Самид Агаев. Седьмой совершенный
страница №15
... - но лучшеповиноваться, женщин они жизни не лишают, да и мне вреда не будет, я на
службе.
Женщин жизни не лишают, - передразнила его Анна, - а чего лишают,
добродетели. Имей в виду, болван, то чего захотят от нас, дашь им ты, понял?
Нет, госпожа, - простодушно ответил лодочник.
Один из разбойников прислушивающийся к разговору, захохотал и крикнул:
Ничего придурок, мы тебе объясним, что имеет в виду эта молодая
женщина.
Лодочник недоуменно пожал плечами и продолжал направлять лодку за
разбойниками.
Протока, по которой они плыли, сузилась до такой степени, что боковины
лодок скользили по камышам. В скором времени, идущая впереди лодка, ткнулась
носом о землю. Разбойники соскочили, вытащили свою лодку до половины на
берег, а следом и вторую.
Пленных недолго вели среди густых зарослей. Время от времени слышался
негромкий свист, которым разбойники предупреждали друг друга о своем
приближении. Наконец они вышли на небольшую полянку перед домом из вязаного
камыша стоящим на сваях. На поляне, вокруг костра сидело около десятка
человек, которые при появлении женщины замолчали, и стали с любопытством
разглядывать их, и весело переговариваться. Один даже поднялся и подошел
поближе. Оглядев женщин, он хлопнул Фариду по заду и объявил: "вот эта будет
моя". В следующий миг Фарида вцепилась ему в лицо. Разбойник завопил и с
трудом вырвался из ее рук. Лицо его было в красных полосах от женских
ногтей.
Ну, стерва, - зловеще произнес разбойник, обнажая кинжал, - это тебе
даром не пройдет.
Почему так шумно? - спросил кто-то, голос был не громкий, но властный и
видимо хорошо знакомый присутствующим.
Все сразу замолчали, даже пострадавший, обмахивая пылающие царапины,
отошел от Фариды.
Это был человек среднего телосложения и невысокого роста, но в его
осанке было столько величия, что даже возмущенные женщины притихли, когда он
приблизился к ним.
О ибн Хамдун! У них не оказалось денег, - пояснил разбойник, стоявший
рядом, - я подумал, раз так, то пусть хоть наши люди отведут душу. Ведь
давно без женщин.
Это ты правильно подумал, - согласился ибн Хамдун, только зачем ты
привел их сюда, веди в лагерь.
Я, Ибн Хамдун, знаю порядок в этой жизни, - невозмутимо ответил
разбойник, - первое слово твое, поэтому я привел их показать тебе.
Я отказываюсь, - сказал Ибн Хамдун, эффектно поведя рукой, - в их
пользу.
Гул одобрения был ему ответом.
Главарь повернулся и пошел к себе.
Эй, ты, - окликнула его Фарида.
Ибн Хамдун обернулся.
Эта женщина беременна, скажи, чтобы ее не трогали.
Видишь ли, женщина, - ответил главарь, - у меня такой порядок. Никто не
может пересечь мои владения, не заплатив дани, если у вас нет денег, значит
надо что-то взамен.
Она беременна, - ответила Фарида, - если для тебя это ничего не значит,
то и для других не будет никакой разницы, я отвечу за нее.
Ибн Хамдун вернулся к Анне и взял ее за подбородок. Едва живая от
страха, Анна даже не попыталась вырваться.
А она хорошенькая, - заметил главарь, - жаль лишать моих людей такого
лакомого куска. Но твое благородство заслуживает того, чтобы его оценили. Я
принимаю твои условия. Хорошо.
Ибн Хамдун кивнул и вернулся в дом.
Я первый, - вскричал разбойник и указал на свое расцарапанное лицо, - я
уже пострадал от нее.
Не дожидаясь согласия остальных, он схватил Фариду за руку, и потащил
за собой в заросли. Фарида тупо следовала за ним, не пытаясь даже вырваться.
Ей вдруг все стало безразлично. Не сопротивлялась она даже тогда, когда
разбойник швырнул ее на землю и стоя над ней, стал развязывать пояс. Она
лишь закрыла глаза и стала шептать мольбу Аллаху всевышнему и пророку его
Мухаммаду. Кто из них услышал ее слова неизвестно до сих пор, но разбойник
не возлег на нее.
За его спиной появился посыльный и сказал насильнику, что ибн Хамдун
приказывает вернуть женщину обратно нетронутой.
Как нетронутой? - возмутился насильник, - ведь я уже штаны снял.
Одень, - предложил посыльный и, обращаясь к Фариде, - встань женщина,
Ибн Хамдун ждет тебя.
Фарида встала и последовала за посыльным, который, уходя, оглянулся и,
увидев, что насильник все еще стоит со спущенными штанами, посоветовал ему
воспользоваться руками. Затем, хохоча от собственного остроумия, привел
Фариду к дому. Анна сидела на поляне, в окружении разбойников. Фарида
ободряюще кивнула ей и поднялась в дом.
Ибн Хамдун сидел на циновке, перед ним стоял шахматный столик на
низеньких гнутых ножках. Главарь играл сам с собой. Фарида молча
остановилась в дверях. Ибн Хамдун так же, не говоря ни слова, поманил ее
рукой. Фарида сделала еще несколько шагов.Ибн Хамдун еще несколько времени
двигал деревянные фигуры и, наконец, сказал:
Я передумал, женщина. Хорошего в этом мире итак слишком мало, чтобы я
мог пренебречь твоим благородством. Скажи мне, чем объяснить твой поступок?
Не колеблясь ни секунды, Фарида ответила
Она носит ребенка моего мужа.
Ибн Хамдун удивленно посмотрел на женщину и задал новый вопрос:
А кто твой муж?
Фарида пожала плечами:
Его зовут Имран. Я потеряла его восемь лет назад, когда он убил
мутаккабиля. Его взяли в тюрьму и приговорили к смертной казни, но он
вернулся через семь лет. Побыл немного дома, но к нему подослали убийц, он
справился с ними и опять покинул дом. Теперь я его разыскиваю.
Вот как, - задумчиво произнес Ибн Хамдун, - ты принесла себя в жертву,
спасая дитя твоего мужа, но не свое дитя. Никак не могу сообразить, была ли
корысть в твоем поступке? Постой-ка. Имран говоришь? Некий Имран поднял
восстание на соляных копях, а затем дал бой халифским войскам, проиграл его
и исчез. Вновь поднял людей и сразился с войсками, проиграл и в последний
момент исчез, или погиб в этом сражении. Во всяком случае, такое известие
послал исфах-салар Мунис халифу ал-Муктадиру. Но тела его не нашли. Так что,
возможно, что он вновь исчез.
Не его ли ты разыскиваешь?
Фарида развела руками.
Если бы я его увидела.
Он именует себя Махди.
А, - сказала Фарида, - это он.
Она хорошо помнила это слово. Имран много раз произносил его.
-Говорят также, что он воспламеняет вещи на расстоянии и ему не страшны
никакие узилища, он высвобождается от любых цепей и исчезает самым чудесным
образом.
Нет, - сказала Фарида, - тогда это не он, хотя удалось же ему избежать
смерти и освободиться из тюрьмы. Я его совсем не знаю.
И заплакала.
В любом случае я тебя отпускаю, - сказал Ибн Хамдун, - тебя и твою
беременную спутницу. Если найдешь своего Имрана и окажется, что это тот,
кого я имею в виду. Передай ему, что в трудную минуту он всегда может
рассчитывать на мое покровительство в этих болотах. Прощай.
Лаз, в котором оказался Имран, был естественного происхождения.
Дальновидный хозяин крепости когда-то закрыл его каменным желобом от
ненужных взоров.
Таким образом, преследователи Имрана были в полной уверенности, что он
нашел себе смерть, сорвавшись в крепость. Но наш герой, поплутав в скальных
лабиринтах, оказался в маленькой пещере, в абсолютной темноте и тишине,
нарушаемой лишь писком летучих мышей. Здесь Имран позволил себе остановиться
и перевести дух. Некоторое время он стоял, размышляя над нравственной
стороной своего поступка, не был ли он полководцем - предателем, бросившим
своих воинов. Но вспомнил двор, полный неприятельских солдат, ведь его людей
перерезали сонных, а он, оставшись, мог только разделить их участь. Кто бы
продолжил его миссию? Имран давно уже не сомневался в правильности
выбранного им пути.
Крепость была взята в результате предательства, и предателем был
Меджкем. Видимо он появился не зря, охота за ним продолжается. Убайдаллах не
успокоится, пока не избавится от оставшихся в живых свидетелей его трусливых
признаний в тюрьме, когда он в очередной раз предал свое общее дело. До
Абу-л-Хасана Убайдаллаху не дотянуться, ему ничего не грозит, а вот Ахмад
Башир. Имран с тревогой подумал о своем приятеле. Вот чьего изворотливого
ума сейчас ему не доставало.
Однако надо было, что-то делать. Он стоял в кромешной темноте, делая
осторожные движения в разные стороны, затем вдруг явственно ощутил на своем
лице прохладу сквозняка. Имран сделал несколько шагов, и земля неожиданно
ушла у него из под ног. Отчаянно пытался ухватиться за что-нибудь, но
тщетно, пальцы скользили по гладкой поверхности. Он долго, как ему
показалось, скользил по наклонной плоскости, затем его движение переросло в
свободное падение, Имран закричал и увидел свет.
... Он лежал у реки среди валунов, слышал звуки, издаваемые движением
воды; общий гул и частное журчание. "Я сейчас подойду к тебе" - услышал он
чей-то голос. Имран поднял голову и увидел на противоположном берегу
человека, удившего рыбу.
Потерпи немного, а то клюет у меня, первая поклевка за все утро. Ап-п,
- рыбак подсек и вытащил из воды довольно крупную рыбину.
Усач, - довольно сказал человек, потрясая рыбиной, - Слава Господу
нашему. Сегодня детишкам моим будет славный ужин. Жена моя рыбу зажарит,
пальцы съешь от удовольствия.
Рыбак спрятал добычу в холщовую сумку, смотал удилище и по валунам
разбросанным по реке, в несколько прыжков перебрался на другой берег. Помог
Имрану подняться и увлек за собой.
Хижина, куда они пришли, стояла в небольшой оливковой роще. Навстречу
им вышла жена рыбака, сутулая женщина с желтым осунувшимся лицом. Человек
отдал ей улов, приказал подать прошлогоднего вина и предложил гостю пройти в
дом.
Имран обошел вокруг хижины.
Ты что-нибудь ищешь, друг? - спросил хозяин.
Нет, - ответил Имран.
Он решил пока не спрашивать, почему дом, как и все остальные предметы
не отбрасывает тени и почему не видно солнца, хотя светло, как днем. Он
оглянулся и увидел недалеко естественный навес из виноградных лоз, а под ним
грубо сколоченный деревянный стол с двумя лавками.
А можно сесть там? - спросил Имран, показывая рукой, - на свежем
воздухе, а то мне как-то не по себе.
Хозяин, сокрушаясь, сказал:
Сегодня нельзя. Вот если бы ты пришел в любой другой день, но сегодня
это место занято.
Но там же никого нет, - удивился Имран.
Сейчас они придут, - сказал хозяин, - ты их увидишь, если на то будет
Божья воля, а пока пойдем в дом, жена моя мастерица, глазом не успеешь
моргнуть, а она уже рыбу принесет, а вино прошлого года это просто амброзия,
сам давил, вот этими ногами.
И рыбак показал свои заголенные до колен ноги с грязными ступнями.
Имран вслед за хозяином поднялся в дом, в комнату без окон, без мебели
и, повинуясь хозяйскому жесту, опустился на дощатый пол. Следом появился
мальчишка сорванец, взмахнул серой, из не крашенного льна скатертью,
расстелил ее между мужчинами. Так же скоро на скатерти появилась хлебная
лепешка, сыр, оливки, чаши и глиняная бутыль с прошлогодним вином. Хозяин
разломил хлеб и разлил вино по чашам.
За твой удел, - сказал хозяин и опрокинул в себя чашу.
Имран хотел уточнить, какой удел имеет в виду хозяин, но решил сначала
выпить и, стараясь не думать о хозяйских ногах, опрокинул в себя чашу.
Когда выпитое вино разместилось в нем, он забыл, что за вопрос вертелся
у него в голове. Единственное, о чем он помнил это то, что он должен с
кем-то увидеться, если на то будет Божья воля. Но он задал совсем другой
вопрос..
Как твое имя?
Петр, - ответил хозяин, - Петр- ключник.
Ключник! - удивился Имран, - как это ключник, ты, что же ключи здесь
делаешь?
Да нет, уклончиво ответил Петр, - прозвище у меня такое.
А что это за место такое, - вновь спросил Имран.
Давно я уже здесь, - сказал Петр, - А места здесь обычные, как и везде;
где степь, где плоскогорье, река вон. Оливковая роща, виноградник, вино,
например вот это, сам давил своими ногами...
Да, да, я помню, - раздраженно перебил Имран.
... овцы есть, корова. Обожралась, правда, клевера недавно, скотина.
Парнишка не углядел, задал я ему трепку, неделю сидеть не мог, живот
вздулся, пришлось ножом проколоть, но ничего выжила.
Петр-ключник налил Имрану еще чашу. Имран хотел уточнить, кому
прокололи живот, но, выпив, забыл и этот вопрос. Теперь он силился
вспомнить, зачем он вообще здесь оказался, по какому делу, но сознание его
вдруг стало необычайно вязким, ему стало казаться, что он видит свою память,
белую бугристую и бесплотную на ощупь,- она была похожа на облако. Имран
испугался того, что он ничего не может вспомнить, но в следующий миг
облегченно вздохнул, так как совершенно отчетливо увидел Нуру, ту девушку из
публичного дома в Кайруане. Он вдруг ощутил щемящее чувство жалости к ней и
едва удержался от слез.
А что, - сказал в этот момент Петр, - проститутка тоже человек. Иисус,
например, омыл ноги блуднице.
Имран совершенно не удивился тому, что хозяин угадал его мысли, он лишь
кивнул и заметил:
Это, смотря, какие ноги. Красивые и стройные, я бы сам с удовольствием
омыл. Да, что там говорить и не только ноги, но и все остальное.
Иисус омыл ей ноги вовсе не поэтому, - строго заявил Петр, - ты не
понимаешь. Блудница ведь не виновата, в том, что она блудница, она не
порочна, она просто очень добрая, она никому отказать не может. Хотя, что я
говорю.Ты приятель меня не путай.Это она ему омыла ноги,а он ученикам своим
ноги мыл, а потом бросил в нее камень. Да, кажется, так и было, но это
неважно.Понимаешь?
Ты уверен, - недоверчиво спросил Имран.
В чем?
В том, что он бросил в нее камень?
Петр задумался.
- Так, - сказал он, - начнем с самого начала.
- Я думаю, что надо еще выпить,- сказал Имран,- тут без выпивки не
обойдешься . У меня, между прочим, с памятью тоже что-то происходит.
. Но хозяин неожиданно замялся и даже убрал за спину бутыль. Имран
удивленно посмотрел на него.
Я наливаю всего три раза, - пояснил Петр ключник.
А я сколько раз выпил?
Два.
Ну, так наливай последнюю.
То-то и оно, что она будет последней, - сказал Петр.
Могильным холодом повеяло на Имрана от этих слов, тем не менее, он
сказал:
Лей не жалей.
На твой счет не было такого распоряжения, - туманно пояснил хозяин, и
тут же добавил.
Кажется, они пришли. Так и есть, ступай.
Куда ступай, - слабо удивился Имран, но поднялся и вышел из дома. Под
виноградным навесом сидели двое мужчин. Имран приблизился к ним настолько,
что смог их разглядеть, но дальше, сколько ни пытался, не мог сделать ни
шага. Они сидели боком к Имрану: оба были примерно одного роста; один, лет
тридцати пяти, худой, изможденного вида с длинными волосами и редкой
бородой, в выцветшей хламиде. Второй был постарше, лет шестидесяти, плотного
телосложения, с густой бородой и с длинными изрядно поседевшими волосами на
голове. Одежда на нем выглядела добротной - полотняная рубаха, шаровары и
такой же пояс, на нем была еще чалма, заколотая, каким-то синим камнем,
наподобие того, что носил на пальце Ахмад Башир. На столе перед ними стояла
глиняная бутыль, лежал хлеб, зажаренная рыба, это был видимо тот самый
"усач", которым рыбак обещал его угостить, расхваливая стряпчие достоинства
своей некрасивой жены, и которого рыбак придержал для более важных гостей,
связка лука и кочан салата. Но обиды Имран почему-то не чувствовал. Он
напрягал слух, чтобы услышать хоть одно слово из плавно текущей беседы этих
двоих.
Зря ты ибн Абдаллах, все-таки запретил вино, - говорил худой, разливая
вино по чашам.
Я, ибн Масих, не запрещал вино, - ответил ибн Абдаллах, - я сказал, что
всякое опьянение нежелательно.
Верно, - весело согласился тот, кого назвали ибн Масих, - ты не
запретил вино, ты поступил коварнее, ты запретил следствие, к которому может
приводить многое. От любви тоже можно опьянеть, знаешь такую песню "я пьян
от любви". Как быть тому, кто опьянеет от любви, он, что станет невольным
грешником.
Кто я такой, чтобы запрещать что-либо, - отозвался ибн Абдаллах, пить
он не стал, отодвинул от себя чашу, аккуратно отделил кусок рыбы,положил ее
на лист салата и стал вынимать из нее кости.
Ибн Масих немедленно, осушил свою чашу, положил перед собой кусок рыбы
на лист салата и также стал вынимать из нее кости.
А как же завет о семи запретах, - напомнил он, - не совершать грехов,
не пить вина,и так далее.
У тебя хорошая память, - отозвался ибн Абдаллах, - у меня тоже, я
помню, что это был завет о семи советах.
Вообше мне эти твои советы, что-то напоминают,- заметил ибн Масих,-ты у
меня их позаимствовал.
Истину нельзя позаимствовать,ибо она принадлежит всем,-парировал ибн
Абдаллах, и продолжал,... что же касается запрета,то прежде всего я имел
ввиду себя, дословно я сказал следующее, воистину Господь мой сделал для
меня запретным вино, игру и рабов. Иногда мне приписывают такие слова,
которые порой ставят меня в тупик.
А как же сила воздействия личного примера,- спросил ибн Масих.
Не обратив внимания на вопрос, ибн Абдаллах продолжал:
- Я, например, никогда не требовал от мусульман убивать иноверцев.
Что ты говоришь, - с иронией в голосе произнес ибн Масих, - а, что ты
кричал в бою с иудеями под Мединой, - напомнить, у меня действительно
хорошая память, ты кричал: "убей неверного ".
Ну, знаешь, во-первых, они нарушили договор, во-вторых, что я должен
был кричать, держа в руке меч, это был боевой клич. Когда люди сходятся,
держа в руках оружие, нельзя от них требовать любви к ближнему. Добротой и
мягкостью не сделаешь врага другом, а только увеличишь его притязания. Если
бы я не воодушевил людей своим криком, неизвестно, кто бы взял верх арабы
или евреи.
Хорошая рыба, - сказал ибн Масих, - отправляя в рот очередной кусок,
мне нравится, что она зажарена до хруста, в иных местах подают
разваливающуюся, мне не нравится.
Это просто, - ответил ибн Абдаллах, - я специально наблюдал, как
готовит рыбу моя жена...
Которая? - поинтересовался ибн Масих.
Хафса, - ответил ибн Абдаллах, - хотя, нет Савда, точно Савда, она
нагревала сковородку, масла поменьше, только чтоб смазать. Кладет рыбу, одну
сторону, потом другую. А то, о чем ты говоришь - это получается на медленном
огне и при избытке масла. Хафса так готовила, я к ней всегда относился с
уважением, но когда она подавала мне приготовленную таким способом рыбу, мне
хотелось одеть ей эту сковороду на голову.
Я к еде вообще то равнодушен, - сказал ибн Масих - мне даже приходилось
поститься сорок дней кряду в пустыне, если ты помнишь, конечно, но в этом
случае, мне кажется, тебя можно понять. Сначала я подумал, что это чересчур,
из-за рыбы, сковородой по голове, но когда я вспоминаю размякшую на
сковороде рыбу, я начинаю сомневаться в своей правоте. Хорошо, что у меня
жен не было, не знаю, как бы я сам поступил.
В этот момент у стола возник Петр Ключник. И Имран подивился тому, как
он прошел мимо него незамеченным. Хозяин подлил вина в обе чаши и сказал:
- Совершенно верно, то, о чем вы говорите. Именно таким способом я
научил свою жену жарить рыбу.
Все трое засмеялись.
Я надеюсь, что ты шутишь,- сказал ибн Масих.
Петр Ключник кивнул, но, как- то неопределенно.
- Позови ее, - приказал ибн Масих.
У стола появилась хозяйка.
Петр смерил ее взглядом, и она отступила на шаг.
- Спасибо тебе милая за рыбу,- сказал ибн Масих,- очень хорошо ты ее
зажарила. Верно я говорю, сын Абдаллаха?
- Истину, - отозвался ибн Абдаллах,- прими женщина и мою благодарность.
- На здоровье,- ответила хозяйка,- только моего участия здесь малая
толика. Благодарить вот его надо, рыбу то он поймал.
- Достойный ответ,- улыбнулся ибн Масих, затем добавил,- вино тоже
отменное.
- Прошлогоднее,- сказал Петр. Про то, что он давил его своими ногами,
хозяин, почему то умолчал.
.- Дайте воды моему другу,- попросил ибн Масих,- а то он вина не пьет.
На столе появился кувшин с водой и чаша.
Еще что нибудь, - спросил Петр.
Нет, спасибо,- ответил ибн Абдаллах.
Петр поклонился, сделал знак хозяйке и вместе с ней исчез.
Ибн Абдаллах налил себе воды, сделал глоток, тут же выплюнул и
удивленно сказал:
Ничего не понимаю, он же мне воды налил, оказалось вино?
.Сотрапезник, в этот момент, смотрел куда то в сторону, и вид имел
отсутствующий.
Ибн Абдаллах укоризненно посмотрел на него и сказал:
- Твои шуточки.
Ибн Масих спохватился .
Извини, вдруг почудилось, что я на той свадьбе, где вина не хватило, и
мне пришлось воду в вино превратить, чтобы положить начало чудесам. Пей
спокойно,- и засмеялся.
Ибн Абдаллах недоверчиво понюхал содержимое чаши и только после этого
выпил.
- А разве ты согласен с тем, что приписывают тебе,- спросил он,
возвращаясь к прежней теме.
- Да, как тебе сказать, - задумчиво произнес ибн Масих, - с одной
стороны приятно, что за тобой что-то записывали, но с другой, почему-то,
люди все равно по-своему поступают. К примеру, я говорил, что торговцев надо
изгнать из храма, помню, даже погорячился, опрокинув их лавки.Торговцев
церковники изгнали, но, - стали торговать сами. Я говорил, надо разрушить
храмы и иметь веру в душе, а они строят церкви, великолепие, которых
поражает; драгоценные камни, золотые оклады икон, я как-то вошел в храм под
видом калеки. Блеск золота заставил меня думать о богатстве, а ведь я
призывал к нищете, я просил своих учеников менее довольствоваться мирским и
более верой. Как-то меня спросили ученики, почему, мол, я могу ходить по
воде, в то время как они не могут. Я в свою очередь спросил, какую цену
имеют для них динарий и драхма. Они ответили - немалую. А я ответил, что для
меня они подобны комку земли и именно поэтому я хожу по воду, также легко
как по земле.
-. Эти ученики, кого хочешь, доведут до исступления,-воскликнул ибн
Абдаллах- один тоже ко мне подошел и спрашивает: "О, посланник Аллаха! Какие
дела самые достойные". Я ответил: "Вера в Аллаха и подтверждение этого". Он
продолжил: "Я имею в виду полегче этого". Я ответил: "Великодушие и
терпение". Он опять сказал: "Я имею ввиду полегче этого". Тогда я ему
сказал: "Не обвиняй Аллаха по поводу того, что он решил для тебя".
Ибн Масих засмеялся и поперхнулся, принялся кашлять.
Ибн Абдаллах перегнулся через стол и треснул сотрапезника по спине. От
удара ибн Масих выгнулся и сказал: "Полегче. Ну и рука у тебя ".
Ибн Абдаллах спросил:
Выскочила?
Ибн Масих откашлялся, сплюнул в сторону и кивнул.
Было бы хуже, если бы в горле застряла, - заметил ибн Абдаллах.
Это не кость, - вытирая слезы, пояснил ибн Масих, - хлеб.
В этот момент Имрану показалось, что он сошел с ума, иначе, чем можно
было объяснить то, что он стоял вблизи двух незнакомых трапезничающих людей
и буквально ловил каждое слово их беспредметного разговора. Все то время
пока эти люди ели рыбу и пили вино, он с трепетом ждал Слова, иначе, зачем
кому-то обладающему властью понадобилось поместить его здесь.
Углубившись в собственные мысли, Имран пропустил какую-то часть
разговора и вновь, обратив внимание на собеседников, он услышал слова ибн
Масиха.
... Он увязался за мной, стал рассказывать о костях, которые он нашел в
овраге и стал просить меня, чтобы я его научил словам произносимым при
воскрешении мертвых, дабы он смог свершить благое, вернув жизнь тем костям.
Я посоветовал ему попридержать язык, и сказал, что не свершают такое
подобным образом, посредством простого произнесения, но посредством самого
дыхания, которое должно быть чище, чем падающий дождь.Тогда он стал просить,
чтобы в таком случае, я сам произнес Божественное слово над костями. И чем
больше я его отговаривал, тем более упорствовал этот человек. В конце
концов, я понял, что никакие увещевания не вразумят его, ни что не заставит
его отступиться. Ибо чем больше советов дают глупцу, тем упорнее он
полагает, что его пытаются ввести в заблуждение. Я уступил, произнес
Божественное Имя над мертвыми костями и он повелел, чтобы кости приняли свой
первоначальный вид, и вдохнул в них жизнь. Что ты думаешь, оказалось, что
этим созданием был когда-то лев, едва к нему вернулась сила,как он одним
ударом своей могучей лапы раскроил бедняге голову, да так, что из нее как
орех из скорлупы, вывалилось то немногое, что было в ней. Я признаться,
рассердился и гневно спросил у льва, почему он сделал это, невзирая на мое
присутствие. Лев ответил просто: "Он докучал тебе".
Поделом ему, - сказал ибн Абдаллах, дослушав до конца, - он заслужил
свою участь. Но ты согласился исполнить волю глупца и невольно способствовал
его гибели. Я в подобных случаях, когда от меня требовали в доказательство
моих слов, сотворить чудо, никогда этого не делал, хотя мог бы воззвать к
Нему и посредством Божественного промысла явить чудо, но неверующего ничто
не остановит в его заблуждении и явленное мною чудо они бы тот час приписали
козням Иблиса, а меня объявили бы колдуном.
-Давно хочу тебя спросить, - сказал ибн Масих,- Он действительно дал
тебе знать, что Айша не виновна.
Он сказал мне, поступай так, как велит тебе твое сердце. Мол, в этом
деле главное вера. Но, у меня есть более серьезные претензии к нему. У меня
было девять жен, а сын родился от наложницы Мариам.
Я думаю, что ему нравится это имя, я ведь тоже рожден от Марии.
Но я недолго радовался наследнику. Он тяжело заболел. Я молился и
плакал, не переставая, но он все же забрал моего мальчика, а меня еще долго
преследовал его запах, я так любил нюхать его , впрочем, тебе этого не
понять, у тебя детей не было.
Ну откуда тебе знать?
Ибн Масих доел свою часть рыбы, с сожалением оглядел груду рыбьих
костей и не найдя на них ничего заслуживающего внимания, отодвинул их в
сторону. Рядом с ними тут же возник мальчик, который полил им на руки из
кувшина и подал полотенце. Совершив омовение, ибн Абдаллах взял чашу с
вином, поднес ее к губам и сделал глоток.
- Вино! - удивился ибн Масих.
Вода, - ответил ибн Абдаллах.
Не поверил, взял из его рук и пригубил.
Действительно, вода, - согласился ибн Масих.
. После этого они оба поднялись и пошли в сторону реки.
Эй, вы, - хотел им крикнуть, потерявший терпение Имран, но язык не
повиновался ему, он хотел последовать за ними, но ноги отказали ему,
осталось только провожать их взглядом.
Но они сами обернулись и посмотрели на Имрана. Их лица были приветливы,
доброжелательны, несколько насмешливы, а во взорах читалось снисходительное
любопытство. Еще мгновение и они скрылись, в невесть откуда появившемся,
белом облаке. Изумленный, Имран обернулся и увидел вздыхающего и разводящего
руками Петра ключника.
А чего же ты хотел, - сказал он, - ты же за ними пошел.
Я стою на месте, как вкопанный, - возмущенно сказал Имран.
Это ты так думаешь, а на самом деле ты за ними идешь, только куда он
тебя выведет, этот путь, еще никто не знает, - и задумчиво добавил, - во
всяком случае, ты не из моей паствы.
Имран хотел еще что-то спросить, но в последний момент забыл,что именно
и тогда он спросил: "А почему ты не дал мне рыбы?" Петр засмеялся в ответ и
подняв правую руку, положил ее Имрану на лицо...
... Он лежал у реки, среди валунов, слышал звуки, издаваемые движением
воды, общий гул и частное журчание. "Я сейчас приду к тебе" - услышал он
чей-то голос. Имран поднял голову и увидел на противоположном берегу
человека, удившего рыбу. "Потерпи немного, а то клюет у меня. Первая
поклевка за все утро. Ап-п, - и рыбак подсек, и вытащил из реки довольно
крупную рыбу.
Усач, - довольно сказал человек, - слава Аллаху и его пророку
Мухаммаду. Будет сегодня на ужин моим детишкам славная пища.
Рыбак спрятал рыбу в холщовый мешок, смотал удилище и по валунам,
разбросанным по реке, в несколько прыжков добрался до Имрана и помог ему
встать. Поднявшись на ноги Имран, долго оглядывался по сторонам, затем
посмотрел на возвышавшуюся в сотне шагов от реки, скалистую кручу на вышине,
которой была видна зубчатая стена находившейся там крепости, но тут у него в
глазах появились золотые искры и он снова повалился, увлекая за собой
рыбака: "Ну, знаешь" - рассердился рыбак, - я согласился помочь тебе, но
такого уговора не было, чтобы больной здорового с ног валил.
На этот раз Имран быстро пришел в себя. Рыбак помог ему встать, и увлек
за собой.
Хижина, куда они пришли, была сложена из речного булыжника, с крышей из
вязаной соломы. Недалеко от хижины находился естественный навес из
виноградной лозы, под которым стоял грубо сколоченный стол с двумя лавками.
Навстречу им вышла жена рыбака, женщина такой красоты, что Имран, несмотря
на слабость даже невежливо засмотрелся на нее. Но рыбак, ничего не заметив,
обратился к жене:
- Сегодня Аллах послал нам гостя, рыбу и даже деньги. Пожарь рыбу, надо
угостить гостя.
Покажи, - потребовала женщина.
Рыбак засмеялся и показал ей серебряную монету.
-Десять дирхамов - вот за него дали. Попросили покормить и позаботиться
о нем.
Женщина взяла рыбу и ушла. Рыбак провел Имрана в комнату. Пол в ней был
местами глиняный, а местами накрыт матами из вязаного камыша.
Садись, - предложил рыбак.
Имран опустился на камыши, которые неприятно захрустели под ним.
Не грусти, - весело сказал рыбак, - сейчас жена рыбу пожарит, поедим.
Если хочешь, даже вином угощу, если ты никому не скажешь, что у меня пил.
Имран кивнул. Рыбак полез куда-то в стенную нишу и извлек оттуда
глиняный кувшин, две чаши и разлил вино. " Ну, будь здоров" - Он опрокинул в
себя вино.
Как тебя зовут? - спросил Имран.
Петр, - ответил рыбак, - Петр -ключник.
Ты что же ключи делаешь.
Точно, раньше делал, я в городе раньше жил, потом дела плохо пошли, так
я сюда перебрался.
Вино сам давил? - подозрительно спросил Имран.
Да нет, - сокрушенно сказал Петр, - моего винограда только детям и
хватает, зеленый обрывают, поспеть не дают. Свояк гостил, привез в подарок.
Имран выпил вино и задал новый вопрос.
Кто за меня заплатил?
Какой-то человек по имени Назар.
А как я вообще оказался у реки?
Честно говоря, я сам этого не понял, я удил рыбу, никого не было, а
потом поднял глаза, даже испугался, ты лежишь без памяти, а рядом стоит
человек, говорит: "Меня зовут Назар, помоги моему товарищу, я дам десять
дирхамов за беспокойство. Я говорю, почему сам не поможешь, он говорит, не
могу, тороплюсь очень.
А он вернется за мной?
Нет, сказал, чтобы ты, когда поправишься, позаботился о себе сам.
Очень мило с его стороны, - сказал Имран, - честно говоря, меня
начинает беспокоить его настойчивая забота обо мне.
Петр непонимающе уставился на него. За спиной хозяина показалась
хозяйка и сказала
-Рыба готова,подавать?
Пусть подаст туда, - показал Имран, - под навес. И сам поднялся, вышел
наружу. Петр последовал за ним, неся вино и чаши. Сели под навесом, Имран
лицом к крепости. Отсюда она была хорошо видна. Над ней поднимался черный
туман. Имран пытался вспомнить, что там именно могло исходить таким дымом.
Петр, поймав его взгляд, сказал
Все, кажется, взяли крепость. Ох, и страху мы тут натерпелись. А этот
махди бросился в пропасть и погиб.
Вот как, - как можно равнодушно сказал Имран.
Но что-то было в его голосе, что-то от чего рыбак, вдруг осененный
догадкой, с трепетом произнес: "Уж не ты ли, господин?
Имран сделал предостерегающий жест.
Мальчик принес хлеб и сковороду, в которой лежали развалившиеся куски
рыбы. Имран взял один и осторожно принялся есть. Закончив, сказал:
Позови хозяйку.
Зачем,- спросил Петр ?
Поблагодарить хочу,за рыбу, вкусная.
Шутишь,- спросил хозяин,- за такую жарку, надо сковороду на голову
одевать.Пять лет бьюсь,бесполезно.
Все равно позови,- сказал Имран.
Петр Ключник крикнул жену.
Появилась хозяйка, и приветливо улыбаясь, подошла к столу.Петр смерил
ее взглядом и женщина отступила на шаг.
Спасибо милая,- сказал Имран, любуясь красотой женщины,-рыба была очень
вкусной.
На здоровье господин,- сказала хозяйка,- и обращаясь к мужу добавила,-
видишь, что порядочные люди говорят, а тебе никогда не угодишь..
Хозяин криво улыбнулся и сказал :
Хорошо иди.
Имран сказал:
Все ли погибли в крепости, может, кто-то жив, остался, или пленен?
Я могу сходить узнать, - предложил Петр.
Ты христианин?
Мусульманин, - ответил рыбак.
Твое имя? - вопросительно сказал Имран.
Мусульмане освобождаются от джизьи, - сказал Петр, - поэтому я принял
ислам.
Понятно, - кивнул Имран.
Так сходить? - повторил Петр.
Имран колебался, расспросы могут вызвать подозрения. Его не ищут только
потому, что никому не может придти в голову, что он спасся. Кроме того, ему
не нравилось, что хозяин сам предложил то, о чем он хотел просить.
Меня там знают в крепости, - сказал Петр, рассеивая подозрения, - я им
часто носил рыбу на продажу.
Но рыбы уже нет, - Имран показал на сковороду.
Я еще мелюзги наловил, с ладонь величиной, отнесу им.
Хорошо, - сказал Имран, - сходи.
А ты можешь отдохнуть в доме.
Это будет кстати.
Полученные в ночном бою раны затянулись, но слабость усилилась. И
теперь,когда Петр предложил отдохнуть. Имран сразу ощутил навалившуюся на
него усталость. Он поднялся вслед за хозяином, пошел к дому, где лег на
указанную Петром лежанку и мгновенно погрузился в сон. Все то время, что он
спал, его внутреннему взору был виден только черный дым, поднимающийся над
крепостью.
Этот дым беспокоил его, так как он никак не мог понять его причину. Это
беспокойство пересилило чувство самосохранения и Имран не смог проснуться,
когда за ним пришли.
Несмотря на то, что Петр, поднимаясь по ступенькам своего крыльца,
специально, подвернул себе ногу и упал, наделав немало шуму.
Неудача заключалась в том, что первым, кого встретил Петр, подойдя к
крепости, был Меджкем. Снискавший доверие Муниса, он с важностью расхаживал
по двору среди солдат и офицеров и коршуном бросился, увидев новое лицо.
Я, господин, рыбу принес, - в ужасе сказал Петр.
Ужас был вызван не внешностью Меджкема, хотя и она не вызывала добрых
чувств, а тем что из костра пылающего в середине двора торчали чьи-то ноги.
Меджкем заглянул в холщовую сумку и поморщился.
Мелковата.
Зато свежая, господин, - совладав с собой, произнес Петр.
А ты вообще, откуда взялся? - с внезапным подозрением спросил Меджкем.
Я сюда всегда рыбу приносил, - отчаянно сказал Петр.
И бунтовщикам тоже?
Нет. Им не носил, боялся.
А где ты живешь?
Внизу у реки.
Покажи.
Отсюда не видно, господин.
С какой стороны?
С той.
Тут Меджкем схватил рыбака за плечо и потащил на крепостную стену.
Тяжело дыша, Петр показал домик у реки, казавшийся отсюда игрушечным. Домик
находился на одной зрительной линии с каменным желобом, обрывающимся в
пропасть. Именно поэтому Меджкем спросил
А не встречал ли ты рыбак, подозрительных людей сегодня?
Задав вопрос, Меджкем пристально посмотрел в лицо рыбака.
Нет, господин, - быстро ответил Петр.
Но прожженный царедворец, мастер интриг, Меджкем сразу почувствовал
фальшь в его голосе. Порядочные люди, увы, не умеют врать, даже во спасение.
Пойдем, - тихо, боясь спугнуть удачу, приказал Меджкем, - пойдем
покажешь мне свое жилище.
Когда Имрана выволокли из хижины, Меджкем спросил хозяина:
-Это кто ?
Петр пожал плечами и сказал:
-Не знаю.
Меджкем повторил вопрос.
Не знаю, - повторил Петр,- первый раз вижу.
- Но он же находится в твоем доме,- пояснил Меджкем.
-. Вор, наверное, - ответил Петр,- забрался в дом, выпил вина и заснул.
Я здесь не причем
Медина. Месяц спустя.
Имран слабо удивился, увидев в тюремной камере еще одного заключенного,
ибо он был уверен, что его поместят в одиночку. Имран тут же решил, что это
шпион, Тем более что он был без цепей, поздоровался и подошел к стене,
которую венчало крошечное вентиляционное окно. Он поднял руку, но дотянуться
до окна не было никакой возможности, мешали цепи.
Помочь? - спросил сосед по камере.
Помоги.
Сосед подошел, наклонил спину и уперся руками в стену. Имран кое-как
взобрался на него и дотянулся до окошка.
За тюремной стеной были видны оливковые рощи, скалы и холмы вдали.
Имран слез с доброхота, подобрал цепи пошел и сел у стены, в своей
излюбленной позе.
Что-нибудь увидел?
Имран покачал головой, разглядывая сокамерника. В помещении был
полумрак, но Имран разглядел его светлые волосы и сверкающие здоровым
любопытством глаза.
Как тебя зовут? - спросил Имран.
Назар.
Имран кивнул.
Ты христианин?
Назар неопределенно пожал плечами.
Имран задал новый вопрос.
Это камера смертников?
Назар вновь пожал плечами.
Наверное.
Имран удивился.
Ты что же не знаешь, за что сидишь?
Назар почесал в голове.
Я вообще-то здесь по-другому делу.
Понятно, - сказал Имран, хотя ничего на самом деле не понял.
Я давно здесь?
Второй день, ты был без памяти, когда я зашел сюда, били тебя,
наверное, не один час. Я даже поспорил, выживешь ты или нет? Проиграл. Ты
удивительно быстро пришел в себя.
С кем поспорил?
Ты его не знаешь, - махнул Назар, - раны на тебе заживают быстрее, чем
на собаке.
Имрану не понравилось сравнение с собакой, и он сказал:
Попридержи язык, - потом добавил, - Где-то я тебя видел.
Твоя судьба решится в течение месяца, - продолжал Назар, не обратив
внимания на последнее замечание, - Мунис отправил донесение халифу, но вслед
за донесением сам отправился в Багдад, все это продлит твою жизнь, но не
надолго, тебя ждет смертная казнь.
Жаль, - сказал Имран, - ничего у меня не получилось столько людей
погибло из-за меня и все напрасно.
Неудачи одних людей дают миру больше чем удачи других, - возразил
Назар.
Имран тяжело вздохнул. Снаружи донесся протяжный крик муэдзина,
призывающий верующих к молитве.
Имран сказал:
-Человек по имени Назар, два раза спасал меня, таинственным образом
вынося с поля боя. Не имеешь ли ты к нему отношения.
Насчет первого утверждать не берусь, - ответил Назар, - но спасал тебя
действительно я.
А кто же ты, ангел? - спросил Имран.
Ну, кто про себя такое скажет, - скромно заметил Назар, - скажем так, я
посредник или лучше сказать порученец.
А разве ты не можешь спасти меня еще раз? - спросил Имран.
Нет.
Почему?
Я не знаю почему, не посвящен, просто у меня больше нет подобных
поручений. Между нами, говоря, ты и так перебрал. Это справедливо, я так
считаю. Вернее это несправедливо по отношению к другим, чем ты лучше их, да
ничем. На тебя обратили внимание только благодаря твоему удивительному, я бы
даже сказал возмутительному везению. А после того, как ты, выпутавшись из
всех передряг, вновь добровольно напросился на неприятности, было решено
оказать тебе покровительство. Но теперь твое время вышло.
А может, ты еще раз спросишь? - с надеждой спросил Имран.
У меня нет такого права. Они сами приказывают, когда сочтут
необходимым.
Назар помолчал, затем добавил.
Впрочем, тебе никто не может запретить использовать свое необыкновенное
везение и попробовать спастись еще раз.
Спасибо и на этом, - усмехнулся Имран. Он поднялся и стал расхаживать
по камере. Назар с улыбкой наблюдал за ним.
А чему ты радуешься? - не глядя на него, спросил Имран.
Назар пожал плечами.
Зачем ты здесь, если у тебя нет поручения, или ты пришел полюбоваться
на мою казнь?
Ну, можно так расценить мой визит, а можно сказать, что я пришел
проводить тебя в последний путь. Все зависит от точки зрения и от характера,
который эту точку определяет. Но ты уже высказал свою точку зрения и в связи
с этим я должен определить ее, как редкое свинство, учитывая все то, что я
для тебя сделал. Или ты думаешь, что тот лаз в скале выводил к реке, нет, ты
ошибаешься. Он заканчивался змеиной ямой. Прежний владелец очень любил
отпускать провинившихся крестьян на волю по этому каменному желобу. Они
подобно тебе, радовались, попав в этот лаз, думали, что избежали неминуемой
смерти. Я поймал тебя в самом конце, затем мне пришлось прогрызть скалу
зубами. Я теперь долго не смогу грызть баранью лопатку, а ведь это мое
любимое блюдо...
Ну ладно, извини, - сказал пристыженный Имран.
Возмущенный Назар поднялся и шумно дыша, принялся расхаживать по
камере.
Ну, хорошо, я свинья неблагодарная, - воскликнул Имран, разведя руками,
- удовлетворит тебя это извинение.
Назар остановился, довольно кашляя.
Ну, учитывая то, что ты мусульманин, да.
Назар удовлетворенно опустился на корточки.
Имран подошел, сел, прямо напротив него и, заглянув ему в глаза, с
изумлением обнаружил, что у Назара нет зрачков. В глазных яблоках светилась
небесная синева, сквозь которую был виден какой-то дворец сотканный из
облаков. У Имрана заслезились глаза. Он вытер слезы, отодвинулся и попросил:
Сделай для меня одно одолжение, я буду тебе обязан.
Какое одолжение? - настороженно спросил Назар.
Сообщи одному человеку о моем положении.
А ты знаешь, что со мной сделают, если узнают об этом? Меня лишат
света.
Имран развел руками.
Подумаешь, меня лишили свободы, и вот - вот, лишат жизни, а ты боишься
лишиться света. Да в темноте по нынешней жаре, даже приятней, прохладней во
всяком случае.
Ты не понимаешь, - со знанием дела, сказал Назар, - темнота - это нечто
большее, чем простое отсутствие света, это тоже материя, но иная, та от
которой отказались.
Имран тяжело вздохнул, пошел и лег на земляной пол лицом к стене. Назар
вновь поднялся и стал нервно ходить по камере, бормоча что-то себе под нос.
Имрану показалось, что он слышит такие слова, как "неблагодарность" и
"против правил". Продолжалось это довольно долго. Имран даже успел слегка
задремать, когда Назар остановился за его спиной и глухо спросил:
Имя?
Ахмад Башир. - не оборачиваясь, ответил Имран, - последний раз я его
видел на борту торгового судна отправляющегося в Сицилию.
Я ничего не обещаю, - сказал Назар.
Когда Имран обернулся, в камере уже никого не было. Имран улегся
поудобней и закрыл глаза, намереваясь заснуть. Но снаружи загремел засов,
дверь отворилась, и в камеру вошли люди. Имран услышал голос, от которого у
него холодок побежал по спине, он испытал чувство, которое испытывает
человек, когда слышит шипение змеи. Насмешливый голос:
Кажется, о "Махди" ты, наконец, таки обрел достойные тебя стены.
Имран медленно поднялся на ноги и, растянув лицо в улыбчивой гримасе,
повернулся к говорящему.
Меджкем стоял, вдев большие пальцы одной руки за пояс, перетягивающий
его рваный местами, халат, в другой он держал четки Имрана. Он был
безоружен, но у двух стражников, стоявших по бокам от него имелись и
алебарды и табарзины.
Имран перебрал в уме несколько вариантов ответа, но остановился на
простом вопросе:
Ворота ты открыл?
Я, - с гордостью сказал Меджкем.
Продолжая улыбаться, Имран сказал:
- Я раньше думал, что подлость и предательство - это вынужденные
человеческие поступки. Обстоятельства складываются так, что человек
проявляет слабость. Я даже сам, когда-то оказался в подобной ситуации.
Но потом выяснилось, что мой поступок не оказался решающим. То есть
даже вынужденное предательство порядочного человека не приводит к тяжелым
последствиям, в то время как, негодяй, я имею в виду тебя Меджкем, в любой
ситуации будет поступать в соответствии со своими порочными склонностями.
По мере того, как Имран говорил, Меджкем все более мрачнел, и когда
наступила пауза, он сказал:
- Ты стал не в меру болтлив.
Имран молчал, размышляя над причиной визита Меджкема.
- Мунис получил приказ халифа,-продолжал Меджкем, - не медля ни секунды
вернуться в Багдад. Там началась заварушка, айары зарезали начальника тайной
службы, когда арестовали зачинщиков, начался бунт. Так что пока его нет, ты
в моей власти.
-. Айары отомстили Абу-л-Хасану,- понял Имран,- и в этом тоже была его
вина.
Спокойная задумчивость заключенного ввела Меджкема в заблуждение и он,
потеряв бдительность, неосторожно приблизился к Имрану. Наш герой
молниеносно накинул на шею негодяя цепь и, повалив на пол, принялся душить.
Меджкем захрипел, вцепился Имрану в лицо, раздирая его в кровь. Стражники
бросились их растаскивать, но сделать это было не просто. И поскольку глаза
Меджкема уже вылезли из орбит, им пришлось треснуть заключенного по голове
тупым концом алебарды и только после этого, Меджкема удалось освободить от
цепи. Имран лежал без чувств. Меджкем отдышался и стал бить бездыханное тело
ногами. Один из стражников оказался совестливым и помешал ему. Тяжело дыша,
Меджкем вышел из камеры, за ним последовали стражники. Лязгнул засов.
Наступила тишина.
Две женщины сидели на ступеньках Мединской Соборной мечети в окружении
нищих. Одна из них, держась двумя руками за выпуклый живот, сказала:
Вот опять толкнул. Кажется ногой.
А как там мои дети? - отозвалась вторая, - Сначала отца не было, теперь
вот матери лишились. Ох, и дура же я. На что рассчитывала. Соседка стерва
надоумила, мол, жену другую завел, а он оказывается, рассудка лишился,
мессией себя вообразил.
Может это не он. Мало ли пророков бродит по земле, ловят их бьют,
казнят. Даже еще и лучше, если это не он, потому что этого должны казнить. И
кому ты поверила, разбойнику. Вот, опять толкнул.
Мне бы увидеть его, - сказала Фарида, рассеянно глядя на людскую толпу,
- хотя я чувствую, что это он. А ты не чувствуешь, Анна?
Анна пожала плечами.
Но ты все-таки скажи, если это не его ребенок, зачем ты последовала за
мной?
Я не могу этого объяснить, - призналась Анна, - но я клянусь тебе всеми
святыми, что это ребенок Абу-л-Хасана.
Людей все больше и больше, - заметила Фарида, - паломники прибывают.
Посмотри, какой щедрый господин, - толкнула ее Анна.
Фарида повернула голову. Некий паломник в белых одеяниях щедро оделял
нищих звонкой монетой.
Может и нам перепадет, - загадала Анна, - ведь на ужин у нас ничего
нет.
Не беспокойся милая, - сказал нищий, сидевший неподалеку, - в Медине
еще ни одна нищенка не умерла с голоду. Жертвенного мяса, здесь всегда
вдоволь.
Щедрый господин поравнялся с ними, бросил перед Анной серебряный динар,
повернулся к Фариде и неожиданно расплылся в улыбке.
Мир тесен! - воскликнул он.
Тесен, - согласилась Фарида, - но не так, как хотелось бы. А ты что же
теперь в ислам подался.
Нет, - ответил Назар, - я как был несторианцем, так и остался, но мой
пытливый ум ученого требует знакомства со всеми конфессиями. И должен
признаться, что я нахожу истину во всех религиях мира. А как твои дела,
женщина нашла своего беспутного мужа?
- Эй, полегче в выражениях, - грозно нахмурилась Фарида, - какой ни
есть, а это мой муж и не тебе судить о нем.
- Ну, прости, - смиренно сказал Назар, - ты, по-моему, сама его в этом
подозревала
- Тебя это не касается, - отрезала Фарида, - а если ты такой умный,
господин - всезнайка, скажи, как мне увидеть лжепророка сидящего в Мединской
тюрьме.
Назар вместо ответа перевел взгляд на Анну и сказал:
- А у тебя, я смотрю, попутчица появилась, да прехорошенькая. К тому же
она скоро мальчика должна родить.
- Ты что же, врач? - насмешливо спросила Анна, - То же, мне повитуха.
- Ну, в некотором роде, врач, - признался Назар, и Анна вдруг поверила
ему.
- А нельзя ли девочку? - попросила она.
- Нельзя, - категорически сказал Назар, и посмотрев на Фариду,
слушавшую их диалог с мрачным видом, добавил:
- Ты правильно здесь села. Не уходи отсюда, потому что никто не может
пройти мимо церкви, то есть мечети.
Он поклонился, отступил назад и смешался с толпой паломников.
- Это кто? - с любопытством спросила Анна.
- Монах, третий раз попадается мне на глаза, очень странный человек.
- Это неспроста, - задумчиво сказала Анна, - видимо, он что-то знает,
зря ты его так легко отпустила. Теперь то и захочешь, не отыщешь в этой
толпе.
Анна долго вглядывалась в людской поток паломников, и вдруг подхватив
живот со словами: "Я сейчас" бросилась в толпу. Фарида, не медля ни секунды,
бросилась за ней. Некоторое время Анна пробиралась сквозь толпу, очевидно
преследуя какого-то человека. Фарида следовала за ней отставая на несколько
шагов, пока, наконец, Анна не вцепилась в руку какого-то паломника.
Меджкем жил рядом с тюрьмой. По распоряжению Муниса ему отвели комнату
в караульном помещении. Задача его была выполнена, но он решил, воочию,
убедиться в том, что Имран казнен, и лишь после этого вернуться в Кайруан.
Несмотря на все просьбы, Мунис не отдал ему Имрана. Сам Меджкем явился к
Мунису под видом кровника Имрана, а после того, как он помог взять крепость,
Мунис вовсе проникся к нему доверием. Поскольку Мунис получил приказ
немедленно возвращаться, то он заключил Имрана в тюрьму Медины, а сам
вернулся в Багдад.
В этот день, дороживший своей внешностью Меджкем, зашел к тюремному
лекарю и наложил повязку, на свою шею, на которой остались синяки от цепей
Имрана. После этого он отправился в город, побродил немного и заглянул на
рынок, купить себе еды на ужин. В том, что с ним произошло дальше, он была
повинна его жадность. В поисках все более дешевого сыра, он обходил лавку за
лавкой.
В седьмой по счету, он бесцеремонно оттеснил от прилавка человека
показавшегося ему смутно знакомым. Напрягая свою память, он взял в руки круг
желтого овечьего сыра исходившего слезой.
Очень свежий сыр, господин, - сказал продавец.
Сам вижу, - буркнул Меджкем, поглядывая на спину уходившего ч...
