Терри Гудкайнд. Шестое правило волшебника, или Вера падших
страница №27
... — Все это изначально было не в нашей власти. Ей было странно видетьчеловека, служившего ей постоянным источником силы, в состоянии такой
слабости. Конечно, глупо было считать, что он останется бесстрастным и
сильным в подобных обстоятельствах, но все же это как-то выбивало из колеи.
В это мгновение Кэлен осознала все потери, что перенес Зедд за свою жизнь.
Сейчас это было отчетливо видно в его ореховых глазах.
Солдаты расступились: вернулись генерал Мейфферт и Кара. За ними два
здоровенных солдата волокли юнца. Почти что мальчика вообще-то. Он был
достаточно мускулистым, но не шел ни в какое сравнение с тащившими его
богатырями. Волосы падали на наглые темные глаза.
— Значит, — вызывающе заговорил юнец, — служа Ордену, я, кажись,
заколол кого-то важного. И теперь я герой.
— Поставьте его на колени перед Матерью-Исповедницей, — спокойно
приказал генерал Мейфферт.
Солдаты пнули парня под коленки, вынуждая опуститься на землю. Стоя
перед ней на коленях, он продолжал ерничать.
— Значит, ты и есть та самая важная шлюха, о которой я так много
слыхал. Жаль, что тебя не оказалось поблизости. Я б охотно порезал тебя.
Думаю, я кое-кому показал, что неплохо орудую ножичком.
— Следовательно, за неимением меня ты вместо этого порезал ребенка, --
спокойно проговорила Кэлен.
— Только чтобы попрактиковаться. Я бы порезал куда больше народу, если
бы этот здоровенный тупой боров не наскочил на меня. Но я все равно выполнил
мой долг перед Орденом и Создателем.
Это была бравада человека, знавшего, что вот-вот заплатит окончательную
цену за свои действия. Он пытался убедить сам себя, что выполнил важное
задание. Он хотел умереть героем, а потом в награду отправиться прямиком к
Создателю.
Из палатки вынырнула Верна. Двигалась она неторопливо. Лицо ее было
пепельно-серым и печальным. Кэлен взяла ее под руку, чтобы поддержать, если
понадобится.
Увидев коленопреклоненного юнца, Верна остановилась.
— Это он? — спросила она.
Кэлен ласково сжала руку Верны, предлагая молчаливую поддержку.
— Это он, — подтвердила Кэлен.
— Точно, — ухмыльнулся Верне парень. — Я — тот, кто зарезал
вражеского волшебника. Я герой. Орден принесет людям свободу и облегчение, и
я этому помог. Такие, как вы, всегда пытаются держать нас в черном теле.
— Держать вас в черном теле, — мертвенным голосом повторила Верна.
— Те, кто от рождения обладает всеми преимуществами и удачей, никогда
не хотят делиться. Я ждал, но никто так ни разу и не предоставил мне шанса,
пока Орден мне его не дал. Я нанес удар угнетателям людей. Я помог принести
справедливость тем, у кого никогда не было шанса. Я убил плохого человека. Я
герой!
Молчание всех окружающих казалось еще более гнетущим из-за царившего в
лагере шума — солдаты искали оставшихся убийц. Офицеры выкрикивали имена,
выслушивая быстрые ответы. Рыщущие в поисках чужаков солдаты сновали во всех
направлениях, металлические кольчуги и оружие звенели, как тысячи крошечных
колокольчиков.
Стоящий на коленях парень ухмыльнулся Верне.
— В другой жизни Создатель вознаградит меня. Я не боюсь смерти. Я
заслужил вечность в его негасимом Свете. Верна обежала взглядом
присутствующих.
— Мне все равно, что вы с ним сделаете, — проговорила она, — но я
желаю слышать его вопли всю ночь напролет. Я хочу, чтобы весь лагерь слышал
его вопли всю ночь. Я хочу, что разведчики Ордена слышали его вопли Это
будет мое подношение Уоррену.
Молодой человек облизнул губы, сообразив, что дела идут не так, как он
ожидал.
— Это нечестно! — громко запротестовал юный убийца. Его начало трясти
от страха. Он был готов к мученической смерти, быстрому концу. Но
происходило что-то непредвиденное.
— Он умер быстро. И мне должна быть дарована такая же быстрая смерть!
Это неправильно!
— Неправильно? Что действительно неправильно, — с жутким спокойствием
произнесла Верна, — так это что твоя мать вообще раздвинула ноги для твоего
отца. И теперь мы несколько запоздало, но исправим ее ошибку. Что
действительно неправильно, так это что хороший и добрый человек погиб от
руки ничтожной мелкой трусливой гадины, настолько лишенной здравого смысла,
что неспособна распознать ложь, которую теперь выплескивает на нас. — Ты
хочешь обменять свою жизнь на ту, что ты забрал? Жаждешь умереть за дело,
которое по глупости считаешь благородным? Ты получишь то, что хочешь,
молодой человек. Но прежде чем умрешь, ты полностью осознаешь, что именно
отдаешь, насколько ценна твоя жизнь и как глупо растрачена. И в конечном
итоге начнешь жалеть, что мать тебя вообще породила на свет, так же сильно,
как сожалеем об этом мы.
Верна обвела решительным взглядом молча наблюдавшую группу.
— Такова моя воля. Пожалуйста, проследите, чтобы она была выполнена.
— Тогда позволь это сделать мне, — шагнула вперед Кара. На ее суровом
лице не было и намека на милосердие. — Я лучше всех справлюсь с
поставленной тобой задачей, Верна.
Сопляк истерически расхохотался.
— Баба? Вы все считаете, что какая-то здоровенная блондинистая сучка
преподаст мне урок? Вы все и впрямь такие психи, как мне говорили!
Верна кивнула.
— Буду тебе обязана, Кара. — Она повернулась, чтобы уйти, но
задержалась. — Не позволяй ему умереть до утра, пока я не приду, чтобы
присутствовать при этом. Я хочу посмотреть ему в глаза и увидеть, пришел ли
этот юноша к пониманию реальности, что жизнь вообще — штука несправедливая,
прежде чем расстанется со своей жизнью ни за грош и за то, что является
частью великого зла.
— Обещаю тебе, — мягко проговорила Кара, — хоть для тебя в твоей
скорби эта ночь покажется вечностью, для него она будет гораздо длинней.
Верна лишь на ходу благодарно коснулась руки Кары. Когда Верна
растворилась в ночи, Кара повернулась к Кэлен.
— Мне понадобится палатка. Не стоит никому видеть, что я с ним делаю.
Достаточно будет его воплей.
— Как пожелаешь.
— Мать-Исповедница! — Юнец отчаянно вырывался, но солдаты держали
крепко. — Если ты такая добрая, как заявляешь, то прояви милосердие!
С губ юнца свисала слюна, он тяжело дышал.
— Я и проявляю, — ответила Кэлен. — Я позволяю тебе понести то
наказание, что вынесла тебе Верна, а не то, которому подвергла бы тебя я.
Кара, щелкнув пальцами, указала на парня и двинулась прочь. Солдаты
поволокли верещащего юнца следом за ней.
— А что с остальными, которых мы поймали? — спросил генерал у Кэлен.
Кэлен направилась к своей палатке.
— Перережьте им глотки.
ГЛАВА 62
Кэлен села, когда поняла, что больше не слышит отдаленных воплей. До
рассвета еще было далеко. Может, у него неожиданно отказало сердце?
Нет, Кара — Морд-Сит, отлично обученная своему делу. Кэлен лежала
полностью одетая на кровати, слушала душераздирающие крики, переживала за
Верну и тосковала по Уоррену. Кэлен иногда покрывалась испариной — когда
думала о том, как Ричард однажды перенес воздействие эйджила Морд-Сит.
Чтобы прогнать непрошеные жуткие картинки, она смотрела на "Сильную
духом". Свисавшая на веревке лампа освещала резную фигурку теплым светом,
грациозные линии развевающегося платья, сжатые кулаки и гордо вскинутую
голову. Сколько бы Кэлен ни смотрела на статуэтку, ей никогда не надоедало.
Всякий раз это было .потрясение.
Ричард предпочел так смотреть на жизнь, вместо того чтобы поддаться
горечи. Погрязни он в разочаровании и горечи, это только лишило бы его
способности испытывать счастье.
Кэлен услышала снаружи какой-то шум. Не успела она вскочить, как в
проем отдернутого полога просунулась голова Кары. Голубые глаза Морд-Сит
сверкали смертельной яростью. Она вошла в палатку, волоча за волосы
мальчишку. Того трясло и он судорожно моргал, кровь заливала ему глаза.
Скрипнув зубами, Кара швырнула его вперед. Он рухнул в грязь у ног
Кэлен.
— В чем дело? — спросила Кэлен.
Выражение глаз Кары показывало, что она на грани тотального бешенства,
едва владеет собой, в ней мало что осталось человеческого. Она практически
являла собой живое воплощение того, что называлось одни словом: безумие.
Опустившись на колени. Кара схватила юнца за волосы. Рванув ему голову
назад, она притиснула его к своему алому кожаному облачению и прижала эйджил
к горлу. Тот задохнулся и закашлял. Изо рта хлынула кровь.
— Скажи ей! — прорычала Кара. Он, словно сдаваясь, поднял руки.
— Я его знаю! Я его знаю!
Кэлен хмуро поглядела на испуганного юнца.
— Кого ты знаешь?
— Ричарда Сайфера! Я знаю Ричарда Сайфера! И его жену, Никки!
Кэлен показалось, что мир рухнул. Под тяжестью этого мира она
опустилась на колени перед подопечным Кары.
— Как тебя зовут?
— Гейди! Я Гейди!
Кара прижала эйджил к его спине, он дико заорал. Она с размаху ударила
его лицом в землю. — Кара, погоди, — вытянула руку Кэлен. — Нам надо с
ним поговорить.
— Знаю. Я просто забочусь о том, чтобы он захотел с нами говорить.
Кэлен еще никогда не видела Кару такой... распоясавшейся. Она не просто
выполняла просьбу Верны. Для Кары это дело имело личный оттенок. Уоррен ей
нравился, но, что было куда хуже для Гейди, в Ричарде заключалась жизнь
Кары. Морд-Сит снова подняла юнца. Из сломанного носа текла кровь. Когда
свет упал на Кару, Кэлен заметила блестящую на красной коже кровь.
— А теперь я желаю, чтобы ты рассказал Матери-Исповеднице все, что
знаешь.
Хныча, он закивал, не успела Кара даже договорить, приказ.
— Я жил там... куда они приехали. Я жил там, где Ричард с женой...
— С Никки, — поправила Кэлен.
— Да, с Никки. — Он не понимал, что она имеет в виду. — Они
поселились в комнате в нашем доме. Мне с моими друзьями он не понравился. А
потом Камиль с Набби начали с ним разговаривать. И Ричард начал им
нравиться. Я разозлился...
Он так заикался, что никак не мог договорить. Схватив его за скользкий
от крови подбородок, Кэлен потрясла его голову.
— Говори! Или я прикажу Каре начать все заново!
— Я не знаю, что говорить, что вам нужно, — прохныкал он.
— Все, что тебе известно о нем и Никки! Все! — проорала Кэлен в
дюймах от его лица.
— Расскажи остальное, — проговорила Кара ему на ухо, вздергивая его
на ноги.
Кэлен поднялась следом, боясь пропустить хоть одно драгоценное слово.
— Ричард начал собирать людей, чтобы починить дом. Он работал на
Ицхака, в транспортной компании. А когда приходил домой вечером, занимался
починкой. Он показал Камилю с Набби, как чинить всякую всячину. Я его
ненавидел.
— Ты ненавидел его за то, что он улучшал условия жизни?
— Из-за него Камиль с Набби и все остальные начали думать, что могут
что-то делать сами, когда они этого не могли. Люди ничего не могут сами. Это
жестокое разочарование. Людям должны помогать те, у кого есть возможности.
Это их долг. Ричард должен был чинить вещи, потому что он мог это делать. Он
не должен был заставлять Камиля с Набби и всех прочих думать, что они сами
могут изменить свою жизнь. Никто этого не может. Люди нуждаются в помощи, а
не в таких бессердечных и бесчувственных поощрениях.
Я узнал, что Ричард работает по ночам. Он поставлял дополнительные
грузы для алчных людей. И зарабатывал деньги, которые не имел права
получать.
А потом, как-то ночью, я сидел на ступеньках и услышал, как Никки
спустила на Ричарда всех собак. Потом она вышла на ступеньки и попросила
меня заняться с ней сексом. Женщины всегда меня хотят. Она такая же шлюха,
как и все остальные, несмотря на свой надутый вид. Она сказала мне, что
Ричард недостаточно мужик для нее и что она хочет, чтобы я оттрахал ее,
потому что он не хочет.
И я ублажил ее по полной. В точности, как она хотела. Оттрахал шлюху по
полной. Грубо и жестоко, как она и заслуживала...
Кэлен со всей силы вогнала колено ему в пах. Гейди сложился пополам,
неспособный даже вдохнуть. Глаза его закатились и он с грохотом рухнул на
землю.
— Я подумала, что тебе понравится этот кусок, — улыбнулась Кара.
Кэлен вытерла слезы.
— Это был не Ричард. Я знала, что это не Ричард. Это был этот скот.
Когда парень начал приходить в себя, Кэлен двинула ему по ребрам. Он
вскрикнул. Кэлен нетерпеливо заломила пальцы. Схватив за волосы. Кара рывком
поставила его на ноги.
— Заканчивай свой рассказ, — с ледяной яростью приказала Кэлен.
Парень заходился в кашле, исходя слюной и пеной. Каре пришлось
удерживать его, чтобы не упал. Она заломила ему руки за спину, чтобы он не
мог зажать пах. Лицо парня было искажено от боли.
— Говори или я сделаю это снова!
— Пожалуйста! Я же рассказывал, когда вы меня сами остановили!
— Продолжай!
Он отчаянно закивал.
— Когда я закончил со шлю... когда я расстался с Никки, Камиль с Набби
просто взбесились.
— Что значит взбесились? — вздернула ему подбородок Кэлен.
— Взбесились от злости из-за того, что я был с женой Ричарда. Им
Ричард нравится, поэтому они разозлились на меня. И собирались меня
поколотить. И тогда я решил уйти в армию и сражаться для Ордена с варварами,
и...
Кэлен ждала. Она глянула на Кару. Морд-Сит сделала что-то за спиной
Гейди, отчего тот вскрикнул.
— И тогда я сдал Ричарда!
— Что ты сделал?
— Сдал его, перед тем как уйти. Сообщил городским гвардейцам Защитника
Мускина, что Ричард делает преступные вещи, что ворует работу у трудового
люда... что зарабатывает больше, чем положенная ему честная зарплата.
— Не поняла... — нахмурилась Кэлен. — Что это означает?
Гейди трясся от ужаса. Ему явно не хотелось отвечать. Кара прижала
эйджил к его ребрам. По насквозь промокшей от пота рубашке потекла кровь. Он
попытался, но так и не смог вдохнуть. Пепельное лицо начало багроветь.
— Отвечай ей, — холодно приказала Кара. Она чуть ослабила давление, и
Гейди начал хватать воздух ртом.
— Они его арестуют. Они заставят его... покаяться.
— Покаяться? — переспросила Кэлен, боясь услышать ответ.
Гейди нехотя кивнул.
— Скоре всего они пытками добьются от него покаяния. Они могут даже
повесить его тело, чтобы птицы склевали его плоть, если он покается в чем-то
очень скверном.
У Кэлен подкосились ноги. Ей показалось, что она сейчас упадет. Мир
растворился в безумии.
Пинком опрокинув корзину с картами, она быстро перерыла их, пока не
нашла ту, что нужно. Достав из ящичка перо чернила, она сняла "Сильную
духом" и поставила на пол, расстелив на столике карту.
— Иди сюда! — приказала Кэлен, щелкнув пальцами и указывая на пол у
столика. Когда он приблизился, она вложила перо в его дрожащие пальцы.
— Мы находимся здесь, — указала она на карте. Покажи мне, как ты шел
сюда с Орденом.
— По этой реке, — показал он. — Я прибыл с подкреплением из Древнего
мира, после учебной подготовки. Мы присоединились к императорским войскам и
лето шли вверх по течению вот этой реки.
— А теперь я хочу, чтобы ты показал то место, где жил, — указала
Кэлен на Древний мир.
— Алтур-Ранг. Вот он, тут.
Кэлен наблюдала, как он, обмакнув перо в чернила, обвел на карте
Алтур-Ранг, далеко на юге. В самом сердце Древнего мира.
— А теперь пометь дороги, по которым ты пришел из Древнего мира,
включая все города и поселки, через которые проходил.
Кара с Кэлен смотрели, как он помечает дороги и города. Уоррен и сестры
были из Древнего мира. Они хорошо знали его территорию, что позволило
нарисовать подробнейшие карты.
Закончив, Гейди поднял глаза.
Кэлен перевернула карту.
— А теперь нарисуй Алтур-Ранг. Я хочу увидеть все основные улицы, все,
что ты знаешь.
Гейди немедленно принялся рисовать для нее план города. Закончив, он
снова поглядел на нее.
— А теперь покажи мне, где живет Ричард. Гейди послушно пометил на
плане место.
— Но я не знаю, там ли он еще. Многие сдают тех, кого подозревают в
проступках, против людей. Если они записали его имя и арестовали... Браться
могут приговорить к штрафу, или могут даже допросить его и приговорить к
смерти.
— Братья? — спросила Кэлен. Гейди кивнул:
— Брат Нарев и его ученики. Они возглавляют Братство Ордена. Брат
Нарев — наш духовный вождь. Он и братья — душа Ордена.
— Как они выглядят? — спросила Кэлен. Мысли ее неслись галопом.
— Братья носят темно-коричневые рясы с капюшонами. Они — простые
люди, отказавшиеся от жизненных благ ради служения Создателю и нуждам
человечества. Брат Нарев ближе к Создателю, чем кто-либо живущий. Он --
спаситель человечества.
Гейди был явно очарован этим человеком. Кэлен слушала, пока он излагал
все, что знает о Братстве Ордена, братьях и конкретно брате Нареве.
Закончив рассказ, Гейди тихо трясся в воцарившейся тишине. Кэлен не
смотрела на него, уставившись в пространство.
— Как Ричард выглядел? — отстранение спросила она. — Был ли он
здоров? Хорошо ли выглядел?
— Да. Он здоровенный и сильный. Всяким придуркам он нравится.
Резко повернувшись, Кэлен наотмашь ударила Гейди по лицу, сбив с ног.
— Убери его отсюда, — велела она Каре.
— Но теперь вы обязаны проявить милосердие! Я рассказал то, что вы
хотели! — Он разразился слезами. — Вы должны проявить милосердие!
— У тебя осталось незаконченное дело, — сказала Кэлен Каре.
Откинув полог палатки, Кэлен заглянула внутрь. Сестра Дульчи тихонько
похрапывала. Холли подняла голову.
Девчушка жалобно протянула руки, из глаз потекли слезы. Кэлен,
опустилась на колени и обняла малышку. Холли разрыдалась.
— Мать-Исповедница! — проснулась сестра Дульчи. — Сейчас очень
поздно, — коснулась Кэлен руки сестры. — Почему бы тебе не пойти поспать,
сестра?
Сестра Дульчи довольно улыбнулась, затем с кряхтением встала в
низенькой палатке. Из дальнего конца лагеря доносились душераздирающие вопли
Гейди.
Отбросив непослушную прядку с лица девочки, Кэлен поцеловала ее в лоб.
— Как ты, дитятко? Ты в порядке?
— Ой, Мать-Исповедница! Это было так ужасно! Волшебника Уоррена
ранили. Я видела.
Она снова заплакала. Кэлен принялась укачивать ее.
— Знаю. Знаю.
— С ним все в порядке? Его вылечили, как вылечили та? Кэлен стерла
слезки со щечки девочки.
— Мне очень жаль, Холли, но Уоррен умер. Девчушка насупилась с
несчастным видом.
— Ему не следовало спасать меня. Это из-за меня он умер.
— Нет, — утешила ее Кэлен. — Это не так. Уоррен отдал жизнь, чтобы
спасти всех нас. Он сделал это, потому что любил жизнь. Он не хотел, чтобы
зло свободно бродило среди тех, кто ему дорог.
— Вы правда так думаете?
— Ну конечно! Вспомни, как он любил жизнь, как хотел, чтобы те, кто
ему дорог, могли свободно жить так, как хотят.
— Он танцевал со мной на свадьбе. Я тогда подумала, что он самый
красивый жених на свете.
— И он действительно был красивым женихом, — улыбнулась Кэлен
воспоминаниям. — Он был одним из лучших людей, что я знала, и он отдал
жизнь, чтобы помочь нам оставаться свободными. И мы почтим его жертву тем,
что проживем самую лучшую жизнь, какую сможем.
Кэлен начала подниматься, но Холли крепче прижалась к ней, поэтому
Кэлен прилегла с ней рядом. Пригладив волосы девочки, она поцеловала ее в
щеку.
— Вы побудете со мной, Мать-Исповедница? Пожалуйста!
— Немножко, солнышко.
Холли уснула, угнездившись под боком Кэлен. Кэлен же роняла горькие
слезы над спящей девочкой, девочкой, у которой было право прожить свою
жизнь. Но другие хотели отнять у нее это право с помощью мечей.
Когда Кэлен решила наконец, что пора идти, она тихонько выскользнула из
палатки и отправилась собирать вещи.
Когда Кэлен вылезла из палатки со спальным мешком, седельными сумками,
д'харианским мечом, кожаными доспехами, Мечом Истины и мешком с прочим
барахлом, только-только начало светать. "Сильная духом" была аккуратно
завернута в спальный мешок.
Падал легкий снежок, извещая тихий лагерь, что в северные Срединные
Земли пришла зима.
Казалось, будто все подошло к концу. Кэлен убедила в этом не столько
смерть Уоррена как таковая, сколько бесполезность, которую она
символизировала. Она больше не могла обманывать самое себя. Истина есть
истина. Ричард был прав.
Орден захватит все. Рано или поздно они доберутся и до Нее и убьют
вместе с теми, кто сражался с ней бок о бок. Порабощение всего Нового мира
— лишь вопрос времени. Они уже и так заполонили большую часть Срединных
Земель. Некоторые страны сдались добровольно. Не было никакой возможности
сопротивляться такой мощи, их ужасным угрозам и соблазнительным обещаниям.
Уоррен засвидетельствовал это в своем предсмертном слове: Ричард был
прав.
Она думала, что сможет что-то изменить. Что сможет отбросить назад
наступающие орды — одной лишь волей, если понадобится. Большое нахальство с
ее стороны. Борцы за свободу проиграли.
Многие жители захваченных стран возложили свою веру
Орден, жертвуя свободой.
И что же ей остается? Бегство. Отступление. Ужас. Смерть.
Ей фактически уже нечего терять. Почти все и так уже потеряно или скоро
будет потеряно. И пока у нее остается хотя бы ее жизнь, она воспользуется
этим.
Она отправится в сердце Ордена.
— Что это ты затеяла?
Резко обернувшись, Кэлен увидела хмуро наблюдающую за ней Кару.
— Кара, я... Я уезжаю.
— Отлично, — коротко кивнула Кара. — Я тоже думаю, что пора. Я
быстро соберусь. Иди за лошадьми, и я встречу... — Нет. Я уезжаю одна. Ты
останешься здесь. Кара погладила перекинутую на грудь длинную светлую косу.
— Почему ты уезжаешь?
— Мне нечего тут больше делать. Я больше ничего не могу сделать. Я
собираюсь вонзить меч в самое сердце Ордена: брата Нарева и его учеников.
Это единственное, что я могу сделать им в отместку.
— И ты действительно считаешь, что я останусь отсиживаться здесь? --
ухмыльнулась Кара.
— Ты останешься тут, где тебе и следует быть... с Бенджаменом.
— Мне очень жаль, Мать-Исповедница, — ласково проговорила Кара, — но
я никак не могу выполнить такой приказ. Моя жизнь — в служении Магистру
Ралу, мой долг защищать его. Я обещала Магистру Ралу защищать тебя, а не
целоваться тут с Бенджаменом.
— Кара, я хочу, чтобы ты осталась тут...
— Это моя жизнь. Если это конец всему, то я желаю провести остаток
жизни так, как сама пожелаю. Это моя жизнь, не твоя. Я еду, и это не
обсуждается.
По глазам Кары Кэлен видела, что так оно и есть. Кэлен никогда не
думала, что когда-либо услышит, что Кара вот так высказывает свои
собственные пожелания. Это действительно ее жизнь. Кроме того, Кара отлично
знает, куда собралась Кэлен. Если она уедет без нее, то Кара попросту
последует за ней, и все. Заставить Морд-Сит подчиняться приказам зачастую
куда трудней, чем пасти муравьев.
— Ты права, Кара. Это твоя жизнь. Но когда мы окажемся в Древнем мире,
тебе придется носить что-то другое, чтобы не выдать, кто ты есть на самом
деле. Алая кожаная одежда в Древнем мире — верная смерть для нас.
— Я сделаю все необходимое, чтобы защитить тебя и лорда Рала.
Кэлен наконец улыбнулась.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, Кара. Кара не собиралась улыбаться в
ответ, тогда Кэлен смущенно проговорила:
— Прости, что пыталась уехать без тебя, Кара. Я не должна была так
поступать. Ты — сестра по эйджилу. Мне следовало сперва с тобой
переговорить. Только так нужно обращаться с человеком, которого уважаешь.
Тут Кара улыбнулась.
— Вот теперь ты говоришь здраво.
— Мы вполне можем никогда не вернуться.
— А по-твоему, мы проведем легкую жизнь, если останемся? — пожала
плечами Кара. — А по-моему, только смерть нас поджидает, если останемся.
Страница 18
Страница 19
— И я так думаю, — кивнула Кэлен. — Поэтому-то я и должна ехать.
— А я и не спорю.
Кэлен уставилась на падающий снег. Когда настала прошлая зима, они с
Карой еле-еле успели вовремя удрать. Кэлен взяла себя в руки и спросила:
— Как считаешь. Кара, Ричард еще жив?
— Ну конечно, лорд Рал жив! — Кара покатала в пальцах эйджил. — Не
забыла?
Забыла. Ведь действительно: эйджил работает, пока Магистр Рал, которому
присягнула Морд-Сит, жив. Кэлен передала Каре кое-что из своей поклажи.
— Гейди?
— Он умер так, как пожелала Верна. Она не проявила милосердия.
— Ну и хорошо. Милосердие к виновным — предательство в отношении
невинных.
Вскоре после рассвета Кэлен добралась до палатки Зедда. Кара
отправилась за лошадьми и припасами. Кэлен окликнула Зедда и тот пригласил
ее войти. Он поднялся со скамьи, где сидел рядом с Эди, старой колдуньей.
— Кэлен? В чем дело?
— Я пришла попрощаться. Зедд не удивился.
— Почему бы тебе немного не передохнуть? Уедешь завтра.
— Не осталось никаких "завтра". Зима снова наступает. Если я хочу
сделать то, что должна, то не могу терять ни дня. Зедд ласково обнял ее за
плечи.
— Кэлен, Уоррен хотел тебя увидеть. Он считал, что обязан сказать
тебе, что Ричард был прав. Для него было очень важно, чтобы ты это узнала.
Ричард сказал нам, что мы не должны нападать на сердце Ордена прежде, чем
люди докажут, что достойны его, иначе все будет потеряно. А такое сейчас еще
менее вероятно, чем было в тот день, когда он это сказал.
— А может, Уоррен имел в виду, что Ричард был прав в том, что мы
потеряем Новый мир, так для чего же оставаться? Может, таким образом Уоррен
пытался сказать мне, чтобы я отправлялась к Ричарду до того, как умру или
Ричард умрет, иначе потом будет поздно даже пытаться.
— А Никки?
— Разберусь на месте.
— Но ты не можешь надеяться на...
— Зедд, ну что еще мне остается? Смотреть, как падут Срединные Земли?
Убегать всю оставшуюся жизнь? Прятаться? Каждый день уворачиваться от лап
Ордена?
Даже если бы Уоррен ничего не сказал, я сама наконец пришла к пониманию
— не важно, насколько я хочу, чтобы было иначе — что Ричард прав. Орден
застрял лишь на зиму, дав нам возможность вывести людей из Эйдиндрила. А
весной враг хлынет в мой город. А затем они повернут на Д'Хару. И уже некуда
будет больше бежать. Пусть эти люди на данный момент бежали, Орден все равно
в конечном счете захватит их.
Для меня нет будущего. Ричард был прав. Единственное, что мне осталось,
— это провести остаток жизни, живя лишь для себя и для Ричарда. Больше мне
ничего не остается, Зедд.
В его глазах блеснули слезы.
— Я буду так по тебе скучать! Ты мне напомнила мою дочку и подарила
много радости. Кэлен обвила его руками.
— Ох, Зедд, я люблю тебя!
И она тоже не смогла больше сдержать слез. Она — все, что у него
осталось, и ее он тоже теряет.
— Нет. Это неправда. Кэлен высвободилась.
— Зедд, тебе тоже пора ехать. Ты должен отправиться в замок и защищать
его.
Он очень печально и очень неохотно кивнул.
— Знаю.
Опустившись на колено перед колдуньей, Кэлен взяла ее за руку.
— Эди, ты поедешь с ним? Составишь ему компанию? Обветренное лицо
старой женщины расцвело чудесной улыбкой.
— Ну, я... — Она поглядела на Зедда. — Зедд?
— Ну вот! — сверкнул глазами Зедд. — Елки-моталки, теперь ты
испортила мне весь сюрприз. Я сам хотел ее пригласить!
Кэлен притворно рассердилась:
— Прекрати ругаться в присутствии дам! И перестань быть таким кислым!
Мне надо знать, что ты не будешь в одиночестве там, наверху.
На лице старого волшебника мелькнула улыбка.
— Ну конечно, Эди поедет со мной в замок!
— Откуда ты это знаешь, старик? — сурово глянула на него Эди. — Ты
никогда не спрашивал моего согласия. А я, вообще-то собиралась...
— Пожалуйста, перестаньте, — попросила Кэлен. — Оба. Это слишком
серьезно, чтобы ссориться.
— Буду ссориться, если хочу, — запротестовал Зедд.
— Это быть верно, — погрозила тонким пальцем Эди. — Мы быть
достаточно стары, чтобы ссориться, если хотим. Кэлен улыбнулась сквозь
слезы.
— Конечно, можете. Просто после того, как Уоррен... С некоторых пор я
терпеть не могу, когда люди тратят жизнь на пустяки.
На сей раз взгляд Зедда стал по-настоящему сердитым.
— Тебе еще предстоит узнать кое-что, дорогая, если ты не понимаешь,
насколько важно ссориться.
— Это быть верно, — подтвердила Эди. — Ссоры помогают оставаться в
форме. Когда ты стар, тебе необходимо поддерживать форму.
— Эди совершенно права, — сказал Зедд. — Я лично считаю...
Кэлен заставила его замолчать, стиснув в объятиях. Эди к ним
присоединилась.
— Ты уверена в своем решении, дорогая? — спросил Зедд, когда они
разомкнули объятия.
— Да. Я намерена вонзить меч прямо в брюхо Ордена. Зедд кивнул,
обхватив костлявыми пальцами ее затылок. Он привлек Кэлен к себе и поцеловал
в лоб.
— Раз уж ты должна ехать, то скачи быстро и бей как можно сильней.
— Ну в точности мои мысли, — произнесла вошедшая в палатку Кара.
Кэлен показалось, что голубые глаза Кары чуть влажней, чем обычно.
— Ты в порядке, Кара?
— Что за вопрос? — нахмурилась Морд-Сит.
— Так, ничего, — ответила Кэлен.
— Генерал Мейфферт предоставил нам шесть самых быстрых лошадей. --
Кара улыбнулась. — Так что у нас будут сменные кони, и мы сможем быстро
покрыть большое расстояние. Все припасы я приказала загрузить на лошадей.
— Если уедем сейчас, то сможем удрать от зимы. Карта у нас есть, так
что сможем держаться подальше от путей, какими следует Орден, и избегать
больших населенных пунктов. Там есть и хорошие дороги, и открытая местность.
Думаю, если поскачем быстро, то доберемся туда через несколько недель.
Максимум через месяц.
Зедд встревожился:
— Но Орден контролирует большую часть южных Срединных Земель. Там
теперь опасно.
— У меня есть план получше, — лукаво усмехнулась Кара. — Мы
отправимся туда, где местность мне хорошо знакома, — в Д'Хару. Отсюда
двинемся на восток, через горы, затем на юг через Д'Хару. Главным образом по
открытой местности, где сможем сэкономить время. Потом вниз по Равнинам
Азрита, и выберемся к Керну далеко на юге. Там, где речная долина начинается
у гор, свернем .на юго-восток прямо в сердце Древнего мира.
Зедд одобрительно кивнул. Кэлен нежно обвила пальцами руку старого
волшебника.
— Когда ты отправишься в Замок?
— Мы с Эди поедем завтра утром. Думаю, лучше тут не задерживаться.
Сегодня утрясем все военные вопросы с офицерами и сестрами. Полагаю, как
только население полностью покинет Эйдиндрил — и когда выпадет достаточно
снега, чтобы окончательно законопатить тут Орден до весны, — нашим людям
надо будет потихоньку уходить из этого места и отправляться через горы в
Д'Хару. Переход в зимних условиях долгий, но если нет необходимости
прорываться с боями — это будет не так трудно, как могло бы быть.
— Так будет лучше всего, — согласилась Кэлен. — Это на какое-то
время выведет наших людей из-под удара.
У них не будет меня, чтобы сражаться магией против магии, но останутся
Верна с сестрами. Теперь они уже знают достаточно, чтобы суметь защитить
войска от магических атак. Во всяком случае, пока что. Эти слова повисли в
воздухе, так и не произнесенные вслух.
— Я хочу до отъезда повидать Верну, — сказала Кэлен. — Думается мне,
ей пойдет на пользу необходимость заботиться о других. А потом хочу
повидаться с генералом Мейффертом. Ну а потом нам лучше трогаться в путь.
Дорога предстоит долгая, и я хочу оказаться на юге прежде, чем нас засыплет
снегом.
Кэлен напоследок еще разок крепко обняла Зедда.
— Когда увидишь его, — прошептал Зедд ей на ухо, — передай моему
мальчику, что я очень его люблю и жутко по нему скучаю.
Кэлен кивнула, уткнувшись ему в плечо, и произнесла явную ложь:
— Ты увидишь нас обоих снова, Зедд. Обещаю. Кэлен вышла из палатки
Зедда. Все вокруг было покрыто снегом, и весь мир казался вырезанным в белом
мраморе.
ГЛАВА 63
Длинным плавным движением, ловко направляя пальцами напильник, Ричард
вел стальной инструмент вниз по складке одежды, навечно застывшей в белом
мраморе. Сконцентрировавшись на том, чтобы вести инструмент ровно и с
постоянным нажимом, Ричард был полностью захвачен работой.
Напильник, с сотнями рядов тонких насечек, аккуратно стесывал
шероховатости с благородного камня. Ричард орудовал напильником с такой же
уверенностью, как действовал любым клинком. Он не глядя положил напильник на
подставку, стараясь ни за что не зацепить, чтобы не затупить раньше времени.
Взяв другой напильник, с еще более тонкой насечкой, он принялся доводить то,
чего не мог сделать предыдущим.
Белыми, как у пекаря, пальцами Ричард ощупал поверхность руки мужчины,
выявляя трещины. Пока мрамор не отполирован, мелкие трещины зачастую легче
нащупать, чем увидеть. Найдя их, повел по ним напильником, проверяя рукой
результат, ощупывая мускулы. Теперь он снимал пласты камня не толще
бумажного листа.
Чтобы дойти до этой стадии, потребовались месяцы. Ричард наслаждался
тем, что уже близок к завершению. Дни проходили один за другим, в
бесконечной работе, днем, на стройке, — в изготовлении смерти, а ночью --
ваяя жизнь. Ваяние для Ордена уравновешивалось ваянием для себя — рабство
против свободы.
Когда кто-нибудь из послушников интересовался статуей, Ричард тщательно
скрывал, что испытывает удовольствие от ваяния. И для этого мысленно
представлял ту модель, которой ему было велено следовать. Он всегда
почтительно склонял голову и докладывал, как движется отработка епитимьи,
заверяя, что все идет по графику и статуя будет завершена вовремя и
установлена на площади ко дню освящения.
Ударение на слове "епитимья" помогало направить их мысли в другом
направлении, подальше от статуи как таковой. Послушники были всякий раз куда
больше довольны тем, что он вкалывает на износ на двух каторжных работах,
чем интересовались какой-то там очередной каменной фигурой. Скульптуры были
повсюду. И все, как одна, являли собой всю низменность человека. В точности,
как в их вселенной каждый человек в отдельности не имел значения, так же не
имела значения и одна статуя. Именно невообразимое количество скульптур
должно было стать основным доказательством человеческого ничтожества.
Скульптуры были всего лишь декорациями на сцене, с которой Братство Ордена
проповедовало о самопожертвовании и спасении.
Ричард всегда покорно сообщал, что по ночам отрабатывает епитимью, без
еды и сна, после рабочего дня на стройке. Поскольку бескорыстное
самопожертвование — самое лучшее средство для исправления грешников,
послушники всегда уходили вполне довольные.
Ричард сменил напильник на более тонкий и изогнутый и обработал им
мускулы там, где они переходили в сухожилия, показывая напряжение руки. Днем
он наблюдал за рабочими, чтобы изучить, как двигаются мышцы. А ночью брал за
образец собственную руку, чтобы точно отобразить сосуды и суставы,
расположенные близко к поверхности кожи. Иногда он смотрел в зеркальце. Он
ваял так, что мраморная поверхность казалась натянутой кожей на вздувшихся
мышцах, как настоящая кожа, морщилась в складках и была гладкой на изгибах.
Для фигуры женщины образца не требовалось: он так живо помнил Кэлен,
что больше ничего и не нужно было.
Он хотел, чтобы фигуры были в движении, напряженные и настороженные.
Выражение лиц, особенно глаз, должно было отражать основную человеческую
характеристику: мышление.
Если все скульптуры, что он видел в Древнем мире, были торжеством горя
и смерти, то эта статуя была торжеством жизни.
Ричард хотел, чтобы она была воплощением чистой силы воли.
Мужчина и женщина, которых он ваял, были его убежищем, спасением от
отчаяния заключенного. Они были воплощением свободы духа. Воплощением победы
разума.
К своему глубоком огорчению, Ричард заметил, что в окно пробивается
свет, заглушая свет горевших всю ночь ламп. Всю ночь. Он снова проработал
всю ночь.
Его огорчило не то, что свет дневной — он вполне его устраивал, а то,
что это означало на данный момент конец работы над статуей. Теперь ему пора
отправляться ваять уродство на стройке. К счастью, та работа не требовала ни
размышлений, ни старания.
Он как раз зачищал надфилем изгиб мускулистого плеча мужчины, когда
раздался стук в дверь.
— Ричард?
Пришел Виктор. Ричард вздохнул. Придется остановиться.
Ричард сдвинул на шею платок, закрывающий нос и рот. Этой маленькой
хитрости, предохраняющей от попадания в дыхательные пути мраморной пыли, его
научил Виктор, поскольку именно так делали скульпторы у него на родине, в
Каватуре.
— Иду.
Ричард слез с подставки. Он поднялся, только сейчас почувствовав,
насколько ломит все тело от работы и недосыпания, потом поднял брезент и
стряхнул с него пыль.
Прежде чем набросить брезент на статую, ":он еще раз напоследок оглядел
скульптуру. Пол, инструменты и полки были покрыты тонким слоем мраморной
пыли. Но на фоне черных стен белый мрамор сиял во всем своем великолепии.
Ричард набросил брезент на незавершенные фигуры и открыл дверь.
— Ты смахиваешь на призрака! — криво ухмыльнулся Виктор.
Ричард отряхнулся.
— Я потерял счет времени.
— Ты заходил ночью в мастерскую?
— Мастерскую? Нет, а что? Ухмылка Виктора стала шире.
— Приска вчера прислал бронзовый циферблат. Ицхак его привез. Пошли
глянешь.
С другой стороны кузницы, на складе, лежала бронзовая отливка,
состоящая из нескольких частей. Она была слишком большой, чтобы Приска мог
отлить ее единым целым, так что он отлил ее отдельными пластинами, которые
Виктор мог собрать. Постамент для циферблата был массивным. Зная, что он
предназначен для той статуи, что ваял Ричард, Приска постарался на славу. --
Красиво, — сказал Ричард.
— Да уж. Мне и раньше приходилось видеть его искусную работу, но на
сей раз Приска превзошел самого себя.
Присев на корточки, Виктор пробежал пальцами по странным черненым
символам.
— Приска сказал, что когда-то, очень давно, его родной город
Алтур-Ранг был свободным, но, как и многие другие, потерял свою свободу. Как
дань тому времени он отлил эти символы на своем родном языке. Брат Нил видел
их и остался доволен, потому счел это реверансом императору, который тоже
родом из Алтур-Ранга.
Ричард вздохнул.
— У Приски язык такой же гладкий, как его отливки.
— Поешь со мной лярда? — спросил Виктор, поднимаясь.
Солнце было уже довольно высоко. Ричард вытянул шею и глянул вниз, на
стройку.
— Пожалуй, нет. Нужно идти на работу. — Присев, Ричард приподнял одну
сторону постамента. — Однако сперва давай-ка я тебе покажу, куда его
поставить.
Виктор взялся за другой конец и они вместе поволокли бронзовую отливку
вокруг дома. Когда Ричард открыл двери, Виктор впервые увидел статую, хотя
та и была полностью закрыта брезентом, лишь наверху, там где головы,
выступали две круглые шишки. Но Виктор пожирал глазами даже это. Было видно,
что его богатое воображение дает ему возможность видеть, как воплощаются в
жизнь его заветные мечты.
— Как поживает твоя статуя? — ткнул Виктор Ричарда локтем. --
Красотка?
Ричард расплылся в сияющей улыбке.
— Ах, Виктор, ты скоро сам все увидишь! До освящения осталось всего
две недели. Я буду готов. Это будет нечто, отчего запоют наши сердца...
прежде чем они меня прикончат, во всяком случае.
Виктор лишь отмахнулся от этих слов.
— Надеюсь, когда они снова увидят такую красоту, да еще в их дворце,
то одобрят.
Ричард таких иллюзий не питал. Спохватившись, он достал из кармана
листок бумаги и протянул кузнецу.
— Я не хотел, чтобы Приска выгравировал эти слова на циферблате,
потому что не хотел, чтобы их увидели те, кому не надо. Я хочу попросить
тебя их выгравировать — на той же высоте, что и символы впереди.
Взяв бумажку, Виктор развернул ее. И улыбка тут же исчезла. Он
удивленно уставился на Ричарда.
— Это измена.
— Убить меня они могут только один раз, — пожал плечами Ричард.
— Но могут долго пытать, прежде чем убьют. И еще они умеют убивать
людей очень неприятными способами, Ричард. Тебе не доводилось видеть людей,
заживо похороненных в небе, истекающих кровью из многочисленных порезов, со
связанными руками, чтобы стервятники могли клевать их заживо?
— Орден и сейчас связал меня по рукам, Виктор. Работая здесь и видя
всю эту смерть вокруг, я каждый день истекаю кровью из тысяч ран.
Стервятники Ордена уже и так клюют мою плоть. — Ричард с мрачной решимостью
поглядел Виктору в глаза. — Так ты сделаешь это?
Виктор снова заглянул в бумажку. Глубоко вдохнув, он медленно выдохнул,
не отрывая глаз от написанного.
— Может, эти слова и измена, но они мне нравятся. Сделаю.
Ричард хлопнул его по плечу, доверительно улыбнувшись.
— Молодец! А теперь смотри, куда его надо прикрепить. Ричард приподнял
чехол, открывая основание.
— Я сделал ровную поверхность под нужным углом. Поскольку я не знал,
где будут крепиться пластины, то решил предоставить сверление дыр и заливку
их свинцом тебе. Как только прикрепишь пластины, тогда я рассчитаю угол
отверстия, которое надо просверлить для гномона.
Виктор кивнул.
— Стрела гномона будет скоро готова. Я сделаю тебе сверло нужного
размера.
— Хорошо. И круглый рашпиль для окончательной обработки отверстия?
— Получишь, — сказал Виктор, и они оба выпрямились. Он махнул на
статую: — Не позволишь глянуть одним глазком, пока ты там внизу творишь
убожество?
Ричард рассмеялся.
— Виктор, я знаю, что больше всего на свете тебе хочется увидеть
величие этой статуи, когда она будет готова. И ты ни за что не испортишь
себе этого удовольствия.
Виктор гулко захохотал.
— Пожалуй, ты прав. Приходи после работы, поедим лярда и поговорим о
красоте в камне и о том, каким был когда-то мир.
Ричард его почти не слышал. Он смотрел на то, что так хорошо знал.
Пусть и скрытая сейчас для глаз, красота была открыта для его души.
Он был готов приступить к полировке. Сделать плоть в камне.
Низко опустив голову, покрытую шалью для защиты от холодного зимнего
ветра, Никки торопливо шла по узкому переулку. Идущий навстречу мужчина
задел ее плечом, но не потому что спешил, а потому что ему было попросту
наплевать, куда он идет. Никки гневно зыркнула в его пустые глаза. Но ее
горящий взор попросту утонул в бездонном колодце безразличия.
Прижав к животу сумку с семечками подсолнуха, она шлепала по размокшему
переулку. Никки старалась держаться поближе к деревянным стенам домов, чтобы
не натыкаться на идущих навстречу. Люди шли по переулку в поисках жилья,
еды, одежды, работы. Никки видела людей, сидевших на земле, — прислонившись
спиной к стенам домов на другой стороне улицы, они невидящим взором смотрели
на проезжавшие мимо фургоны, поставляющие материалы на строительство
императорского дворца.
Никки хотела добраться до булочной. Ей сказали, что, возможно, сегодня
будет масло. Она хотела добыть масло, чтобы Ричард мог поесть хлеба с
маслом. Он придет сегодня ужинать. Он обещал. Ей хотелось, чтобы он поел как
следует. Ему необходимо есть. Он похудел, хотя это только добавило
привлекательности его мускулистой фигуре. Он был похож на статую во плоти --
как те статуи, которые ей доводилось когда-то видеть.
Никки вспомнила, как в детстве слуги ее матери делали пирожные из
халвы. Она купила достаточно семечек, чтобы сделать для Ричарда пирожные из
халвы, и, возможно, ей удастся раздобыть и масла.
С каждый днем ей становилось все тревожней. До освящения оставались
буквально .считанные дни. Ричард сказал, что статуя будет готова э срок. Он
был как-то уж слишком спокоен, как будто вдруг обрел мир с самим собой.
Он походил на человека, смирившегося с неизбежной казнью.
Даже когда он разговаривал с ней, мысли его, казалось, витали где-то
далеко, а в глазах стояло то выражение, которое Никки так ценила. В той
пустыне, каковой являлась жизнь, того страдания, каковым являлось
существование, это было единственным, на что ей оставалось надеяться. Только
в глазах ее отца, когда она была ребенком, а теперь еще ярче в глазах
Ричарда видела она подтверждение тому, что есть что-то, ради чего стоит
жить, есть какой-то смысл в существовании.
Никки затормозила, услышав стук перекатывающихся в кружке камешков.
Этот звук был звоном ее цепей. Она всю жизнь была слугой нуждающихся, и как
бы она ни старалась, вот опять, кружка какого-то несчастного нищего
по-прежнему выпрашивает у нее помощи.
И она не может отказать.
Глаза заполнились слезами. Ей так хотелось купить Ричарду масла! Но у
нее остался лишь один серебряный пенни, а у этого нищего нет ничего... У нее
хотя бы есть немного хлеба и семечек. Как может она хотеть масла для
Ричарда, когда у этого бедолаги нет ничего?
Никки знала, что она скверная, раз хочет оставить у себя этот пенни,
тот пенни, что Ричард заработал потом и кровью. Она скверная, потому что
хочет купить на него Ричарду масла. Кто такой Ричард, чтобы есть масло? Он
сильный. И работоспособный. Почему он должен иметь больше, когда у других
нет ничего?
Никки почти воочию видела свою мать, неодобрительно качающую головой
из-за того, что Никки все еще сжимает пении в кулаке, а не помогает
нуждающемуся.
Как это получилось, что она так и не смогла подняться до материнского
уровня нравственности? Почему она так и не смогла до сих пор преодолеть свою
мерзкую сущность?
Медленно повернувшись, Никки уронила монетку в кружку нищего.
Люди обходили нищего стороной. Не видя его, они избегали приближаться к
нему. И оставались глухи к дребезжанию его кружки. Как они могли до сих пор
не усвоить учения Ордена? Как могли не помочь тем, кто нуждается? Всегда
приходится это делать ей.
Тут она поглядела на нищего и отшатнулась при виде жуткой фигуры в
лохмотьях. И попятилась еще дальше, увидев копошащихся в его сальных волосах
вшей. Нищий уставился на нее сквозь прорезь в обмотанной вокруг лица тряпки.
Но от того, что она увидела в этой прорези, у нее перехватило дыхание.
Конечно, шрамы выглядели ужасно, словно его поджарили на огне самого
Владетеля, но это его глаза поразили ее больше всего, когда он медленно
поднялся на ноги.
Грязные пальцы нищего, больше похожие на когти, схватили ее руку.
— Никки, — прошипел он с изумленным триумфом, подтягивая ее поближе.
Захваченная врасплох его могучими пальцами и горящим взглядом, Никки не
могла пошевелиться. Она оказалась так близко, что увидела, как вши с него
перебираются на нее.
— Кадар Кардиф.
— Значит, узнала меня? Даже в таком виде? Она не произнесла больше ни
слова, но, должно быть, ее глаза выдали, что она считала его мертвым,
поскольку он ответил на невысказанный вопрос:
— Помнишь ту маленькую девочку? Ту, о которой ты вроде бы так
заботилась? Она заставила горожан спасти меня. Она не позволила мне умереть
в огне, куда меня засунула ты. Она так тебя ненавидела, что была полна
решимости спасти меня. Она бескорыстно выхаживала меня, помогая своему
ближнему, как ты, и велела жителям города.
О, я хотел умереть! Я никогда не подозревал, что человек может вынести
такую чудовищную боль и при этом оставаться живым. Но как бы я ни хотел
умереть, я выжил, потому что твоей смерти хотел куда больше. Ты со мной это
сотворила. И я хочу, чтобы Владетель вонзил свои клыки в твою душу. Никки
небрежно глянула на его жуткие шрамы.
— Значит, ты решил за это отомстить.
— Нет, не за это. А за то, что вынудила меня умолять тебя, а мои люди
слышали это За то, что горожане слышали, как я вымаливаю у тебя жизнь.
Именно поэтому-то они и спасли меня — из ненависти к тебе. Вот за это я и
хочу отомстить — за то, что мне не дали умереть, за то, что ты обрекла меня
на жизнь жалкого ничтожества, которому проходящие мимо бабы швыряют в кружку
пенни. Никки медленно улыбнулась.
— Ну что ж, Кадар, раз уж ты так жаждешь умереть, я, безусловно, уважу
тебя.
Он тут же выпустил ее руку, словно обжегся. Его воображение наделило ее
могуществом, которым она в данный момент не обладала. Он плюнул на нее.
— Ну так убей меня, ты, мерзкая ведьма! Срази меня насмерть.
Никки, дернув кистью, извлекла дакру. Дакру, это похожее на кинжал
оружие, сестры постоянно имели при себе. Как только острие вонзалось в
человека, не важно, в каком месте, магия выплескивалась через нее и смерть
наступала мгновенно. Кадар Кардиф не знал, что Никки лишилась своего
могущества. Но даже без магии дакра оставалась опасным оружием, которое
можно вогнать в сердце или в голову.
Он мудро отступил. Он хотел умереть, но при этом боялся смерти.
— Почему ты не пошел к Джеганю? Он бы не допустил, чтобы ты стал
нищим. Джегань был твоим другом. Он бы позаботился о тебе. И тебе не
пришлось бы побираться.
— Тебе бы этого хотелось, верно? — рассмеялся Кадар Кардиф. — Чтобы
я жил, подбирая остатки со стола Джеганя. Тебе бы хотелось сидеть рядом с
ним, и чтобы он увидел, как низко я пал, а вы бы оба при этом швыряли мне
объедки?
— Пал куда? Что ему твои раны. Вы и прежде оба получали ранения.
Он снова схватил ее за руку.
— Для Джеганя я умер героем. И я не хочу, чтобы он знал, что я вот так
выпрашиваю подаяние, как те придурочные слабаки, которых мы сокрушили нашими
сапогами.
Никки прижала дакру к его животу, вынуждая его отступить.
— Ну так убей меня, Никки. — Он развел руки. — Закончи это, как тебе
и следовало. Ты никогда прежде не оставляла дело незавершенным. Отправь меня
туда, куда мне следовало отправиться уже давно.
Никки снова улыбнулась.
— Смерть — это не наказание. Кажды...
