Терри Гудкайнд. Шестое правило волшебника, или Вера падших
страница №23
...ь в армии, Зедд, ты должен отправляться охранять Замок Волшебникаи все его содержимое.
Кэлен почувствовала, как кровь бросилась в лицо.
— Ты говоришь об этом так, словно все уже решено и подписано! Словно
так предначертано судьбой, и мы ничего не можем с этим поделать. Мы не
сможем победить с такими пораженческими настроениями!
Уоррен улыбнулся. Вдруг проявилась свойственная ему застенчивость.
— Мне очень жаль, Мать-Исповедница. Я вовсе не хотел, чтобы у вас
сложилось такое впечатление. Я просто дал свой анализ сложившейся ситуации.
Мы не сможем остановить их, и бесполезно заниматься самообманом. Их армия
растет день ото дня. И мы также должны учитывать, что найдутся страны,
которые — как Андерит и Галея — боятся Ордена и предпочтут лучше
присоединиться к нему, чем подвергнуться той судьбе, которую Орден уготовил
тем, кто отказывается сдаться.
Я жил в Древнем мире. Я изучил методы Джеганя. И мне известно его
терпение. Он методично захватывал весь Древний мир, когда о таком никто и
помыслить не мог. Он годами строил дороги лишь для того, чтобы осуществить
свои планы. Он никогда не сворачивает с пути. Иногда его можно разозлить и
заставить поступить опрометчиво, но он быстро приходит в чувство.
Он быстро приходит в чувство, потому что у него есть высшая цель.
Вы должны понимать одну очень важную вещь насчет Джеганя. И это самое
важное, что я могу вам сказать о нем: он верит всем сердцем в правильность
своих деяний. Конечно, он наслаждается славой и победами, но самое глубокое
удовольствие он испытывает от того, что именно он несет то, что он считает
— причем искренне — справедливостью тем, кого считает нечестивцами. Он
искренне верит, что человечество может расти, с этической точки зрения,
только если оно будет следовать нравственным нормам Ордена.
— Бред какой-то, — сказала Кэлен.
— Вы можете так считать, но он искренне верит, что служит всеобщему
благу. Он очень искренне в это верит. Это святая истина для него и его
присных.
— Он верит, что убийство, изнасилование и порабощение есть
справедливость? — спросил генерал Мейфферт. — Да он, должно быть, из ума
выжил!
— Он был воспитан жрецами Братства Ордена, — поднял палец Уоррен,
подчеркивая значимость своих слов. — И верит, что все это, и даже больше,
оправдано. Он верит, что только загробный мир имеет значение, потому что там
мы все будем в вечном Свете Создателя. Орден верит, что человек может
заслужить эту награду в мире ином, только если будет жертвовать собой ради
других в этом мире. А все те, кто отказывается это принимать — а это мы с
вами, — должны быть либо силой принуждены следовать путями Ордена, либо
уничтожены.
— Значит, сокрушить нас — его священный долг, — сказал генерал
Мейфферт. — Он жаждет не наживы, а воплощения своих странных взглядов на
спасение человечества.
— Точно.
— Ладно, — вздохнула Кэлен. — Ну, так что же, по твоему, этот святой
поборник справедливости станет делать?
— В принципе, у него есть два пути, как мне кажется. Если он должен
завоевать Новый мир и привести все человечество под власть Ордена, он должен
захватить два основных места: Эйдиндрил, потому что там средоточие власти
Срединных Земель, и Народный Дворец Д'Хары, потому что оттуда правят народом
Д'Хары. Если эти два места падут, то посыплется и все остальное. Он сможет
захватывать все, что осталось. Так что сейчас императору Джеганю нужно
выбрать, что захватить первым.
Имперский Орден идет на Эйдиндрил, чтобы расколоть Срединные Земли.
Зачем еще им идти на север? А захватив Эйдиндрил, они развернутся в сторону
отдельно стоящей Д'Хары. Что может больше деморализовать противника, чем
захват столицы?
Я не утверждаю; что это предрешено, я лишь объясняю вам, как действует
Орден. Это то самое, до чего Ричард уже додумался сам. Учитывая, что на
самом деле мы не в состоянии остановить их, думаю, что это только мудро --
принимать реальность такой, какая она есть. Согласны?
Взгляд Кэлен обратился к карте.
— Я верю, что в самые черные времена мы должны верить в себя. Я не
намерена сдавать Д'Харианскую империю Имперскому Ордену. Мы должны стараться
вести военные действия как можно лучше, пока нам не удастся переломить
ситуацию.
— Мать-Исповедница права, — со спокойной властностью проговорил Зедд.
— В ту войну, что была в моей молодости, тоже бывали времена, когда все
казалось безнадежным. Но мы все же победили и отшвырнули захватчика туда,
откуда он пришел.
Д'харианские офицеры дружно промолчали. Тем захватчиком была Д'Хара.
— Но теперь все иначе. То была война, которую затеял злокозненный
вождь. — Зедд поглядел в глаза генералу Мейфферту, затем капитану Циммеру,
а потом всем остальным офицерам. — Во время войны на каждой стороне есть и
хорошие, и плохие люди. Ричард, как новый Магистр Рал, дал этим хорошим
людям шанс.
И в этой войне мы должны победить. Как бы ни было трудно в это
поверить, но в Древнем мире есть хорошие люди, которым тоже не хочется жить
под сапогом Ордена или воевать за идеалы Ордена. Тем не менее мы должны
остановить их.
— Итак, — указала Кэлен на карту, — как, по-вашему, поведет войну
Джегань?
Уоррен снова постучал по карте к югу от Эйдиндрила.
— Зная Джеганя и то, как он обычно расправляется с Противником, думаю,
он будет придерживаться генерального плана. У него есть цель, и он будет
упрямо продвигаться к этой цели. Мы не совершали ничего такого, с чем бы ему
уже не приходилось сталкиваться ранее. Учитывая его огромный опыт,
сомневаюсь, что эту войну он считает какой-то особенной. Я вовсе не умаляю
наших усилий — всякая война преподносит свои сюрпризы, и мы преподнесли ему
несколько весьма неприятных. Однако я веду к тому, что в основном эта война
идет так, как он ожидал.
У них уйдет все лето, чтобы добраться до того места, которое я вам
указал, — учитывая его обычную скорость продвижения и то, что вы все же его
тормозите. Джегань, как правило, всегда продвигается медленно, но
неотвратимо. Он просто кинет в бой столько людей, сколько понадобится, чтобы
сокрушить противника. Он понимает, что если не торопить события, то
противник будет только дольше трястись от страха. А когда Джегань наконец
заявится со своей ордой, противник зачастую уже готов будет сдаться, так как
устал бояться неизбежного.
Если вы поставите вашу армию там, где я вам указал, то сможете защитить
Эйдиндрил на всю следующую зиму, а Джегань будет терпеливо ждать. Он уже
усвоил, какие суровые зимы в Новом мире, и не станет вести зимнюю кампанию.
Но летом, когда они двинутся вперед, Эйдиндрил падет. Независимо от того,
будете вы стоять на пути основных сил или нет. А когда они войдут в
Эйдиндрил, мы должны во что бы то ни стало удержать Замок Волшебника. Это
все, что мы можем сделать.
В комнате воцарилось молчание. Огонь в камине не горел. Верна и Уоррен
уже уложили вещи и были готовы тронуться в путь, как и большая часть армии.
Уоррен и Верна теряли свой дом. Кэлен покосилась на занавески, которые
давным-давно сшила для них. Свадьба казалась смутным воспоминанием.
А ее собственная свадьба и вовсе сном. Когда она просыпалась, Ричард
казался ей призраком. Отупляющая, бесконечная напряженная война была
единственной реальностью. Иногда ей даже казалось, что она вообще его
выдумала, что на самом деле его никогда и не существовало вовсе, и того
счастливого лета в горах никогда не было. И эти сомнения ужасали куда
больше, что вся орда Джеганя.
— Уоррен, — мягко спросила Кэлен, — а что дальше? Что произойдет
следующим лето, когда они захватят Эйдиндрил?
Уоррен пожал плечами:
— Понятия не имею. Может, Джегань на некоторое время удовлетворится
перевариванием Эйдиндрила, устанавливая контроль на Срединными Землями. Он
верит, что его долг перед Создателем — привести все человечество под власть
Ордена. Но рано или поздно он двинется на Д'Хару. Кэлен подумала и
обратилась к капитану Циммеру:
— Капитан, поднимайте своих людей. Пока мы собираемся, можете
напомнить Джеганю, что наши мечи еще остры. Капитан, ухмыльнувшись, прижал
кулак к сердцу. Кэлен оглядела всех присутствующих.
— Я намерена заставить Орден оплачивать кровью каждую пядь. Если это
все, что я могу, то я буду это делать до последнего дыхания.
ГЛАВА 53
Нестерпимо воняло нечистотами. Ричард стер пот со лба. Наконец-то
впервые за весь долгий путь на перегруженном фургоне его начал чуть-чуть
обдувать легкий ветерок.
Отвлекшись от мыслей о том, что Кэлен с Карой уже давно покинули
безопасное убежище в горах, он заметил непривычное для столь позднего часа
движение на улицах. То и дело сновали темные фигуры и ныряли в темные дома.
Свет из открывающихся дверей на миг освещал проезжую часть. Луны не было, и
Ричарду показалось, что из 'еще более темных переулков за ним кто-то
наблюдает, дожидаясь, когда он проедет дальше. За грохотом колес фургона он
не слышал, говорят они что-то или нет.
Свернув на ту улицу, которая вела к углежогу, Ричард вынужден был
остановиться: какие-то люди с длинными копьями перекрыли ему дорогу. Один из
них схватил лошадей под уздцы. Другие окружили фургон, направив на Ричарда
копья. Это были гвардейцы.
— Что ты тут делаешь? — спросил ближайший гвардеец. Ричард спокойно
ответил.
— Я меня есть специальный пропуск для поездок по ночам. Это для
императорского дворца.
Обычно слов "императорский дворец" было достаточно, и его всегда
пропускали.
Гвардеец погрозил пальцем.
— Коли у тебя есть пропуск, то покажи. Похоже, нынче ночью гвардейцы
решили проявить рвение. Ричард вынул свернутую бумагу из кожаного мешочка,
который носил под рубашкой, и протянул гвардейцу. С металлическим скрипом
солдат открыл заслонку лампы и посветил на бумагу. Еще несколько голов
склонилось над пропуском, читая содержание и изучая печати. Все было
подлинным. Ну еще бы — этот пропуск обошелся Ричарду в небольшое состояние.
— Можешь ехать. — Гвардеец протянул Ричарду пропуск. — Ничего
необычного в городе по дороге не видел?
— Необычного? Что вы имеете в виду? Гвардеец хмыкнул.
— Если бы видел, то не спрашивал. — Он махнул рукой. — Двигай.
Ричард даже не шелохнулся.
— В городе неспокойно? — Он стал озираться, изображая испуг. --
Появились разбойники? Мне грозит опасность? Если опасно, то я поверну
обратно.
Гвардеец издевательски заржал.
— Да нечего тебе бояться! Просто некоторые несознательные граждане
устроили небольшой тарарам, потому что им больше нечем заняться.
— И только? Вы уверены?
— Тебя ждет работа для дворца. Вот и выполняй ее. — Да, сударь. --
Ричард дернул поводья. Тяжелый фургон тронулся дальше.
Он не знал, что происходит, но сильно подозревал, что гвардейцы заняты
отловом очередных мятежников для допроса. Скорее всего им очень хочется
побыстрей вернуться к себе на квартиры, так что всякий, кто попадется к ним
в лапы, скорее всего будет объявлен мятежником со всеми вытекающими
последствиями. Несколько дней назад арестовали одного из работников Ицхака.
Он перебрал домашней наливки и слишком рано ушел с собрания. Домой он так и
не пришел. Несколько дней спустя до Ицхака дошли сведения, что тот человек
сознался в преступлениях против Ордена. Его жену и дочь тоже арестовали.
Жену, сознавшуюся в том, что она скверно отзывалась об Ордене и плохо думала
о своих соседях, выпоров, отпустили. Дочь пока еще не выпустили. Никто даже
не знал, где ее содержат.
Ричард потихоньку добрался до окраины, дальше простирались поля. Он
вдохнул полной грудью аромат свежевспаханной земли. Огни редких ферм мерцали
как одинокие звезды. В лунном свете Ричард разглядел очертания леса. Когда
он въехал на территорию углежога — углежог, нервный малый по имени Фаваль,
быстро подскочил к фургону.
— Ричард Сайфер! Вот и ты! Я уже начал беспокоиться, думал ты не
приедешь.
— Почему?
Углежог тоненько засмеялся. Фаваль часто смеялся совершенно несмешным
вещам. Ричард понимал, что просто он такой. Фаваль был нервный мужичок, и
своим смехом не хотел никого обидеть, он просто-напросто ничего не мог с
собой поделать. Однако многие избегали его из-за этого странного смеха,
опасаясь, что он сумасшедший — поскольку это наказание, как они считали,
которым Создатель карает грешников. Другие злились на него, потому что
думали, что он смеется над ними. От этого Фаваль лишь еще больше нервничал и
соответственно еще больше смеялся. У него не хватало передних зубов и нос
был кривой, поскольку не раз бывал сломан. Ричард понимал, что углежог
действительно ничего не может с собой поделать, поэтому никогда на него не
обижался. В конечном итоге Фаваль полюбил его.
— Не знаю. Я просто подумал, что ты можешь не приехать.
Фаваль беспомощно заморгал. Ричард был несколько озадачен.
— Фаваль, я же сказал, что приеду. С чего ты вдруг решил, что меня не
будет? Фаваль потеребил ухо.
— Да так.
Ричард слез с фургона.
— Меня остановили городские гвардейцы...
— Нет! — Хохоток Фаваля разорвал тишину. — Чего они хотели? Они о
чем-нибудь тебя спрашивали?
— Спросили, не видел ли я чего необычного.
— А ты не видел. — Он хихикнул. — И они тебя отпустили. Ты ничего не
видел.
— Ну, вообще-то видел я того парня с двумя головами. В тишине
стрекотали сверчки. Фаваль моргал, раскрыв рот от изумления.
— Ты видел человека с двумя головами? На сей раз расхохотался Ричард.
— Да нет, Фаваль, не видел. Я просто пошутил.
— Да? Ну, так это не смешно. Ричард вздохнул.
— Наверное. Ты подготовил уголь? Мне еще предстоит долгая ночь. Виктор
ждет металл, а Приска — уголь, иначе, по его словам, ему придется закрывать
лавочку. Он сказал, что ты не выполнил его последний заказ.
Фаваль захихикал.
— Я не мог! Я хотел, Ричард Сайфер. Мне нужны деньги. Я задолжал
дровосекам за деревья, их которых сделал уголь. Они сказали, что перестанут
поставлять мне лес, если я с ними не расплачусь.
Фаваль жил на краю леса, поэтому сырья у него под рукой было навалом,
но ему было запрещено рубить лес. Все ресурсы принадлежали Ордену. Деревья
рубили только тогда, когда имеющие разрешение на вырубку дровосеки нуждались
в работе, а не тогда, когда кому-то требовалась древесина. Так что большая
часть древесины валялась на земле и гнила. Всякий, пойманный за незаконным
сбором древесины, подлежал аресту за кражу у Ордена.
Фаваль умоляюще поднял руки:
— Я пытался доставить Приске уголь, но комитет отказал мне в
разрешении. Они сказали, что я не нуждаюсь в деньгах. Не нуждаюсь в деньгах!
Можешь себе представить? — Он болезненно рассмеялся. — Он сказали, что я
богач, потому что у меня есть свое дело, и мне придется подождать, пока они
позаботятся о нуждах простых людей. Я лишь стараюсь выжить.
— Знаю, Фаваль. Я сказал Приске, что это не твоя вина. Он все
понимает. У него самого такие же проблемы. Он просто в отчаянии, потому что
ему до зарезу нужен уголь. Ты ведь знаешь Приску. Он вечно рычит на тех, кто
совершенно не виноват в его трудностях. Я сказал ему, что привезу партию
угля сегодня ночью и еще две завтрашней ночью. Могу я рассчитывать завтра на
две партии угля?
Ричард протянул серебряную монетку за уголь.
Фаваль молитвенно сложил руки.
— О, благодарю тебя, Ричард Сайфер! Ты мой спаситель! Эти дровосеки
просто гнусные типы. Да, да, и еще две завтра. Я уже сейчас их делаю. Ты мне
все равно что сын, Ричард Сайфер. — Хихикнув, он мотнул головой куда-то во
тьму. — Вон он, делается. Ты его получишь.
Ричард видел десятки и десятки холмиков, похожих на маленькие скирды.
Это и были земляные печи. Из небольших деревянных полешек, вбитых в землю
впритык друг к другу, делался круг. В центр клался трут, затем все это
сверху засыпалось прелыми листьями и ракитником, а сверху это сооружение
присыпалось плотно утрамбованной землей. Затем разжигался огонь и дырку
закрывали. Дней шесть — восемь из небольших отдушин уходила влага и дым, а
когда дым больше не шел, отдушины закрывали, чтобы загасить огонь. Затем,
когда все остывало, земляные печи можно было вскрывать и доставать уголь.
Так что работа углежога было довольно трудоемкой, но несложной.
— Давай помогу загрузить фургон, — предложил Фаваль.
Ричард схватил уже направившегося за углем Фаваля за рубашку.
— Что происходит, Фаваль?
Фаваль, засмеявшись, прижал палец к губам, словно ему было больно
смеяться. Поколебавшись, он все же шепотом . ответил:
— Восстание. Оно началось. Ричард так и думал.
— Что тебе об этом известно, Фаваль?
— Ничего! Я ничего не знаю!
— Фаваль, это ведь я, Ричард. Я не выдам тебя. Фаваль засмеялся.
— Конечно, нет. Конечно, нет. Прости меня, Ричард Сайфер. Я так
нервничаю, что не подумал.
— Так что там с этим восстанием? Фаваль беспомощно развел руками.
— Орден, он душит народ. Жить невозможно. Если бы не ты, Ричард
Сайфер... ну, не хочу об этом думать. Но другие, они не такие везучие. Они
голодают. Орден отнимает все, что они выращивают. У людей арестовывают
близких. А те сознаются в том, чего не делали.
Тебе об этом известно, Ричард Сайфер? Что они сознаются в том, чего не
делали? Я сам никогда этому не верил. Я думал: раз сознаются, значит,
виноваты. Зачем сознаваться, если невиновен? — Он хихикнул. — Зачем? Я
думал, что они скверные люди, желающие причинить вред Ордену. Я думал, что
так им и надо, и радовался, что их арестовали и наказали.
— Так что же заставило тебя изменить точку зрения?
— Мой брат. — Хихиканье Фаваля вдруг превратилось во всхлипывание. --
Он помогал мне жечь уголь. Мы вместе его делали. Мы содержали таким образом
наши семьи, делая уголь. Вкалывали от рассвета да заката. И спали в одном
доме, вот там. Вон он стоит. В одной комнате. Мы все время были вместе.
В прошлом году, на собрании, где мы все должны были вставать и
рассказывать, как Орден делает нашу жизнь лучше, когда мы уже уходили с
собрания, его арестовали. Кто-то назвал его имя как возможного мятежника. Я
тогда не встревожился. Мой брат не был ни в чем виноват. Он жег уголь.
Ричард ждал продолжения. По спине его струился пот. Фаваль некоторое
время молча смотрел в никуда.
— Я целую неделю каждый день ходил к казармам говорил им, что брат
ничего не сделал против Ордена, что мы с ним любим Орден, что Орден хочет,
чтобы все люди были сыты и одеты.
Гвардейцы сказали, что мой брат в конце концов сознался. В
государственной измене, как они это назвали, — он замешан в заговоре, цель
которого — свержение Ордена. Они сказали, что он в этом сознался.
Я был так зол, что собирался пойти на следующий день к чиновникам — в
казармах и сказать им, что они жестокие твари. Моя жена кричала и плакала,
умоляла меня не ходить туда, боясь, что и меня тоже арестуют. Ради нее и
детей я не пошел. К тому же все равно толку бы не было. Они получили от
моего брата признание. А раз ты сознался, значит, ты виновен. Это всем
известно.
Они казнили моего брата. Его жена с детьми по-прежнему живет с нами. Мы
едва... — Хихикнув, Фаваль закусил костяшки пальцев.
Ричард положил руку ему на плечо.
— Я все понимаю, Фаваль. Ты ничего не мог поделать. Фаваль вытер
глаза.
— А теперь я виновен в инакомыслии. А это ведь преступление, знаешь. И
я виновен в этом. Я думаю о том, какой могла бы быть жизнь без Ордена. Я
мечтаю обзавестись собственной телегой — всего лишь телегой, — чтобы мои
сыновья и племянники могли поставлять покупателям тот уголь, что мы делаем.
Разве это был бы не чудесно, Ричард Сайфер? Я мог бы купить... — Он
замолчал.
Затем растерянно поднял взгляд.
— Но Орден говорит, что такие мысли — преступление, потому что я
ставлю мои желания выше нужд других. Но почему их нужды важней моих? Почему?
Я пошел попросить разрешение купить телегу. А мне сказали, что я не
могу ее иметь, потому что это оставит без работы возчиков. Они заявили, что
я алчный, потому что хочу оставить людей без работы. И обозвали эгоистом за
такие мысли.
— Это неправильно, — со спокойно уверенностью сказал Ричард. — Твои
мысли вовсе не преступны и не злокозненны. Это твоя жизнь, Фаваль. Ты должен
иметь возможность прожить ее так, как тебе нравится. Ты должен иметь
возможность купить телегу и работать, и улучшить условия жизни — для себя и
для своей семьи.
Фаваль рассмеялся.
— Ты говоришь как революционер, Ричард Сайфер! Ричард вздохнул, думая,
насколько все это бесполезно.
— Нет, Фаваль.
Фаваль некоторое время пристально изучал его.
— Оно уже началось, Ричард Сайфер. Восстание. Оно началось.
— Мне нужно доставить уголь. — Ричард пошел к фургону и загрузил в
него корзину.
Фаваль помог загрузить следующую.
— Тебе следовало бы присоединиться к ним, Ричард Сайфер. Ты — умный
парень. Им бы пригодилась твоя помощь.
— Зачем? — Ричард подумал, стоит ли ему надеяться на что-то толковое.
— Какие у них планы? Ради чего это восстание?
Фаваль хихикнул.
— Ну, они намерены завтра пройти маршем по улицам. Они собираются
требовать перемен.
— Каких перемен?
— Ну, я думаю, требовать права на труд. Требовать, чтобы им позволили
делать то, что они хотят. — Он хихикнул. — Может, я смогу обзавестись
телегой? Как по-твоему, Ричард Сайфер? Думаешь, после этого восстания я
смогу купить телегу и развозить уголь? Тогда я бы смог делать больше угля.
— Но какой у них план? Что они будут делать, если Орден скажет "нет"?
А он скажет.
— Делать? Ну, думаю, они очень рассердятся, если Орден скажет "нет".
Возможно, не вернутся на работу. Некоторые говорят, что пойдут тогда громить
продуктовые лавки.
Надежды Ричарда увяли, не успев расцвести.
Углежог ухватил Ричарда за рукав.
— Что мне делать, Ричард Сайфер? Присоединиться мне к восстанию?
Посоветуй.
— Фаваль, тебе не следует спрашивать чьего-либо совета о таких вещах.
Кик ты можешь ставить в зависимость свою жизнь, жизнь твоих близких от того,
что тебе скажет фургонщик?
— Но ты умный человек, Ричард Сайфер. Я не такой умный, как ты.
Ричард постучал пальцем углежогу по лбу.
— Фаваль, вот тут, в твоей голове, у тебя достаточно мозгов, чтобы
знать, что тебе следует делать. Ты уже сказал мне, почему Орден никогда не
сможет дать людям лучшую жизнь, указывая всем и каждому, как им следует
жить. Ты сам до этого додумался. Ты, углежог Фаваль, куда умнее Ордена.
— Ты так думаешь, Ричард Сайфер? — просиял Фаваль. — Мне никто
прежде никогда не говорил, что я умный.
— Ты достаточно умен, чтобы решить для себя, что тебе делать и какие
могут быть последствия.
— Я боюсь за жену, невестку и всех наших детей. Мне не нужен Орден, но
я боюсь того, что может произойти с ними, если меня арестуют. Как они будут
жить?
Ричард загрузил в фургон очередную корзину.
— Фаваль, послушай меня. Восстание — опасное дело. Если ты хочешь
принять участие в восстании, то должен точно знать, чего хочешь добиться,
быть готовым отдать жизнь за свою свободу.
— Правда? Ты так считаешь, Ричард Сайфер? Последние искорки надежды
угасли.
— Фаваль, оставайся дома и делай уголь. Приске нужен уголь. Орден
арестует участников, и всей этой заварухе придет конец. Ты хороший человек.
И я не хочу, чтобы тебя арестовали.
Фаваль заулыбался.
— Хорошо, Ричард Сайфер. Раз ты так говоришь, то я останусь здесь и
буду жечь уголь.
— Вот и отлично. Я приеду завтра ночью. Только, Фаваль, если завтра
все еще будет неспокойно, возможно, я не смогу до тебя добраться. Если
демонстранты все еще будут на улицах и дороги будут перекрыты, я просто не
смогу проехать.
— Я понимаю. Ты приедешь, как только сможешь. Я доверяю тебе, Ричард
Сайфер. Ты ни разу меня не подводил. Ричард улыбнулся.
— Послушай, если они завтра затеют восстание и я не смогу приехать, то
вот тебе деньги за следующую партию. — Он протянул углежогу еще одну
серебряную монетку. — Не хочу, чтобы дровосеки перестали рубить для тебя
лес. Плавильням нужен уголь.
Фаваль захихикал в искреннем восторге. Он поцеловал монетку и сунул ее
в сапог.
— Уголь будет готов. А теперь давай я помогу тебе погрузить корзины.
Фаваль был не единственным углежогом, с кем торговал Ричард. Он работал
с целой группой — чтобы плавильням хватало угля. Все это были простые
трудяги, пытающиеся свести концы с концами. Они старались как могли выжить
под игом Ордена.
На продаже угля плавильням Ричард зарабатывал немного, но наверстывал
упущенное на продаже железа и стали, которые покупал у металлургов. Доставка
угля была лишь небольшим побочным делом, чтобы заполнить ночь, коли уж он
все равно разъезжал на своем фургоне. Все, что Ричард зарабатывал на угле,
по большей части уходило на взятки. Неплохо зарабатывал он на руде, ртути,
соли, добавках, глиноземе, свинце, сурьме и всем прочем, в чем нуждались
плавильни, но на что не могли получить ордер или добиться доставки, когда
это нужно. Тут для Ричарда работы было куда больше, чем он мог осилить. Это
позволяло ему оплачивать содержание лошадей, и еще немного оставалось. Сталь
же и железо приносили чистую прибыль.
К тому времени, когда он добрался до плавильни с партией угля, Приска,
мускулистый старший металлург, уже нетерпеливо вышагивал по двору. Могучими
руками он схватился за край фургона. Он заглянул внутрь.
— Давно пора!
— Мне пришлось с часок постоять по дороге от Фаваля, пока городские
гвардейцы проверяли груз.
— Ублюдки! — махнул мясистой рукой Приска.
— Да ладно, успокойся, все в порядке. Они ничего не взяли. Я привез
все. Металлург вздохнул.
— Честно тебе скажу, Ричард, удивительно, что мои печи еще горят.
Ричард рискнул задать опасный вопрос:
— Ты не замешан в... волнениях в городе, а?
Приска некоторое время внимательно смотрел на Ричарда.
— Ричард, грядут перемены. Перемены к лучшему.
— Какие перемены?
— Началось восстание.
Ричард почувствовал, как искорка надежды разгорается вновь, но на сей
раз сильней. Надежды на свободу не для себя, ибо сковывающие его цепи были
куда крепче, а для тех, кто жаждал обрести свободу. Фаваль — хороший
человек, настоящий работяга, но далеко не так умен и могуществен, как
Приска. Приска знал куда больше, чем казалось возможным для него знать.
Приска сказал Ричарду имена всех чиновников, которые за взятки выдавали
нужные бумаги, и посоветовал, сколько кому давать.
— Восстание? — переспросил Ричард. — Ради чего?
— Ради нас. Ради людей, желающих иметь возможность жить так, как
хотят. Начинается новая эра. Нынче ночью. Вообще-то говоря, уже началась. --
Повернувшись к зданию, он распахнул двери. — Когда доберешься до Виктора,
обязательно дождись его, Ричард. Ему нужно с тобой поговорить.
— О чем?
Приска отмахнулся.
— Пошли, сгрузишь мне мой уголь и заберешь сталь. Виктор мне голову
откусит, если я тебя задержу.
Ричард вытащил из фургона корзину и отволок к сторону.
— Те, кто начал восстание... Что они уже сделали? Какие у них планы?
Приска наклонился поближе:
— Они захватили многих чиновников Ордена. Высокопоставленных
чиновников.
— Они их еще не убили?
— Убили?! Ты спятил? Они вовсе не намерены причинять им никакого
вреда. Их будут держать под арестом, пока они не согласятся смягчить законы,
удовлетворить требования народа.
Ричард вытаращился на него.
— Смягчить законы? И что же они требуют?
— Должны наступить перемены. Люди хотят, чтобы у них было больше прав
и на работе, и в жизни. — Он поднял корзину с углем. — Меньше собраний.
Они требуют, чтобы к их нуждам относились более внимательно.
На сей раз искорка надежды не затухла, а просто-таки рухнула в ледяную
воду.
Ричард практически перестал обращать внимание на Приску, пока они
разгружали уголь, а потом загружали сталь. Ему больше не хотелось ничего
слышать об этом восстании. Но уши ведь себе не заткнешь.
Эти революционеры продумали все. Они требовали открытых судов над теми,
кого арестовал Орден. Требовали разрешить свидания с арестованными. Хотели,
чтобы Орден предоставил им сведения о судьбе тех, кто после ареста словно
растворился. Упоминались еще требования и детали, но мысли Ричарда были
далеко.
Когда Ричард забрался в фургон, чтобы двигаться дальше, Приска схватил
его за руку железной хваткой.
— Ричард, пришло время присоединиться к восставшим для тех, кому не
все равно.
Они обменялись долгим взглядом.
— Виктор ждет.
Приска, ухмыльнувшись, выпустил руку Ричарда.
— Верно, ждет. Увидимся позже, Ричард. Может, следующая твоя поездка
будет уже после того, как Орден удовлетворит требования народа, и ты сможешь
приезжать днем и без всяких бумажек.
— Это было бы здорово, Приска.
Когда Ричард добрался до Виктора, у него дико болела голова. Его мутило
от того, что он уже слышал и, что боялся услышать.
Виктор был на месте и поджидал его. Для него было несколько рановато.
Обычно кузнец приходил ближе к рассвету. Виктор распахнул двери на склад. Он
поставил на полку лампу, чтобы Ричард мог подогнать фургон как можно ближе.
Ричард спрыгнул на землю.
— Давай, Ричард, разгружай свой фургон, — улыбнулся Виктор, — а
потом мы с тобой поедим лярда и поговорим.
Ричард принялся методично разгружать фургон. Он был не больно-то
расположен к беседе, отлично представляя, о чем Виктор намерен с ним
поговорить. Виктор, как обычно, предоставил Ричарду разгружать самому,
радуясь, что сталь привозят тогда, когда надо. Он редко получал нужное от
транспортных компаний, хотя платил им больше.
Ричард не возражал остаться в одиночестве. Лето так далеко на юге
Древнего мира было сущим бедствием. Влажность чудовищная, и ночью ничуть не
лучше, чем днем.
Работая, он вспоминал те яркие дни, что проводил с Кэлен у родника в
горах. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. Ему было трудно надеяться,
что он когда-нибудь увидит снова ее, но его точила тревога за Кэлен,
особенно теперь, когда пришло лето. Иногда ему было так больно думать о ней,
скучать по ней, тревожиться за нее, что приходилось выбрасывать ее из
головы. А иногда только мысли о ней помогали ему жить дальше.
К тому времени, как он закончил, небо уже начало светлеть. Ричард нашел
Виктора в дальней комнате. Двери были раскрыты настежь, чтобы ранний свет
падал на мраморный монолит. Кузнец любовался своим камнем, той заключенной в
нем статуей, которую видел только он.
Прошло довольно много времени, прежде чем он заметил стоящего рядом
Ричарда.
— Давай, Ричард, поешь со мной лярда.
Они уселись на пороге, глядя на простиравшееся внизу Убежище, на мили
каменных стен, розовеющие в рассветных лучах. Даже отсюда Ричард мог
разглядеть на одной из стен мерзкую статую, изображавшую ничтожность
человечества.
Виктор протянул Ричарду белый кусочек лярда.
— Ричард, восстание, о котором я тебе говорил, началось. Но ты
наверняка об этом уже слышал.
— Нет, не началось, — возразил Ричард. Виктор тупо уставился на него.
— Но оно ведь началось!
— Начался большой бедлам. А вовсе не то восстание, о котором мы с
тобой говорили.
— Нет, это оно. Вот увидишь. Сегодня многие выйдут на улицы. — Виктор
взмахнул рукой. — Ричард, мы хотим, чтобы ты возглавил нас.
Ричард ждал этого.
— Нет.
На сей раз его ответ застал Виктора врасплох.
— Но почему?
— Потому что очень многие погибнут. Виктор хохотнул.
— Да нет же, Ричард! Ты не так понял. Это не такого рода восстание.
Это выступление людей доброй воли. Это восстание ради улучшения
человечества. Это то, что проповедует Орден. Мы — народ. Орден говорит, что
он — для народа, и теперь, когда мы выскажем ему народные требования, им
придется прислушаться и уступить.
Ричард грустно покачал головой.
— Ты хочешь, чтобы я стал твоим вождем?
— Да.
— Тогда я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал, Виктор.
— Ну конечно, Ричард! Говори.
— Ты будешь держаться подальше от всего, что связано с этими
волнениями. Это мой приказ как твоего вождя. Сегодня ты останешься здесь и
будешь работать. Держись подальше от всего этого.
Виктор посмотрел на него так, словно воспринял его слова как шутку. Но
через пару мгновений понял, что Ричард вовсе не шутит.
— Но почему? Ты не хочешь, чтобы жизнь стала лучше? Хочешь прожить вот
так всю оставшуюся жизнь? Ты не хочешь никаких перемен к лучшему?
— Вы намерены перебить тех чиновников Ордена, которых захватили?
— Перебить? Ричард, почему ты говоришь об убийстве? Это ведь ради
жизни. Ради того, чтобы она стала лучше.
— Виктор, послушай меня. Эти люди, против которых вы выступаете, не
станут играть по вашим правилам.
— Но они захотят...
— Ты останешься здесь, на работе, иначе умрешь вместе со многими
другими. Орден подавит это восстание от силы за два дня, а затем начнется
охота на всех, кого заподозрят хотя бы в малейшей помощи восставшим. Очень
многим предстоит умереть.
— Но если ты возглавишь нас, то сможешь высказать наши требования.
Поэтому-то мы и хотим, чтобы ты нас воз главил. Чтобы предотвратить такого
рода трудности. Ты умеешь убеждать. Ты знаешь, как добиться нужного
результата. Посмотри, скольким ты помог в Алтур-Ранге: Фавалю, Приске, мне и
многим другим. Ты нужен нам, Ричард. Нам нужно, чтобы ты убедил людей
примкнуть к восстанию.
— Если они не знают, за что борются и чего хотят, то никто и ничто их
не убедит. Они смогут победить, только'если будут настолько жаждать свободы,
что будут готовы не только убивать ради нее, но и умереть за нее. — Ричард
встал и отряхнул штаны. — Держись в стороне от всего этого, Виктор, иначе
умрешь вместе с ними.
Виктор проследовал за ним до фургона. Вдалеке на строительство
императорского дворца начали прибывать рабочие. Кузнец взялся за деревянный
бок фургона, явно желая еще что-то сказать.
Ричард, я понимаю, что ты чувствуешь. Правда, понимаю. Я тоже считаю,
что эти люди не так сильно жаждут свободы, как я. Но ведь они не из
Каватуры, поэтому, возможно, просто не знают, что такое настоящая свобода.
Но на данном этапе это все, что мы можем. Почему бы тебе все же не
попытаться, Ричард?
Ричард Рал, из Д'Харианской империи, что на севере, он понимает наше
стремление к свободе и попробовал бы.
Ричард забрался в фургон. Интересно, откуда люди знают все это? Он
восхитился тем, что искорки этих идей смогли долететь так далеко. Взяв
поводья и кнут, Ричард обменялся взглядом с кузнецом, опьяненным легким
дуновением свободы.
— Виктор, ты бы попытался выковать молотом что-нибудь из холодной
стали?
— Конечно, нет! Сталь должна быть раскаленной добела, прежде чем из
нее можно что-то сделать.
— Так и с людьми, Виктор. Эти люди — холодная сталь. Сбереги свой
молот. Уверен, что Ричард Рал сказал бы тебе то же самое.
ГЛАВА 54
Восстание продержалось день. Ричард оставался дома. Никки он тоже
попросил никуда не ходить. Он сказал ей, что до него дошли слухи о возможных
волнениях и что он не хочет, чтобы она пострадала.
А вот охота на мятежников продолжалась неделю. Тех, кто принимал
участие в демонстрации, гвардейцы либо убивали прямо на улицах, либо волокли
в казематы. Арестованных допрашивали до тех пор, пока они в конечном итоге
не называли имена других. Тех, кого допрашивал Орден, как правило, всегда
сознавались.
Волна арестов распространилась по всему городу, и длилось это многие
дни. Сотни людей похоронили в небе. Постепенно загасили все огоньки
волнений. И пепел сожаления посыпал языки. Больше всего люди хотели забыть
обо всем этом. О демонстрации даже упоминали крайне редко, словно ее никогда
и не было.
Ричард наконец вернулся на работу в транспортной компании, предпочитая
пока что не рисковать, разъезжая на своем фургоне по ночам. Йори не говорил
ни слова, когда они проезжали по городу мимо виселиц, на которых висели
гниющие тела похороненных в небе.
Йори с Ричардом ездили на рудники за рудой для плавилен. Один раз
съездили на песчаный карьер к востоку от города. На поездку туда и обратно
ушел весь день. На следующий день они доставили камень в западную часть
Убежища, где он был нужен для опоры. По ту сторону стен, возле зоны, где
работали скульпторы, виднелись виселицы. Штук пятьдесят, а может,
шестьдесят. Судя по всему, здесь тоже были репрессии.
На обратном пути они поехали мимо кузницы. Ричард спрыгнул с фургона,
сказав Иори, что поднимется на холм пешком и присоединится к нему после
поворота. Ричард сказал, что ему нужно известить кузнеца о следующей
поставке.
Виктор обрабатывал молотом длинный стальной брусок, держа раскаленный
добела металл на наковальне. Он поднял взгляд и, увидев Ричарда, швырнул
металл в воду рядом с наковальней. Металл зашипел.
— Ричард! Рад тебя видеть!
Ричард заметил отсутствие нескольких рабочих.
— Заболели?
Виктор мрачно покачал головой.
Ричард отреагировал на известие лишь кивком.
— Рад, что у тебя все в порядке, Виктор. Я просто заскочил убедиться,
что у тебя все хорошо.
— Я в порядке, Ричард. — Кузнец повесил голову. — Спасибо за совет.
Иначе сейчас я уже мог быть похоронен в небе. — Он махнул на Убежище. --
Видел? Многие скульпторы... Все висят на виселицах там, внизу.
Ричард видел тела, но не сообразил, что это скульпторы. Он знал, как
они относились к тем статуям, которые ваяли. Как им было ненавистно ваять
изображения смерти.
— Приска?
Виктор лишь скорбно покачал головой, слишком расстроенный, чтобы
сказать вслух.
— Фаваль?
— Видел его вчера. — Виктор тяжело вздохнул. — Он сказал, что ты
велел ему сидеть дома и жечь уголь. По-моему, он собирается переименовать
одного из детей в твою честь.
— Если Приска... Что с твоей особой сталью? Виктор указал на зажатый в
щипцах брусок.
— Его заместитель продолжит дело. Ты не можешь смотаться за сталью? У
меня не было поставок со дня волнений. . Брат Нарев в мерзком настроении.
Ему нужны железные суппорты для столбов. Он высказался, что лояльный Ордену
и Создателю кузнец уже сделал бы их. Ричард кивнул.
— Думаю, уже достаточно спокойно. Когда?
— Вообще-то прямо сейчас, но могу подождать и до послезавтра. Еще
нужно сделать несколько резцов для тонкой работы, а мне не хватает людей,
так что до послезавтра подождет.
— Значит, послезавтра. Думаю, к тому времени будет уже безопасно.
Ричард брел по улице домой, солнце село, но в сумерках видно было еще
довольно хорошо. Он размышлял о Викторе, и тут из-за угла появились десять
человек и заступили дорогу.
— Ричард Сайфер?
На них не было формы городских гвардейцев, но в последнее время это
ничего не значило. Поговаривали, что есть спецкоманды, не в мундирах,
которые тоже отлавливали мятежников.
— Верно. Что вам угодно?
Он заметил, что у каждого под плащом меч. И каждый держал руку на
рукоятке засунутого за пояс кинжала.
— Как преданные Имперскому Ордену офицеры мы обязаны арестовать вас по
подозрению в мятеже.
Когда Никки проснулась, Ричарда все еще не было. Она недовольно
заворчала, затем перевернулась на спину и увидела, что сквозь занавески
пробивается свет. Судя по всему, рассвело совсем недавно.
Зевнув, она потянулась, заведя руки за голову, и уставилась в потолок
— чистый и свежепобеленный. И почувствовала, как в ней закипает злость. Ее
беспокоило отсутствие Ричарда по ночам, но запретить ему работать так
усиленно она не могла, иначе почувствовала бы себя мошенницей. Ведь в ее
намерения входило заставить его понять, как тяжело приходится работать
простым людям, чтобы сводить концы с концами, чтобы он понял, что Орден --
единственная надежда простых людей улучшить свою жизнь.
Она предупредила, чтобы Ричард не вмешивался в предстоящие народные
выступления. И была довольна, что он не стал спорить. Более того, Ричард
вроде бы был даже против этих людей. Ее удивило, что во время демонстраций
он даже не пошел на работу. И велел Камилю и Набби, причем в самых суровых
выражениях, держаться подальше от этого восстания.
Теперь, когда восстание подавили, а власти арестовали большинство
мятежников, стало снова безопасно, и Ричард наконец смог вернуться на
работу. Восстание было сильным потрясением. Ордену нужно прилагать больше
усилий, чтобы втолковать людям, что их долг помогать тем, кому повезло
меньше. Тогда не будет никаких волнений на улицах. Потому-то и убрали многих
чиновников — за то, что недостаточно трудились на дело Ордена. Хоть
какая-то польза от этого восстания.
Никки плеснула в лицо воды из тазика, который Ричард однажды принес
домой. Цветочки на нем подходили по цвету к краске на стенах и коврике,
который Ричард приобрел на сэкономленные средства. Он, без сомнения, очень
изобретателен, ухитряясь экономить из своей скудной зарплаты.
Скинув потную ночную рубашку, она обмылась как могла влажной тряпочкой.
Стало легче. Никки терпеть не могла показываться Ричарду потной и грязной.
Она увидела, что миска с жарким, которое она приготовила ему на ужин,
так и стоит нетронутая на столе. Он не сказал, что будет работать ночью, но
иногда ему бывало просто некогда заскочить домой. Когда он работал по ночам,
то, как правило, приходил домой незадолго до рассвета, так что Никки ждала
его с минуты на минуту.
Наверняка он придет голодный. Может, приготовить ему яичницу? Ричард
любит яичницу. Никки поймала себя на том, что улыбается. Проснувшись, она
рассердилась, а вот теперь, думая о том, что нравится Ричарду, — стоит и
улыбается.
Она провела рукой по волосам, уже с нетерпением поджидая его появления,
чтобы спросить, не хочет ли он яичницы. Он наверняка скажет "да", и тогда
она с удовольствием сделает то, что он хочет.
Никки терпеть не могла делать то, что ему не нравилось.
С той жуткой ночи с Гейди прошло несколько месяцев. Это было ошибкой.
Никки поняла это задним числом. Сперва-то она радовалась — не потому,
конечно, что хотела заняться сексом с этим отвратительным хамом. Она была
так унижена отказом Ричарда, так хотела ему отметить. Сначала она упивалась
тем, что делал с ней Гейди, упивалась болью, потому что такую же боль
испытывала и Кэлен. Никки наслаждалась этим лишь в том смысле, что ато было
наказанием Ричарду — за то, как он с ней обошелся. Ничто не могло причинить
Ричарду большей боли, чем когда причиняли боль Кэлен.
Гейди ненавидел Ричарда. И поимев Никки, он тоже таким образом мстил
ему, и это снова делало Гейди королем. Как бы сильно он ни хотел Никки,
отомстить Ричарду он хотел куда больше. Ричард отнял у Гейди его королевство
и забрал себе. Никки с дорогой душой помогла этому мелкому бычку снова стать
королем. Она знала, что Ричард слышит каждый ее крик боли и понимает, что
Кэлен испытывает ту же боль.
Но пока Гейди трудился на ней со всем прилежанием, стараясь изо всех
сил как можно больше унизить Ричарда тем, что творит с ней, слова Ричарда
"Никки, пожалуйста, не надо. Ты делаешь хуже только себе" неотступно
преследовали ее.
Пока Гейди брал ее, Никки старалась представить, что это Ричард,
пыталась получить Ричарда хотя бы опосредованно. Но она не могла заставить
себя поверить в это, даже чтобы получить удовольствие от фантазии. Она
знала, что Ричард никогда не стал бы вот так унижать женщину и причинять ей
боль. Ни на одну секунду не могла она представить, что это Ричард.
Более того, Никки начала понимать, что слова Ричарда — не просьба
избавить Кэлен от боли, он хотел избавить от боли ее, Никки. Как бы он ее ни
ненавидел, он не хотел видеть, как ей причиняют боль.
Ничто из всего им сказанного не могло сильней ранить ей сердце. Доброта
— это самая жестокая вещь, которую он только мог с ней сделать.
И последующая боль была ее наказанием. Никки было так стыдно за то, что
натворила, что она притворялась перед Ричардом, что ничуть не пострадала.
Она хотела избавить его от беспокойства, что Кэлен страдает, как и она. На
следующее утро она сообщила Ричарду, что совершила ошибку. Никки не ждала
прощения. Она просто хотела, чтобы он знал: она была не права, и она
сожалеет.
Ричард ничего не сказал. Он лишь смотрел на нее своими серыми глазами,
пока она говорила, а потом ушел на работу.
Кровь у нее шла три дня.
Гейди растрезвонил своим приятелям, что поимел ее. И к ее вящему
унижению, поведал во всех подробностях. К удивлению Гейди, Камиль и Набби
рассвирепели. Они вознамерились залить ему глаза раскаленным воском и
сделать кое-что еще. Что именно, Никки в точности не знала, но догадывалась.
Гроза была настолько серьезной, что Гейди предпочел в тот же день удрать и
вступить в армию Имперского Ордена. Он вступил туда как раз вовремя, чтобы
отправиться со своей частью на север, где шли военные действия. В тот день
Гейди напыщенно вещал Камилю и Набби, что уходит, чтобы стать героем.
Никки услышала шаги в коридоре. Улыбнувшись, она выложила на доску три
яйца. Но, вопреки ее ожиданиям, Ричард не вошел в комнату. Кто-то постучал в
дверь.
Никки отошла на середину комнаты.
— Кто там?
— Никки, это я, Камиль. Его голос звучал так взволнованно, что она
испугалась.
— Я одета. Заходи. Молодой человек, тяжело дыша, ворвался в комнату.
Он был бледен, по щекам текли слезы.
— Они арестовали Ричарда! Прошлой ночью. Они взяли его. Никки даже не
поняла, что яйца из ее рук падают на пол.
ГЛАВА 55
Никки в сопровождении Камиля поднялась по двенадцати каменным ступеням
— в казармы городской гвардии. Казармы — настоящая крепость, заруженную
высокими мощными стенами. Никки не просила Камиля сопровождать ее, но сильно
подозревала, что ему могла помешать пойти только смерть. Она никак не могла
понять, как Ричарду удается вызывать в людях такое чувство.
Когда они покинули дом, Никки была так потрясена случившимся, что плохо
понимала происходящее, но все-таки заметила — все обитатели их дома сильно
встревожены. Чуть ли не из всех окон выглядывали лица, когда они с Камилем
вылетели из дома и помчались по улице. Даже из соседних домов вышли люди и
смотрели ей вслед. И у всех были очень мрачные лица.
Что же заставляло всех так переживать за этого человека?
И почему она сама переживает за него?
Внутри грязных казарм толпились люди. Небритый старик с ввалившимися
щеками тупо стоял, глядя в никуда. Круглощекие женщины в косынках плакали, а
вопящие дети цеплялись за их подолы. Другие женщины стояли с пустыми лицами,
будто в очереди за хлебом или просом. Маленький ребенок в одной рубашонке
одиноко стоял, засунув крошечный кулачок в рот, и вопил.
У всех было похоронное настроение.
Городские гвардейцы, по большей части здоровенные молодцы с
равнодушными лицами, проталкивались сквозь толпу в темные коридоры. Низкая
деревянная перегородка разделяла помещение пополам, и вся толпа стояла на
одной половине. А за перегородкой переговаривались гвардейцы. За простым
столом сидели какие-то люди, гвардейцы приносили им доклады, обменивались
шуточками или получали очередные приказы.
Никки протолкалась через толпу к самой перегородке — на перегородку
напирали женщины, надеясь, что их вызовут, надеясь узнать хоть что-то,
надеясь на чудесное вмешательство самого Создателя. Но вместо этого получали
лишь оскорбления.
Никки схватила за рукав проходящего мимо гвардейца. Он смерил ее с ног
до головы грозным взглядом. Никки напомнила себе, что лишена своего
могущества, и выпустила его рукав.
— Не скажете ли, кто здесь главный?
Он снова оглядел ее с ног до головы и, видимо, счел ее безмужней, а
следовательно, доступной. Лицо его расплылось в притворной улыбке.
— Вон там, — указал он. — За столом. Народный Защитник Мускин.
За столом сидел мужчина средних лет, зарывшись в кипы бумаг. Тело его
выглядело так, словно таяло на солнце. Его свободная белая рубашка была вся
в темных пятнах пота.
Гвардейцы говорили ему что-то на ухо, а его унылый взгляд бесцельно
шарил по комнате. Другие чиновники, сидевшие за столом по обе стороны от
него, перебирали бумаги, вяло беседовали друг с другом, или с другими
чиновниками и гвардейцами, непрерывно снующими по помещению.
Защитник Мускин, чью лысину три с половиной волосины прикрывали так же
хорошо, как спящую черепаху несколько травинок, оглядел комнату. Его темные
глаза все время двигались, скользя по гвардейцам, чиновникам, толпе
посетителей. Скользнув по лицу Никки, Мускин не проявил ни малейшего
интереса. Все они были гражданами Ордена, одинаковыми частичками, каждый
совершенно незначителен сам по себе.
— Можно с ним поговорить? — спросила Никки. — Это важно.
Улыбка гвардейца стала издевательской.
— Ну конечно, важно. — Он ткнул пальцем на толпу. — В очередь. Жди,
когда дойдет до тебя.
У Никки с Камилем не было выбора. Пришлось ждать. Никки была слишком
хорошо знакома с нравами и обычаями этих мелких чиновников, чтобы устраивать
скандал. Они буквально расцветают, когда кто-то начинает скандалить. Она
прислонилась плечом к стене с грязными потеками от многочисленных плеч.
Камиль пристроился рядом.
Очередь не двигалась, потому что чиновники никого не принимали. Никки
не знала, может, есть специальное время для приема граждан. Но у них не было
выбора — оставалось только ждать своей очереди. Утро тянулось, а очередь
все не двигалась. Позади них с Камилем тоже скопился народ.
— Камиль, — тихо проговорила Никки, прождав несколько часов, — ты не
обязан торчать тут со мной. Ты можешь идти домой.
Глаза парня были красными и опухшими.
— Я хо...
