудесных пещерах из тех, что я слышал от
арабов. Но этой истории я поверил. Может быть, в одной из таких пещер был
склеп или египетское капище. Может быть, скатившиеся камни завалили вход в
нее. Мы еще долго оставались здесь. Мы ползали между скал и сталкивали камни
в надежде обнаружить под ними вход. Вход мы не нашли. Но я верил и продолжаю
верить в то, что он должен существовать. Я убежден в том, что старая женщина
сказала правду. Такая пещера существует. И она еще будет найдена.
БОРЬБА ЗА ИСТОЧНИКИ
Уйдя от египетского преследования, сыны Израиля продолжили свой путь на
восток. Прежде всего они хотели добраться до пустыни Шур. Они спаслись от
фараонова войска, но их злоключения только начинались.
В течение трех дней они скитались по пустыне без воды и когда, наконец,
обнаружили источники, вода в них оказалась горькой. Люди роптали. Моисей
бросил кусок дерева в воду, и та стала пресной. Утолив жажду, они
почувствовали голод и снова возроптали. Они вспоминали 'старые добрые
времена' в Египте и кричали Моисею: 'О если бы мы умерли от руки Господней в
земле Египетской, когда мы сидели у котлов с мясом, когда мы ели хлеб
досыта! Ибо вывели вы нас в эту пустыню, чтобы все собрание уморить
голодом'.
В пустыне, как и ранее в Египте, Господь услышал их вопли и пришел им
на помощь. Он дал им 'хлеб с неба' утром и мясо вечером. На заре 'роса
поднялась', и вот, на поверхности пустыни нечто мелкое, круповидное, мелкое,
как иней на земле... И нарек дом Израилев хлебу тому имя: манна; она была,
как кориандровое семя белая, вкусом же, как лепешка с медом'. Эта манна
заменяла сынам Израиля хлеб в течение сорока лет.
Я не знаю, что из себя представляла манна, 'хлеб с неба', который наши
предки ели в пустыне. Непонятен также смысл слов: 'она была, как
кориандровое семя белая'. Возможно, это был род ягод. Во всяком случае,
манна имела приятный вкус. Как ни толкуй слова 'как лепешка с медом', ясно
одно:
горькой манна не была.
Мясо же, которое сыны Израиля ели в пустыне, было мясом перепелов.
'Вечером налетели перепела и покрыли стан'. Перепелов я встречал в северном
Синае. Их ловят так же, как в древние времена. С наступлением осени, в
месяце элул, когда птицы летят из северных стран на юг, перепела тоже
пускаются в путь. Из центральной Европы они направляются в Турцию, где
собираются с силами для великого перелета — они должны пересечь Средиземное
море за одну ночь. Это перелет, который изматывает все силы. Они должны
покрыть это огромное расстояние, делая 60 километров в час. Отставшая птица
кончает свои дни в море. С первым светом перепела уже приближаются к берегу,
и когда их глаза различают зеленые пятна пальмовых рощ, они снижаются, хотя
и не уменьшают своей скорости. Рея на высоте двух метров над волнами, они
продолжают свой стремительный полет, рассекая воздух, словно сверкающий
дротик. Достигнув берега, они приземляются, совершенно изнуренные. Из
последних сил бредут они к кустам в поисках тени, укрытия и отдыха. Сложив
крылья и закрыв глаза, расслабив все мускулы, они проводят так несколько
часов. Они дают своим желудкам переварить остатки пищи, чтобы восстановить
свои силы. Самое важное для них — отдых;
они нежатся в теплом песке, подставляют свои тела ласковому ветерку,
дующему с моря, и всем своим существом впитывают мягкие лучи осеннего
солнца.
Бедуины, которые живут поблизости от моря, ожидают с нетерпением
прилета перепелов. Вдоль всего побережья они ставят рыболовные сети, и
уставшие перепела, торопящиеся добраться до суши, запутываются в них, не
успев коснуться земли. Первые сети ставились в нескольких сотнях метров от
воды. Если бы их установили ближе к берегу, они были бы порваны
стремительным натиском птиц.
Надо было дать им замедлить скорость полета. Расставляли два, три или
даже четыре ряда сетей, один ряд вслед за другим, чтобы обеспечить
максимальный улов, — перепел, который выпутался из одной сети, должен был
попасть в следующую. В старые добрые времена, когда побережье было пустынным
и малообитаемым, область посадки перепелов простиралась от Яффы до
Александрии. В течение жизни нескольких поколений птицеловы взяли верх над
птицей и почти полностью истребили ее. Теперь осталось лишь несколько стай,
и они ищут убежища в центре северного Синая, между Эль-Аришем и Романи, на
полоске берега, которая еще остается слабозаселенной. Во всяком случае, так
кажется с высоты полета бесхитростным птичьм глазам.
Даже когда Моисей не должен был кормить голодных, поить жаждущих и
вести войну, он не знал покоя. Он был доступен людям в любое время. Они
стояли перед ним 'с утра до вечера', являлись к нему 'просить суда у Бога' и
улаживать споры 'между тем и другим'.
Такая тяжелая ноша была не под силу Моисею. Его тесть Итро, приехавший
однажды навестить его, сказал ему: 'Нехорошо ты это делаешь. Ты измучишь и
себя, и народ сей, который с тобою, ибо слишком тяжело для тебя это дело: ты
один не можешь исполнять его'. Он посоветовал Моисею поставить над народом
'тысяченачальников, стоначальников, пятидесятиначальников и
десятиначальников', чтобы те судили народ, а Моисею доносили только о важных
делах.
Прибыв в Рефидим, что в пустыне Цин, народ снова потребовал воды, и
роптал на Моисея, говоря: 'Зачем ты вывел нас из Египта, уморить жаждою нас
и детей наших?' И снова Моисей по слову Божьему утолил их жажду: он ударил
жезлом в скалу и напоил народ.
x x x
Пришло время, когда сыны Израиля столкнулись с новым испытанием:
войной. В Рефидиме на них напали амалекитяне. Это была первая война, которую
вели сыны Израиля. До этого момента у них не было даже ополчения. Моисей
приказал Иехошуа бин-Нуну отобрать мужей из народа, выступить с ними в
походи сразиться с амалекитянами.
Амалекитяне были жителями пустыни, кочевниками, быстро передвигались на
верблюдах. Сыны Израиля могли победить их лишь собрав все свои силы. Моисей
взошел на вершину холма, который возвышался над полем боя. В руке у него был
чудотворный 'жезл Божий'. И вот, когда 'он поднимал руки свои, одолевал
Израиль, а когда он опускал руки свои, одолевал Амалек'. Но Моисей был уже
немолод, и руки его отяжелели. Поэтому Аарон и Хур, которые были с ним,
'взяли камень и подложили под него, и он сел на нем', а они поддерживали его
руки с той и с другой стороны. 'И были руки его подняты до захода солнца. И
низложил Иехошуа Амалека и народ его острием меча'.
Амалекитяне напали на израильтян, дошедших до Рефидима, потому, что они
хотели удержать в своих руках источники жизни в пустыне — колодцы, рощи
финиковых пальм и пастбища для скота в долинах. Амалекитяне были потомками
Исава и жили в гористом Эдоме, к югу от Мертвого моря. Оттуда они
устремились на запад и на юг со своими верблюдами и стадами; поток их
разлился по всему Синайскому полуострову, от Негева в Ханаане до побережья
Красного моря. В стычках и набегах их отличала стремительность и быстрота.
Их воины с малолетства умели стрелять из лука и метать копье, сидя верхом на
мчащемся во весь опор верблюде.
Источником жизни для обитателя пустыни служил колодец. У колодцев
патриархи встречались со своими будущими женами. Авраам заключил договор с
царем Авимелехом об источниках воды, и они явились причиной распрей Исаака с
пастухами Грара. У источников творил свои чудеса Моисей, и за обладание ими
сыны Израиля воевали с амалекитянами.
Источники воды в Синае и поныне не утратили своего значения. Среди
бедуинов северного Синая я был знаком с одной семьей, семьей шейха Абу-Али.
Эта семья в моих глазах воплощала образ жизни обитателей пустыни. Овладев
Синаем, Израиль принес его жителям процветание, и шейх со своим племенем
переселился в окрестности Эль-Ариша. Здесь имелся базар, на котором можно
было выручить недурные деньги, торгуя бараниной, соленым козьим сыром и
трудом верблюдов. Шейх не знал точно своего возраста, но было ясно, что ему
перевалило за семьдесят. В молодости он отличался незаурядной силой, но
теперь от прежнего великолепия сохранил только осанку и поступь.
Когда мы встретились в первый раз, рядом с ним была его молодая жена,
которая незадолго до этого подарила ему 'сына в старости его', Ибрахима. У
шейха уже было трое взрослых сыновей, которые были женаты и жили своими
домами. Говорили, что шейх очень богат: у него было много скота, верблюдов и
плантации финиковых пальм.
Однажды мне сообщили, что шейх скончался после непродолжительной
болезни, и я поехал выразить соболезнование. Я думал, что это будет моя
последняя встреча с этой семьей. Но я ошибся. Некоторое время спустя
испуганная молодая бедуинка с младенцем на руках вбежала в приемную нашего
военного губернатора. Она умоляла защитить ее и ее малолетнего сына. Это
была молодая вдова шейха и ее сын Ибрахим. По ее словам, взрослые сыновья
шейха умышляли зло против нее и хотели ее убить. В результате расследования
выяснилось, что в тот момент, когда шейх составлял свое предсмертное
завещание, почти все его имущество было уже поделено между его женатыми
сыновьями. Молодая жена посовещалась со своими родичами, и те посоветовали
ей просить мужа оставить ей и ее сыну источники воды. Так она и поступила.
Шейх согласился, и завещание было заверено нотариусом. После кончины шейха
ее семья поспешила установить контроль над источниками. Овцам, верблюдам,
растениям и людям — всем им нужна вода. Теперь другие сыновья шейха и их
домочадцы должны были являться к вдове с протянутой рукой... или дать ей и
ее сыну долю в наследстве.
Некоторое время спустя я спросил военного губернатора, есть ли
какие-нибудь новости о его подопечной — матери Ибрахима. 'Когда бы она ни
приходила ко мне, — отвечал он, — жалобам и хныканью нет конца. Но глаза
ее светятся радостью. В конце концов, колодцы-то достались ей'.
ЗАКОНОДАТЕЛЬ
Величие Моисея заключалось не только в том, что он вывел сьюов Израиля
из египетского плена. Прежде всего, он был законодателем, который дал народу
Тору, Тору, до сих пор носящую его имя. Не сразу и не без противодействия
приняли сыны Израиля Тору. Изваяние золотого тельца свидетельствует о том,
что поколение пустыни, поколение рабов, еще не все было достойно Торы. Когда
Моисей сошел с горы Синай и увидел изваяние тельца, он бросил в гневе
скрижали Завета, которые держал в руках, истер в прах золотого тельца и был
вынужден навести порядок среди необузданного народа. Он встал у ворот стана
и сказал: 'Кто за Господа — ко мне!' — и приказал сыновьям Леви,
собравшимся вокруг него, умертвить грешников. И сыны Леви убили три тысячи
человек. Господь тоже покарал народ и навел на него чуму. Наконец, Моисей
вернулся на гору Синай, снова пробыл на ней сорок дней и сорок ночей, снова
исписал две скрижали и сошел с ними к сынам Израиля. И когда он на этот раз
сошел с горы с двумя скрижалями Откровения в руках своих, увидели все сыны
Израиля, что от лика его исходило сияние.
x x x
Для меня Давид Бен-Гурион был Моисеем нашего времени, времени
возрождения еврейского народа и возвращения его на свою землю. Подобно
Моисею, Бен-Гурион поставил перед народом Израиля двойную задачу: вернуться
на родину и быть 'избранным народом'.
Подобно Моисею, Бен-Гурион был неповторимой личностью, он возвышался
над своими соратниками, обладал даром провидения и неуклонно следовал своим
путем. Он тоже безраздельно отдался служению своему народу, никогда не делая
ему уступок. Он никогда не потакал его слабостям, никогда не поступался
своими принципами. 'Я не знаю, чего хочет народ, — однажды сказал он мне,
— но думаю, что я знаю, что полезно для него'. Правление Бен-Гуриона, так
же как правление Моисея, сопровождалось частыми столкновениями с народом.
Народ признавал его выдающиеся кач...
